Второй шанс

Два года они прожили в этом коконе безумия. Для внешнего мира это была трогательная история о том, как успешный актер Иван Янковский фактически пожертвовал карьерой, чтобы ухаживать за Никитой Кологривым, которого он спас, после "ужасного нападения". Режиссеры качали головами: Никита больше не мог играть сложные, многогранные роли. Он стал слишком мягким, слишком ведомым. В его глазах больше не было того ядовитого огня, который когда-то делал его звездой. Теперь там была только бесконечная, щенячья преданность. ‎Дома Никита был абсолютно другим. Он жил в мире, где Ваня был божеством. Он мог часами сидеть у ног Вани, положив голову ему на колени, и слушать, как тот читает сценарии. ‎ ‎— Вань, — тихо звал он, перебирая пальцами край рубашки Вани. — А правда, что ты меня любишь больше всех на свете? Даже больше, чем кино? ‎ ‎Ваня сглатывал комок в горле, чувствуя, как его внутренности скручивает от омерзения к самому себе. ‎ ‎— Правда. Люблю тебя больше жизни... ‎ ‎Это была ежедневная ложь, что стала для Вани воздухом. Он так привык к этой роли "защитника", что иногда сам начинал забывать, что именно произошло в ту роковую ночь. Мозг — удивительная штука, он умеет прятать правду даже от своего хозяина. Но правда не исчезает. Она просто ждет своего часа, накапливаясь, как гной под повязкой. ‎ ‎Развязка наступила внезапно, душным июльским вечером... ‎ ‎Ваня задерживался на репетиции, и Никита, предоставленный самому себе, забрел в кладовку, где хранились коробки со старыми вещами. Там, среди забытых наград и сценариев, он нашел тот самый шелковый халат, который так и не выбросили ‎ ‎Никита коснулся ткани и в ту же секунду в его голове что-то щелкнуло... ‎ ‎Он не увидел подворотни. Он не увидел "злых людей". ‎ ‎Он увидел Ваню... ‎ ‎Когда Ваня вошел в квартиру с пакетом продуктов, его встретила не радостная беготня, а мертвая, звенящая тишина. Никита стоял посреди гостиной. На нем был тот самый халат. В его руке был зажат кухонный нож — не для нападения, а просто как единственное средство защиты, которое он смог найти. ‎ ‎Но страшнее всего были глаза... ‎ ‎В них больше не было ребенка. В них был прежний Никита — тот самый, циничный, острый, но теперь сломленный окончательно. ‎ ‎— Спас из подворотни, Янковский? — голос Никиты был как лезвие бритвы. Ровный. Безжизненный. — Всегда любил меня, да? ‎ ‎Ваня выронил пакет. Бутылка молока разбилась, заливая пол белой лужей. ‎ ‎— Никита... — Ваня сделал шаг вперед, протягивая руку. — Послушай меня... ‎ ‎— Не подходи! — взвизгнул Никита, и в этом крике было столько боли, что Ване захотелось оглохнуть. — Ты... ты всё это время смотрел мне в глаза. Ты кормил меня, ты спал со мной в одной постели, зная, что ты со мной сделал! Ты не спас меня. Ты убил меня в ту ночь. А потом два года глумился над моим трупом. ‎ ‎Никита попятился к окну. Квартира была на седьмом этаже. Огромные панорамные окна были открыты, впуская вечернюю прохладу, которая сейчас казалась дыханием смерти. ‎ ‎— Никита, умоляю, отойди от окна! — Ваня упал на колени, его лицо исказилось от рыданий. — Я виноват, я чудовище, я сдамся полиции, я сделаю всё, что ты скажешь! Только не делай этого! ‎ ‎Никита посмотрел в окно, потом на свои руки. Его трясло в крупной, судорожной лихорадке. Иллюзия рассыпалась, оставив его один на один с реальностью, которую невозможно было вынести. Всё, что он любил последние два года, всё, во что он верил — было создано его палачом. ‎ ‎— Ты хочешь искупить вину? — Никита внезапно успокоился. Его лицо стало пугающе ясным. — Хорошо, будет тебе искупление. ‎ ‎Он встал на подоконник. Ветер растрепал его волосы, делая его похожим на того самого "лучистого мальчика", каким он был до всего этого ада. ‎ ‎— Скажи моей маме... — Никита посмотрел вниз, а потом прямо в глаза Ване. — Скажи ей, что это ты меня убил. Не делай её соучастницей своей лжи. Пусть она знает, кого она впустила в свое сердце. ‎ ‎— Никита, нет! — Ваня рванулся вперед, но было поздно. ‎ ‎Никита шагнул в пустоту. Он уходил легко, почти грациозно, без крика. ‎ ‎Ваня долетел до окна за долю секунды, но его пальцы схватили лишь воздух, сохранивший запах того самого застиранного шелкового халата. ‎ ‎Глухой удар внизу оборвал всё. ‎ ‎Ваня не отстранился от окна. Он стоял там, глядя вниз на того... точнее на то, что было на асфальте, пока не услышал звук открывающейся двери. Это была Алина Владимировна с ключами — она зашла занести банки с закрутками. ‎ ‎Ваня медленно обернулся. Его лицо было белым, как мел. Он не пытался бежать. Он не пытался придумать новую ложь. Он просто стоял и ждал, когда его жизнь окончательно закончится. ‎ ‎— А где Никита? — спросила она. — Ваня? Почему ты такой... ‎ ‎Ваня просто молча указал рукой на открытое окно. В ту ночь он не просто сел в тюрьму. ‎ ‎Он похоронил себя...