Трудно любить ведьму

Последующие два месяца половине института грозила седина. Ведь заместитель по науке и уважаемое начальство все время спорили и цапались на собраниях, в коридорах, даже на крыльце института – естественно в те редкие дни, когда одновременно уходили с работы. Иван Степанович никак не мог объяснить себе такое поведение. Но напряжение между ним и Кирой росло не по дням, а по часам. Оставаясь один он понимал, что его поведение неприемлемо, что за этой женщиной он вообще то паралельно воздыхает и поэтому должен был галантно за ней ухаживать. Но каждый раз его терпение лопалось, как только Шемаханская начинала колоть его своим языком. К сожалению, не в том контексте, в котором бы ему хотелось. Ему казалось, что это какое-то наказание за тот корпоратив.

***

Однажды Кира Анатольевна стояла на крыльце института, ожидая свою секретаршу. Обычно Шемаханская ездила домой на машине с личным водителем, но в этот день водитель заболел и отпросился с работы. Поэтому она решила подождать Оленьку и пойти вместе, ведь секретарша жила в соседнем подъезде. Иван Степанович, натягивая перчатки, вышел из здания и тут же покосился на Шемаханскую. – Что-то вы сегодня рано. Кира повернулась на каблуках в его сторону. – А вы что-то поздно. Киврин закатил глаза. К чему такой комментарий? Он всегда уходил вовремя, никогда не ускользая с работы пораньше. – Иван Степанович, вы Оленьку не видели? А то что-то её долго нету... – А что, вы сегодня без водителя? – Заболел...вот, не хочу сама идти. Несмотря на то, что они цапались при любом удобном случаи, между ними все равно оставалась доля дружеского общения. Особенно, когда они оставались одни. Почему-то Киру ещё больше выводило из себя, когда они были среди коллег. Может параноила, что все уже знают о корпоративе и спешила исправить положение. – Ну...можете Ольгу не ждать. Она с Сатанеевым воркует. Я бы на вашем месте, – Иван Степанович ехидно посмеялся в кулак. – не ждал. Провожать её сегодня не Ваша очередь. Кира выпучила глаза. Оленька? Воркует? С Сатанеевым? – Уму непостижимо...– Вырвалось у Шемаханской. – Есть момент...согласен. Немного помедлив, Киврин все же решился : – Ну пойдёмте, раз уж нам в одну сторону. – Мг. И на один этаж. – Кира Анатольевна, от чего недовольство в Вашем голосе? Раньше наше соседство Вас не смущало. Та о чем-то задумалась и решила пропустить этот выпад. Немного пройдя молча, Киврин снова подал голос : – Кира...Анатольевна. Вам не кажется, что мы зря с Вами собачимся? На что та странно на него покосилась, а затем снова задумчиво опустила взгляд. Ответа не последовало. – Мне кажется Вы на меня злитесь. После...Новогодней ночи. Шемаханская не подняла взгляд, но из-за кудрей Киврин увидел, что она уже не задумчиво смотрит вниз, а таращиться своими ведьминскими глазами на снег, будто пытаясь его растопить. Не побоявшись, что за снегом придет и его участь, он продолжил : – Только я не понимаю...кажется Вы сами тогда очень легко сказали, что это обычное дело. – эти слова он особо подчеркнул. – Я расценил Ваши слова, как отказ и не смел больше даже напоминать Вам...об этом. От чего же Вы на меня так злитесь? Неужели я сделал тогда что-то не так? Кира громко вдохнула, собираясь с мыслями. – Сделали Вы, Иван Степанович, всё очень даже так...– Эти слова заставили Киврина спрашивающе поднять бровь, но Шемаханская решила это не брать во внимание. – И я...мне...честно говоря, у меня нет ответа на Ваш вопрос. Я сама без понятия от чего так на Вас давлю. Немного подумав, она все же возмутилась : – Но Вы ведь тоже не сдаёте фронт! Казалось бы, взрослый мужчина, а спорит с дамой. – С начальством. – Поправил её Киврин. – Вы ведь и от дружбы со мной отреклись. – Никто не отрекался! И вот, вы опять язвите! Иван Степанович поджал губы, понимая, что он действительно говорит это зря. – Извините...я правда в последнее время веду себя, как мальчишка. Вы знаете, мне все это время...– Он виновато опустил голову. – Было очень стыдно. Но я не знал как прервать этот круговорот. То Вы мне часы испортите. – Кира возмущённо подняла брови, но после следующих слов также виновато опустила голову. – Не смотрите на меня так, будто я не проверял чья магия была на стрелках!...То я Вам в отместку что-то скажу. То на собрании от чего-то нам обоим в голову придёт поспорить. Вот от чего Вы хоть на собраниях так ко мне? – Я думала, что все уже все знают. – Она быстро выпалила ответ. Иван Степанович понимающе поджал губы. – Никто нас не видел...кроме Ольги. Она, как верный секретарь, лишнего говорить о любимом начальстве не будет...Или Вы на меня подумали? Шемаханская снова виновато потупила взгляд вниз. – Кира...Вы действительно подумали, что я могу распустить об этом слух? Киврина это заметно расстроило. – Ну...а кто не захотел бы похвастаться о бурной ночке с начальством? Нет, я понимаю, я не кр... – Я бы. Я бы не захотел таким хвастаться. Голос Ивана стал ниже и уверенне. – Нет, не подумайте, что я имею в виду, что ночью с Вами...нельзя гордиться. – Этот комментарий заставил Киру безудержно краснеть. – Но распускать слухи не по мужски. После этих слов они шли несколько минут молча. Ближе к их дому Кира опомнилась от мыслей : – Извините...Извините, что я о Вас так подумала. – Ничего. Зато теперь я понимаю от чего Вы так себя вели все это время. Шемаханская мысленно ругала себя за то, как она глупо вела себя эти два месяца. И даже не удосужилась сама завести с ним этот разговор. Уже подойдя к дверям – её двери были слева, его напротив - справа – Киру как-будто осенило. – Иван Степанович...что вы имели ввиду под «воспринял Ваши слова, как отказ»? Отказ чего? Киврин же слушал, пока искал нужный ключ. Он нервно вставил его в замочную скважину и сделал вид,, будто не расслышал. – А?...Ааа, и Вам доброй ночи, Кира Анатольевна! Он тут же скрылся за дверью, оставляя Шемаханскую хлопать глазками, которую оставили без ответа. Она была отнюдь не глупой женщиной, но Киврин все же надеялся, что она поверила в то, что её просто не услышали.

***

Следующие дни чародеи вели себя сдержанно, лишь иногда наигранно собачились перед коллегами, дабы те не оторопели от резких перемен (снова!). Иван Степанович направлялся к кабинету Шемаханской, но остановился возле Оленьки, которая скучая рисовала цветочки на отчёте, явно мечтая о том, чтобы скорее пришло тепло. Девушка не была Шемаханской Царицей, но ей также по душе была жара, а не эти кучугуры и гололёд. – Оля, что скучаете? – Ой, Иван Степанович, скука смертная...работу всю сделала, практикантки разъехались, нет с кем даже поболтать. – А как же Аполлон Митрофанофич? – хитро улыбнулся Киврин, заставляя Ольгу заливаться пунцом. – А при чём...Иван Степанович! Подслушивать не хорошо! – Оля, Вы секретарь, поэтому я бы помолчал о том, что подслушивать не хорошо. Та лишь закатила глаза и попыталась перевести тему. – Как там племянница? Тем временем в кабинете директора была шикарная картина - Шемаханская по воровски подсунулась к селектору и слушала разговор Киврина с секретаршей. – Ой, – Киврин тут же засиял. – Уже так славно говорит. Бегает по дому, что-то вечно рассказывает. Что в садике увидела, что ела. А недавно я часы перебирал, так она спокойно возле меня села и смотрела... представляете, Оленька, смотрела! Кира, решив, что у Киврина видимо есть сестра или брат, у которых были дети, убрала палец с селектора. Ничего секреторного нет – чего ей тогда подслушивать?

***

Через неделю совет выдвинул идею по созданию аппарата, который бы имел магическое влияние на природу и биосферу, желая предотвратить загрязнение, которое уже было не малым. А выдвинул эту идею новый ведущий научный сотрудник лаборатории магической экологии – Рем Афанасьевич Афанасьев. Молодой амбициозный парнишка лет двадцати семи увлечённо рассказывал о том, как это изобретение может помочь миру. — В нашем распоряжении магия, способная управлять климатом, ускорять рост растений, восстанавливать леса, очищать воды и воздух. Мощнейшие магические инструменты, которые могут скорректировать ошибки природы и подарить планете шанс на будущее! – Извините...– Перебил юношу Киврин. – Ошибки природы - это ведь возможно и мы с вами. Не кажется ли Вам, что то, что есть на этой планете и создано природой - не ошибки, а часть этой планеты? – Конечно-конечно. – Рем Афанасьевич притворно согласился, пока практикантки то и дело, что вздыхали над тем, как молодой коллега пылко рассказывает о своей идее. – Но ведь согласитесь, было бы прекрасно, если бы могли контролировать эту природу? – Нет . Я с Вами отнюдь не согласен, Рем Афанасьевич. Неужели Вы.. – Рем Афанасьевич, а по-моему идея неплохая! Но пока я бы на Вашем месте получше подумала о том, какие последствия это может за собой понести. – Вклинилась в разговор Шемаханская. От этого Киврин скрипнул рядом зубами. Конечно Ивану не нравилось не только рвение этого юнца взять власть над природой, но и то, как он ошивался возле Киры. Ещё хуже ситуацию украшала разница в возрасте между Кивриным и Шемаханской. Ему то ведь уже 37, седина появляется. Кира вот вот в конце осенью только вошла в мир тридцатилетних. А юнцу и тридцати не было. Конечно, молодой, резвый, вот такие наверное молодой ведьме и должны нравится.

***

После собрания Киврин попытался остаться и продолжить спор с Шемаханской тет-а-тет, но та, не желая ничего обсуждать, выставила его за двери. Правда Иван Степанович не унимался. Все ходил коридорами, пытаясь подловить где-нибудь ведьму. Не получилось. Ждал на крыльце, совсем продрог. Не получилось. Поспешил домой, все ходил и ходил к дверному глазку – а может придёт. Не пришла. Уже стрелки часов подходили к девяти. Киврин уже немного сонно читал книгу на диване. Как вдруг услышал, что в подъезде до боли знакомо цокают каблучки. Тихо подойдя к двери и заглянув в глазок увидел ожидаемую ведьму. Он щёлкнул замком и подал голос из приоткрытых дверей : – Кира Анатольевна! Та пискнула и испуганно обернулась. – Что Вы так пугаете?!... Что-то случилось? Иван отрицательно помахал головой. Но тут же, будто передумав, согласно закивал. – Случилось! Позволите войти...? – И не отстанете ведь? Киврин отрицательно покачал головой. Кира закатила глаза и жестом пригласила войти.

***

Шемаханская закрыла за собой двери. Аккуратно положила сумочку и три красных розочки на тумбочку. Сняла длинную шубу и...розочки? Киврин удивлённо таращился на бедные цветы. – Извольте, неужели Рем Афанасьевич не может позволить себе приличный букет для дамы? Кира от чего-то смущённо поправила причёску. – Иван Степанович, а с чего это вдруг Вам интересно? – Знаете, я своё начальство люблю, поэтому желаю всего самого лучшего. А не три жалких цветка. Кира решительно пропустила мимо ушей «я своё начальство люблю», расценив это равносильным уважению, а не романтическим чувствам. – Вы не маленький мальчик, чтобы я Вам подсказывала. Но если уж у Вас такое мнение, то могли бы и сами порадовать начальство. Более достойным букетом. Из её уст это прозвучало так буднично, так спокойно, что Киврин аж оторопел. – А Вы примете? Кира же, бросившая эту фразу больше как издевку, сама оторопела от его реакции. Желая перевести тему, она напомнила ему о том, что он, кажется, пришел по делу и чего-то от неё хочет. И с этого момента два часа они спорили о том насколько умно будет вмешаться в природу. Кира пыталась уверить Ивана Степановича, что это не выйдет на масштабный уровень и будет использоваться лишь во благо, на небольшим предприятиях или возможно в критических точках. Но Киврина настораживало рвение молодого Рема Афанасьева к управлению природой. Он сам, будучи временщиком, понимал, что такая необузданная страсть обычно ничем хорошим не заканчивается. Если человеку попадает в руки власть – он должен иметь выдержку и честь, чтобы не поддаться соблазну воспользоваться этой властью. Да и вообще, власть над природой Иван Степанович считал немыслимым кощунством, ведь природа для каждого чародея была святыней.

***

Чародеи уже, казалось, спорили исключительно ради спора. Это ведь единственные пылкие чувства, которые они могли проявлять к друг другу. Кира даже схватила в зале томик о экологии, тыкала в какие-то строчки пальцами. Но поняв, что их спор уже переходит на личности, бросила его в Киврина, как только тот едко намекнул : – Что же Вы, Кира Анатольевна, так рьяно защищаете идеи Афанасьева? – По плечу прилетела книга. –...Вот это хотя бы зачем? Что, за молоденького коллегу и меня готовы побить! – Иван Степанович, ещё раз подобное вылетит из ваших уст...я превращу Вас в собачонку! – Я и так за Вами, как собачонка теряюсь! Тем временем у Киры от задышки и спора уже совсем развязался язык, пока Киврин подходил ближе : – Ну вот про кобеля это очень точно, Иван Степанович! Шемаханская озвучила это практически ему в губы. – Значит, я кобель по Вашему? – Ну..не то чтобы...я не... – И за какие такие заслуги Вы меня так именуете? – Да хотя бы за Новогодние! – Ах за Новогодние...А мне показалось, что Вам тогда очень даже понравилось. Их голоса понизились практически до шёпота. Глаза не обеих бегали от глаз до губ, от губы – до глаз. Дыхание Ивана уже было так близко, так горячо топило кожу. По телу пробежала стая мурашек, убегая куда-то вниз, в аккурат между ног. Его губы резко, но так правильно, накрыли губы Киры. Женское тело приятно дернулось от неожиданности. Она тянулась к нему, будто не выше его на какую-то пятерку сантиметров, а как будто ниже и становится все ниже и ниже и ниже. И когда локти в легенькой блузке коснулись холодного дивана, она поняла, что её медленно, но уверенно кладут на спину. Но дальше она никак не может понять как губы её заместителя так влажно скользят по шее, спускаясь к оголеннуй ключице. Не может осознать, как его красивые длинные пальцы ловко расстёгивают на блузке пуговицы, которые не особо и не сопротивляются. Тут она снова что-то понимает. Как минимум то, что она тоже не особо то и сопротивляется, как и её пуговки. Наоборот, бедра сами поднимаются выше, интуитивно ища трения с его коленом, пахом, любой ЕГО частью. Резко дёргается голова назад, а из груди вырывается заглушенный стон. Губы Киврина идеально лежат на её ореоле и что-то безобразно мокрое вытворяют языком. От этого бедра выгибаются ещё выше. В поисках трения она оказывается не одинока. Оба трутся самым горячим сквозь две пары таких тесных брюк. Между ног так приятно наростает тепло и с каждой минутой кажется, что оно вот вот вырвется. Пока они не понимают, что они все ещё в одежде. Иван преподнимает Киру за талию в вертикальное положение, желая снять эти неуместные брюки. Но та, словно кошка выворачивается из рук и оборачивается спиной, ловко прогибаясь, пока длинные пальцы снимают брюки. Зрелище однако завораживающее, особенно с момента, когда из под штанов завиднелась ткань черного кружева. Но Киврин поворачивает её лицом к себе и легко толкает её обратно на кровать. Его влажные губы скользнули по бедренным косточкам, смещаясь центральнее все ниже и ниже, пока не начнет дразнить языком лёгкими дорожками по внутренней стороне бедра.

***

Иван будто вбивал её всем своим телом в этот чёртов диван. Спина уже саднила от острых коготков, которые впивались в его спину, а голова кружилась от тихих стонов – уж не постонешь на всю квартиру, когда живёшь в доме, наполненном коллегами – под ним. Киврин уже находился на грани. Но впервые за это время заговорил : – Что Вы там...говорили, Кира Анатольевна? Начальству не принято заводить служебные романы? – Мстительно качнул бедрами сильнее. – Начальству не принято заводить? От такого филигранного издевательства Кира впилась зубами в его шею – то ли сдерживая стон, то ли как месть.