За Порогом Леса

— Готов, ничего не забыл? — строго спросил отец, в последний раз окидывая сына оценивающим взглядом, проверяя укладку рюкзака, крепление ножа на поясе и застежки на грубой куртке. — Да, отец, я всё взял и ничего не забыл, — с привычной долей нетерпения отозвался Оти, поправляя лямку и свой любимый оранжевый шарфик. — И я помню правила, ты идёшь впереди, в случае особой опасности, прятаться и не мешаться под ногами. Я это прекрасно помню. Все тридцать раз. — Я серьёзно, Оти, никакого баловства, — голос Отто не допускал возражений, пока он последним движением точильного камня доводил лезвие своего тяжелого топора до идеальной остроты. Звук был резкий, холодный, что аж невольно вызывал дрожь. — Мы пройдём до смотровой у Старого Шоссе, соберём металлолом, если повезет, и сразу же вернёмся. Это не приключение. Это работа, и работа очень опасная. Проверив снаряжение друг друга в последний, кажется, десятый раз, они наконец выдвинулись в путь. На дорогу туда и обратно, с ночевками и осторожностью, уйдёт почти неделя. И хотя формально это была суровая необходимость, добыча ресурсов, для Оти эти редкие вылазки были глотком свободы. В них он узнавал что-то новое, как читать следы на земле, отличать опасную тишину от мирной, находить воду. А ещё самое интересное слушал редкие, обрывистые рассказы отца. В долгие часы перехода, у ночного костра, Отто иногда говорил о прошлом. О том необычном, почти невероятном мире, где еду не нужно было добывать с риском для жизни, а можно было просто купить в большом, светлом помещении, отдав разноцветные бумажки. Где люди передвигались не пешком по захламленным лесам, а в гремящих машинам по гладким, как стол, дорогам. Где за твою спину отвечали не только твои близкие, но и какие-то абсурдные законы. Оти слушал, широко раскрыв глаза, представляя себе эту сказочную жизнь, где не нужно было каждый день бороться за существование. Те самые зелёные бумажки, бывшие когда-то великой ценностью, теперь валялись в их доме в старой коробке и годились разве что на растопку тонкие, хрупкие свидетельства цивилизации, обратившейся в прах. Лес постепенно редел, знакомые тропы сменились заросшими дорогами, и в воздухе, сквозь запах хвои и влажной земли, просачиваться иной, чужой запах пыли, ржавчины и тлена. Они приближались к границам своего безопасного места. Оти, шагая след за широкой спиной отца, чувствовал, как привычное волнение от путешествия начинает смешиваться с холодком иного, более острого чувства настоящей опасности. Пока Оти, увлечённо исследуя мир, рассматривал каждую травинку и подозрительный кустик в надежде найти что-нибудь полезное, он пропустил главное. Его отец замер, как зверь на тропе, уловив опасность раньше, чем её можно было услышать или увидеть. Резкий рывок, сильная рука впилась в плечо Оти и отшвырнула его за толстый ствол старой сосны. В следующее мгновение Отто уже стоял в боевой стойке, его верный топор, холодный и отточенный, лежал в привычной ладони. — Выходи. Я тебя вижу, — прозвучал голос Отто. Он был низким, беззвучным на открытой местности, но здесь, под сенью леса, прозвучал чётко и угрожающе. Остриё топора было неподвижно направлено в сторону могучего, полузасохшего дуба. Сперва из-за ствола показалась лишь макушка, взлохмаченные волосы неестественного, грязно-фиолетового оттенка. Потом пара глаз, сверкнувших из тени чистым, неразбавленным злобным блеском. — Опять ты! — раздался хриплый, срывающийся голос. — И сколько ещё ты собираешься меня преследовать, чёртов псих?! Мужчина не стал прятаться дальше. Он выскочил из-за укрытия, и в его руке блеснуло лезвие большого, похожего на мачете ножа. Он был одет в толстовку из поношенной ткани, сшитые грубыми стежками. Оти вспомнил его, Кай. Он видел этого человека всего пару раз в жизни, и каждый раз встреча заканчивалась одной и той же дикой, животной схваткой, которую его отец и другой мужчина, чьё имя стёрлось из памяти, едва успевали предотвратить. Маленькому Оти тогда казалось это страшной, но захватывающей игрой взрослых. Теперь же, глядя на то, как пальцы Кая белеют на рукояти оружия, а мышцы на лице отца напряглись, как стальные тросы, он с леденящей ясностью понял, это была не игра. Это была настоящая, смертельная битва. — Преследовать? — Отто фыркнул, но его голос звучал уже не так яростно, а скорее устало и презрительно. — Спустить с небес на землю, это я уже сделал, Кай, и сделал это давным-давно. С тех пор ты мне не нужен. И я бы очень не советовал на меня сейчас нападать. В этот раз я тебя не пощажу. Подумай о своём мальце. Ведь, как я вижу, он с тобой. Как и мой со мной. Только теперь Оти заметил вторую фигуру, краем глаза мелькнувшую за другим деревом. Парень, бледный и испуганный, прижался к коре, стараясь стать невидимым. Кай на мгновение заколебался. Его взгляд метнулся от Отто к тому месту, где прятался его сын. Злобный блеск в глазах померк, уступив место тревоге и старой, въевшейся злости. Он не опустил тесак, но и не сделал шага вперёд. — Тогда почему ты здесь? — спросил он, и его голос потерял прежнюю истеричную остроту. — Ведь эта дорога ведёт только в одно место, в Поселение Выживших. — Поселение? — пронеслось в голове у Оти с внезапным жгучим интересом и обидой. — А про него мне никто ничего не рассказывал! — Мы держим путь к Старому Шоссе, — коротко, без лишних деталей, ответил Отто. Его взгляд не отрывался от Кая, отслеживая каждое движение. — Поэтому давай, Кай, разойдёмся каждый своей дорогой. Ты к своему «поселению». Мы к своим делам, не мешай нам. Тишина, натянутая, как тетива, повисла между ними. В ней был слышен лишь тяжёлый, свистящий выдох Кая и далёкий стук собственного сердца Оти в ушах. Два отца, два сына, два мира, столкнувшиеся на узкой тропе посреди мертвеющего леса. — Какое совпадение, мы тоже туда направляемся, — все так же настороженно, сквозь стиснутые зубы, процедил Кай. Его пальцы вновь сжали рукоять тесака до хруста. — Ну и что? — Отто не моргнув глазом, шагнул на полшага вперед, его собственная тень легла на тропу между ними. — Что ты прикажешь мне делать? Повернуть назад? Дорога уже пройдена слишком далеко. Или в вашем «поселении» настолько всё плохо, что вы готовы лезть в петлю из-за горсти старого железа? Ядовитая усмешка скривила губы Кая. — Заткнись. Я тоже не поверну назад. Не для того я сюда тащился. Напряжение снова поползло вверх, грозя вот-вот выплеснуться очередным взрывом ярости. Но тут из-за того же дуба, сбоку от Кая, выбежал парень. Он был чуть младше Оти, худощав на вид, но в его движениях была отчаянная решимость. Вьющиеся волосы того же грязно-фиолетового оттенка, что и у отца, развевались вокруг бледного лица. — Отец, пожалуйста! Хватит! — его голос дрожал, но звучал твердо. Он не стал вставать между взрослыми, инстинкт самосохранения был слишком силен. Вместо этого он схватил Кая за запястье той руки, что сжимала тесак, и потянул её вниз и назад. — Я думаю, нам всем нужно успокоиться. Оти, видя этот жест, тоже не стал медлить. Он вышел из-за своего укрытия и осторожно, но настойчиво положил руку на напряженное предплечье Отто, чувствуя, как под кожей играют стальные мышцы. — Пап, — произнес он тихо, но так, чтобы слышали все. — Давай-ка остынем, можно ведь и другой дорогой пойти. Обойти это место. Пойти через овраг, как в прошлый раз. Он ловил взгляд того другого парня поверх голов отцов. В тех испуганных, но упрямых глазах он увидел то же самое, что кипело и в нём самом, усталость от этой вечной вражды, страх перед бессмысленной бойней и смутную надежду, что сегодня, возможно, всё будет по-другому. Два отца стояли, как скалы, упираясь взглядами, а их сыновья, хрупкие мосты между ними, пытались удержать мир на острие. — А я погляжу, тебе бы только дай растянуть километраж наших пеших прогулок, лишь бы домой подольше не возвращаться, — прищурившись, сказал отец. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень, не оставляя места для дискуссии. — Никуда мы не повернём. Если им так надо, пусть сами сворачивают. Пошли. И держись ближе ко мне, на расстоянии удара. Последнюю фразу Отто не произнёс вслух, но Оти прочитал её в жёсткой складке у рта отца и в том, как его пальцы снова обхватили рукоять топора, не для атаки, а для мгновенной реакции. Возражение, готовое было сорваться с языка, застряла комом в горле. Оти лишь смиренно опустил голову, почувствовав на щеках жар досады. Он не боялся, он был унижен. Унижен тем, что его попытка быть миротворцем была так легко и грубо откинута, и тем, что снова, как маленький, должен был беспрекословно подчиниться. Шаг за шагом они двинулись вперёд, прямо навстречу застывшим у тропы Каю и его сыну. Расстояние в несколько метров сжалось до невыносимой близости. Оти шёл так близко за спиной Отто, что чувствовал тепло его тела и напряжение каждой мышцы. Воздух между четырьмя людьми сгустился, стал вязким и тяжёлым, словно перед грозой. Он слышал собственное сердцебиение, отдававшееся в висках глухими ударами, и учащённое, свистящее дыхание парня с фиолетовыми волосами. Проходя буквально в двух шагах, Оти невольно встретился взглядом с тем человеком. В его широко раскрытых глазах читался тот же животный страх, смешанный с усталостью. Они были зеркальным отражением друг друга, заложниками вражды, в которой не участвовали и которую не хотели унаследовать. Взгляд взрослых мужчин при этом был прикован друг к другу. Кай не сводил с Отто горящих ненавистью глаз, его рука с тесаком дёрнулась, будто сама по себе. Мышцы на спине Отто, прямо перед лицом Оти, превратились в камень, готовый в любой миг взорваться движением. В этот миг Оти с леденящей ясностью почувствовал, что ещё чуть-чуть и всё взорвётся. Ещё полшага, ещё один неверный вздох, случайный хруст ветки под ногой и тишину разорвут рёв, звон стали и хриплые крики. Он внутренне сжался, готовый к толчку, к тому, что отец отшвырнёт его в сторону и бросится вперёд. Но, этого не случилось, они прошли спокойно, насколько это возможно. Прошли эти адские несколько метров, и тропа начала расходиться. Напряжение не исчезло, оно лишь оттянулась, как туго натянутая резинка, готовая хлестнуть обратно. Оти не оборачивался, но кожей спины чувствовал, как пристальный, ненавидящий взгляд жжет ему спину. Он шагал, пытаясь дышать ровно, слушая лишь тяжёлые, размеренные шаги отца впереди. Молчание было красноречивее любых слов. В нём была благодарность, что всё обошлось, и горькое осознание, что мир висит на таком тонком волоске, который могут оборвать не они, а чья-то чужая, слепая ярость. А где-то позади, в глухой чаще, замирали другие звуки сдавленный шёпот, резкий окрик Кая и тихие, но отчаянные попытки его сына что-то доказать. — Не бойся. Я бы не позволил ему причинить тебе вред, — коротко, почти отрывисто произнёс Отто, не оборачиваясь. Его слова повисли в воздухе, слишком громкие после гнетущей тишины, они скорее звучали как приказ, а не как утешение. — Угу, — таким же сухим, отстранённым комком вылетел ответ Оти. Он шёл, уткнувшись взглядом в пыльные сапоги отца, но его ум лихорадочно работал. Слова отца, вместо того чтобы успокоить, лишь подлили масла в тлеющий внутри огонь сомнений. Не бойся. Да он и не боялся, вернее, боялся не Кая, а той взрывной ярости, что исходила от самого Отто, той ледяной, смертоносной готовности, которой не было у фиолетоволосого мужчины. Воспоминания, как обрывки старой плёнки, всплывали перед внутренним взором. Всего два раза за всю жизнь он видел их вместе, и оба раза это заканчивалось дикой, бессмысленной потасовкой, которую с трудом растаскивали другие взрослые. Маленький Оти тогда прятался за Титом, заворожённо глядя на мелькающие кулаки и слыша хриплые ругательства. Ему казалось это странной, страшной, но взрослой игрой. Теперь же, глядя на спину отца, он видел не игрока, он видел охотника или солдата, застывшего в ожидании атаки. Кай же… Кай в его воспоминаниях выглядел не нападающим, а защищающимся. Оти ловил себя на короткой мысли, если честно, Кай не выглядел как человек, который хочет причинить кому-то вред первым. В его взгляде сегодня была злоба, обида, может, даже отчаяние, но не та холодная, расчётливая готовность к убийству, что читалась в каждом мускуле Отто. Его отец сегодня говорил и вёл себя как агрессор. Тот, кто знает свою силу и не сомневается в праве её применить. — Почему? — сжимало виски навязчивым вопросом. — Что он такого сделал? Или… что сделал ему ты, отец? Но спросить об этом вслух он не смел. Странный запрет висел между ними незримой, но прочнейшей стеной. Вместо вопросов Оти лишь глубже засунул руки в карманы, стиснул зубы и шагал дальше. А где-то позади, в глубине леса, возможно, так же смущённо и зло шагал сын Кая, размышляя о странном, слишком уж готовом к бою человеке в грубой куртке и его молчаливом сыне в оранжевом шарфике. Старое Шоссе после трех дней в пути предстало перед ними не дорогой, а длинной, серой раной на теле земли. Когда-то гладкий асфальт был вздут корнями, разорван стихиями и густо зарос жухлой травой, пробивавшейся сквозь трещины. По краям, словно кости доисторических чудовищ, ржавели остовы машин больших и маленьких. Одни были целы, но опутаны колючими растениями, другие разворочены, будто что-то огромное и злое поиграло в футбол с их каркасами. Воздух пах железом, пылью и тихой, застоявшейся смертью. Это уже давно был не мир людей, больше походило на свалку, кое-где даже лежали кости людей. Отто сразу занял позицию высокий холмик у разбитого дорожного знака, откуда открывался вид на оба направления. Он сбросил рюкзак, но топор не выпускал из рук. Его глаза безостановочно сканировали простор, опушки леса, темные проёмы окон в машинах. — Работаем только по правой стороне, — бросил он Оти, кивнув на участок ближе к лесу, подальше от самого опасного места тёмного провала тоннеля, уходящего под разрушенную эстакаду. — Медные провода, алюминиевые детали, любой целый инструмент. Никакого геройства. Видишь что-то странное не лезь, зови меня. Оти кивнул, стараясь выглядеть деловитым. Он снял свой нож с пояса, но чувствовал себя с ним нелепо на фоне этого мёртвого величия. Он только начал ковырять ножом у бампера старого грузовика, пытаясь отодрать решётку радиатора, когда услышал сзади шорох и приглушённые голоса. Они пришли, Кай и его сын вышли из леса метрах в пятидесяти левее. Фиолетоволосый мужчина тоже немедленно окинул местность взглядом, и его взгляд на секунду зацепился за высокую фигуру Отто на холме. Напряжение вернулось, моментальное и осязаемое, как удар тока. Кай что-то резко сказал своему парню, Пур, кажется, так его звали, и направился к дальнему ряду машин, намеренно выбрав точку, максимально удалённую от них. Работа закипела в гробовом, неловком молчании, прерываемом лишь скрежетом металла, глухими ударами и редкими, сдержанными указаниями отцов. Тишину первым нарушил Кай. Он выпрямился, отбрасывая в ржавую траву открученный глушитель, и его голос, хриплый и насмешливый, понёсся через дорогу. — Что, Отто, боишься, что я сзади подкрадусь? Или свои же законы «не стрелять в спину» для таких как ты уже не писаны? Отто, не отрывая глаз от горизонта у тоннеля, ответил ровно, без повышения тона, но так, чтобы было слышно. — Мои принципы просты. Угроза устраняется. Место для сбора общее. Мешаешь работе убирайся. На ногах или на животе выбирай сам, Кай. Кай фыркнул, выдёргивая трос из-под капота. — О, прости, забыл, что ты тут главный по свалке. Король ржавых железяк. Как там твой мальчик? Уже научил его, как правильно челюсть ломать тому, кто посмотрел не так? Или только сорняки полоть мастер? Оти почувствовал, как уши наливаются жаром. Он посмотрел на Пура. Тот, услышав сказанное, весь сжался, уткнувшись лицом в открытую дверь машины, и принялся яростно дёргать что-то внутри. Было видно, что ему так же стыдно и неловко. — Моего сына я учу выживать, — голос Отто стал тише, но от этого только опаснее. — А не выпрашивать подачки в крысиной стае, которая скоро сожрёт сама себя. Как там твоё «Поселение», Кай? Уже поделили последнюю банку тушёнки? Или уже едите тех, кто слабее? Кай резко выпрямился, и в его руке блеснул гаечный ключ. — Заткнись, ты ничего не знаешь, ты сбежал, как последняя трусливая… — Я выживал, — перебил его Отто, наконец повернув голову. Его взгляд был холодным и пустым, как лезвие топора. — И дал шанс выжить другим. А ты только и делал что ныл о прошлом! Воздух снова наэлектризовало. Оти и Пур замерли, каждый со своей стороны, превратившись в статуи, затаив дыхание. Они были не участниками, а заложниками этой словесной дуэли, каждый удар в которой бил и по ним. Кай, кажется, не нашёл что ответить. Он лишь плюнул в ржавую лужу и с силой швырнул ключ в кузов пикапа, отчего раздался оглушительный лязг. — Собирайся, — резко крикнул он Пуру. — Здесь дышать нечем. Но его слова утонули в новом звуке протяжном, скрежещущем визге, который вырвался из чёрного провала тоннеля и пополз по ржавым железякам, завывая в пустых кузовах. Это был нечеловеческий звук, полный голода и непонятной слепой ярости. — Мертвяки, — прошипел Отто, и всё его тело мгновенно преобразилось. Усталость испарилась, плечи распрямились, а взгляд, только что бывший усталым, стал острым. — Они услышали нас и это чертова Орда! Сынок, ко мне! СЕЙЧАС! Оти бросил свою медную добычу и рванул к отцу через колючие заросли.С другой стороны к Каю уже бежал Пур, лицо его было белым как мел. Визг из тоннеля нарастал, превращаясь в гул, а потом в грохот десятков ног. Из чёрного зева, как из жерла вулкана, начали вываливаться фигуры. Они не были похожи на того первого, тупого зомби с забора из детства Оти. Эти двигались быстрее, их движения были более координированными, а в мутных глазах горел не просто голод, а какая-то злобная искра. Они катились лавиной, спотыкаясь, падая, но поднимаясь снова, и этот поток был направлен прямо на них. — Лес! К лесу! — рявкнул Кай, указывая тесаком на опушку, о было поздно. Оттуда, из-за деревьев, уже выползали другие. Они шли на звук, отрезая путь к отступлению, их окружили. — Мост! — крикнул Отто, указывая головой на узкую, полуразрушенную эстакаду, что тянулась над бурлящей внизу рекой. Бетонные ограды были разбиты, но сам каркас держался. Это был единственный путь. — Беги! Я прикрою! Он развернулся, вставая между сыном и набегающей с фланга тремя бегущими упырями. Топор взметнулся в воздухе и обрушился вниз с коротким, влажным хрустом. Но пока он справлялся с одной угрозой, другая, с рёвом, набрасывалась с другой стороны. — Отто, слева! — не своим голосом крикнул Кай, и его тесак вонзился в шею зомби, целившегося в плечо Отто. Липкая тёмная кровь брызнула на куртку. Отто, даже не глянув на спасшего его человека, лишь кивнул и рявкнул в ответ. — Сзади! Два врага, на мгновение ставшие спинами друг к другу, превратились в смертоносный тандем. Топор и тесак описывали короткие, эффективные дуги, отсекая цепкие руки и разбивая черепа. Кай дрался с ожесточённой яростью, Отто с леденящей, безошибочной точностью. Они не доверяли друг другу, но в этот миг доверяли смертельной необходимости. — Бегите, чёрт вас побери! — заорал Кай своему сыну и Оти, которые застыли в ужасе. — На мост! НЕ СМОТРИТЕ НАЗАД! Мальчишки опомнились и бросились к ржавым фермам эстакады. Под ногами дрожал металл, сквозь дыры в настиле было видно бешеную пену реки внизу. Зомби, словно понимая, что добыча ускользает, с ещё большим остервенением рванули за ними, карабкаясь по обломкам. Отто и Кай, отбиваясь, отступали за сыновьями на мост. Дышали они как загнанные звери, одежда была в грязи и тёмных пятнах. Орда, шипя и хрипя, преследовала их по пятам. И тут случилось. Оти, бежавший позади Пура, оступился. Его нога попала в зияющую дыру в прогнившем настиле. Раздался треск, отчаянный вскрик, и он провалился. В последний миг ему удалось ухватиться руками за торчащую арматуру, и он повис над бушующей бездной, ноги болтались в воздухе, а снизу вздымались бурные потоки. — ОТИ! — рёв Отто перекрыл даже шум реки и орды. Он бросился к краю, отшвырнув топор, чтобы ухватить сына. — Пап! — крикнул Пур, указывая сзади. Самые быстрые зомби были уже в двух шагах. В этот миг Оти, пытаясь подтянуться, сорвался. Его пальцы скользнули по скользкому металлу. Он не успел даже вскрикнуть. Одно мгновение его испуганное лицо, полное неверия, мелькнуло перед глазами отца, а следующее он исчез в кипящей белой пене, и река поглотила его, унеся вниз по течению. Отто замер на краю пропасти, и всё в нём остановилось. В его глазах, всегда таких твёрдых, отразилась пустота. Он сделал шаг вперёд, чтобы прыгнуть следом. Но сильные руки обхватили его сзади и рванули назад, на прочный участок моста. Это был Кай. Он обхватил Отто сзади в мертвую хватку, не давая вырваться. — ОТПУСТИ! — зарычал Отто, пытаясь высвободиться, его голос был хриплым от ужаса. — МОЙ СЫН! — Твой сын УМРЁТ ТОЧНО, если ты прыгнешь! — прошипел Кай ему в ухо, с трудом удерживая более мощного мужчину. Его лицо было искажено не злобой, а дикой, прагматичной яростью. — Он либо уже мёртв, либо выживет! Если ты действительно так хорошо его учил он ВЫЖИВЕТ! А ты прыгнешь и УБЬЁШЬСЯ, и толку от этого будет НОЛЬ! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, ПСИХ? НОЛЬ! Он рванул Отто ещё сильнее, почти сбивая с ног, прямо навстречу подбежавшему Пуру. — Веди его! Бежим! Или все умрём тут! Орда уже наступала им на пятки. Последняя грань инстинкта самосохранения, прах родительского отчаяния что-то щёлкнуло в Отто. Его тело, всё ещё напряжённое в порыве к прыжку, обмякло на секунду. Этого было достаточно. Пур, плача от страха, ухватил его под руки и потянул за собой. Кай, отступая последним, одним мощным взмахом тесака снёс голову ближайшему зомби, создав краткую задержку, и рванул вслед за ними. Они бежали по скрипящему мосту, оставляя позади воющий хаотичный рёв обманутой орды и ревущую реку, которая только что забрала самое дорогое. Отто бежал, на автомате. Его глаза ничего не видели. В ушах стоял один звук, последний крик сына. И слова Кая, вонзившиеся в мозг, как отравленные клинки.

«Если ты действительно так хорошо его учил, он выживет».

Они бежали до тех пор, пока в легких не стало жечь огнём, а ноги не превратились в свинцовые колоды. Отто двигался как сомнамбула, его вёл инстинкт и грубая сила Кая, который то и дело подталкивал его вперёд, когда тот спотыкался, не видя ничего перед собой. Пур, бледный и задыхающийся, бежал рядом, украдкой глотая слёзы и бросая испуганные взгляды на отца и человека с пустыми глазами. Наконец, в глубине леса, за большим валуном, Кай с силой прижал Отто к мшистому камню. — Хватит! Прислушайся! — прошипел он. Тишина, только их собственное прерывистое дыхание и далёкий, почти призрачный вой, уже теряющийся среди деревьев. Орда отстала, сбилась с пути или застряла на мосту. Отто молча отстранился от камня. Его пустой взгляд уставился сквозь Кая, сквозь деревья, туда, где осталась река. Он повернулся, чтобы идти назад. — Куда?! — Кай встал у него на пути. — Ты с ума сошёл окончательно? К ним вернёшься или в реку прыгнешь? Идиот! — Он там, — голос Отто был глухим, безжизненным. В нём не было ни ярости, ни отчаяния. — Да, он там! — выкрикнул Кай, и в его голосе прорвалось что-то кроме злобы. Что-то вроде усталого понимания. — И если он выжил, его унесло течение, орда его точно не достанет. Кай тяжко выдохнул, вытирая тыльной стороной ладони грязь со лба, смешанную с потом. — Река ведёт к старым канализационным коллекторам мегаполиса. Только Венера знает этот лабиринт как свои два пальца. Но есть одно но. — Он бросил взгляд на своего сына. — Её сейчас нет, Венера покинула поселение два дня назад. Куда не сказала, когда вернётся тоже неизвестно. Она… постоянно так делает.