Наследники короны

***

День выдался непростым и пугающе безумным, оставив после себя лишь звон в ушах и тяжесть в мыслях. В густой тишине своих покоев Илья мерил шагами комнату, расхаживая из угла в угол и пытаясь унять прерывистое дыхание. Им владели противоречивые, почти болезненные желания, а на губах все еще отчетливо ощущался вкус Шейна — то самое призрачное эхо поцелуя, которое не давало покоя. Он до сих пор помнил до мельчайших подробностей, как сильные и уверенные руки Шейна блуждали по его телу, как пальцы жестко сжимали его волосы, чтобы углубить этот запретный поцелуй. От одного только воспоминания по спине пробегала дрожь, представляющая собой смесь обжигающего жара и ледяного холода, от которой невольно кружилась голова. В носу все еще стоял аромат Холландера — едва уловимый запах дорогой кожи, восточных пряностей и чего-то неуловимого, что уже успело проникнуть под кожу Ильи и прочно там обосноваться. В ночном окне на него сурово смотрело собственное отражение: дикий, почти безумный взгляд и раскрасневшиеся щеки. Он выглядел как одержимый, и в каком-то смысле так оно и было. Он стал пленником воспоминаний, ощущений и той ненасытной, грубой потребности, которую больше невозможно было игнорировать. Илья резко отвернулся от окна, чувствуя, как все его тело напрягается до предела. Член упирался, и эта физическая боль от возбуждения стала отражением той пустоты, что разверзлась внутри него. Ему была жизненно необходима разрядка, нужно было любой ценой сбросить это напряжение, набиравшее силу с того самого мгновения, когда он переступил черту и вдребезги разрушил привычные миры их обоих. Он начал снимать одежду резкими, нетерпеливыми движениями, отбрасывая вещи в сторону. Прохладный ночной воздух, проникавший в комнату, ничуть не помогал унять внутренний пожар, охвативший все его существо. Когда он наконец лег на широкую кровать и обхватил рукой член, первый же стон сорвался с его губ от этого долгожданного прикосновения. Его разум мгновенно заполнили образы Холландера: эти темные, пронзительные глаза и губы, чуть припухшие после их недавнего столкновения. Илье казалось, что он снова чувствует, как тело Шейна прижимается к нему, ощущая исходящее от кожи живое тепло. В ушах звучал глубокий бархатный голос, а перед глазами стояла та самая игривая улыбка и насмешливый, испытывающий взгляд… Рука двигалась все быстрее, хватка становилась крепче, и он чувствовал, как возбуждение нарастает неостановимой волной. Однако он сознательно сдерживался, не желая, чтобы все закончилось слишком быстро. Розанов жаждал насладиться этим моментом до конца, растянуть каждое мгновение и окончательно раствориться в этих тягучих ощущениях. Он помнил, как Шейн отвечал ему с таким же неистовым жаром, как его язык бесцеремонно овладевал пространством, и как чужие руки оставляли за собой огненные следы на его коже. Илья выгнулся на простынях, доводя ритм до бешеного темпа. На его лбу выступили крупные капли пота, а напряжение в теле стало почти невыносимым. Он был уже совсем близко к краю, но ему отчаянно хотелось большего. Он хотел чувствовать этого человека рядом, здесь и сейчас. — Охх… Шейн… Тело натянулось как струна, дыхание окончательно сбилось, и он наконец кончил, погружаясь в мгновенную тишину. Осознание реальности вернулось к нему далеко не сразу. Но даже когда волна удовольствия начала угасать, внутри него что-то безвозвратно изменилось. Низкий гул под кожей продолжал напоминать о том, в чем он нуждался на самом деле. Теперь он точно знал: ему нужен чертов Холландер. Он хотел видеть его в своей постели. Хотел, чтобы прикосновения никогда не исчезали. Чтобы эти высокомерные глаза смотрели только на него.

***

В своих покоях Шейн долго не решался зажечь свет. Комната тонула в глубоком полумраке, и в этом выборе было нечто намеренное, будто он всерьез надеялся, что тьма сумеет скрыть его собственные неправильные мысли. После того поцелуя в галерее чувства перестали подчиняться здравому смыслу и логике. Они больше не желали распадаться на удобные доводы или выстраиваться в привычные цепочки причин и следствий. Они просто существовали — навязчивые, страстные и пугающе живые. Холландер неподвижно стоял у окна, опершись ладонью о холодный камень, и невольно ловил себя на том, что дышит гораздо глубже и чаще обычного. Это открытие искренне раздражало его. Вообще все вокруг вызывало раздражение: и упрямая память, возвращавшая ощущения чужой близости, и собственное тело, которое отреагировало на провокацию быстрее разума. То мгновение, когда он, наследный принц, воспитанный в абсолютном самообладании, не отступил, жгло его изнутри. Он знал, почему это опасно. Знал слишком хорошо. Илья был не просто неподходящим — он был невозможным. Соперник. Риск. Корона. Переменная, которую нельзя было внести в расчет без потерь, без разочарований. Любая связь между ними означала смертельную уязвимость, а уязвимость для Шейна всегда была непозволительной роскошью. Его учили этому с самого детства так же тщательно, как учили держать идеальную осанку и скрывать малейшие проявления эмоций. И все же воспоминание не исчезало. В дерзости Ильи не было ни капли мольбы или слабости, в его движениях отсутствовало сомнение. Это не было желанием быть избранным, скорее это было грубое и властное требование. И именно это задело Холландера глубже всего, потому что в этом первобытном ощущении он узнал самого себя — того человека, кем он мог бы стать, если бы не тяжкий груз долга. Он медленно провел рукой по лицу, будто проверяя, на месте ли его привычная маска. В отражении стекла на него смотрел спокойный и собранный человек, чей облик казался почти ледяным. Но Шейн знал, что это лишь тонкая поверхность, под которой скрывалось болезненное движение чего-то неведомого. Он подумал об Илье впервые не как о политическом противнике, и эта мысль показалась ему почти оскорбительной. Шейн вспомнил взгляд Розанова после своей выходки: не победный, не растерянный — выжидающий. Будто ждал, что Шейн с этим сделает. Это ожидание жгло сильнее всего, лишая его привычного преимущества — контроля. — Я мог бы пойти к нему прямо сейчас, — задумчиво произнес Шейн вслух, и эта мысль прозвучала пугающе откровенно. — Мог бы просто постучать, потребовать внятных объяснений и раз и навсегда поставить точку. Но в глубине души он задавался вопросом, хочет ли он этого на самом деле? Он хотел снова увидеть Розанова, чтобы убедиться, что эта слабость была не только его личным сбоем. Ему нужно было подтверждение, что это не односторонний инцидент, который один из них переживает как катастрофу, а другой — как мимолетный эпизод. Он жаждал этого подтверждения и одновременно боялся его больше всего на свете. Он узнал на вкус это чувство — хотеть кого-то настолько сильно, что это причиняет физическую боль. Решение пришло к нему не как внезапный порыв, а как холодная и предельно ясная мысль. Если это ошибка, то он посмотрит ей прямо в лицо. Если это минутная слабость, он найдет в себе силы ее преодолеть. Но оставлять все в нынешнем подвешенном состоянии он больше не мог. Шейн решительно направился к двери. Его сердце билось ровно, почти слишком спокойно, но в груди ощущалась свинцовая тяжесть, словно каждый шаг приближал его к той невидимой границе, за которой он перестанет быть тем, кем его привыкли видеть окружающие.  Коридор был пуст. Дворец спал, затаив дыхание, будто и сам чувствовал, что этой ночью решается нечто большее, чем частная прихоть. Он остановился перед дверью покоев Ильи. Рука поднялась не сразу, на мгновение зависнув в воздухе. Одного стука было достаточно. Так? И Шейн постучал. Когда дверь со скрипом отворилась, и он увидел Илью — совершенно раскрепощенного, лишенного защиты титула или одежды, с беспорядочными влажными кудрями, — он окончательно понял, что пути назад для него действительно больше нет.

***

Дверь со скрипом открылась, и на пороге появился Илья во всей своей необузданной красе. Его грудь тяжело вздымалась с каждым вдохом, а дикий и голодный взгляд был прикован исключительно к наследному принцу. В комнате повисло такое напряжение, что воздух казался осязаемым, пропитанным запахом пота и откровенного желания. Илья удивленно приподнял брови и небрежным жестом пригласил гостя войти внутрь. — Что именно привело вас сюда в столь поздний час, Ваше Высочество? — спросил он с плохо скрываемой усмешкой. Сердце Шейна бешено колотилось о ребра, но голос он старался сохранять ровным, хотя это стоило ему огромных усилий. — Нам нужно поговорить. Илья улыбнулся еще шире, не сводя своих горящих глаз с Холландера. — Разговор? Вы это серьезно? Вы пришли сюда среди ночи, чтобы продемонстрировать мне свои выдающиеся ораторские способности? Он лениво оттолкнулся от стены, сделал шаг навстречу и прошептал прямо в лицо принцу одно-единственное слово: — Лжец. У Шейна перехватило дыхание. Тело окончательно предало его, слишком явно отреагировав на эту провокацию. Он чувствовал жар, буквально исходящий от их тел, и видел, как пульсирует жилка на шее Ильи. — Это опасно, Розанов. Илья грубо перебил его, властно схватив за подбородок и медленно проведя большим пальцем по его губам. — В этом и вся прелесть, Холландер. Мы с тобой всегда «опасно». Шейн невольно зажмурился от прикосновения, тело подалось навстречу, вопреки здравому смыслу. Когда он открыл глаза, тот был уже ближе, его горячее дыхание обжигало лицо Шейна. — Не думай, что… Илья впился в него губами, заставив замолчать. Это был жадный и грубый поцелуй, превратившийся в настоящую борьбу зубов и языков. Шейн глухо застонал, до боли сжимая кулаки. Руки Розанова уже блуждали по его телу, бесцеремонно изучая его. Он прижал Холландера к стене, чувствуя, как принц напряжен до предела. Илья прильнул к шее Шейна, слегка покусывая чувствительную кожу. — Ты ведь именно за этим сюда пришел, — пробормотал он низким, почти рычащим голосом. — Из-за меня. Шейн запрокинул голову, и с губ сорвался сдавленный стон. В животе разливался обжигающий жар. Но он знал, чем рискует, знал, с какой опасностью они играют. —Нет… Мы не можем… Илья снова впился в него губами, его язык ворвался грубо, не спрашивая разрешения. Шейн ощутил отчаяние в этом поцелуе, настойчивость в прикосновениях. Он понимал, что должен остановиться, оттолкнуть, ударить, но тело предательски не слушалось: руки схватили Розанова за плечи и притянули ближе. Илья толкнул принца на ту самую кровать, где еще недавно предавался мыслям о нем. Он ловко расправился с застежками кюлотов. У Шейна перехватило дыхание, когда рука Ильи обхватила член, а большой палец коснулся чувствительной головки. Он застонал и подался навстречу ловким прикосновениям. Губы Розанова приблизились к уху Шейна, его голос зазвучал низким шепотом. — Дай мне попробовать тебя на вкус, Холландер. Позволь доставить тебе удовольствие. Шейн закрыл глаза, его тело дрожало от желания. Слова замерли на губах, когда Илья провел языком по его уху, прикусив слегка мочку. Он понимал, что играет с огнем, но все правила вдруг перестали иметь значение, растворились в дымке страсти. Губы Ильи скользили по телу Шейна, оставляя за собой мокрые дорожки поцелуев. Он опустился на колени перед Шейном, не сводя с него любопытных глаз. Они видели голод во взглядах друг друга. Язык коснулся головки члена. Шейн запрокинул голову, и с его губ сорвался громкий стон. Рот Ильи обхватил член, язык заскользил по стволу. Холландер чувствовал жар, влажность, ощущал все движения чужого языка. Он застонал, вцепился руками в кудри Ильи и притянул его к себе. Тот же обхватил бедра Шейна, его пальцы впились в кожу, когда он взял член глубже, расслабив горло, чтобы вместить его. Он чувствовал, как напряжение нарастает в его теле, как с каждым движением языка, с каждым его прикосновением, с каждым движением губ что-то приближалось. Илья не сводил с него глаз, и дикость в его взгляде разжигала желание Холландера. — О, черт… Розанов… Тело Шейна напряглось, его бедра дернулись в судороге, и он кончил, излившись в рот Ильи. Тот принял все, не отрывая дикого взгляда от лица принца.  Даже не пытаясь восстановить дыхание, Илья встал и впился в губы Холландера страстным поцелуем. Шейн чувствовал вкус своего тела. Он понимал, что должен прийти в себя, должен прекратить это, пока не зашло слишком далеко, но вместо этого схватил Розанова за плечи, притянув к себе. Поцелуй стал более страстным, их языки сплелись, дыхание смешалось. Руки Ильи скользнули на грудь Шейна, его пальцы ловко расстегнули рубашку. Взгляд Ильи скользил по телу Шейна, изучая каждый сантиметр. Холландер потянулся к Илье, его руки слегка дрожали, расстегивая рубашку и стягивая ее с плеч. Грудь Ильи была широкой и мускулистой, а кожа отливала золотом в приглушенном свете люстр. Руки Шейна скользили по его плечам, груди, прессу, очерчивая линии мышц, впадины и выпуклости на его коже. Илья прерывисто вздохнул, когда пальцы Шейна коснулись его сосков, и глаза закрылись. Шейн наклонился, заменил пальцы губами и стал ласкать чувствительный бугорок языком. Холландер потянулся к пуговице на брюках, слегка замявшись от спешки. Ненужная одежда упала на пол. Шейн потянулся ниже, обхватив его член рукой. Илья застонал, его бедра дернулись вперед, а рука накрыла руку Шейна, направляя его движения. Большой палец коснулся чувствительного кончика, Илья закрыл глаза. Член Шейна пульсировал от желания. Он потянулся к нему, обхватил рукой и стал поглаживать в такт движениям Ильи. Ощущения были невероятными, тело горело, вздохи рвались в унисон. Тело Ильи задрожало, он стал дышать короткими, резкими вдохами. Шейн чувствовал, как напряжение нарастает в его животе, как усиливается давление, как тело пылает, как напрягаются его бедра… Они кончили одновременно, рухнув на подушки. Тела блестели от пота, а дыхание было прерывистым и учащенным. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных фамильных часов и слабых звуков за окном. Мысли Шейна путались, тело все еще не пришло в норму после оргазма. Он никогда не испытывал ничего подобного, никогда не был так поглощен желанием, так измотан. Повисла тишина. — Что ж… — голос Ильи прозвучал ниже обычного, хрипло, будто он сам не ожидал от себя этой интонации. — Это было… неожиданно. Шейн едва заметно усмехнулся. Он приподнялся, уже снова собирая себя — движения точные, сдержанные, почти отстраненные. Наследник возвращался на место, слой за слоем закрывая то, что только что было обнажено. Нужно было убираться отсюда. Немедленно. — Я рассчитываю, — произнес он совершенно спокойно, застегивая камзол, — что все произошедшее останется исключительно между нами. Илья не ответил сразу. Он наблюдал за ним внимательно, с тем особым интересом, в котором смешивались вызов и дерзость. Потом медленно потянулся к тумбе, взял трубку и закурил. Теплый аромат табака расплылся по комнате, окончательно стирая следы безумной близости. — Конечно, — сказал он наконец, ухмыляясь. — Секреты — моя маленькая слабость. — Пошел ты. Шейн задержался у двери всего на секунду. Этого было достаточно, чтобы понять: ничего не закончилось. Просто теперь у этого было имя. И цена. Он вышел, не оглянувшись. А в комнате Ильи еще долго висела та особая тишина, которая всегда следует за ошибками, слишком сильно похожими на самое заветное желание. Желание, которое вполне может стоить короны.