Ненавистная любовь: Прототип

Среда. Слава проснулся резко - как будто внутри сработал таймер. Без зевков, без потягиваний. Просто распахнул глаза, будто стартовый выстрел в голове прогремел, и тело пошло в движение. Он мгновенно сел на кровати, стянул с себя одеяло и, скинув рубашку, шагнул к полу на босу ногу. Комната встретила утренней прохладой. Он вдохнул глубже, щёлкнул пальцами, как на разминке, и пробормотал себе под нос: - Новый день. Ничего не сломалось - значит, можно начинать. Он не был бодрым - скорее, решительным. Решительным жить, не ломаясь. Решительным не думать о ней хотя бы до вечера. Спорт спасал. Режим - удерживал на плаву. На кухне залпом выпил стакан воды, включил чайник, затем - динамичный трек на телефоне. Музыка заполнила пространство, заглушая внутренние завывания. Пока кипел чайник, Слава успел отжаться два десятка раз на холодном полу, умыться ледяной водой, привести волосы в порядок и натянуть худи. В зеркале - лицо живого человека. Не в полном порядке, но и не развалившегося. - Готов, - сказал он отражению, стараясь говорить с улыбкой. Оно не ответило. Но и не осудило. Пары начинались в девять, но он вышел в восемь. Осенний воздух бодрил. Он не бежал - шёл быстро, уверенно, будто догоняя самого себя. Вокруг - редкие прохожие, отрывки утренних разговоров, запах кофе и сигарет на перекрёстке. Слава всё это впитывал, будто доказывал себе: мир движется, и я тоже. У корпуса встретил Лёху. Тот выглядел не менее по-студенчески - мятая куртка, рюкзак, перекошенная кепка. - Ты сегодня как будто проснулся по плану, - заметил Лёха. - Я теперь так всегда, - ответил Слава, - если не хочешь развалиться, двигайся быстрее, чем мысли. - Философия от качка. Где подписаться? Они оба усмехнулись. Лёха потянулся и зашаркал к аудитории, а Слава замедлился. Всё же усталость давала о себе знать, где-то в затылке ещё ворочалась пустота. Но пока он шёл - она не могла его догнать. Слава уже сидел у окна в аудитории - опершись локтем о парту, он разглядывал желтые листья, кружащиеся за стеклом. В голове стоял ровный фон - музыка, которую он слушал по дороге, и гул мысленного радио: «Всё нормально. Всё держится». Лёха расставлял на столе тетрадки и одновременно листал телефон, едва не уронив его от зевка. И вдруг - грохот голосов в коридоре. Они накатывались, как лавина: с матом, шутками, перегрузом эмоций. Аудитория разом ожила - несколько студентов подняли головы, кто-то хихикнул. Ещё до того, как открылась дверь, все уже поняли, кто идёт. - Да ты серьёзно?! - раздался хрипловатый голос Егора. - Ты называешь это “утренним кофе”?! Это химическое оружие! Мой желудок теперь официально подал жалобу в Гаагу! - Не ной, ты просто слаб. - Следом доносился спокойный голос Влада, в котором упрёк звучал как стиль жизни. - Я спас тебя от реальности. Это благодарность? - Ты спас меня от нормального завтрака, урод. - С такими вкусовыми привычками тебе и врагов не надо. Дверь распахнулась с таким звуком, будто сейчас кто-то войдёт с гранатой. Вошёл Егор - массивный, в расстёгнутой куртке, с лицом, которое одновременно выражало ужас, бодрость и внутренний хаос. За ним - Влад: чёрная футболка, ветровка через плечо, волосы немного растрёпаны, но взгляд ясный, спокойный, даже слишком. - Слава, братик, скажи ему! - Егор плюхнулся на парту рядом, откидываясь назад с театральным выдохом. - Утро начинается не с кофе! Оно начинается с... - С желания не просыпаться. - перебил Влад, проходя мимо и забирая себе место у окна. В аудитории повисла секунда молчания, прежде чем Егор поднял брови и хмыкнул: - Блин. Вот и добрый день, Владислав. Рад, что ты всё ещё с нами. В прямом и переносном смысле. - Не зарекайся. День только начался, - отозвался Влад, не поднимая взгляда, вынимая из кармана наушники, но не включая их - просто чтобы не разговаривать. Слава чуть улыбнулся, переведя взгляд на Егора: - Чем ты его накормил вообще? Он стал ещё мрачнее, чем обычно. - Да это он меня накормил! Вчера варил кофе из какой-то субстанции, похожей на проклятие. - Это была арабика, - спокойно вставил Влад. - Для тех, кто ощущает вкус, а не просто добавляет сахар, чтобы не думать. - Ты звучишь как самодельный психоаналитик с могильного камня, - прокомментировал Егор, усаживаясь как можно дальше от Владова мрака. - Ну, по крайней мере, я последовательный, - пожал плечами Влад. - Каждое утро - маленькая репетиция конца. Лёха, не поднимая головы от своих записей, тихо добавил: - Влад, пожалуйста, не говори такое, пока я не сдам матан. Дай хоть надежду. - Надежда - это то, что разбивается первой. - И снова - никакой злобы, просто сухое заявление факта, как будто он рассказывает прогноз погоды. Слава сидел, раскинув руки на спинках соседних стульев, и щурился на доску, словно та была виновата в его недавнем расставании. - Знаешь, в какой момент понимаешь, что всё? - проговорил он, глядя в никуда. - Когда тебе больше не хочется писать ей «утро»… даже без смайлика. Просто… не хочется. - Может, ты просто стал взрослым, - заметил Лёха, сжимая в руках ручку, как будто она могла решить его учебные долги. - Не, это называется "отказ от эмоциональных инвестиций", - сухо сказал Влад, доставая из кармана мятую упаковку жвачки. - Поздний капитализм чувств. Все убыточные предприятия закрываются. - Чёрт, Влад, ты и про любовь как про бизнес говоришь, - Егор качнул головой. - Никакого шанса на романтику. - Романтика - это маркетинг. А потом приходит бухгалтер и закрывает отчёт. Лёха усмехнулся: - Серьёзно, ты будто ночью спишь в саркофаге. - Нет. Я просто хорошо высыпаюсь, когда никто не пишет "ты где?" в два часа ночи, потому что "приснился кошмар". - А мне, между прочим, этого не хватает, - вставил Слава. - Вот ты смеёшься, а когда после трёх лет отношений ты просыпаешься и понимаешь, что тебя больше никто не ждёт - это не шутка. Повисло тишина. Даже Егор, обычно самый громкий, притих. Потом Лёха, с нервным смешком, сказал: - Ну я вообще не в счёт. Пока не расплачусь со всеми долгами, отношений не будет. Я уже как вдовец, только без вдовы. Влад посмотрел на него - не насмешливо, скорее устало. - Ты, как и большинство, путаешь наличие проблем с отсутствием выбора. - А ты просто избегаешь и того, и другого, - бросил Слава, но без злобы. Влад чуть кивнул, признавая. Не отказываясь. Егор вскочил, взмахнув рукой: - Так! Хватит! Мы как будто на групповом сеансе у психотерапевта. Давайте лучше обсудим, почему Лёха носит один и тот же свитер уже третью неделю. - Потому что у меня одна и та же душа, Егор, зачем менять фасад, если суть неизменна? - невозмутимо ответил Лёха. - Ладно, я понял, вы все поэты и страдальцы. Егор развернулся к Владe и, чуть приглушив голос, сказал: - А вообще, ты прав. Надо бы найти кому-нибудь девушку. - Я бы даже сказал, всем вам, - мрачно кивнул Влад. - Это отвлечёт вас от самих себя. И, может быть, мир наконец-то станет тише. - Мне бы не девушку, а катану и три квеста на выживание, - ответил Егор. - Скука убивает быстрее, чем одиночество. - Мне бы девушку, которая не начнёт с "а чем ты занимаешься?" а сразу скажет "я люблю оверсайз и не умею готовить", - сказал Слава и снова зевнул. - Прямо с порога, чтобы честно. - Мне бы сначала найти преподавателя, который поставит зачёт, а потом уже смотреть на женщин. А то они от меня бегают так же, как и мой куратор. Влад усмехнулся. Перевёл взгляд в окно. Осень. Листья на асфальте - как следы, ведущие в никуда. В аудиторию вошёл преподаватель - высокий, с аккуратными очками и строгим взглядом, который моментально взял ситуацию под контроль. Лёгкий звон на столе объявил начало лекции. Преподаватель ровным, уверенным голосом начал: - Добрый день, коллеги. Сегодня мы поговорим о… Повисла атмосфера сосредоточенности - даже шум с коридора казался отдалённым эхом. Влад, скрестив руки на столе, невольно почувствовал, как внимание всё же переключается на то, что происходит вокруг. В этот момент рутина университета снова вошла в привычное русло - лекция, конспекты, ожидание перемены.Лекция подошла к концу, преподаватель собрал свои бумаги и с лёгким кивком дал понять, что занятие окончено. В аудитории зазвучали шорохи, студенты начали собирать вещи, разговоры вспыхнули вновь, но теперь в более спокойном тоне. Влад, Егор, Лёха и Слава вышли из аудитории вместе. Они шли по коридору, обмениваясь короткими комментариями и лёгкими шутками, но каждый уже мысленно переключался на свои дела. Слава задержался у двери студсовета - он был членом этого совета, и сегодня у него было важное собрание. - Ну, мне в студсовет, ребята, - сказал он, поправляя рюкзак. - Не заставляйте скучать без меня. - А мы пока на перекур, - усмехнулся Егор. - Давайте потом встретимся, - добавил Лёха. Влад лишь кивнул и пошёл в сторону библиотеки - у него были свои причины остаться одному. Слава вошёл в помещение студсовета - небольшую комнату с облупившимися стенами, старой мебелью и кучей разложенных бумаг. Здесь пахло кофе и лёгкой пылью. За столом сидела Алина - девушка с серьёзным взглядом и аккуратной прической, просматривавшая список дел на планшете. - Привет, Слава, - сказала она без улыбки, - успел подготовить отчёт по последнему мероприятию? - Привет, - ответил он, ставя рюкзак у стены. - Да, почти закончил. Сегодня на собрании обсудим детали? Алина кивнула и быстро перелистнула несколько документов. - Обязательно. Нам нужно решить вопрос с предстоящей акцией - спонсоры начинают давить, а бюджет ограничен. Слава вздохнул, садясь за стол. Внутри всё ещё играло раздражение и усталость - балансировать между учёбой, личной жизнью и обязанностями в студсовете было сложно. Но он знал, что здесь от него ждут результата. - Ну что, готова к жарким спорам? - улыбнулся он, пытаясь снять напряжение. Алина лишь приподняла бровь. - В студсовете всегда так, - спокойно ответила она. Егор и Лёха вышли из здания с лёгким раздражением - сигареты закончились, а настроение требовало выкурить хотя бы по одной. На улице прохладный осенний ветер, листья шуршат под ногами, создавая ритм их шагам. Егор и Лёха вышли из корпуса с лёгким раздражением - сигареты закончились, а настроение требовало выкурить хотя бы по одной. На улице прохладный осенний ветер, листья шуршали под ногами, создавая ритм их шагам. - Сука, - выдохнул Егор, шаря по всем карманам в тщетной надежде. - Совсем пусто. Как моя жизнь после первой пары. - Твоя жизнь всегда была пустой, - пробурчал Лёха, щурясь на серое небо. - А сигареты - последняя иллюзия. Иллюзия кончилась. Привет, реальность. - Реальность - это когда у тебя ломка, а Влад сидит в своей каменной башне и философствует над учебником анатомии. Пошли достанем циника. У него всегда есть заначка. - А если у него нет? - Значит, отберем книгу и сожжем. Для тепла. Или чтобы посмотреть, как он выразит эмоцию. Любую. Хоть злость. Они свернули к главному корпусу, где на третьем этаже ютилась библиотека - царство пыли, шепота и вечно спящих за стойками библиотекарей. Лестница скрипела под ногами. В холле стоял запах старой бумаги и отчаяния - классический университетский коктейль. - Ставлю банку энергетика, он сидит у окна в дальнем углу, - сказал Егор, толкая тяжелую дверь. - Там, где можно смотреть на унылый двор и чувствовать себя героем Достоевского. - Без ставок. Это как предсказывать, что вода мокрая, - фыркнул Лёха. Они прошли между стеллажами, заваленными пожелтевшими томами, мимо пары студентов, что-то лихорадочно конспектировавших, и мимо бабушки-библиотекаря, которая дремала, подперев голову рукой. И - да. Там, у высокого окна, за столом, заваленным книгами и конспектами, сидел Влад. Он не читал. Он смотрел в окно, подперев щеку ладонью. Перед ним лежал раскрытый атлас анатомии, страницы с цветными разворотами мышц и костей выглядели нелепо ярко на фоне его абсолютно бесстрастного лица. Рядом стоял термос и пустая банка того самого энергетика. И - как предсказал Егор - пачка сигарет, «Green-Green», полупустая, валялась рядом с зажигалкой, придавленная толстым учебником по фармакологии. - Жив, - констатировал Егор. - И даже не спрятал запасы. Прогресс. - Я не прячусь, - ровно ответил Влад. - Я игнорирую. Разница. Вы здесь зачем? Библиотека - зона тишины. Ваше присутствие ее нарушает. Физически. - Ломка, философ, - Лёха ухватил пачку, вытряхнул две сигареты, сунул их в карман. - Социальная и никотиновая. Ты виноват. Вылазь отсюда, подышим воздухом. Точнее, дымом. - Я всегда виноват, - Влад потянулся к термосу, открутил крышку, налил темную жидкость в крышку-стаканчик. Пахло крепким, пережаренным кофе. - В вашем падшем мире. Что случилось на этот раз? Слава окончательно превратился в статую скорби? Или Лёха вспомнил, что у него есть долги, и решил повеситься на библиотечных ремнях? - Веселее, - Егор уже тянул Влада за рукав худи. - Сигареты кончились. А мир без дыма - это как твои лекции без сарказма. Пресно и бессмысленно. Пойдем, а то бабушка проснется, и нам всем несдобровать. Она тут тиранит. Влад встал, потянулся с характерным хрустом, собрал книги в стопку. Он бросил последний взгляд на мокрый двор за окном, где ветер гонял по асфальту жалкие кучки листьев. - Ладно, - буркнул он. - Но предупреждаю: если начнете ныть про девушек или долги, я уйду. И сигарет не дам. Никогда. Они вышли в прохладный коридор, а затем - через боковой выход - на узкую лестничную площадку, приткнувшуюся к стене корпуса. Сюда выходило вентиляционное отверстие кухни столовой, пахло жареным маслом и осенней сыростью. Зато здесь было пустынно и можно было курить, не боясь бдительных охранников или недовольных прохожих. - Наконец-то! - Лёха жадно прикурил, глубоко затянувшись. Дым смешался с паром от дыхания на холодном воздухе. - Обещаем ныть тихо и метафорично, - добавил он сквозь дым, протягивая пачку Егору. - Это не душа, - поправил Влад, прислонившись к холодной кирпичной стене и тоже доставая сигарету, но не спешил прикуривать. - Это мировоззрение. И оно не требует обогрева. Только топлива. - Он кивнул на тлеющий окурок Лёхи. - Иногда такого. Егор затянулся с наслаждением: - Главное - горячее. А то внутри уже как в твоей... э-э-э... мировоззренческой модели, Влад - холодно и пусто. Кофе после? - Кофе - гадость, - ответил Влад, наконец прикуривая. - Но горячая. Как и ваше желание тратить время на болтовню. Идемте. Пока вас окончательно не конфисковали за нарушение общественного спокойствия одним только видом. Они стояли под промозглым небом, три фигуры в клубах пара и дыма, оставив бабушку-библиотекаря и царство тишины за тяжелой дверью. Двор университета лежал перед ними - мокрый, серый, и бесконечно унылый. Но с сигаретой и циничной компанией - чуть менее невыносимый. Воздух здесь стоял густой - не столько от пыли старых бумаг, сколько от напряжения. За длинным столом, заваленным папками, распечатанными сметами и полупустыми стаканчиками от кофе, сидели Слава и Алина. Свет люминесцентной лампы мертвенно подчеркивал тени под глазами Славы и сосредоточенную складку между бровей Алины. Алина скользила пальцем по экрану планшета, ее взгляд был жестким, как скальпель на бюджетном минном поле. Она откинула прядь аккуратно уложенных каштановых волос за ухо – жест, ставший для Славы безошибочным признаком надвигающегося шторма. - Вот, смотри, - ее голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Она повернула планшет к Славе, тыкнув в цифру. - Спонсор "МеталлИнвест" отказывается от полной суммы. Предлагают только 70%. Мотивируют "оптимизацией расходов". Слава вздохнул, запустив руку в волосы. Он чувствовал, как усталость, накопленная за бессонную ночь и утренний разговор с друзьями, давит на виски. Перед ним лежал его собственный распечатанный отчёт по прошлому фестивалю - столбики цифр, списки участников, графа "непредвиденные расходы" красовалась жирным шрифтом. - Оптимизация... - он пробормотал, сжав ручку так, что костяшки пальцев побелели. - Значит, оптимизируют нашу акцию в мусорку. 70% - это даже на базовый сценарий не тянет. Аренда звука, свет, хоть какая-то декорация - это уже 80% старого бюджета. А у нас еще призы, фудкорт... - Я знаю, - Алина отложила планшет, сложив руки на столе. Ее ногти были коротко подстрижены, без лака - практично. - Варианта два: либо мы ужимаемся до состояния "студенты поют под гитару у костра", либо ищем дополнительные источники. Быстро. Она посмотрела на него пристально. Слава знал этот взгляд: Алина видела не только председателя студсовета, но и человека, который выглядел так, будто нес на плечах весь груз университетских проблем. И личных. - Дополнительные источники... - Слава откинулся на спинку стула, глядя в потолок с трещинкой, похожей на карту неизвестной страны. - Кого мы еще не обошли с шапкой по кругу? "РосМолодёжь"? Их гранты расписаны на год вперед. Местный бизнес? После прошлого раза, когда "КофеХаус" подал в суд из-за сломанной кофемашины... - Не напоминай, - Алина поморщилась. - Есть вариант "Б". Тот самый, о котором мы говорили в прошлый раз. Мини-ярмарка. Слава нахмурился: - Продажа ненужного хлама студентов? Серьезно, Алина? Это же копейки. И морока адская: сбор, учет, хранение... - Не только хлам, - парировала Алина, открывая другую папку. В ее движениях была энергия, контрастирующая с усталой апатией Славы. - Можно добавить зону фриланса. У нас же полфакультета рисует, шьет, делает украшения или печет печенье. Пусть продают свои работы, а студсовет берет небольшой процент с продаж на нужды акции. Инициатива плюс самофинансирование. Ректорату понравится. Идея была не нова, но озвученная Алиной сейчас, в контексте спонсорского провала, она обретала вес. Слава почувствовал слабый проблеск чего-то похожего на надежду. Или просто адреналин от необходимости действовать. - Хм... - он потёр подбородок. - Это... реально. Сложно, но реально. Надо будет срочно собрать рабочую группу, разослать объявления, найти место... Спортзал в субботу свободен? - Уже проверила, - Алина достала распечатанное расписание из стопки. - Суббота после обеда - свободна. Если начнем готовиться сегодня, за неделю управимся. Но нужен четкий план и люди, которые не слиняют. Она посмотрела на Славу с вызовом. - Ты возьмешь координацию? Или опять на Лену скинем? Она в прошлый раз чуть не поседела. Слава усмехнулся. Лена, их зам по культурке, действительно обладала талантом впадать в панику по любому поводу. - Нет, я возьму. Он взял чистый лист бумаги и начал быстро набрасывать пункты: "Объявления (онлайн/оффлайн)", "Регистрация участников", "Логистика (столы, стульи, разметка)", "Сбор процента/учет", "Безопасность/уборка". - Созвонимся с активом после пар. Кого-то на связь со спонсорами оставим - вдруг кто передумает. Алина... Он поднял на нее взгляд. Она уже снова уткнулась в планшет, набирая что-то быстро, вероятно, черновое объявление. - ...спасибо. Слова вырвались неожиданно, даже для него самого. За то, что не дала утонуть в отчаянии. За то, что нашла выход, пусть и сложный. Алина на секунду оторвалась от экрана, ее взгляд смягчился, уголки губ дрогнули в подобии улыбки. - Не благодари. Это моя работа - не давать студсовету развалиться. И тебе - не развалиться вместе с ним. Она кивнула на его наброски. - План неплох. Добавь пункт "агитационная группа" - чтобы не сидели продавцы в пустом зале. И договорись с радиоточкой о рекламе. - Сделаю, - Слава почувствовал прилив энергии. Пусть маленький, пусть вызванный адреналином и кофеином, но это было лучше, чем гложущая пустота. Он снова стал Председателем, а не просто Славой с разбитым сердцем. На время. - Ладно. Двигаемся. Собрание в 16:00 тут? - Тут, - подтвердила Алина, уже снова погружаясь в цифры. - И Слава? - М? - Принеси нормальный кофе. Этот, - она кивнула на его пустой стаканчик, - пахнет отчаянием и дешевой растворимой горечью. Слава фыркнул, но в глазах мелькнуло что-то теплое, почти веселое. - Будет тебе кофе, госпожа Генеральный секретарь. С молоком и без философии. - Идеально, - пробормотала Алина, не поднимая головы, но Слава уловил легкую улыбку в уголках ее губ. Он встал, потянулся, чувствуя, как тяжесть немного отступает, вытесненная конкретными задачами и знакомым азартом борьбы за воплощение почти безнадежной затеи. Университетская жизнь, со всеми ее долгами, разбитыми сердцами и спонсорскими отказами, продолжалась. И пока он мог что-то делать, пока рядом был кто-то вроде Алины, кто не давал упасть духом, можно было двигаться дальше. Хотя бы до следующего кризиса. Он взял свой стакан и пошел к двери – за тем самым кофе, который не будет пахнуть отчаянием. Пока. Дым висел тяжело, въедаясь в одежду, смешиваясь с паром от дыхания и назойливым запахом фритюра из вентиляции. Холодный кирпич стены под спиной Влада был единственной твердой точкой в промозглом утре. Он ощущал каждую шероховатость сквозь тонкую ткань куртки. Рядом Егор кряхтел, затягиваясь. Дым вырывался клубами, едкий и дешевый. - Бля... Лёх, - голос Егора звучал хрипло, будто наждак по горлу. - Эту «Приму» только пепельницы курить. Горло рвёт. - Он кашлянул, вытирая слезящийся глаз тыльной стороной ладони. - У тебя, Влад, что-то приличное не завалялось? Хотя бы не гвозди? Лёха выпустил колечко дыма. Оно тут же разорвалось в холодном потоке воздуха с улицы. Его усмешка была короткой, беззвучной. - У него? - Хриплый смешок. - Да он адепт страдания. Дешёвый табак - часть мировоззрения. Или проверка на прочность. Так, философ? Жжёт истину? Влад не ответил. Его пальцы, холодные от ветра, нащупали в глубине кармана куртки знакомую тяжесть - потертую металлическую фляжку. Шероховатость гравировки, ледяной холод крышки под подушечкой большого пальца. Резкий щелчок откручивания прозвучал громко в утренней тишине. Запах ударил в нос еще до глотка - резкий, терпкий, чужой в этой унылой серости. Коньяк. Дешевый и крепкий. Он поднес флягу к губам. Два глубоких, жгучих глотка. Жидкость обожгла пищевод, разлилась грубым теплом по грудной клетке. Скулы напряглись, но лицо осталось каменным. Без гримасы. Просто сжалось на миг, впитывая удар. Он опустил флягу, ощущая, как тепло медленно растекается внутри, пытаясь прогнать внутренний холод. Закрутил крышку. Спрятал. Только теперь перевел взгляд на Егора. Тот смотрел на него с округлившимися глазами, сигарета забыта между пальцев. - Твою мать... - выдохнул Егор, голос потерял всю хриплость, став просто тихим от изумления. - Влад? Это... это оно? Ты... ты пьешь? Сейчас? До Гордеевой? Лёха закашлялся - не от дыма, а от потрясения. Отбросил окурок. - Эй, осторожно! Это ж... Это не твой кофе без сахара. Ты в порядке? Ты же обычно... - он не договорил. Скала. Да. Но сейчас скала дала трещину. Маленькую. Глубокую. Влад провел тыльной стороной ладони по губам. Смахнул несуществующую влагу. Голос, когда он заговорил, был чуть ниже, хриплее обычного. - Спокойно. Не пьянство. Антисептик для души. Или топливо. Гордеева требует... стойкости. Особой. - Он посмотрел на них, взгляд был мутным, как стекло после дождя, но острым внутри. - Не распространяйтесь. Особенно ты, Егор. Иначе... - он не стал угрожать, просто коснулся кармана, где лежала фляжка. Жест был красноречивее слов. Иначе моя фляжка познакомится с твоей печенью. Неприятно. Холодный ветер рванул с новой силой, завывая в узком пространстве площадки, рванув сизый дым в клочья. Тепло от коньяка внутри Влада уже гасилось, оставляя после себя лишь пустоту, чуть менее острую. Но только чуть. Он снова прижался к шершавому кирпичу, пытаясь впитать его холодную твердость. Егор все еще пялился на него, забытая сигарета медленно тлела между пальцев. Лёха нервно закурил новую. - Ты... - начал Егор, но его перебил топот и резкое, сбивчивое дыхание. На площадку ворвался Кирилл. Куртка нараспашку, шапка съехала на затылок, в одной руке – смартфон с треснувшим стеклом, в другой – смятый лист с распечатанной схемой. Глаза дико метались, ловя взгляды. - Слава! - выпалил он, голос сорвался на визгливую ноту. - Вы Славу не видели?! Он должен быть... студсовет... сказали вышел... Ад! Полный пиздец! Егор моргнул, отвлекаясь от Влада и его фляжки. - Дыши, мутант. Слава в студсовете. У них там... - он махнул рукой, - спонсорский ад с Алиной. Что случилось? Батареи лопнули? Или бюджет окончательно испарился? Кирилл схватился за голову, бумага хрустнула в его пальцах. - Оборудование! Звук! Тот мощный комплект от «РокВолны»! Привезли! А пульт... - Он чуть не зарыдал. - Микшерный пульт дохлый! Полканала не светится, фонит, как расстроенный дух! Музыканты через час на саундчек придут! Слава меня убьет! Нужен кто угодно, кто в этом шарит! - Его взгляд, полный отчаяния, упал на Влада. Он сделал шаг, протягивая смятую схему. - Влад! Ты же... ты же раньше в студии работал? Разбираешься? Пожалуйста! Хоть взгляни! Хоть скажи, живое ли это вообще?! Спаси нас! Умоляю! Влад медленно поднял взгляд. Холодный, тяжелый. Как лед на луже. Он не шевельнулся, чтобы взять бумагу. Его пальцы лишь сжались сильнее на сигарете. - Кирилл, - голос был тихим, но резанул, как лезвие. - Через сорок минут – Гордеева. Патогенез. Твой вопящий пульт меня не интересует. Я не ваш бесплатный техник. Не спасатель амбиций. - Он отвернулся, поднеся сигарету ко рту. Затяжка была долгой, медленной. Дым струился в промозглый воздух. - Ищите другого лоха. Или молитесь. Кирилл аж подпрыгнул от отчаяния. Лицо исказилось. - Влад, ну пожалуйста! Ты единственный, кто тут реально может понять! Ребята! - Он метнулся к Егору и Лёхе, хватая Егора за рукав. - Уговорите его! Мы же все вложились в этот фестиваль! Если звук - говно, спонсоры вообще сольются! Алина... Алина просто взорвется! Егор беспомощно развел руками. - Братан, с ним не договориться. Это как... как мёртвого уговорить на марафон. Безнадёга. Лёха молчал. Его взгляд скользнул с паники Кирилла на каменный профиль Влада. Потом опустился на сигарету в своих пальцах. Мысли метались, как пойманные мухи. Долг... Матан... Гордеева... Алина в ярости... Сплошной пиздец... Вдруг в глазах Лёхи мелькнула хитрая искра. Он сделал шаг к Владу, отбрасывая окурок. - Слушай, Влад... - голос Лёхи стал низким, деловым, почти шепотом, но его слышали все. - А если... я спишу тебе весь долг по матану? За прошлый месяц. Чисто. Безвозмездно. Раз и навсегда. - Он знал. Знал, как Влад ненавидел этот висящий долг, как презирал необходимость клянчить конспекты, разгребать чужой бардак. Это была его ахиллесова пята. Тишина. Даже ветер будто притих. Влад не повернулся сразу. Его затылок был напряжен. Пальцы с сигаретой замерли у губ. Он медленно выдохнул дым. Потом, еще медленнее, повернул голову. Его взгляд – ледяной, оценивающий – уперся в Лёху. Не было удивления. Только холодный расчет и тень презрения к этой сделке. - Весь долг? - голос Влада был тише шепота, но каждое слово падало, как камень. - И ни единого нытья потом? Ни "ой, я не понял"? Ни "давай еще раз"? Лёха твердо кивнул. Лицо было серьезным, деловым. Сделка заключалась. - Весь. Клянусь своей и так висящей на волоске зачеткой. Поможешь с пультом – спишу. Безнал. Без НДС. Без отката. Пауза длилась вечность. Ветер снова завыл. Кирилл замер, не дыша. Егор уставился на Лёху, как на сумасшедшего. Влад наконец резким движением выдернул смятый лист из рук Кирилла. Его пальцы бегло пробежали по схеме, глаза сканировали строки спецификации. Взгляд стал другим – острым, техническим, лишенным прежней апатии. - Где этот хлам? - спросил он отрывисто, уже шагая к выходу с площадки, не глядя на Кирилла. - И сколько времени? Если больше получаса – забудь. Гордеева меня не простит. И твой долг, Лёха, – он бросил через плечо, – сгорит вместе с моей репутацией. - Рядом! В подвале у актового! – Кирилл бросился следом, заплетаясь ногами. – Я провожу! Спасибо, Влад! Ты спа… э-э-э… ты настоящий! – Он чуть не сказал «спаситель», но вовремя спохватился. - Не благодари, – Влад исчез в темном проеме двери. Его голос донесся уже из коридора, ледяной и четкий. – Это бизнес. Чистый расчет. И если пульт труп – долг все равно спишешь. За моральный ущерб от твоей истерики. Егор и Лёха остались стоять в облаке дыма, подвывания ветра и внезапной тишины. Егор вытаращил глаза на Лёху. - Ты… ты серьезно? Весь долг? По матану? – Он не мог поверить. – Ты же сам в нем тонешь! Откуда решения? Учебник проглотил? Лёха нервно затянулся, смотря в ту сторону, куда ушел Влад. Его лицо выдавало смесь облегчения и нового напряжения. - Старые решения. С прошлого года. Перепишу. Главное… – он выдохнул дым, – …спасти фестиваль. А то если звук – говно, и спонсоры окончательно сольются… Алина реально нас всех прирежет. И Слава… – Лёха махнул рукой. – Он и так на грани. Кстати… – Он повернулся к Егору, нахмурившись. – О чем это Кирилл кричал про спонсоров? Что за фигня? Я что-то пропустил? Егор кивнул, наконец докуривая свою сигарету и бросая окурок под ноги. - Ага. «МеталлИнвест», главные спонсоры, слились. Дали только семьдесят процентов от обещанного. Слава с Алиной сейчас там в студсовете головы ломают – ярмарку какую-то срочную организовывают. Чтобы собрать бабло. Кирилл, похоже, боится, что если еще и техника глючить начнет при спонсорах или прессе… то последние, кто еще думал дать денег, просто развернутся. Надо хоть видимость порядка поддерживать. Показать, что мы не полные криворукие. Лёха присвистнул. Коротко, беззвучно. - Пиздец… Семьдесят процентов… Это даже на тушенку в фудкорте не хватит. Аренда, звук, призы… А если пульт дохлый… – Он снова посмотрел в сторону подвала. – Ладно, хоть Влада подсадили на крючок. Надеюсь, он этого монстра оживит. А то мне его долг обратно впаривать – это уже уровень мазохизма. – Он вздохнул, сбрасывая пепел. – Пойдем к Славе? Послушаем про эту ярмарку? Может, мой старый гироскутер пристроим… Или услуги грузчика предложим. Денег лишних не бывает. Егор хмыкнул. - Услуги грузчика? С нашим-то позитивом? Мы там все разложим по полочкам в прямом смысле. Но да, пошли. Заодно узнаем, что за спонсоров Кирилл так боялся спугнуть. Может, хоть бесплатный кофе будет на фестивале. – Он кивнул в сторону главного корпуса. – А то Влад со своей фляжкой… он явно не в щедром настроении. Ветер выл в узком пролете, вырывая из рук Лёхи последние клочья дыма. Он прижался к ледяному кирпичу, вдруг резко подняв голову. Взгляд уткнулся в черный провал двери, куда скрылся Влад с Кириллом. - Слушай... - голос Лёхи прозвучал сдавленно, будто его перехватили за горло. - А Влад... он правда умеет с этим работать? Пульты там... схемы? Егор медленно повернул к нему лицо. В глазах - не удивление, а усталая, почти презрительная ясность. Уголок губ дёрнулся в кривой усмешке. - Пиздит он как дышит, - слова Егор выбросил коротко, резко, как плевок на мокрый бетон. - Не умеет. Да и не работал ни в какой студии. Ляпнул в своё время на отъебись Гордеевой, когда та допекала про подработки. А теперь... - он махнул рукой в сторону подвала, - вот и попёрся. За твой долг. Тишина ударила Лёху по ушам. Гулкая, звенящая. Он почувствовал, как мурашки побежали по спине. Под лопатками выступил холодный пот. - Но... - Лёха сглотнул ком, вставший колом в горле. Голос сорвался на шепот. - Кирилл... Музыканты... Он же сейчас там... И я... я ему долг... - Он не договорил. Представил: Влад, его каменное, безучастное лицо перед моргающими лампочками мертвого пульта. Полную, оглушающую тишину вместо музыки. Панику Кирилла. И свой списанный долг - крюк, на который он сам же и попался. Егор лишь хмыкнул, сунув руки в карманы. Его взгляд был тяжёлым, усталым от нелепости всего. - Ну да. Коллапс. Полный. Ждём-с. Лёха не нашел слов. Он смотрел на чёрный прямоугольник двери, за которой разворачивалась катастрофа, купленная его же глупой надеждой. Холод под кожей сменился липким жаром стыда. И ведь он клюнул. Поверил в эту тонкую, ледяную ложь циника. Теперь оставалось только стоять здесь, в промозглом ветру, и слушать, как гаснут последние окурки под ногами. Ждать, когда грянет взрыв. Воздух гудел от монотонного голоса преподавателя, расчленявшего патогенез очередного заболевания на доске. Мел скрипел, как нож по стеклу. Студенты сидели в ступоре, переписывая схемы, где стрелки указывали на неизбежный крах здоровья. Егор уткнулся лбом в учебник, Лёха чертил в тетради злобного каракуля, изображавшего микшерный пульт. Мысленно он уже хоронил и долг, и фестиваль. Дверь с тихим скрипом распахнулась. Влад стоял на пороге. Не запыхавшийся. Не смущенный. Просто там. На его черной худи виднелся странный серый налет – пыль подвальных труб или пепел от сгоревших надежд Кирилла. В руке – смятый листок со схемой, который он небрежно сунул в карман. Взгляд скользнул по аудитории, мимо остолбеневших лиц, и уперся в Гордееву. Ни страха, ни раскаяния. Только ледяная усталость. Гордеева замерла с мелом у доски. Ее осанка, всегда прямая как штык, стала еще жестче. Глаза за очками сузились до щелочек. Тишина натянулась, как струна перед разрывом. - Владислав, - голос преподавателя был тише обычного, но каждый слог звенел, как упавшая игла. - Опоздание. На восемнадцать минут. Объяснение? Или ваше время дороже времени всей группы и установленного распорядка? Аудитория замерла. Егор приподнял голову, в его взгляде читалось: «Ну всё, щас его размажут по доске». Лёха сглотнул, ожидая взрыва – и в подвале, и здесь. Влад не шелохнулся. Его взгляд встретился с взглядом Гордеевой. Камень против скалы. Он слегка наклонил голову, не в поклоне, а скорее как человек, рассматривающий интересный, но нелепый экспонат. - Простите, Ирина Петровна, - его голос звучал ровно, почти вежливо, но в нем не было ни капли раскаяния. - Пришлось оказать неотложную помощь университетской инфраструктуре. Спасал от клинической смерти систему, жизненно важную для проведения внеучебных мероприятий. Он сделал микро-паузу, доставая из кармана ручку. - Увы, патогенез человеческой глупости оказался заразнее и сложнее, чем тот, что на доске. Надеюсь, я не сильно помешал патологоанатомическому разбору? Тишина стала абсолютной. Даже скрип мела прекратился. Гордеева стояла неподвижно. Ее лицо побледнело, губы сжались в тонкую белую нить. В глазах бушевала буря из гнева, недоумения и ледяного презрения. Она явно слышала сарказм, видела вызов, но слова были формально корректны. "Неотложная помощь", "жизненно важная система" – звучало как цитата из инструкции. - Ваша самоуверенность граничит с вопиющим неуважением, Владислав, - выдавила она наконец, каждое слово – как удар молотком. - "Спасали систему"? Ирония – не оправдание безответственности. Ваше место – здесь, на лекции, а не в роли университетского спасателя-самоучки. Она резко махнула рукой в сторону парт. - Садитесь. Сейчас. И чтобы ваши "спасательные операции" больше не мешали образовательному процессу. Разбор вашего... подвига... продолжим после пар. Она повернулась к доске, спиной к аудитории. Плечи были напряжены. Мел в ее руке сломался с громким щелчком. Влад прошел к своему месту у окна. Его черное худи выглядывало из-под расстегнутого белого халата. Движения были бесшумными, плавными, как у хищника в своей среде. На рукаве халата, чуть ниже локтя, выделялось неопрятное серое пятно пыли – подвальная метка. Он опустился на стул. Скрип пружин прозвучал громко в натянутой тишине. Открыл толстый синий атлас анатомии, достал ручку. Не взглянул на доску. Не взглянул на спину Гордеевой. Его глаза уперлись в серое небо за стеклом. Капли дождя стекали по мокрому стеклу, размывая контуры промокших деревьев во дворе. Лицо – непроницаемая маска. Только пальцы, сжимавшие ручку, были белыми у костяшек. Рядом Егор, тоже в халате, перехватил его взгляд. Мимоходом. Вопрос в его глазах был кристально ясен: «Подвал? Пульт? Кирилл?». Влад отвел глаза в сторону. Ответа не последовало. Только едва заметное движение плеча под халатом – микроскопическое пожатие. «Неизвестно. Неважно». Лёха сидел как на углях. Его халат был застегнут криво. Он ловил каждое микродвижение Влада, каждый отблеск в его глазах. Видел пыль на рукаве. Пульт? Грязь? Справился? Провал? Нервы звенели. Согнувшись, чтобы скрыться за спиной впереди сидящего, он прошипел сквозь сжатые зубы, звук едва долетел через ряд: - Влад... - хриплый шепот. - Пульт? Живой? - Голос дрожал от сдавленной паники. Влад не повернул головы. Губы едва дрогнули, слова просочились наружу тихим, ледяным потоком, предназначенным только для Лёхи: - Задышал. На время. До следующего приступа коллективного идиотизма. - Микро-пауза. Холодный акцент. - Твой долг - мой. Кровью. Запомни. Лёха резко откинулся на спинку стульчака, выпуская воздух, который держал в легких. Облегчение, острое и горькое, смешалось со стыдом. Работает. Фух... Черт. Он кивнул сам себе, резко, нервно. Егор, уловивший обмен репликами, толкнул его коленом под партой. Его взгляд вопрошал: «Ну?» Лёха кивнул в ответ. Коротко, резко. «Да. Ожил». Гордеева отвернулась к доске, чтобы стереть тряпкой часть сложной схемы кровообращения. Ее движения были резкими. В этот момент Влад совершил отработанный маневр. Его левая рука под белым халатом скользнула к груди. Пальцы под тканью худи нашли гладкий холод металла фляжки. Не глядя, без лишних движений, он извлек ее из внутреннего кармана худи, скрытого халатом. Открутил крышку одним точным движением большого пальца. Поднес к губам под прикрытием руки, будто поправляя воротник или прикрывая зевок. Два быстрых, глубоких глотка. Жгуч! Дешевый коньяк опалил горло, грубым теплом разлился по пищеводу, пытаясь вытеснить внутренний холод. Он ощутил, как пустота внутри слегка отступила перед химической атакой. Завинтил крышку. Спрятал флягу обратно под худи и халат. Все заняло две, от силы три секунды. Когда Гордеева повернулась обратно к аудитории, его рука уже лежала на открытом атласе, пальцы снова обхватили ручку. Только легкое напряжение в скулах и чуть более глубокий вдох выдавали недавнее усилие. Егор видел краем глаза скрытое движение руки к груди, тень глотка под тканью. Фляжка. Опять. Он едва заметно покачал головой. Не осуждение. Усталое понимание. Топливо. Для его вечной зимы. Он перевел взгляд на Лёху, который теперь старательно что-то рисовал в углу страницы атласа – явно не артерии. Хоть пульт жив. Хоть отсрочка. Гордеева закончила объяснение. Она обернулась, ее взгляд, холодный и оценивающий, как взгляд патологоанатома, прошелся по рядам и намертво прилип к Владу. Он смотрел в окно, на стекающие по стеклу струйки воды. Его профиль был бесстрастен. Только едва уловимое движение кадыка, когда он сглотнул остатки жжения и формальдегидного воздуха, выдавало внутренний процесс. Он сидел у окна, в белом халате поверх черного худи, мокрый мир за стеклом отражался в его пустых глазах – островок искусственного спокойствия в море напряжения, купленного списанным долгом. После пар их ждал "разбор полетов" у Гордеевой. Ждал подвал и Кирилл с его вечно умирающей техникой. Ждал фестиваль, висящий на волоске. Но сейчас был только скрип мела, кисловатый запах пота под халатами, привкус дешевого коньяка на языке и давящая тишина, нарушаемая стуком дождя по крыше и собственным гулким сердцебиением Лёхи. Спасенный пульт был лишь временным перемирием в их личной войне. Последний удар мелом о доску прозвучал, острый и окончательный. Студенты задвигались, захлопывая атласы, поднимаясь со стульев с деревянным скрежетом. Но никто не уходил. Воздух загустел, притягивая взгляды к преподавательскому столу. Гордеева стояла за ним, ладони прижаты к столешнице, костяшки белые от напряжения. Безупречный белый халат. Очки холодным стеклом скрывали глаза, но напряжение в скулах, в линии сжатых губ говорило громче слов. Она ждала. Все знали кого. Влад поднялся последним. Медленно. Как автомат на затухающих батарейках. Закрыл синий атлас. Спрятал ручку. Рука потянулась к рукаву халата, поправила ткань, намеренно скрывая серое пятно пыли. Черное худи под белым хлопком казалось провалом в иной, более темной реальности. Он прошел по проходу. Не оглянулся на застывшего у двери Егора. Проигнорировал Лёху, грызущего ноготь у своей парты. Шаги были беззвучными по гулкому линолеуму. - Владислав. - Голос Гордеевой был низким, ровным, но в нем вибрировала стальная пружина, готовая сорваться. Она кивнула на стул перед столом. - Останьтесь. Обсудим ваш подвиг по спасению университетской инфраструктуры. Присаживайтесь. Влад сел. Спина неестественно прямая. Руки на коленях. Взгляд уперся не в Гордееву, а в точку за ее левым плечом, где на стене висел плакат с разветвленной схемой воротной вены. Бесстрастный. Отрешенный. Как будто он уже лежал на столе в морге, а не сидел перед ней. Гордеева положила перед собой его зачетку. Чистая страница. Кончик авторучки замер над ней, готовый вынести приговор. - Ваше опоздание сегодня было лишь симптомом, Владислав. Ваше поведение... - она искала слово, ручка легонько стукнула по бумаге, - ...деструктивно. Лекции игнорируете. Демонстративно отстранены. Сегодня же позволили себе циничную отговорку вместо извинения. Вы считаете медицинский вуз сценой для сарказма и самоуправства? Глаза Влада медленно, с усилием, словно преодолевая невидимое сопротивление, перевели фокус на нее. Ни страха. Ни дерзости. Пустота. - Считаю спасение оборудования для ключевого университетского мероприятия уважительной причиной. Цинизм - ваша интерпретация, Ирина Петровна. Я констатировал факт. Брови Гордеевой взметнулись вверх. Ручка замерла в воздухе. - Констатация факта? Вы называете вашу дерзость фактом? - Она наклонилась вперед через стол. Запах чернил и чего-то химически-чистого потянулся от нее. Голос упал до опасного шепота. - Я вас вижу, Владислав. Вижу вашу игру в безразличие. Вижу, как вы прячетесь за стеной цинизма от ответственности. От усилий. От самой сути профессии, которую якобы избрали. Что там, за этой стеной? Страх? Лень? Или просто пустота, которую вы пытаетесь залить дешевыми выходками и тем, что прячете под халатом? Влад не дрогнул. Но глубоко внутри, под ребрами, что-то екнуло. Холодок фляжки под худи стал вдруг обжигающе явственным. Пальцы под столом сжались в кулаки. Голос выдавился наружу, ровный, как линия ЭКГ у покойника. - Я не прячусь. Экономлю ресурсы. Эмоциональные. Временные. Для того, что действительно имеет значение. Гордеева резко выпрямилась. В ее глазах - не ярость, а что-то худшее: ледяное разочарование. - Действительно имеет значение? - Она ткнула ручкой в зачетку. - Вот это? Ваше будущее? Или важно сидеть у окна и наблюдать за дождем, пригубливая содержимое вашей потаенной фляжки? - Она знала. Или пронзила взглядом. Влад сохранил маску, но пустота внутри задрожала. - Знаете, в медицине есть термин - "симуляция". Имитация жизни там, где ее нет. Вы - мастер симуляции, Владислав. Но маски трескаются. Рано или поздно. И тогда придется встретиться с реальностью. Она куда беспощаднее моих замечаний. - Она захлопнула зачетку с глухим, окончательным стуком. - Сегодня - предупреждение. Но следующая выходка... - Она не договорила. Жест руки, отпускающий, был красноречивее слов. - Свободны. Тень Влада скользнула по полу, когда он поднялся. Не кивнул. Не взглянул. Просто развернулся и пошел к выходу, растворяясь в полупустом коридоре, унося с собой запах коньяка, пыли и ледяного поражения. Гордеева смотрела ему вслед, рука все еще лежала на закрытой зачетке. В аудитории пахло формалином будущего и привкусом горечи настоящего. Сырость встретила его как старый знакомый – липкая, въедливая. Воздух пах пылью, озонившим металлом и тишиной после паники. Микшерный пульт, который он вроде бы оживил, тускло мигал индикаторами на столе. Кабели, как чёрные кишечники, всё ещё валялись на бетонном полу. Кирилл сбежал, видимо, доложив о временной победе. Пустота. Влад сбросил белый халат на ближайший ящик с надписью «РЕКВИЗИТ 2018». Ткань мгновенно вобрала серую подвальную пыль. Сигареты. Рука привычно полезла в карман джинсов. Пусто. Он нахмурился, не от досады, а от сбоя в автоматизме. Пальцы прошерстили карманы худи, пошарили по поясу. Ничего. Отдал. Он бросил взгляд на захламлённый угол: старые декорации, облупленная гипсовая колонна, стеллаж с ржавым инструментом. Ни пачки. Тогда он сдернул с плеча потрёпанный чёрный рюкзак, швырнул его на пыльный стол рядом с пультом. Молния расстегнулась с рваным звуком. Влад запустил руку внутрь, мимо конспектов по патанатомии, пачки салфеток, холодного корпуса power bank. Пальцы наткнулись на что-то прямоугольное, сплющенное по углам. Он вытащил смятую пачку «WhiteD». Полную. Совсем забыл. Купил неделю назад на случай «апокалипсиса», засунул в рюкзак и вытеснил из памяти. Как и многое другое. Он вытряхнул одну сигарету. Фильтр слегка помят. Сунул в угол рта. Зажигалка щёлкнула раз, два – пламя осветило его лицо: тени под скулами глубже обычного, взгляд пустой, устремлённый в никуда. Первая затяжка – крепкая, грубая, с привкусом дешёвого табака и бумаги. Дым смешался с запахом пыли и озона от оборудования. Влад отшвырнул пачку обратно в рюкзак. Развернулся к пульту. Зелёные лампочки лениво мигали. "Задышал. На время", – пронеслось в голове его же холодное обещание Лёхе. Он пнул ногой свободный XLR-кабель. Тот беспомощно дернулся. Закинув ноги в потертых джинсах на край стола, прямо между пультом и стопкой забытых нот, он откинулся на спинку старого офисного кресла. Оно жалобно заскрипело. Дым клубился медленными струйками, плывя к низкому потолку, впитываясь в полумрак. Пепел стряхнул на пол, рядом с дорогим микрофоном в пыльной сетке. Зачётка. Мысль прорезала дым, как скальпель. Гордеева положила её на стол. Чистая страница – белое пятно на фоне его беспорядка. Как она её достала? Он не сдавал ничего в последнее время. Не ходил на консультации. Значит, взяла сама. Из деканата? Подобрала в аудитории после его ухода? Тактический ход. Напоминание: твоё будущее – у меня в руках. Он сделал глубокую затяжку. Горечь заполнила рот. Ему было плевать. Но факт сам по себе – как заноза. Взгляд скользнул по кнопкам микшера. Gain. High-pass. Fader. Задание универа. Патогенез ишемической болезни сердца. Гордеева с её ледяными словами-тромбами. Он сидел здесь, в пыльном подвале, курил забытый «WhiteD», а не зубрил схемы разрушения сосудов. Ирония. Он выпустил дым кольцом, наблюдая, как оно расплывается в холодном воздухе. Он и есть патогенез. Аутоиммунный процесс. Организм, атакующий сам себя. Цинизм – как антитело. Безразличие – анестезия. Затяжка. Горечь на языке. "Симуляция жизни", – эхом прозвучал голос Гордеевой. Может, она права? Может, за стеной только вакуум? Или там – тень парня, который когда-то мог смеяться не из вежливости? Он не стал копать. Слишком утомительно. Легче курить. Легче смотреть на тусклые огоньки пульта, который он заставил работать ради списанного долга. Легче чувствовать холод металла стола сквозь джинсы и жжение дешёвого табака в лёгких. Это было реально. Осязаемо. В отличие от оценок в зачётке, призрачного будущего или боли, которую он давно запер где-то очень глубоко. Он затушил окурок о металлический угол стола, оставив чёрный шрам. Подвал молчал. Пульт тихо шипел в мониторах. Где-то наверху кипела жизнь: пары, споры, подготовка к фестивалю. Здесь, внизу, было тихо. И Владу было плевать. Он снова закинул ноги на стол, упёршись взглядом в мерцающий дисплей микшера. Дым висел вокруг него саваном. Он не симулировал. Он просто был. Дымом в подвале. Пятном пыли на халате. Грубой правдой, которую удобнее забыть. Дым висел сизой пеленой, перемешиваясь с запахом пыли и озона. Очередная сигарета «WhiteD» тлела в пальцах, пепел длинной колонной вот-вот готов был обрушиться на дорогой микрофонный кабель. Тишину подвала разорвал скрип открывающейся двери и тяжелые шаги. Егор ввалился внутрь, морщась от сырости и дыма. Его халат был расстегнут, под ним мелькнуло яркое, немыслимой расцветки, футболка. Он оглядел бардак – кабели, пыль, Влада с ногами на столе – и усмехнулся. - Заебался? - спросил он, сунув руки в карманы куртки. Влад безотрывно держал взгляд на микшере, медленно выпуская кольцо дыма: - Угу. Егор облизнулся, оценивая обстановку: - Дашь одну? - В сумке, - коротко ответил Влад, не отрываясь от редких вспышек дисплея. Егор фыркнул, но наклонился, порылся в рюкзаке. Нашел смятую пачку, вытряхнул сигарету. - WhiteD... Ну хоть что-то. - Он прикурил от своей зажигалки, сделав глубокую затяжку. - Ты тут как царь подземный. Пульт починил, ноги на стол... А Слава с Алиной скоро тут будут, репетицию какую-то доделывать. Готовься к шуму и истерикам. - Он оглядел кабели. - Где тут HDMI-то? Эвона! - Он потянулся за толстым черным кабелем, валявшимся под столом. Дверь подвала распахнулась снова, резко, с грохотом. На пороге стояли Слава и Алина. Слава запыхавшийся, в руках планшет и папка. Алина – в безупречном белом халате, волосы убраны в строгий пучок. Ее лицо, обычно сосредоточенное, исказилось гримасой чистого, немого ужаса и отвращения. Она окинула взглядом подвал: ноги Влада на столе рядом с оборудованием, пепел на полу, облако дыма, Егор, копошащийся в кабелях с сигаретой в зубах. Запах табака, пыли и пота ударил ей в нос. - Вы... - Алина задохнулась от возмущения, не в силах подобрать слов. Ее взгляд прилип к Владу. - Ты что здесь делаешь?! Это же техническая зона! И курить?! Рядом с оборудованием?! Ты с ума сошел?! Слава поспешно шагнул вперед, пытаясь заслонить картину или успокоить: - Алина, все в порядке, Влад как раз помог с пультом, он... - Он замолк, увидев лицо Алины. Влад медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Алине, будто рассматривая незнакомый препарат под микроскопом. Он сделал последнюю затяжку, затушил окурок о металл стола прямо перед собой. Голос его прозвучал хрипло, нарочито медленно, с ледяной вежливостью, в которой таилось глумление. - Анна? Алиса? - он намеренно перебрал имена, делая паузу, наблюдая, как на ее щеках заливается краска гнева. - Алина. Да. Ты права. Курить здесь не стоило. - Он не извинился. Просто констатировал. Его взгляд упал на пепел рядом с микрофоном. - Но оборудование, как видишь, цело. И даже работает. В отличие от... - он не договорил, но его взгляд скользнул по ее безупречному халату и обратно к бардаку, - ...некоторых представлений о порядке. Алина аж подпрыгнула. Глаза расширились от бешенства и неверия. - Как ты смеешь?! Ты... ты наглый, некомпетентный...! - Она задыхалась, ища слова. - Убирай ноги со стола! Немедленно! И выметайся отсюда! Твоя "помощь" больше не требуется! Слава, скажи ему! Слава растерянно открыл рот, глядя то на Алину, готовую взорваться, то на Влада, который уже спокойно убрал ноги со стола и поднялся. Он потянулся, кости хрустнули. Подобрал свой рюкзак с пола, швырнул его на плечо. - Как скажешь, Анна, - он снова подчеркнул неверное имя, глядя ей прямо в глаза с ледяной усмешкой. - Миссия выполнена. Пульт дышит. Долг списан. - Он кивнул в сторону Лёхи, который замер с кабелем в руках, наблюдая за разборкой. - А ты... - его взгляд скользнул по Алине, - продолжай спасать университет от хаоса. У тебя это... харизматично получается. Он развернулся и пошел к выходу, не спеша, проходя мимо остолбеневшей Алины и растерянного Славы. Шаги его были бесшумны на бетоне. У двери он остановился, не оборачиваясь. - HDMI под столом, Егор. Не ошибись каналом. - И вышел, захлопнув за собой дверь с негромким, но окончательным стуком. В подвале повисла гробовая тишина. Алина дышала часто, поверхностно, сжимая кулаки. Слава потёр переносицу. Егор нервно затянулся оставшимся «WhiteD». - Ну... - выдавил наконец Егор, протягивая Славе злополучный кабель. - Говорил же... Царь подземный. И хам, блин, редкостный. Но пульт... пульт-то работает. Через несколько минут. Егор выпрямился, победно размахивая кабелем HDMI, который он вытащил из-под груды проводов. - Вот же он, блядь! - заявил он с довольной ухмылкой, швырнув кабель Славе. - Как я и говорил - лежал там, где и должен был. Влад, конечно, мудак, но подсказки его точные. Слава автоматически поймал кабель, но его внимание было приковано к Алине, которая всё ещё стояла, скрестив руки, с лицом, выражавшим смесь ярости и презрения. Егор, не обращая внимания на напряжённую атмосферу, хлопнул Славу по плечу. - Ну, а я, брат, отчаливаю. У меня там... эээ... срочные дела. - Он многозначительно подмигнул Славе, кивнул в сторону Алины и добавил: - Разбирайтесь тут сами. Удачи. И, не дожидаясь ответа, Егор развернулся и зашагал к выходу, оставив Славу и Алину один на один в подвале, наполненном дымом, пылью и невысказанными претензиями. Дверь захлопнулась. Тишина. Алина медленно перевела взгляд на Славу. - Ну и компания у тебя, Слава. - произнесла она ледяным тоном. - Один - хам, второй - клоун. Слава вздохнул и потёр переносицу. - А ты думала, будет легко? Алина резко развернулась к микшерному пульту, ее пальцы пролетели по кнопкам, проверяя каналы. - Хоть что-то работает, - пробормотала она сквозь зубы. - Но если он что-то сломал... Слава молча подошел, взял кабель HDMI и подключил его к ноутбуку, который стоял рядом. Экран проектора на стене ожил, замигал логотипом университета. - Всё в порядке, - сказал он спокойно. - Звук идет, видео тоже. Влад хоть и мудак, но руки у него золотые. Алина бросила на него взгляд, полный недоверия. - Ты серьезно защищаешь его? После того, как он тут курил, развалившись, как будто это его личный клуб? Слава усмехнулся, поправив кабель. - Нет, не защищаю. Но если бы не он, у нас сейчас был бы мертвый пульт и паника. Алина замерла, ее пальцы сжались на краю стола. Она явно хотела сказать что-то резкое, но вместо этого резко выдохнула и потянулась к ноутбуку. - Ладно. Давай проверим презентацию. Если хоть один слайд не переключается - я лично найду этого горе-техника и засуну ему его сигарету... Слава фыркнул, но не стал спорить. Он щелкнул по клавиатуре, и на экране появился первый слайд - яркий, четкий, без глюков. - Вот видишь? - он повернулся к ней. - Работает. Значит, можно и без кровопролития. Алина склонила голову набок, изучая экран. - Пока что. Она протянула руку, взяла у него мышку, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Слава замер, но Алина, казалось, даже не заметила. Она быстро пролистала слайды, проверяя анимации. - Здесь переход слишком резкий. И шрифт мелковат. - Ага, поправим. Они проработали так еще минут десять - молча, сосредоточенно, изредка перебрасываясь короткими фразами. Алина диктовала правки, Слава вносил их. Иногда их взгляды пересекались, и тогда в воздухе снова появлялось это странное напряжение - но ни один из них не стал его нарушать. Наконец Алина откинулась назад, удовлетворенно кивнув. - Теперь норм. Слава закрыл ноутбук, убрал кабель. - Значит, фестиваль спасен? - Пока да. Она взглянула на него, и впервые за весь вечер в ее глазах мелькнуло что-то, кроме раздражения. - Но если твой друг еще раз появится здесь с сигаретой... - Я сам его придушу, - пообещал Слава, поднимая руки в знак сдачи. Алина хмыкнула, и вдруг - совсем неожиданно - уголки ее губ дрогнули. Почти улыбка. Почти. - Ладно. Идем. Здесь дышать нечем. Она развернулась и пошла к выходу. Слава задержался на секунду, глядя ей вслед, потом подхватил рюкзак и последовал за ней. Коридор на втором этаже был пуст, если не считать запаха пыли, выветрившегося линолеума и электрических ламп, дрожащих над головой, будто тоже устали. Лёха сидел на подоконнике, обхватив колени и сжав телефон в руке. В трубке - глухие гудки. - Ну возьми ты, - пробормотал он, щёлкнув пальцем по корпусу. - Не в морге же. Он уже в третий раз звонил Владу. Пара начнётся через пятнадцать минут, и, хотя они были в разных группах, аудитория - одна и та же, только с разными преподавателями. Обычно в такие дни они пересекались в коридоре, обсуждали бессмысленность курса, преподавателей и собственное бессилие. Сегодня - тишина. Лёха соскользнул с подоконника и набрал сообщение: «Ты где? Я уже на месте. Пара та же. Если не сдох - маякни.» Он не знал, что в этот момент Влад сидел в кабинете с зелёной табличкой «Учебная часть. Вход по одному». Комната дышала затхлой строгостью. Всё в ней - от потертых папок до кресел с потёртым дерматином - выглядело как нечто, что не двигается без разрешения. Влад сидел напротив завкафедры и методистки. За его спиной дверь была плотно закрыта, а воздух казался слишком плотным от запаха кофе, бумаги и чужой власти. - Вы понимаете, что это уже третий вызов за семестр? - сказала методистка, глядя на него поверх очков. - Опоздание, курение на территории и, как нам сообщили, грубое поведение на занятии по биохимии. Влад смотрел куда-то мимо её лица. Не в окно - его здесь не было. Не в угол - там было только пятно на обоях. Он смотрел в пустоту, как будто искал там путь назад, к тому утру, где он ещё не открыл глаза. - Я не курил на занятии, - отозвался он наконец. - Курил до. Под навесом. Завкафедры нахмурилась: - Запах стоит как на станции техобслуживания. Вы думаете, это нормально? Мы здесь университет, а не притон. - Ага, - кивнул Влад. - Университет. Только знания тут выдают по расписанию, а не по смыслу. Пауза. Методистка сняла очки. Сложила их медленно, как будто собиралась ими ткнуть. - Послушайте, Владислав. Я понимаю, вам трудно. Всем трудно. Но ваши вечные ухмылки, ваши реплики и вот это... - она указала на воротник его худи, пропахший табаком, - ...всё это показывает, что вы не хотите учиться. А тогда зачем вы здесь? - Чтобы не быть дома. - Влад посмотрел прямо на неё. - И чтобы родители не думали, что я уже сдался. Тишина снова. Но теперь - плотная. Методистка вздохнула, как человек, который понял, что спорить уже поздно. - Вы - умный. Но вы используете это, чтобы обесценивать, а не созидать. - Потому что всё уже давно обесценено, - ответил он спокойно. - Я просто не притворяюсь, что это не так. Завкафедрой перелистнула журнал и сказала строго: - Ещё одно замечание - и вы пойдёте на совет. Решайте, Влад. Или вы студент, или вы философ в изгнании. У нас для второго нет вакансий. Он кивнул, как будто услышал прогноз погоды. Встал. Спокойно, не хлопая дверью. Но запах дыма всё ещё тянулся за ним, как тень. В коридоре телефон завибрировал. Сообщение от Лёхи. «Ты где? Пара та же. Если не сдох - маякни.» Влад прочитал. Подумал. Не ответил. Он просто убрал телефон в карман и пошёл вдоль стены - не к аудитории, а дальше. Вглубь здания, туда, где никто не спрашивал, где он и зачем. Лёха соскользнул с подоконника и набрал сообщение: «Ты где? Я уже на месте. Пара та же. Если не сдох - маякни.» Он не знал, что в этот момент Влад сидел в кабинете с зелёной табличкой «Учебная часть. Вход по одному». Комната дышала затхлой строгостью. Всё в ней - от потертых папок до кресел с потёртым дерматином - выглядело как нечто, что не двигается без разрешения. Влад сидел напротив завкафедры и методистки. За его спиной дверь была плотно закрыта, а воздух казался слишком плотным от запаха кофе, бумаги и чужой власти. - Вы понимаете, что это уже третий вызов за семестр? - сказала методистка, глядя на него поверх очков. - Опоздание, курение на территории и, как нам сообщили, грубое поведение на занятии по биохимии. Влад смотрел куда-то мимо её лица. Не в окно - его здесь не было. Не в угол - там было только пятно на обоях. Он смотрел в пустоту, как будто искал там путь назад, к тому утру, где он ещё не открыл глаза. - Я не курил на занятии, - отозвался он наконец. - Курил до. Под навесом. Завкафедры нахмурилась: - Запах стоит как на станции техобслуживания. Вы думаете, это нормально? Мы здесь университет, а не притон. - Ага, - кивнул Влад. - Университет. Только знания тут выдают по расписанию, а не по смыслу. Пауза. Методистка сняла очки. Сложила их медленно, как будто собиралась ими ткнуть. - Послушайте, Владислав. Я понимаю, вам трудно. Всем трудно. Но ваши вечные ухмылки, ваши реплики и вот это... - она указала на воротник его худи, пропахший табаком, - ...всё это показывает, что вы не хотите учиться. А тогда зачем вы здесь? - Чтобы не быть дома. - Влад посмотрел прямо на неё. - И чтобы родители не думали, что я уже сдался. Тишина снова. Но теперь - плотная. Методистка вздохнула, как человек, который понял, что спорить уже поздно. - Вы - умный. Но вы используете это, чтобы обесценивать, а не созидать. - Потому что всё уже давно обесценено, - ответил он спокойно. - Я просто не притворяюсь, что это не так. Завкафедры перелистнула журнал и сказала строго: - Ещё одно замечание - и вы пойдёте на совет. Решайте, Влад. Или вы студент, или вы философ в изгнании. У нас для второго нет вакансий. Он кивнул, как будто услышал прогноз погоды. Встал. Спокойно, не хлопая дверью. Но запах дыма всё ещё тянулся за ним, как тень. В коридоре телефон завибрировал. Сообщение от Лёхи. «Ты где? Пара та же. Если не сдох - маякни.» Влад прочитал. Подумал. Не ответил. Он просто убрал телефон в карман и пошёл вдоль стены - не к аудитории, а дальше. Вглубь здания, туда, где никто не спрашивал, где он и зачем. Егор сидел посреди своей комнаты, похожей на поле боя после артобстрела. Грязные кроссовки, мятая форма, пустые банки энергетика. Он сосредоточенно наматывал изоленту на рукоятку страйкбольного автомата. Лицо было серьезным, язык слегка высунут от усердия. Завтра игра. Там будет драйв, адреналин, четкие правила и дружеские подколы. Там не будет этой университетской тоски и мыслей о том, что "все вокруг говорит - не выйдет". Там он будет жить. Лёха сидел за столом, заваленным конспектами, учебниками по матану и пустыми чашками от кофе. На лбу – след от ручки, которую он грыз. Он пялился в экран ноутбука, где мелькали формулы. В наушниках гремел тяжелый рок, пытаясь заглушить панику от приближающегося дедлайна по долгам и назойливый голосок: "А если не сдам?.." Он впился пальцами в виски. "Сосредоточься, идиот! Хотя бы на час!" И снова уткнулся в экран, бормоча что-то под музыку. Слава выпрямился. Взял бутылку с водой. Сделал несколько длинных глотков. Холодная жидкость обожгла горло, ненадолго вернув ощущение реальности. Он посмотрел в зеркало. На свое лицо. Усталое. С темными кругами под глазами. Но – свое. Сильное. Он поймал свой собственный взгляд в отражении. "Ты сильный", – эхом отозвалось в памяти. Ее голос. Но теперь это звучало не как комплимент, а как приказ. Вызов. Он швырнул бутылку в сумку. Развернулся и направился к стойке со штангой. Вес был значительным. Он подошел, проверил замки, поставил ноги твердо. Глубокий вдох. Присел. Захватил гриф. Мышцы ног, спины, кора напряглись в едином порыве. С тихим стоном металла штанга оторвалась от стоек. Он выпрямился. Вес давил на плечи, но это была его тяжесть. Контролируемая. Знакомая. Каждое повторение – борьба с гравитацией. С инерцией. С собственной слабостью. Силой мышц против силы тоски.