Ненавистная любовь: Прототип

Поздний вечер. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака комнаты островки хаоса: горы конспектов с кривыми пометками «СРОЧНО!», пустые банки энергетиков, пачку сигарет «WhiteD» с одной торчащей смятой сигаретой, и самого Лёху. Он сидел, сгорбившись над столом, подперев голову рукой. Вторая рука бесцельно водила ручкой по краю листа, оставляя абстрактные завитки вместо формул. Глаза, красные от недосыпа и напряжения, слипались, но мозг отказывался отключаться, застряв в липкой паутине паники и бессилия. День наступил неожиданно. Аудитория 307. Профессор Горшков – ходячий анекдот о беспощадности. На столе лежал распечатанный список билетов. Лёха тыкал пальцем в первый вопрос: «Кратные интегралы. Геометрические приложения». Слова плыли перед глазами, превращаясь в бессмысленные иероглифы. Он пытался вспомнить хоть что-то из вчерашнего «мозгового штурма» в баре. Всплывали обрывки: Егор что-то кричал про пределы, Слава терпеливо рисовал графики на салфетке, Влад сидел молча, его присутствие было холодным камнем на груди. «Ты проиграл, потому что не играл». Фраза Влада звенела в ушах навязчивее любой формулы. Он вскочил, опрокинув банку с карандашами. Нужен был допинг. Последняя банка энергетика была выпита час назад, оставив после себя лишь липкое послевкусие и учащенное сердцебиение. Он швырнул пустую банку в угол, где она присоединилась к своим собратьям. Сигарета. Последняя в пачке. Он затянулся глубоко, до хрипоты, пытаясь прогнать туман. Дым щипал глаза, но не прояснял мысли. Время текло как смола. 9:15. Отчаянная попытка «зубрежки»: Лёха схватил конспект, начал бормотать под нос определение двойного интеграла. Слова вылетали пустыми оболочками, не цепляясь за понимание. Он представлял аудиторию, строгий взгляд Горшкова, тиканье часов на экзамене. В горле стоял ком. «Я не могу это сделать. Не могу». Но мысль о новом долге – была невыносимее. Он натянул первую попавшуюся футболку, сунул в рюкзак пачку чистой бумаги и помятую ручку. Выбежал из комнаты, не глядя на заваленный стол. На улице осенний воздух ударил в лицо, но не освежил, а лишь подчеркнул внутреннюю дрожь. Шаги до корпуса слились в один сплошной нервный импульс. Аудитория 307. Профессор Горшков – ходячий анекдот о беспощадности. Аудитория гудела. Сотня студентов, погруженных в последние минуты повторения. Шёпот формул, шелест страниц, нервное постукивание ручкой по парте. Лёха нашел свободное место сзади. Рядом сидел Слава – сосредоточенный, спокойный, перелистывающий свои идеальные конспекты. Он лишь кивнул Лёхе, взгляд его говорил: «Удачи. Тебе она нужнее». Лёха кивнул в ответ, чувствуя, как стыд добавляется к коктейлю эмоций. Вошел Горшков. Невысокий, лысоватый, в очках с толстыми линзами. Тишина наступила мгновенно, гнетущая и плотная. Процедура знакомая: списки, столбики, начало экзамена. Лёха получил свой билет. Билет №3: «1. Несобственные интегралы. Признаки сходимости. 2. Приложения определенного интеграла к вычислению площадей и объемов». Он уставился на бумажку, как на смертный приговор. Слова снова поплыли. «Несобственные… сходимость…» Звучало как проклятие. Он взял чистый лист. Ручка замерла над бумагой. В голове – вакуум. Ни формул, ни идей, ни даже страха теперь – только густая, непробиваемая пустота. Он силился вспомнить хоть что-то из вчерашнего, из лекций месячной давности, из школьных времен. Всплывали обрывки, картинки без смысла: график параболы, значок интеграла, лицо Егора за барным столом. Но связной мысли – ноль. Минуты текли. На соседних партах уже скрипели ручки, заполняя листы выверенными решениями. Слава писал быстро и уверенно. Лёха смотрел на свой абсолютно чистый лист. Капля пота скатилась по виску. - 30 минут прошло, – объявил Горшков, прохаживаясь между рядами. Паника, которую Лёха ждал, так и не пришла. Ее место окончательно заняла апатия. Пустота была почти успокаивающей. «Я не знаю. И не узнаю. Ни сейчас, ни через час». Он перевернул билет, чтобы не видеть этих дурацких вопросов. Начал машинально рисовать на чистом листе – сначала геометрические фигуры, потом череп, потом просто хаотичные линии. Он наблюдал за движением своей руки, как будто со стороны. Мысли были редкими и обрывистыми: «Влад был прав… Долг Лёхи… Фестиваль…». - Осталось 15 минут, – сказал Горшков, посмотрев на часы. Лёха поднял взгляд. Горшков замер рядом с его партой, бегло взглянув на чистейший лист и рисунки. Его лицо не выразило ничего – ни удивления, ни раздражения, ни жалости. Профессиональное безразличие. Он молча постучал пальцем по столу рядом с Лёхиной работой и пошел дальше. Этот стук был красноречивее любой двойки. Приговор. Когда время вышло, Лёха подошел к столу преподавателя одним из последних. Он молча протянул чистый лист с билетом. Горшков взглянул, взял его зачетку. Ручка с красной пастой вывела жирную цифру «2» напротив «Математический анализ». Рядом – размашистая подпись. Ни слова. Лёха взял зачетку. Страница с долгами пополнилась еще одной записью. Он не чувствовал ничего. Ни злости, ни стыда, ни даже облегчения, что кошмар закончился. Просто пустота. Глубокая, всепоглощающая. Он вышел в коридор. Там уже стояли Егор и Слава, увидев его лицо и зачетку в руке, сразу поняли. – Лёх... ну что, как? – спросил Слава, пытаясь звучать ободряюще, но в глазах читалась догадка. Лёха молча открыл зачетку, показал свежую двойку. Егор присвистнул: – Блин... Ну ничего, пересдача же будет... Соберемся, подготовим... Лёха захлопнул зачетку. Звук был глухим, окончательным. – Не надо, – его голос звучал хрипло, но ровно. – Не будет пересдачи. Не сейчас. – Он сунул зачетку в рюкзак. – Пойду. Надо... подумать. Он прошел мимо них, не оглядываясь. Шел не к выходу, а просто куда-то вглубь коридоров, туда, где было тише. Пустота внутри была тяжелой, но знакомой. Она была честнее формул, которые он так и не понял. Честнее надежд, которые сам же и похоронил. Долг остался. Но сейчас это было просто фактом. Как серое небо за окном. Как его собственное дыхание. Он шел, ощущая под ногами твердость линолеума, и в этой пустоте, наконец, не было места панике. Только тихое, ледяное принятие. Он не сдал. И точка. Слава молчал, глядя на опустевший поднос. Потом, не поднимая головы, сказал тихо, как будто в пустоту: - Знаешь, иногда кажется, что всё катится по одному месту. Что бы ты ни делал - всё равно одно и то же. Утро, пары, разговоры, которые никто не слушает, бессмысленные контрольные… и тишина внутри. Только всё громче. Егор нахмурился. Перестал ковыряться в чашке с недоеденным супом. - Ты о чём сейчас? - О себе, наверное, - выдохнул Слава. - И о Владе. Где он, кстати? - Понятия не имею, - Егор пожал плечами. - Не отвечает. Телефон в глухую. Я к нему даже домой сходил после пары - пусто. Света нет. Шторы закрыты. Как будто испарился. - Странно, - пробормотал Слава, потерев переносицу. - Обычно он хотя бы выходит на связь. - Ну ты же знаешь его, - буркнул Егор. - Влад - это как туман: появляется внезапно, исчезает без звука. Может, просто нужно выдохнуть. Или снова залип в своём матрасе и философствует с потолком. Слава чуть улыбнулся, но взгляд его остался тяжёлым. - Иногда думаю: может, мы все просто прячемся. Кто в шутки, кто в сарказм, кто - в одиночество. А Влад… он просто делает это честнее всех. - Или глубже, - добавил Егор. - Так глубоко, что уже не достать. Он откинулся на спинку стула, закинул руки за голову, глядя в потолок. - А ты, Слав, чего вдруг так загнался? Всё же вроде по плану. - Вот именно, - усмехнулся Слава, иронично, с горечью. - Всё по плану. Только я этот план не писал. И не уверен, что хочу в нём жить. Пауза. Где-то за окном скрипнула дверь, послышался смех студентов. - Знаешь, - сказал Егор, тихо, будто боялся, что кто-то подслушает, - мне тоже кажется, что всё по одному месту. Будто мы живём в режиме ожидания, но никто не знает - чего именно. - А Влад хотя бы перестал ждать, - пробормотал Слава. - И, наверное, поэтому я его и ищу. Потому что, может, он уже нашёл то, чего мы боимся найти. Егор не ответил. Только кивнул. И в этот момент тишина между ними стала не неловкой, а необходимой. Егор крутил в руках пустую одноразовую вилку, глядя куда-то мимо Славы, в ту серую муть, где терялись очертания корпусов. Их тишину разрезал чёткий, сухой голос: - Слава. Алина стояла у стола, с планшетом, прижатым к груди как щит. Капли дождя блестели на её тёмном плаще. - Всё готово. Точнее, готово настолько, насколько может быть. Она поставила планшет на стол, лихо пролистнула экран. - Списки участников ярмарки - утверждены. Локации размечены. Волонтёры на местах с восьми завтра. Осталось... - она прищурилась, - ...договориться с охраной насчёт выноса столов из спортзала после и найти Кирилла. Он снова пропал вместе с ключами от склада декора. Слава кивнул, не глядя на экран. Его взгляд всё ещё был прикован к мутному стеклу. - Кирилл, наверное, с пультом возится. - Наверное? - Алина нахмурилась. - Это же Кирилл. - Слава махнул рукой. - Ключи достану. Столы вынесут. Не волнуйся. Алина замерла на секунду, изучая его лицо. Её взгляд - быстрый, сканирующий - скользнул по его потухшим глазам, сжатым губам. - Ты уверен? - спросила она не о столах. - Нет, - честно ответил Слава, наконец подняв на неё взгляд. - Но что-нибудь придумаем. Как всегда. Тень чего-то, похожего на понимание, мелькнула в глазах Алины. Она резко кивнула, схватила планшет. - Ладно. Отчитываюсь завтра в семь утра у спортзала. Не опаздывай. Она развернулась и ушла так же быстро и бесшумно, как появилась, растворившись в потоке студентов у выхода. Егор фыркнул, отодвигая чашку с супом: - Вечный двигатель. Без батареек. Страшно смотреть. Он помолчал, ковыряя ногтем трещину в пластиковом столе. - А фестиваль... ну, как? Готово хоть что-то, кроме её планов? Звук? Свет? Или опять всё на "авось" и на Влада, который... Он запнулся, жестом показал на окно, за которым лил сплошной серый потоп. - ...где-то там. Слава вдруг резко встал. Стул с грохотом отъехал назад. Несколько человек за соседними столиками обернулись. - Звук - глючит! - его голос, обычно ровный, сорвался на крик, перекрывая гул столовой. - Свет - не оплачен! Спонсоры - слились! Влад - исчез! Кирилл - паникует! Ярмарка - последняя надежда, которая соберёт копейки! Он опёрся ладонями о стол, наклонившись к Егору. Глаза горели не злостью, а отчаянной усталостью. - Готово, Егор? Нет! Ни хрена не готово! Всё катится по одному месту! По тому самому! И самое поганое... - голос его снова упал до хриплого шёпота, - ...что мне уже всё равно. На фестиваль. На этот универ. На завтра. Понял? Он выпрямился. В столовой повисла неловкая тишина. Даже шум посуды из-за стойки на секунду стих. Егор смотрел на него снизу вверх, широко раскрыв глаза. Не со страхом. С шоком. - Слав... - начал он. Но Слава уже повернулся и пошёл к выходу. Не бежал. Шёл ровно, как робот, отчеканивая шаги по мокрому линолеуму. Плечи были неестественно прямыми, как будто он нёс невидимый гроб. Он толкнул дверь, и порыв ледяного, влажного ветра ворвался в столовую, закрутив бумажки и запахи еды. На мгновение его силуэт чётко вырисовался на фоне серой стены дождя - одинокий, застывший. Потом шагнул вниз по ступеням и растворился в потоках воды и осенней мгле. Егор сидел за столом, застыв с полуоткрытым ртом. Перед ним лежала смятая салфетка, на которой Слава невольно вывел что-то острым концом вилки - рваные линии, похожие на карту тупиков. Где-то внутри ёкнуло холодное понимание: Слава только что не просто сорвался. Он вышел за ту невидимую черту, за которой уже не было ни "авось", ни шуток, ни планов. Он вышел туда, где давно был Влад. Туда, где тишина внутри действительно заглушала всё. Егор медленно поднял чужую вилку, которую Слава бросил на поднос. Металл был холодным. Как перила на пятом этаже. Как взгляд Влада. Как эта проклятая осень, которая, казалось, никогда не кончится. Он сжал вилку в кулаке, чувствуя, как ржавые зубцы впиваются в ладонь. Боль была слабой. Но хоть что-то. Хоть что-то настоящее в этом катящемся по одному месту мире. - А какой же пиздец ожидает меня? - пробормотал он в пустоту, растягивая губы в улыбке, которой не было в глазах. - Интересно, будет ли он хоть чуть-чуть оригинальным... Кабинет студсовета встретил Славу знакомой духотой: пыль, застоявшийся чай в кружке Алины на краю стола и резкий запах свежей типографской краски от стопки только что принесенных плакатов к ярмарке. Свет люминесцентных ламп гулко жужжал, отбрасывая резкие тени на стопки папок, разбросанные канцтовары и схему расстановки столов в спортзале, которую Алина набросала утром. Он щёлкнул выключателем у двери. Раз. Два. Три. Свет мигнул раздражающе, но не погас окончательно. Мысли в голове плыли тяжело, как по вязкому болоту. - Пф-ф-ф-ф... - выдохнул Слава, скинув рюкзак на единственный свободный стул. Голова гудела от утреннего кофе, недосыпа и бесконечного потока проблем. Расставание тупой колющей болью засело под ребром, но сейчас надо было ее заглушить. Работой. Адской работой. Он упал в свое кресло председателя, откинувшись до характерного скрипа пружин. Перед ним лежала папка с грозной надписью «Фестиваль. Кризис». Внутри - распечатка письма от «МеталлИнвеста», его собственный расчет бюджета, испещренный красными вопросительными знаками, и листок с пунктами плана Алины по ярмарке. «Мини-ярмарка студенческого фриланса». Звучало как отчаянная афера. Он открыл папку, шершавая бумага неприятно скользила под пальцами. - Хорошо, что я сделал бумажную версию, а не в телефоне всё, - пробормотал он, глядя на цифры. Они не сходились. Никак. Даже с ярмаркой. Призы, звук, свет, фудкорт... Даже без фудкорта. Даже без призов. Аренда звука одна съест львиную долю. Он провел рукой по лицу, ощущая натянутую кожу и песок под веками. А если звук глючит... Кирилл... Мысль о Кирилле и его панике с микшерным пультом заставила его сглотнуть. Надо позвонить. Сейчас. Пока не началась новая истерика. Он нащупал в кармане телефон. Экран был в паутинке трещин, как и его нервы. Нашел Кирилла в контактах. Нажал вызов. Гудки прозвучали слишком громко в тишине кабинета. - Слав? - Голос Кирилла в трубке был неестественно высоким, на грани срыва. - Ты где? Я тут... пульт... Влад вроде починил, но он такой... молчаливый, как гроб! Говорит "работает пока". Что значит ПОКА?! Слава закрыл глаза, представляя панику Кирилла: размахивающего руками, с трясущимся смартфоном. Он намеренно опустил голос, сделав его максимально ровным, спокойным, почти монотонным. Контраст должен был подействовать. - Кирилл. Дыши. - Пауза. - Влад сказал «работает»? Значит, работает. Он не из тех, кто бросает слова на ветер просто так. Особенно после того, как ввязался. - Особенно после того, как Лёха ему долг по матану пообещал, - мелькнуло в голове, но это вслух он не произнес. - Твое дело сейчас - проверить ВСЕ кабели. Каждый. От пульта до колонок. И запасной микрофон приготовь. На всякий. Спокойно. Паника - это лишний глюк в системе. Твоей и аппаратуры. Понял? Из трубки донесся шумный вдох-выдох. - П-понял... Кабели... Запасной микро... Ладно. А ты? Спонсоры? Я слышал... - Спонсоры - это моя головная боль, - Слава перебил, - доверься Владу. И дыши ровно. Держи в курсе. - Он положил трубку, не дожидаясь новых воплей. Телефон гулко щёлкнул о стол. Он взял ручку. Красная. Для особо важных пометок. На чистом листе начал выводить заголовок: "ЯРМАРКА. ДЕЙСТВИЯ". Пальцы сжимали ручку так, что ноготь побелел. Каждая буква давалась с усилием, как шаг по колено в грязи. Но шаг. Первый из многих. Он должен был спасти этот проклятый фестиваль. Хотя бы для видимости. Хотя бы чтобы доказать себе, что он еще может что-то контролировать в этом рушащемся мире. За окном серое небо давило, но внутри кабинета, среди хаоса бумаг и отчаяния, началась тихая, отчаянная работа по спасению того, что еще можно было спасти. Егор стоял у входа в главный корпус, замерзшие пальцы судорожно зарывались в карманы рваной куртки. Ветер драл волосы и выл в уши, как пьяный баянист на поминках. Он наблюдал, как Слава скрылся за дверью студсовета - лицо каменное, спина прямая, будто гвоздь проглотил. "Ну пошёл, герой, воевать с бумажками и Алиной-бессмертной". В этот же момент в голове у Егора творился хаус. - Ёбаный насос... Все вокруг как в ебучем блокбастере живут. - Слава - спасает фест от пиздеца. Лицо - будто жопу сжал и не разжимает. - Лёха - долги, матан, микшерный пульт. Трясётся как хуев таракан под тапком. А Влад? Он фыркнул, глядя на окна кабинета Гордеевой: - А Влад, блядь, вообще в тильт ушёл! Фляжка под халатом, подвал, пыль на рукаве... Целая драма "Циник vs Система". И этот уёбок ещё и Лёху на долг подсадил - гениально, сука! Он потрогал пустые карманы, мысленно матерился: - А я? Я нихуя. Стою, курю ветер. Проблемы? Да пиздец: вчера в баре тёлку не подкатил - она с мужиком ушла. Кошелек пуст - до стипендии три дня жрать воздух. И хуже всего - сигарет нет! Вот он, мой "экстрим", блядь. Егор плюнул под ноги, злорадно глядя на пробегающего первокурсника с кипой учебников: - Эй, ботаник! Не урони мозги! - крикнул он, и парень шарахнулся в сторону. - Все эти долбоёбы с их "высокими ставками" - им хоть не скучно. У Славы - бывшая мозги вынесла, зато он Председатель, бог студсовета. У Влада - вечный похуизм как суперсила. Даже Лёха, тот хоть в долговой яме копошится, но чувствует себя ебаным спасителем звука! - А я? Я - фон. Типа "весёлый жирный друг" в плохой комедии. Ха-ха, смотрите, Егор опять проебал сигареты! Ха-ха, Егору тётка в столовке порцию недоклала! Он театрально начал спускаться по лестницы, которая вела в главный корпус. - Пиздец, обидно. Хочу свой пиздец! Хочу, чтобы у меня пульт сдох, или Гордеева приперлась с ордером на арест! Хотя... Мысль осенила его, и он усмехнулся в грязный рукав куртки: - Ладно. Мой "пиздец" - он особенный. Я ж единственный, кто понимает: вся эта движуха - хуйня. Фест? Сольют спонсоры. Пульт? Сдохнет на открытии. Долги Лёхи? Влад ему за них почку вырежет. А я... я хоть попкорн принесу. Или… Или… Да хер его знает! Главное - шоу будет огонь! Он остановился, посмотрел в небо, скорчил гримасу и шагнул дальше. - Вот оно, моё призвание - ебаный клоун в цирке рушащихся надежд. Зато без адреналина. Только сарказм, дешёвый кофе и тихая ненависть к понедельникам. Красота, блять. Поздний вечер. Где-то между университетом и безнадёжным домом на краю города. Егор шёл, втянув шею в ворот куртки, как черепаха с похмелья. Освещение на улицах - как настроение в студсовете: мигающее, усталое, ни на что не годное. Дождь не лил, но моросило что-то паскудное, как будто небо само не решилось обоссать этот город по-настоящему. - Ну пиздец, - пробормотал он себе под нос, перебирая в карманах. - Автобус через двадцать, маршрутка - хер знает где, ноги - болят, настроение - как холодный суп: был шанс, но испортилось. - У меня даже депрессии нет, - криво усмехнулся он. - Потому что на неё надо хотя бы силы. А у меня, сука, всё на сарказме работает. Как батарейка в китайской мышке. Он свернул во двор с мусорными баками, чтобы срезать к остановке. В нос ударил запах мокрого картона и чьей-то не выброшенной тоски. - Ну вот, типичный путь домой: от потраченных нервов - к потраченным трущобам, - проговорил он, оглядывая облупленные стены. На остановке - никого. Ни живой души. Только надпись маркером на стекле: «Любовь - боль. Особенно после пар». - Кто-то явно читал мои мысли, - хмыкнул Егор и плюхнулся на металлическую лавку. Он достал телефон, но экран не загорелся. Батарея умерла, как и его надежда на нормальную жизнь. - Идеально. Полный комплект: дождь, холод, одиночество и дохлая техника. Ждём только драматического появления бывшей с фразой: «Нам надо поговорить». Через минуту остановился автобус, расписанный облупленными рекламами фастфуда. Егор зашёл последним, водитель смерил его таким взглядом, будто сейчас объявит: «Вы - последняя причина, почему я ещё не ушёл в монахи». - Оплата? - буркнул водитель. - Сочувствие. Пока другого нет, - отозвался Егор и прошёл дальше, заныкавшись в угол. Он уткнулся лбом в прохладное стекло. За окном проносились ночные улицы - унылые, как расписание на четверг. Внутри автобуса пахло сыростью, пережаренным хлебом и чьей-то усталостью. Никто не говорил. Все - как манекены на распродаже смысла. Доберусь - сожру остатки риса. Если не заплесневел. Потом - сон. Без снов, без надежд. Только тупая синусоида: “встал-вздохнул-умер”. Он закрыл глаза и пробормотал: - И всё-таки… я жив. Пока. По приколу. Улыбнулся - искоса, устало. И снова уставился в отражение: там сидел он сам - жирный весёлый друг из плохой комедии, в дешёвой куртке, без сигарет и с полным осознанием, что он, возможно, единственный в этой истории, кто смотрит на всё честно. Егор впихнул ключ в замок, пнув дверь ногой для верности. Скрипнуло. Запах ударил в нос - коктейль из вчерашней лапши, пыли и носков, забытых под диваном где-то в мезозое. Привет, дом. Он захлопнул дверь и застрял в обувном ряду - тапки расшатывались, как его нервы. В прихожей послышался отголосок капель из протекающей трубы, где-то под потолком тихо булькало. - Да, родной дом, - пробормотал он, отстегивая рюкзак. Ударил по дощечке ключами, будто проверял: «А ты тут ещё?» Рюкзак рухнул рядом с кучей старых газет и пустых бутылок. Егор скинул куртку, бросил её на кресло, и та, как старый друг, тут же распласталась никому неинтересной кучей. В кухне - полутемно. Холодильник моргнул лампочкой, показывая: пара колбасок, бутылка кетчупа и литр чего-то в бутылки. Он поймал взглядом кастрюлю на плите - вчерашнюю лапшу, убежавшую по дну. - Шедевр домашней кухни, - вздохнул Егор и чувственно вдохнул горячий пар, от которого загорелись ноздри. Налил в кружку холодной воды из-под крана, чуть не прокопавшись к полчашки пыли. Затем сел за стол. - Срань. Срань. Это? Срань, - бормотал, он себе под нос и убирал уведомления на телефоне. Он кивнул себе и отложил телефон, протянул руку к тарелке с лапшой и, набивая рот, решил: завтра займусь делами. Пара глотков холодной воды - и даже в этом доме, пахнущем прошлым, он почувствовал каплю мотивации. - Привет, хаос, - прошептал он себе в отражение на стене. - Ты меня ещё не доконал. И, не потеряв сарказма, пошёл в спальню - туда, где лежал его старый, но родной матрас, готовый принять очередного «весёлого жирного друга» в мир усталых понедельников.