Академия меча и магии: бирюза и золото

Ближе к вечеру дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Тич. В руках у него был поднос: тарелка с горячей едой, пузырьки с лекарствами, кружка с водой. А сверху — неловко сложенная кучка вещей, от которых Наоми на мгновение даже растерялся: одежда и плюшевый синий кот сверху. От капитана ощутимо тянуло алкоголем — тяжёлым, сладковатым запахом рома, — но походка была ровной, взгляд ясным. Он был пьян ровно настолько, чтобы позволить себе быть мягче, чем обычно, но не настолько, чтобы потерять контроль. — Поешь потом, — буркнул он, ставя поднос на стол. — Лекарства перед едой. Так врач сказал. Наоми повернулся к нему, удивлённый, но внешне спокойный. Он вежливо кивнул: — Спасибо. И тут же вернулся к рисункам, будто Тича в комнате и не было. Он аккуратно отодвинул поднос ногой, чтобы не мешал, и снова взял карандаш. Линии стали увереннее, резче. Он рисовал море — не такое, какое было за окном, а другое: тёмное, глубокое, с едва заметным светом где-то внизу. Тич не ушёл. Он молча прислонился плечом к стене, скрестил руки на груди и смотрел. Долго. Его взгляд скользнул по рисункам, по худым пальцам Наоми, по вещам, которые он сам же и принёс. — Ты знаешь, — наконец сказал он хрипло, — мой сын тоже рисовал. Наоми не обернулся, но карандаш на секунду замер. — Он всё время рисовал море, — продолжил Тич. — Хотя мы почти не выходили из гавани. Тишина снова растянулась. Остался только ветер за окном и тихое поскрипывание грифеля. — Ты можешь тут оставаться, — добавил он чуть позже, уже тише. — Пока не станет лучше. Наоми кивнул. Всё так же не глядя на него. Тич постоял ещё немного, будто хотел сказать что-то ещё — важное, нужное, — но не нашёл слов. В итоге он просто развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь чуть аккуратнее, чем следовало бы пирату с его репутацией. Наоми выдохнул только тогда, когда шаги за дверью стихли. Он посмотрел на игрушку, потом на рисунок и позволил себе едва заметную, усталую улыбку. Потом Наоми всё-таки заставил себя поесть. Осторожно, маленькими кусочками, прислушиваясь к телу. Еда оказалась неожиданно вкусной — простой, тёплой, почти домашней. От этого стало даже немного не по себе. Больше половины он осилить не смог, но и этого хватило, чтобы слабость слегка отступила. Уже собираясь отставить тарелку, он снова посмотрел на принесенные вещи. Рука сама потянулась к плюшевому голубому коту. Потёртый, с чуть перекошенной улыбкой и слишком большими глазами. Он смутно напоминал Банни Эйса — такой же нелепый и милый. Наоми на секунду замер, а потом прижал игрушку к груди. Сначала неловко, будто оправдываясь перед самим собой, а потом крепче. В горле защипало, но он глубоко вдохнул и проглотил это чувство. Он лёг в кровать, повернулся к окну, где темнели скалы и мерцало далёкое море. Плюшевый кот остался в его руках, тёплый и мягкий — почти якорь, удерживающий здесь и сейчас. Мысли путались, тело наконец начало отпускать напряжение. Впервые за долгое время Наоми позволил себе просто закрыть глаза. Пора было спать. Однако долго ему поспать не удалось... Он проснулся рывком, будто его выдернули из сна, как рыбу на рыбалке. Сердце сжало так, что воздух мгновенно выбило из лёгких. Боль была знакомой, до отвращения знакомой: жгучая, давящая, расползающаяся от центра груди к плечам и шее. Проклятие снова напоминало о себе. Наоми судорожно вдохнул, но вдох вышел рваным, коротким. Перед глазами поплыло. Он попытался приподняться, рука дёрнулась в сторону тумбочки, где стояли лекарства, оставленные Дэвоном. Пальцы скользнули по простыне, не дотянулись. Он попробовал ещё раз — тело не слушалось. Сил не хватало даже на то, чтобы сжать кулак. — Чёрт… — вырвалось еле слышно. Боль усиливалась. В ушах зазвенело, мир сузился до темного потолка и бешеного, неровного стука собственного сердца. Он знал, что делать. Знал, какое лекарство нужно, знал дозировку. Но не мог ничего сделать... Отчаяние накрыло медленно и тяжело. Он не хотел умирать. Совсем не хотел. Но в какой-то момент борьба показалась бессмысленной — было слишком больно, слишком тяжело. Он судорожно выдохнул и закрыл глаза. И именно тогда что-то коснулось его губ. Сначала он подумал, что ему мерещится. Потом почувствовал вкус — горьковатый, травяной, до боли знакомый. Жидкость медленно потекла в рот. Инстинкт взял своё: он сглотнул. Потом ещё раз. Боль не исчезла сразу, но перестала нарастать. Наоми распахнул глаза. Прямо перед его лицом был плюшевый голубой кот. Он лежал у него на груди, слишком близко, с приподнятой мордочкой, а между его мягких лап… была зажата маленькая склянка. Та самая. Пустая наполовину. Наоми замер. Сердце всё ещё болело, но уже терпимо. Дыхание выравнивалось. Он моргнул. Потом ещё раз. Кот никуда не исчез. — Что за… — прошептал он, голос был хриплым и слабым. Игрушка, разумеется, не ответила. Она просто лежала, как и раньше. Наоми сглотнул, чувствуя, как лекарство начинает действовать. Мысли путались. Это был бред? Сон? Галлюцинация от боли? Он медленно протянул руку и коснулся кота. Обычная мягкая игрушка. Склянка выскользнула из лап и тихо стукнулась о простыню. Наоми тихо, нервно усмехнулся. Смех больше походил на выдох. — Спасибо… — прошептал он, сам не зная кому. Он прижал кота к себе, уже без сил анализировать произошедшее. Боль отступала, оставляя после себя усталость и холод. Веки снова стали тяжёлыми. Если это был сон — пусть. Если нет — он разберётся потом. Сейчас главное, что он всё ещё был жив. И с этой мыслью Наоми снова провалился в сон, крепко сжимая в руках плюшевого голубого кота.