Шаг за шагом

Спустя неделю Сону наконец выздоровел. Кашель исчез, температура больше не поднималась, румянец вернулся на бледные щёки. Доктор осмотрел его в последний раз, довольно кивнул и сказал: «Молодой организм справился. Спасибо хорошему уходу». При этом он многозначительно посмотрел на Хисына, и тот смущённо опустил глаза. Сону снова был полон сил. А значит — снова был вредным, капризным и обаятельным в своей колючести. Но Хисына это уже не пугало. Он научился видеть за этими колючками то, что скрыто от других. Сегодняшний день тянулся медленно. Уроки, тесты, бесконечные задания, которые Сону ненавидел всей душой. Хисын сидел рядом на своём пуфике, помогал, подсказывал, иногда просто молчал, создавая тот самый фон, в котором Сону мог работать. — Ненавижу математику, — буркнул Сону, отбрасывая ручку. — В сотый раз слышу, — невозмутимо ответил Хисын. — Но тест всё равно надо доделать. — Ты злой. — Я справедливый. Сону закатил глаза, но ручку подобрал и продолжил решать. Хисын следил за его пальцами, ловко нажимающими клавиши калькулятора, за хмурым сосредоточенным лицом, за тем, как он кусает губу, когда думает. И вдруг... Щёлк. Мысль пришла внезапно, как удар тока. Светильник. Медуза. Та самая, которую он купил перед болезнью Сону. Он так и не подарил её — в суматохе, в бессонных ночах, в вечной тревоге за температуру и кашель. А когда Сону пошёл на поправку, забыл окончательно. Хисын резко встал с пуфика. Сону удивлённо поднял глаза. — Ты куда? Но Хисын уже не слышал. Он подошёл к тумбочке, заглянул под неё — и увидел. Маленькая коробочка, перевязанная белой лентой, одиноко лежала на полу, припорошенная пылью. Видимо, в тот вечер, когда он метался по комнате с градусником и лекарствами, она упала и закатилась, и никто не заметил. Хисын достал её, отряхнул и улыбнулся. — Я уж думал, ты соскучился по уборке, — донеслось с кровати. Сону свёл брови, глядя на него с подозрением. — Решил проверить, не завелись ли монстры под тумбочкой? Хисын скорчил гримасу — дескать, очень смешно — и вернулся на пуфик. Сел, помолчал секунду, собираясь с мыслями, и протянул коробочку Сону. — Что это? — Сону уставился на коробку, как на инопланетный артефакт. — Я купил это тебе... ну, когда ездил в универ. В тот выходной. — Хисын запнулся. — Помнишь, я тогда ещё светильник хотел показать? А потом ты заболел, и я забыл совсем. А она, видимо, упала в суматохе. Вот. Сону взял коробочку, повертел в руках. Потом медленно, будто боясь спугнуть, развязал ленту, открыл. И замер. В его ладонях лежал прозрачный шар. Внутри него, подсвеченная мягким синим светом, парила медуза. Она была не настоящая, конечно, но казалась живой — щупальца медленно колыхались, переливались, создавая иллюзию движения в толще воды. — Это... — Сону поднял глаза на Хисына, и в них было что-то, от чего у того перехватило дыхание. — Это же медуза. Как в том фильме. — Ты сказал тогда, что они красивые, — пожал плечами Хисын, стараясь говорить буднично. — Ну и... я подумал, что у тебя должна быть своя. Чтобы смотреть перед сном. Успокаивает, говорят. Сону смотрел то на светильник, то на Хисына. Губы его дрогнули, но он сдержался — не заплакал, хотя было близко. Только прижал шар к груди, как недавно прижимал Туша. — Ты... — начал он и замолчал, подбирая слова. — Ты запомнил? Я просто сказал, а ты... запомнил? — Ну да, — Хисын смутился. — А что такого? Ты много чего говоришь. Я много чего запоминаю. — Дурак, — выдохнул Сону, но это прозвучало как самое тёплое слово на свете. Он поставил светильник на тумбочку, рядом с Тушем, включил. Синий свет разлился по комнате, мягкий, успокаивающий. Медуза медленно колыхалась внутри, создавая на стенах причудливые тени. — Красиво, — прошептал Сону. — Красиво, — согласился Хисын, глядя не на медузу. На Сону. Они сидели в тишине. Свет переливался. Туш смотрел на медузу своими грустными глазами. А в комнате было так тепло, так уютно, так правильно, что Хисын вдруг подумал: «Вот оно. Это и есть счастье. Сидеть рядом с тем, кто тебе дорог, и смотреть, как плавает медуза». — Хисын, — позвал Сону тихо. — М? — Спасибо. — Он сказал это просто, без кривляний, без защиты. — Правда. Спасибо. Хисын улыбнулся, потрепал его по голове — Сону даже не дёрнулся. — Пожалуйста, лисёнок. Выздоравливай. — Я уже выздоровел. — Тогда просто будь. — Буду, — кивнул Сону и улыбнулся. По-настоящему, светло, открыто. За окном падал снег. В комнате плавала медуза. А двое — один на кровати, второй на пуфике — смотрели друг на друга и знали, что это только начало. За неделю до Рождества Хисын вдруг осознал странную вещь. В этом огромном, дорогом доме не было ни намёка на праздник. Ни ёлки в холле, ни гирлянд на окнах, ни даже маленького рождественского венка на двери. Всё было чинно, стерильно и пусто — как всегда. Хисын задумался. В детдоме, при всей скудности их жизни, Рождество было особенным. Все дети ждали этого дня, ждали, что случится маленькое чудо. Им ставили ёлку — пусть не самую красивую, с дешёвыми игрушками, но ёлку. Государство дарило сладости в ярких пакетиках. А госпожа Кан каждый год говорила: «В Рождество случаются чудеса, главное — верить». Почему же здесь — молчание? Не отмечают? Или не хотят? Он сидел на кровати Сону, прислонившись спиной к изголовью. Они смотрели аниме — Сону устроился рядом, обложенный подушками, Туш сидел у него на коленях. Медуза на тумбочке мягко светилась синим. Хисын покосился на мальчика. Тот смотрел в экран, но взгляд был отсутствующим — думал о чём-то своём. — Сону, — осторожно начал Хисын. — М? — Скоро Рождество. Сону повернул голову. В глазах мелькнуло что-то — Хисын не успел понять, что именно. — Мы его больше не отмечаем, — ответил Сону. Голос звучал ровно, но Хисын уловил в нём нотку, от которой сжалось сердце. — Первое Рождество после того, как... после аварии, не отмечали. Это будет второе. И я не уверен... Он замолчал, отводя взгляд. — А ты бы хотел отметить? — тихо спросил Хисын. — Со мной? С папой? С мисс Чон и Соён? Сону дёрнулся. Поднял глаза — и Хисын увидел, как они загораются. Медленно, но верно. Как будто внутри зажгли маленькую свечу. — С тобой... — выдохнул Сону и улыбнулся. Той самой улыбкой, которую Хисын уже научился ждать — тёплой, настоящей, без защиты. А потом спохватился, дёрнул плечом: — И с мисс Чон, и с папой, и с Соён! — быстро поправился он, но уши предательски покраснели. Хисын усмехнулся. — Значит, нужно отметить. Я бы тоже хотел. Впервые в жизни отметить Рождество по-настоящему. — Впервые? — удивился Сону. — В детдоме это было... не совсем настоящее, — пожал плечами Хисын. — Подарки от государства, ёлка казённая. А чтобы по-домашнему, с теми, кто дорог... такого не было. Сону посмотрел на него долгим взглядом. Потом вдруг оживился, заёрзал на кровати — насколько мог. — Слушай! Нам нужна ёлка! Настоящая, большая, до потолка! И фонарики, и игрушки, и гирлянды! И подарки! — Глаза его горели, улыбка не сходила с лица. — Я хочу сам всё выбрать! Как раньше... мы с мамой всегда вместе выбирали. Хисын смотрел на этого мальчика — живого, горящего, настоящего — и думал: Вот оно. Вот какой он, когда счастлив. Но вдруг огонёк в глазах Сону погас. Он опустил взгляд на свои ноги, на коляску в углу комнаты. — Но я... — голос дрогнул. — Я прикован к коляске. Как я смогу всё сам выбрать? — Сону. — Хисын взял его за руку. — Ты что, забыл? Мы с тобой уже гуляем во дворе. А торговый центр — это просто большая прогулка. Со специальным лифтом, с пандусами. Я буду с тобой рядом. И ты будешь сам выбирать. Каждую игрушку. Каждый фонарик. Сону поднял на него глаза. В них снова зажигалась надежда. — Правда? — Правда. Скажем твоему папе, что ты берёшь на себя праздник. Организуешь Рождество для всех. Думаю, он только обрадуется. — А ты поможешь? — Я же сказал — буду рядом. Сону выдохнул, прижал Туша крепче и улыбнулся — широко, по-детски, счастливо. — Тогда давай! Завтра же поедем! — Завтра так завтра, — кивнул Хисын. — А сейчас досматриваем аниме. — Ага, — Сону ткнул носом в плечо Хисына, привалился — случайно или специально, Хисын не понял. Но руку не убрал. За окном падал снег. В комнате плавала медуза. А на кровати сидели двое и строили планы на первое в их жизни совместное Рождество. И это было лучше любого подарка.

🌿🌿🌿

Утро выдалось морозным, но солнечным. Хисын, уже привыкший вставать рано, заглянул в комнату Сону — тот не спал, сидел в коляске, причёсанный и даже умытый. Сам. Прогресс. — Готов? — спросил Хисын. — Готов, — кивнул Сону, но в глазах мелькнула неуверенность. — А он... придёт? — Я позвал. Сказал, что ты хочешь поговорить. Сону сжал в руках Туша, который по утрам всегда сидел у него на коленях. — А если откажет? — Не откажет. — Хисын подошёл, поправил ему одеяло. — Ты же его сын. И ты впервые за долгое время просишь его о чём-то. Не для галочки, а по-настоящему. Сону посмотрел на него и кивнул. — Ладно. Зови. Инсок вошёл в комнату с таким видом, будто его вызвали к начальнику — напряжённый, собранный, готовый к любому подвоху. Он не знал, чего ждать от сына. Слишком часто их разговоры заканчивались криком или ледяным молчанием. Но то, что он увидел, заставило его замереть на пороге. Сону сидел в коляске. Не в кровати, не отвернувшись к стене — а лицом к двери, с улыбкой на лице. Самой обычной, человеческой, тёплой улыбкой. Инсок моргнул. Потом ещё раз. Ему что, снится? — Сы... Сону, — голос его дрогнул. — Ты звал? — Да, папа. — Сону говорил спокойно, без привычной колкости. — У меня к тебе есть просьба. — Какая? — Инсок шагнул ближе, всё ещё не веря своим глазам. — Я хочу отметить Рождество в этом году. — Сону поправил Туша, который сидел у него на коленях. — По-настоящему. С ёлкой, с гирляндами, с подарками. Как раньше. Инсок открыл рот, но ничего не сказал. — Поэтому мне нужно, — продолжил Сону, — чтобы ты дал одного из своих водителей и машину. Мы с Хисыном сегодня съездим в торговый центр. Я сам выберу всё, что нужно для праздника. Ёлку, игрушки, украшения. Всё. Тишина. Инсок смотрел на сына так, будто видел его впервые. На это ожившее лицо, на горящие глаза, на улыбку, которую он не видел уже почти два года. Потом перевёл взгляд на Хисына, стоящего рядом с коляской. Скромного парня в дешёвом свитере, который за несколько месяцев сделал то, что не смогли сделать ни врачи, ни психологи, ни сам Инсок. — Ты... — начал Инсок и запнулся. Голос его сел. — Ты правда хочешь? — Правда, — кивнул Сону. — Мы с Хисыном уже всё обсудили. Он поможет. А ты только дай машину, ладно? — Дам, — выдохнул Инсок. Голос его дрожал, но он улыбался — впервые за долгое время. — Конечно, дам. И водителя самого лучшего. И карточку мою возьмите, без ограничений. Покупайте всё, что захотите. — Правда? — Сону просиял. — Правда. Инсок шагнул ближе, протянул руку — и замер, не зная, можно ли. Но Сону сам потянулся и коротко, по-мужски, сжал его ладонь. — Спасибо, пап. — Не за что, сынок. — Инсок сглотнул ком в горле. — Не за что. Он вышел из комнаты, прикрыв дверь, и прислонился к стене в коридоре. Стоял так минуту, другую, приходил в себя. Потом достал телефон, набрал начальника охраны: — Машину к главному входу. Лучшую. И водителя — самого осторожного. И чтобы ни в чём отказа не знали. Это приказ. — Слушаюсь, господин Ким. Инсок убрал телефон и улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. А в комнате Хисын помогал Сону собраться. Куртка, шапка, шарф — всё тщательно, с шутками и смехом. — Ты видел его лицо? — хихикал Сону. — Он чуть не заплакал! — Не чуть не, а чуть не, — поправил Хисын, завязывая шарф. — Но ты молодец. Хорошо поговорили. — Ага. — Сону вдруг стал серьёзным. — Знаешь, я ведь тоже соскучился. По нему. По-настоящему. — Знаю, — кивнул Хисын. — Поэтому и решил позвать. — Ты прав. — Сону взял Туша, посадил к себе на колени. — Поехали. Нас ждёт ёлка. Самая красивая в мире. — Поехали, — улыбнулся Хисын. Он толкнул коляску к выходу. За окном сиял снег. Впереди был торговый центр, ёлка, игрушки и целый мир, который они собирались покорить вдвоём.

🌿🌿🌿

Когда машина остановилась у огромного стеклянного здания торгового центра, Сону вдруг почувствовал, как сердце пропустило удар. Люди. Много людей. Они входили и выходили из вращающихся дверей, несли пакеты, смеялись, говорили по телефонам, тащили за рук детей. Обычная предпраздничная суета, от которой Сону отвык за полтора года затворничества. — Хисын, — выдохнул он, сам не заметив, как вцепился в подлокотник коляски. — Я здесь, — тут же отозвался тот, наклоняясь ближе. — Боишься? — Нет. — Сону мотнул головой, но голос предательски дрогнул. — Просто... много людей. Я отвык. — Понимаю. — Хисын положил руку ему на плечо. — Мы зайдём медленно. Если захочешь уйти — скажи сразу. Но ты справишься. Я рядом. Сону глубоко вздохнул, прижал Туша покрепче и кивнул. Они зашли внутрь. Хисын стащил с мальчика шапку, шарф и расстегнул куртку откуда сразу показалась моська Туша. Первые минуты были самыми трудными. Гул голосов, музыка из динамиков, мелькание лиц — всё это давило, кружило голову. Сону вжался в спинку коляски, стараясь смотреть только вперёд, только на Хисына. А тот шёл спокойно, уверенно, иногда оглядывался и улыбался — и от этой улыбки становилось легче. — Смотри, — сказал Хисын, когда они проходили мимо огромной витрины с ёлками. — Тут их целый лес. Сону поднял глаза и замер. Ёлки стояли рядами — пушистые, зелёные, разных размеров. Большие, до потолка, и маленькие, которые можно поставить на стол. Они пахли так, что у Сону защемило сердце — это был запах детства, запах тех Рождеств, когда мама была жива и они вместе выбирали главное дерево в дом. — Хисын, — прошептал он. — Давай эту. Самую большую. Пушистую. — Давай, — улыбнулся Хисын. — А теперь выбирай игрушки. И началось. Сону забыл о страхе. Он въезжал в отделы с украшениями и командовал, как заправский режиссёр: — Эти шары не бери, они скучные! Вон те, с блёстками! А гирлянду — с капельками, чтобы росой переливалась, как в том фильме! О, смотри, верхушка в виде звезды! И снежинки! Хисын послушно собирал в тележку всё, на что падал царственный указующий перст Сону. Туш на коленях тоже, кажется, участвовал — одобрительно кивал, когда выбор был удачным. — Всё, — выдохнул Сону, когда тележка наполнилась доверху. — С ёлкой закончили. Теперь подарки. — Подарки? — удивился Хисын. — Кому? — Всем, — важно ответил Сону. — Папе, мисс Чон, Соён... — Он запнулся и добавил тише: — И тебе. — Мне? — Хисын моргнул. — Сону, не надо... — Надо, — отрезал тот. — Ты мой помощник. И вообще... — Он отвернулся, пряча смущение. — Ты заслужил. Они поехали по магазинам. Сону оказался невероятно внимательным — он помнил, что отец любит строгие запонки с чёрным камнем, что мисс Чон жаловалась на больную спину (значит, нужна ортопедическая подушка и тёплый плед), что Соён без ума от своей группы и будет счастлива билетам на концерт, обязательно на VIP место. И даже про строгого, но доброго охранника не забыл. — Откуда ты всё это знаешь? — удивился Хисын, когда Сону уверенно выбрал подарок для служанки. — Я слушаю, — пожал плечами Сону. — Она болтает постоянно. И мисс Чон тоже. Я просто... запоминаю. Хисын смотрел на него и чувствовал, как сердце переполняется нежностью. Этот колючий, вредный лисёнок на самом деле был невероятно чутким. Просто никто не давал ему шанса это показать. Когда с подарками для всех было покончено, Сону вдруг остановил коляску у магазина мужской одежды. — Зайдём, — сказал он. — Зачем? Тебе что-то нужно? — Не мне. — Сону посмотрел на него с хитрой улыбкой. — Тебе. Хисын опешил. — Мне? Сону, у меня есть одежда... — Есть, но мало, — отрезал Сону. — И та, что есть, старая. Можно мне тоже позаботиться о тебе, хоть раз. Так что не спорь. Это подарок. — Сону... — Это не обсуждается, — твёрдо сказал мальчик. — Ты всё время заботишься обо мне. Теперь моя очередь. Хисын открыл рот, чтобы возразить, но увидел этот взгляд — упрямый, светлый, полный желания сделать что-то хорошее — и закрыл. Спорить с таким Сону было бесполезно. В магазине к ним подошла девушка-консультант. Сону тут же взял командование на себя: — Нам нужно одеть этого молодого человека. Он любит свободный стиль, удобный. Но чтобы красиво. Покажите, что у вас есть. Хисын чувствовал себя неловко, когда его заставляли мерить вещь за вещью, выходить из примерочной и крутиться перед Сону, как на показе мод. Но тот был неумолим: — Это не идёт. Сними. Эти джинсы лучше. А свитер? Нет, слишком яркий. Вот этот, серый, с высоким горлом — давай этот. Наконец, когда Хисын вышел в тёмно-синем свитере, новых джинсах и кедах, Сону замер. — Иди сюда, — позвал он. — Ближе. Хисын подошёл. Сону окинул его игривым взглядом с ног до головы, потом снова поднял глаза. И вдруг выпалил: — Ты такой красивый. Как с обложки журнала. И замер. До него дошло, что он сказал это вслух. Щёки вспыхнули, взгляд заметался. — Я... — начал он, но Хисын уже улыбался. — Спасибо, — сказал Хисын тихо. — Ты тоже. — Я не... я просто...вообще только я всегда красивый, так что запомни мою щедрость. — Сону окончательно смутился и ткнул пальцем в сторону кассы. — Иди платить. Мы берём. Девушка-консультант, наблюдавшая за этой сценой, прятала улыбку. Хисын пошёл на кассу, чувствуя, как внутри разливается тепло. — А этот свитер прямо ваш, — шепнула консультантка, пробивая покупки. — Друг у вас заботливый. — Друг, — улыбнулся Хисын, глядя на Сону, который делал вид, что рассматривает витрину, но краем глаза следил за ним. Они вышли из магазина с огромными пакетами. Сону сиял. После магазина одежды Сону вдруг заявил, что умирает с голоду. — Я не умираю, я просто хочу есть, — поправил он сам себя, заметив встревоженный взгляд Хисына. — Но если ты не накормишь меня сейчас, последствия могут быть непредсказуемыми. — Какими, например? — усмехнулся Хисын. — Например, я начну грызть Туша. — Сону демонстративно прикусил ухо лисёнка. Туш, естественно, не возражал. — Только не Туша, — Хисын покатил коляску дальше. — Где тут у них еда? Сону огляделся и ткнул пальцем в вывеску с ярким бургером. — Там! Там мой любимый бургер. Я раньше, когда с мамой... — Он запнулся, но продолжил, — когда мы приезжали сюда, всегда туда ходили. Хисын кивнул и повёз его к кафе. Внутри пахло жареным мясом, картошкой фри и чем-то ещё невероятно соблазнительным. Сону взял меню и уткнулся в него с видом эксперта высокой кухни. Хисын сидел напротив и смотрел, как у него горят глаза. — Ты сам выбирай, — сказал Сону, не отрываясь от меню. — Заказывай что хочешь, я угощаю. — Опять? — Опять. Я сегодня щедрый. Пользуйся, пока настроение не испортилось. Хисын улыбнулся и вдруг понял, что ему нужно в туалет. Сказывался долгий день и кофе, выпитый утром. — Сону, я отойду на минуту, — сказал он, вставая. — В туалет. Ты не хочешь? Сону мотнул головой, не отрываясь от меню. — Не, я тут. Ты иди. — Сону не открывался от меню, облизывая губы. — Заказать тебе что-то, пока меня нет? — На свой вкус. — Хисын улыбнулся. — Я тебе доверяю. Сону наконец поднял глаза. В них мелькнуло что-то тёплое. — Хорошо, — кивнул он и снова продолжил изучать меню. Выйдя оттуда, Хисын автоматически повернул направо. Прошёл несколько шагов, оглянулся — знакомых вывесок не было. Ещё несколько шагов — и он понял, что заблудился. Торговый центр был огромным, а Хисын бывал здесь впервые в жизни. Его скудная зарплата никогда не позволяла таких походов. Он вздохнул, развернулся и пошёл обратно, внимательно вглядываясь в витрины. И тут он увидел ЭТО. Магазин домашней одежды. В витрине — пижамы. Рождественские. С оленями, снежинками, смешными надписями «Merry Christmas» и «Санта, я был хорошим». Тёплые, мягкие, уютные. Хисын замер. Он представил, как они с Сону будут сидеть в этих пижамах в рождественский вечер. Сону — в своей кровати, обложенный подушками, с Тушем и медузой. Он сам — рядом с ним. Будут пить какао, смотреть фильмы, смеяться... Ему вдруг стало так тепло внутри, что он не смог пройти мимо. Он зашёл в магазин, быстро выбрал две пижамы. Себе — тёмно-синюю с белыми оленями. Сону — в тон, но с забавными снеговиками и капюшоном с ушками. Продавщица улыбнулась, глядя на его счастливое лицо, и красиво упаковала покупки. Хисын оплатил покупку со своей карточки. С пакетом в руках Хисын быстро нашёл уборную, а после дорогу обратно — знакомые ориентиры наконец появились. Он вошёл в кафе и увидел Сону. Тот сидел, попивая ананасовый сок через трубочку, и сосредоточенно изучал список в телефоне. Туш сидел у него на коленях, тоже, кажется, изучал меню. Хисын подошёл бесшумно, поставил новый пакет рядом с теми, что уже были нагружены на соседнем стуле. Сону даже не поднял головы — увлечённо что-то вычёркивал. — Не заблудился? — спросил он, не отрываясь от телефона. — Немного, — честно признался Хисын, садясь напротив. — Но нашёл дорогу обратно. — Молодец. Я уже заказал. — Сону наконец поднял глаза. — Тебе двойной бургер с сыром, картошку и какой-то странный лимонад, думаю тебе понравится. Хисын улыбнулся. — Спасибо. — Не за что. — Сону покосился на новый пакет. — А это что? Ты купил ещё что-то? — Сюрприз, — загадочно ответил Хисын. — Потом увидишь. — На Рождество? — На Рождество. Сону прищурился, но допытываться не стал. Только довольно улыбнулся и снова приложился к соку. — Ты такой странный, Хисын, — сказал он вдруг. — Почему? — Потому что заботишься обо мне. По-настоящему. Не за деньги, не потому что надо. А просто так. Это ведь видно, до тебя было много людей, но всем им было плевать, что у меня на душе, что я чувствую, что хочу... Хисын помолчал. Потом ответил тихо: — А ты заслуживаешь, чтобы о тебе заботились. Просто так. Сону отвернулся, пряча глаза, но Хисын успел заметить, как дрогнули его ресницы. — Еду принесут через пять минут, — буркнул он в сторону. — Я спросил. — Хорошо. Они сидели в уютном кафе, среди предпраздничной суеты, и ждали бургеры. А в пакетах рядом лежали подарки для всех — и один пакет с пижамами, которые сделают их Рождество ещё теплее. Иногда счастье — это просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Ждать еду. И знать, что вечером ты наденешь смешную пижаму с оленями и будешь смотреть, как сияет ёлка. У них всё это будет. Впервые. И вместе.

🌿🌿🌿

После торгового центра в особняке закипели самые настоящие предпраздничные хлопоты. Ёлка, которую доставили из торгового центра, оказалась огромной — под самый потолок гостиной, пушистая, пахнущая смолой и лесом. Сону смотрел на неё сияющими глазами и чувствовал, как внутри разгорается тот самый детский восторг, который он считал навсегда потерянным. — Начинаем! — скомандовал он, усаживаясь поудобнее в коляске. Туш, как всегда, был при нём — сегодня лисёнок выступал в роли главного наблюдателя. Первым делом нужно было повесить гирлянду. Ту самую, с капельками росы, которые Сону выбрал лично, потому что они обещали «супер-блеск». — Хисын, давай, я разматываю, ты вешаешь! — крикнул Сону, разворачивая рулон с гирляндой. Хисын взобрался на лестницу. И началось... Три часа. Три часа он наматывал эту гирлянду на каждую веточку, потому что Сону требовал идеального блеска. Гирлянда путалась, цеплялась за одежду, норовила упасть. Хисын запутался в ней сам — стоя на лестнице, с проводами на шее и руках, он напоминал новогоднюю ёлку в человеческом обличье. — Левее! — командовал Сону снизу. — Теперь правее! Выше! Нет, слишком высоко, никто не увидит! Опусти чуть-чуть! Вот тут идеально! — Ты издеваешься? — простонал Хисын, пытаясь распутать очередной узел. — Ни капли! — Сону улыбался во весь рот. — Ты справляешься! Я в тебя верю! Соён, наблюдавшая за этим со стороны, прятала улыбку за ладошкой. Она уже поняла, что сегодня главный режиссёр здесь только один. Наконец, когда гирлянда была повешена, выключили свет — и ёлка засияла тысячью огоньков, отражающихся в капельках росы. Сону ахнул. — Красиво... — выдохнул он. — Хисын, смотри, как красиво! Хисын слез с лестницы, отряхнулся и встал рядом с коляской. Смотрел не на ёлку — на Сону. На его сияющее лицо, на отблески огоньков в глазах. — Красиво, — согласился он. Потом началось самое интересное — игрушки. Соён передавала их по одной, а Сону указывал, куда вешать. — Эту повыше! Эту рядом с той! Красный шарик — в центр, чтобы сразу в глаза бросался! Снеговика — сюда, пусть улыбается! Хисын послушно вешал, перевешивал, поправлял. Сону был неумолим — каждая игрушка должна была занять своё идеальное место. К концу украшения у Хисына затекла шея, но он не жаловался. Слишком хорошо было видеть Сону таким — живым, увлечённым, настоящим. Когда с ёлкой закончили, Соён и Сону занялись носками над декоративным камином. Соён подносила, Сону командовал, и вскоре над камином красовались пять разноцветных носков — для каждого члена их маленькой семьи. — Папе — красный, — бормотал Сону. — Мисс Чон — зелёный, Соён — жёлтый, Хисыну — синий, мне — тот, с оленями. — А Тушу? — спросила Соён. Сону задумался, потом снял свой носок, достал откуда-то крошечный носочек (оказывается, предусмотрел!) и повесил рядом. — Тушу — самый маленький. Он же лис. Вечером они переместились в комнату Сону. На кровати был настоящий хаос — подарки, обёрточная бумага, ленты, коробки. Сону устроился в центре этого великолепия и сосредоточенно упаковывал покупки. Язык высунут от усердия, брови сведены — серьёзнее некуда. Хисын тем временем украшал стены гирляндой. Комнату Сону тоже нужно было преобразить — ведь праздник должен быть везде. Они работали молча, но в этой тишине было столько тепла, что слова были не нужны. Только шуршание бумаги, тихий звон гирлянды и дыхание двоих, которые наконец-то научились быть рядом. Когда гирлянда закончилась, а стены уже сияли огоньками, Хисын обнаружил, что остался ещё один моток — маленький, но красивый. — Куда его? — спросил он, поднимая гирлянду. Сону оторвался от упаковки подарков, посмотрел на него, потом на гирлянду. — А давай в твою комнату повесим? — предложил он. — Чтобы у тебя тоже было празднично. Хисын удивился. — В мою? Там ничего интересного. Я больше всего времени здесь провожу. — И что? — Сону пожал плечами. — Это же твоя комната. Там ты спишь, отдыхаешь. Тоже должно быть красиво. И потом... — Он замялся, но продолжил: — Я хочу посмотреть, как ты живёшь. Хисын посмотрел на него. В глазах Сону — любопытство, смешанное с какой-то робкой нежностью. Он правда хотел увидеть. Увидеть ту часть жизни Хисына, которая принадлежала только ему. — Пошли, — кивнул Хисын, беря гирлянду. — Только предупреждаю — там скучно. Кровать, шкаф, стол. Всё. — Ты там живёшь, — ответил Сону, выезжая за ним в коридор. — Значит, не скучно. Они направились в комнату Хисына. Маленькую, скромную, но — его. И Хисын вдруг подумал, что впускать туда кого-то — особенно Сону — это как открывать самую потайную дверцу в душе. Но почему-то не страшно. Почему-то правильно. Потому что это Сону. Потому что он — свой. Сону медленно въехал в комнату и замер на пороге, оглядываясь. Ожидал он, честно говоря, чего-то другого. Наверное, представлял себе казённую пустоту, серость, минимум вещей — всё-таки Хисын жил здесь совсем недолго и явно не успел обжиться. Но комната оказалась... уютной. На светлых обоях висели какие-то рисунки, видимо детей из детского дома, аккуратно заправленная кровать с простым серым пледом, небольшой письменный стол, на котором стопкой лежали университетские конспекты. В углу — шкаф-купе с зеркальными дверцами. На подоконнике — одинокий цветок в горшке, явно за которым кто-то заботливо ухаживал. Всё было прибрано, каждая вещь лежала на своём месте. — У тебя здесь... уютно, — сказал Сону, не скрывая удивления. — И прибрано. Прямо как в музее, только жилом. Хисын усмехнулся, залезая на стул, чтобы прицепить гирлянду повыше. — Привычка. В детдоме за беспорядок наказывали. Потом просто... не могу, когда разбросано. Сразу кажется, что что-то не так. Сону понимающе кивнул и начал рассматривать комнату внимательнее. Взгляд его упал на комод — неброский, старый, но ухоженный. На нём стояли две фоторамки. Он подъехал ближе. Первое фото — Хисын, совсем молодой, почти мальчишка, стоит рядом с пожилой женщиной. У женщины доброе, морщинистое лицо и тёплая улыбка. Хисын на снимке выглядит смущённым, но счастливым. — Хисын, — позвал Сону, — а это кто? Хисын обернулся, глянул на рамку и улыбнулся. — Это та самая воспитательница. Мисс Кан. Когда я выпускался из детдома, мы сфотографировались на память. Она... она была единственной, кто провожал меня. — Она добрая, — тихо сказал Сону, всматриваясь в лицо женщины. — По глазам видно. — Добрая, — согласился Хисын. — Спасибо ей, что не дала сойти с ума там. Сону улыбнулся, перевёл взгляд на фото. — Ты тут такой... — он задумался, подбирая слово, — милый. Как воробушек. Маленький, нахохленный, но уже готовый лететь. Хисын, который как раз закреплял последний кусочек гирлянды, поперхнулся и, кажется, покраснел. Даже со спины было заметно, как у него вспыхнули уши. — Воробушек? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ага, — довольно кивнул Сону. — Так и буду теперь называть, когда захочешь поругаться. Воробушек. — Только попробуй, — беззлобно буркнул Хисын, но в голосе слышалась улыбка. Сону хмыкнул и взял вторую рамку. Там было другое фото. Хисын, уже постарше, в обнимку с каким-то парнем. Они корчили рожи — один высунул язык, второй смешно надул щёки. Снимок был живым, настоящим, от него веяло таким беззаботным счастьем, что Сону невольно улыбнулся. — А это кто? Хисын слез со стула, подошёл, глянул через плечо Сону. — Это Джейк. Мой друг. Тот самый, про которого я рассказывал. — Тот, который бас-гитарист? — уточнил Сону. — Ага. — Хисын кивнул. — Мы с ним на первом курсе познакомились. Он ко мне подошёл в столовой и спросил: «Серость, место не занято?» И всё. С тех пор неразлучны. Сону рассматривал фото. Двое молодых парней, дурачатся, смеются, стоят в обнимку. Просто друзья. Просто счастливые. — Ты тут выглядишь... — Сону запнулся, подбирая слово, — счастливым. Настоящим. — С ним невозможно не улыбаться, — просто ответил Хисын. — Джейк — это человек-фейерверк. С ним всегда шумно, весело, даже когда всё плохо. Сону поставил рамку на место, но всё ещё смотрел на неё. — Повезло тебе с другом. — Повезло, — согласился Хисын. — Кстати... — он помялся, но потом решился, — он хочет познакомиться с тобой. Когда-нибудь. Говорит, раз мой друг, значит, и его друг. Сону поднял глаза. В них мелькнуло удивление, смешанное с чем-то тёплым. — Со мной? Познакомиться? — Ага. — Хисын пожал плечами, делая вид, что ничего особенного не происходит. — Он вообще компанейский. Людей любит. Сказал, что ты прикольный и что мы обязательно должны как-нибудь приехать. Посидеть, фильм посмотреть, пиццу заказать. Сону молчал. Смотрел на фотографию, потом на Хисына, потом снова на фотографию. Внутри разливалось что-то странное — непривычное, но приятное. Его хотели видеть. Просто так. Как друга. — Он... — начал Сону и запнулся. — Он знает про меня? Про коляску? — Знает. — Хисын присел на корточки рядом с коляской, чтобы быть на одном уровне. — Я ему всё рассказал. И про аварию, и про твой характер, и про то, какой ты на самом деле. — И какой я на самом деле? — тихо спросил Сону. Хисын улыбнулся. — Ты — лисёнок. Колючий снаружи, мягкий внутри. И очень, очень живой. Сону отвернулся, пряча глаза, но Хисын успел заметить, как дрогнули его губы в улыбке. — Ладно, — буркнул он. — Подумаю. Про знакомство. — Договорились. Хисын поднялся, отошёл, включил гирлянду. Комнату залил тёплый, уютный свет. — Красиво, — сказал Сону, глядя на мерцающие огоньки. — Красиво, — согласился Хисын, глядя на Сону. В комнате было тихо, тепло и правильно. А где-то вдалеке уже начинался вечер, падал снег и приближалось Рождество. Их первое общее Рождество.

🌿🌿🌿

Наступил долгожданный вечер Рождества. Гостиная сияла. Огромная ёлка, которую они украшали всей командой, переливалась огнями гирлянд и блеском игрушек. Над камином красовались пять носков — красный, зелёный, жёлтый, синий и маленький, с оленями, для Сону. Шестой, крошечный, для Туша, висел чуть поодаль. В воздухе пахло хвоей, мандаринами и чем-то невероятно вкусным, что мисс Чон готовила весь день. Стол ломился от угощений. Мисс Чон постаралась от души — такого изобилия Сону не видел, кажется, с тех самых пор, когда мама была жива и они встречали праздник всей семьёй. Закуски, салаты, горячее, пироги, имбирное печенье в форме снежинок и оленей — глаза разбегались. Сону сидел во главе стола, как и подобает хозяину дома. На нём был мягкий красный свитер, который они с Хисыном выбрали в торговом центре, и новые джинсы. Туш, как всегда, устроился у него на коленях — лисёнок тоже был при параде, с маленьким красным бантиком на шее, который Соён соорудила из обрезков ленты. Рядом, по правую руку, сидел Хисын. Сону то и дело поглядывал на него и чувствовал, как внутри разливается довольное тепло. Хисын был одет в то, что они купили в магазине — тёмно-синий свитер с высоким горлом, который невероятно шёл ему, подчёркивая глаза, и новые джинсы. Он выглядел... Сону даже не знал, какое слово подобрать. Красивым. Уютным. Своим. Соён, которая сегодня надела нарядное платье, тоже, кажется, оценила. Сону заметил, как она смотрит на Хисына — восторженно, с лёгким румянцем на щеках. И внутри вдруг кольнуло что-то острое, неприятное, чему он не мог подобрать названия. Это что... ревность? Сону нахмурился, сам не заметив, как сжал Туша крепче. Ну, в самом деле, чему удивляться? Хисын красивый. Конечно, он будет нравиться девушкам. И Соён — хорошая, добрая, они могли бы... могли бы... Мысли путались. Сону злился — на себя, на эту дурацкую ревность, на то, что не имеет никакого права так чувствовать. В конце концов, Хисын просто его помощник. Просто друг. Ничего больше. Но внутри всё равно свербело. — Хисын, — буркнул он, когда тот потянулся за печеньем, — руки помой сначала. Хисын удивлённо поднял бровь. — Я мыл. Только что из ванной. — Ещё раз помой, — отрезал Сону и тут же пожалел. Грубо получилось, незаслуженно. Хисын посмотрел на него долгим взглядом — не обиженным, скорее изучающим. Потом кивнул, встал и пошёл мыть руки. Без споров, без возражений. Просто потому что Сону сказал. А Сону остался сидеть, чувствуя себя последней сволочью. — Ты чего такой колючий? — шепнула Соён, наклоняясь к нему. — Праздник же. — Нормально всё, — буркнул Сону, отворачиваясь. Он знал, что это неправильно. Знал, что срывается на Хисыне без причины. Но ничего не мог с собой поделать — эта дурацкая ревность сидела занозой и не давала покоя. Дверь в гостиную открылась, и вошёл Инсок. Сону замер. Потому что отец был не один. Рядом с ним, приторно улыбаясь, стояла Ким Джису. Та самая. В облегающем красном платье, с идеальной укладкой и макияжем — как будто только что с обложки журнала. «Спасибо за испорченный праздник,» — мрачно подумал Сону. Инсок, кажется, почувствовал напряжение. Он кашлянул, положил руку на плечо Джису — жест, от которого у Сону всё внутри перевернулось — и сказал: — Мы немного задержались. Простите. Джису помогала с последними делами в офисе, и я предложил ей присоединиться к нам. Надеюсь, никто не против? Мисс Чон вежливо улыбнулась, Соён сделала вид, что рассматривает салфетку. Хисын, вернувшийся из ванной, замер на мгновение, но быстро взял себя в руки и сел на место. Сону молчал. Сжимал Туша так, что костяшки побелели. «Против. Я против. Ты притащил её в мой дом, в мой праздник, в тот вечер, который я так ждал. После того, что она сделала. После того, что она говорила. После того, как она на меня смотрела.» Но он промолчал. Ради мисс Чон, которая готовила весь день. Ради Соён, которая так старалась с украшениями. Ради Хисына, который вытерпел три часа на лестнице с гирляндой и ни разу не пожаловался. Ради этого вечера, который они создавали вместе. Он не даст ей испортить это. — Садитесь, — сказал Сону ровно, глядя прямо перед собой. — Мисс Чон, подавайте, пожалуйста. Все, наверное, проголодались. Инсок выдохнул с облегчением, Джису прошла к столу, усаживаясь рядом с ним. Сону старался не смотреть в их сторону. Вместо этого покосился на Хисына. Тот сидел молча, но в глазах читалось понимание. Он знал. Знал, как Сону сейчас тяжело. И просто был рядом — тихо, надёжно, не лез с вопросами. И от этого теплело внутри. Даже сквозь ревность, сквозь злость, сквозь присутствие ненавистной женщины за столом. «Я справлюсь. Ради этого вечера. Ради всех, кто старался. Ради него.» Сону глубоко вздохнул, поправил Туша на коленях и приготовился играть роль радушного хозяина. Хотя внутри всё кричало. Когда подарки были вручены, а животы набиты до отказа, в гостиной воцарилась та самая тёплая, сытая атмосфера, которая бывает только в настоящий праздник. Мисс Чон светилась от счастья, разглядывая свой пушистый плед — она уже укуталась в него, прихлёбывая чай. Соён не выпускала из рук билеты на концерт, периодически вскрикивая: «Я не верю! Это же вип-сектор! Сону-сси, вы волшебник!» Инсок вертел в руках новые запонки — строгие, чёрные, идеально подобранные — и смотрел на сына с такой гордостью, будто тот выиграл Олимпиаду. Даже охранник, получив свой галстук, смущённо кивнул и, кажется, впервые за всё время улыбнулся. Сону принимал благодарности с королевским видом, но Хисын видел, как он устал. Слишком много эмоций, слишком много людей, слишком долгий вечер. Глаза слипались, плечи опустились, и даже Туш на коленях сидел как-то обмякше. — Пап, — тихо сказал Сону, когда Инсок подошёл поближе, — я, наверное, к себе. Устал. Инсок кивнул, погладил сына по плечу — осторожно, будто боясь спугнуть. — Конечно, отдыхай. Спасибо за сегодня. За всё. Охранник подхватил Сону на руки — тот уже не сопротивлялся, только прижал Туша крепче. Проходя мимо охранника, Сону вдруг улыбнулся и тихо сказал: — Галстук идёт тебе. Мужчина смущённо кашлянул и нёс мальчика дальше, старательно пряча улыбку. Хисын уже собрался взять коляску и последовать за ними, как вдруг Инсок остановил его, мягко коснувшись плеча. — Хисын, подожди минуту. Хисын обернулся. Инсок протягивал ему небольшую коробку, аккуратно упакованную в праздничную бумагу. — Это тебе. С Рождеством. Хисын посмотрел на коробку и замер. Под бумагой угадывался знакомый силуэт — коробка от смартфона. Самого нового, судя по размерам, с огромным экраном, который Хисын мог только рассматривать в витринах, даже не мечтая прикоснуться. — Я... — голос сел. — Господин Ким, я не могу это принять. Это слишком дорого. — Можешь, — спокойно ответил Инсок. — Это мой подарок. Ты заслужил. — Но я ничего вам не подарил! — вырвалось у Хисына. — Это вы должны от меня подарки получать, а не я... Инсок покачал головой и положил руку ему на плечо — тепло, по-отечески. — Ты сделал больше, чем можешь себе представить. Твой подарок — это мой сын. Посмотри на него, Хисын. Он расцветает с каждым днём. Он снова улыбается, снова спорит, снова живёт. — Голос Инсока дрогнул. — Ты вдохнул в него жизнь. А это... это просто железка. Возьми. Пожалуйста. Хисын смотрел на коробку, на Инсока, снова на коробку. В горле стоял ком. — Спасибо, — прошептал он, принимая подарок. — Я... спасибо. Инсок улыбнулся и легонько подтолкнул его к лестнице. — Иди. Он тебя ждёт. Я знаю. Хисын кивнул, подхватил коляску и быстро зашагал наверх. Сначала заскочил в свою комнату — поставить телефон, умыться, перевести дух. А заодно захватить пакет, который ждал своего часа с самого торгового центра. Пижамы. Тёплые, мягкие, с оленями и снеговиками. Они должны были стать их маленьким рождественским секретом. Он подошёл к двери Сону, постучал и вошёл, не дожидаясь ответа. В комнате было тихо. Медуза на тумбочке переливалась мягким синим светом, отбрасывая на стены причудливые тени. Сону сидел в кровати облокатившись спиной о изголовье, и смотрел не на дверь — на медузу. Взгляд был пустым, отстранённым, почти таким же, как в первые дни их знакомства. Хисын замер на пороге. Что-то было не так. — Сону, — позвал он тихо, подходя ближе. — Как ты себя чувствуешь? Молчание. Хисын поставил пакет на кровать и сел на край, стараясь не нарушать личное пространство. — Я принёс тебе маленький подарок. Вот, — он кивнул на пакет. — Думал, что нам будет круто сегодня смотреть аниме в парных пижамах. Ну, и вообще всегда. Они тёплые, правда. Сону молчал. Даже не повернул головы. Хисын почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Этот холод, эта стена отчуждения — он думал, они остались в прошлом. Думал, что они уже прошли этот этап. А сейчас снова — тишина, пустота, и он не понимает, в чём виноват. Он вспомнил придирку за столом. Про «помой руки». Тогда не придал значения, а сейчас... Что я сделал не так? Хисын поднялся, чувствуя себя чужим в этой комнате. Так же, как в первый день. Так же, как тогда, когда стоял у двери и не знал, как подступиться. — Я оставлю тебя, — сказал он тихо. Голос предательски дрогнул. — Если буду нужен — нажми кнопку. С Рождеством, Сону. Он уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал: — Нет. Голос был тихим, сдавленным, но в нём было столько отчаяния, что Хисын замер на месте. — Хисын... — Сону всхлипнул. — Не бросай меня. Не уходи. Пожалуйста. Хисын обернулся мгновенно. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он подошёл к кровати, присел снова рядом, взял лицо Сону в ладони — осторожно, бережно, как самую хрупкую драгоценность. В глазах мальчика стояли слёзы. Не пролившиеся, но готовые сорваться в любую секунду. — Ты что такое говоришь, лисёнок? — Хисын смотрел прямо в эти глаза, полные боли и страха. — С чего ты решил, что я уйду и брошу тебя? Сону шмыгнул носом, пытаясь сдержаться, но голос всё равно дрожал: — Я просто... я подумал вдруг... — Он запнулся, сглотнул. — Вдруг ты мог бы уйти. Найти себе кого-то. Как мой отец. — Слёзы всё-таки сорвались, потекли по щекам. — Он даже на праздник мой притащил её. А ты... ты такой... ты красивый, добрый, любая захочет быть с тобой. А я просто... я в коляске, я обуза... — Замолчи, — перебил Хисын, и в его голосе впервые за вечер появилась твёрдость. — Замолчи сейчас же. Слышишь? Сону замер, глядя на него сквозь слёзы. — Ты с чего вообще такое надумал? — Хисын говорил тихо, но каждое слово падало, как камень, — твёрдо и весомо. — Я никого не ищу. Мне никто не нужен. Понимаешь? Никто. Кроме тебя, — пронеслось в голове, но он отогнал эту мысль. — Я пришёл в этот дом, — продолжил он, — и остался здесь не из-за денег. Не из-за работы. Я остался, потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что ты стал мне дорог. По-настоящему. И если ты думаешь, что какая-то девушка или кто-то ещё может это перечеркнуть — ты просто не знаешь меня. Сону смотрел на него, и слёзы всё текли, но в глазах появлялось что-то новое — надежда? — Ты правда... не уйдёшь? — прошептал он. — Правда, — ответил Хисын. — Никуда я не уйду. Даже если будешь гонять меня за фантиками до старости. Даже если будешь ревновать к каждой девушке, которая на меня посмотрит. Сону дёрнулся, покраснел. — Я не ревную! — Ага, — усмехнулся Хисын. — Конечно. Поэтому весь вечер дулся и грубил мне? — Я... — Сону замялся, потом вдруг уткнулся лбом в плечо Хисына и замер. — Прости, — донеслось глухо. — Я дурак. — Дурачок, маленький, милый. — согласился Хисын, гладя его по голове. — Я никуда я от тебя не денусь. Они сидели так долго. Сону плакал — тихо, освобождаясь от страха, который держал его весь вечер. Хисын молчал и просто держал его, давая чувство безопасности. Наконец Сону отстранился, вытер слёзы рукавом свитера и посмотрел на пакет, который так и остался лежать на кровати. — А что там? — спросил он, шмыгая носом. Хисын улыбнулся. Протянул пакет. Сону заглянул внутрь и ахнул. Достал пижаму — мягкую, тёплую, с забавными снеговиками и капюшоном, на котором были нашиты ушки. — Это... мне? — выдохнул он. — Нам, — поправил Хисын, доставая вторую — синюю, с оленями. — Парные. Чтобы вместе смотреть аниме и чувствовать себя командой. Сону прижал пижаму к груди, и на его лице расцвела самая настоящая, самая тёплая улыбка. — Я сейчас надену, — заявил он. — Помоги. Хисын послушно помогал, отворачивался, закрывал глаза, помня, что Сону стесняется. На ощупь натягивал штаны на стройные ноги, и думал, вот бы заставить их когда нибудь пойти. И это был бы самый лучший подарок. — Готово, — сказал Сону. Хисын открыл глаза. Сону сидел на кровати, укутанный в пижаму со снеговиками, капюшон с ушками натянут на голову, Туш пристроился рядом, тоже, кажется, довольный. — Ну как? — спросил Сону, чуть смущаясь. — Идеально, — ответил Хисын. — Ты — идеальный. Сону закатил глаза, но улыбку спрятать не смог. — Давай аниме смотреть, — предложил он. — В пижамах. — Давай. Только мне тоже нужно свою надеть. — Так чего ты тут сидишь?! Давай быстро. Хисын и правда очень быстро переоделся в своей комнате и вернулся. Они устроились на кровати — Сону, обложенный подушками, с Тушем под боком, Хисын рядом, в своей пижаме с оленями. Медуза мягко светилась, гирлянда на стене переливалась огоньками, за окном падал снег. И это было лучшее Рождество в их жизни.