Шаг за шагом

Январь встретил их сильными морозами.

За окном выл ветер, стёкла покрывались причудливыми узорами, а термометр за окном уверенно держался за минус двадцать. Гулять в такую погоду было нельзя — доктор строго-настрого запретил, и Сону, как ни странно, даже не спорил. Хотя Хисын подозревал, что дело не столько в послушании, сколько в том, что дома было... хорошо. Пять дней они не выходили на улицу. Пять дней, наполненных мангой, фильмами, разговорами и тем особым уютом, который рождается только тогда, когда за окном бушует стихия, а внутри — тепло и спокойствие. Сегодняшний вечер ничем не отличался от предыдущих. Хисын сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью, вытянув ноги. Сону устроился у него на коленях — головой, раскинувшись, как довольный кот. Хисын машинально перебирал его угольные волосы, пальцы скользили по мягким прядям, иногда массируя кожу головы, отчего Сону довольно жмурился и урчал — почти по-кошачьи. На животе у Сону, как всегда, лежал Туш. Лисёнок был неотъемлемой частью этой композиции — без него Сону, кажется, уже и засыпать не мог. Хисын иногда ловил себя на мысли, что ревнует к игрушке, но тут же прогонял эти глупые мысли. По телевизору шла какая-то развлекательная программа, но никто особо не всматривался — скорее, это был просто фон, создающий ощущение жизни. И вдруг — анонс. — Внимание, киноманы! — бодро завещал голос за кадром. — В этот уикенд в кинотеатрах страны — новая часть легендарного хоррора «Сайлент Хилл»! Мороз по коже гарантирован! Сону встрепенулся. Приподнял голову, уставился в экран горящими глазами. — Ого! Новая часть! — выдохнул он. — Я же все старые части пересмотрел по десять раз. Эх, я бы хотел посмотреть... Хисын наклонился, заглядывая ему в лицо. — А в чём проблема? Сону пожал плечами, отводя взгляд. — Ну... я давно не был в кино. Года два, наверное. — Он помолчал. — Ещё с мамой ходили. В его голосе мелькнула та самая нотка, которую Хисын уже научился распознавать — светлая грусть, не отравленная горечью. Воспоминание, которое не ранит, а просто... есть. Хисын наклонился ещё ниже, почти касаясь губами уха Сону, и сказал торжественным тоном: — Тогда я приглашаю вас, мистер Ким Сону, в субботу в кино. — Он чуть отстранился, скорчил смешную рожицу. — Хочу посмотреть, какой ты трусишка на ужасах. Будешь в меня вцепляться и визжать? — Это кто трусишка?! — Сону возмущённо надул губы, но глаза его сияли. — Да я вообще ничего не боюсь! Я Сайлент Хилл с пяти лет смотрю! — Ага, а потом спишь с ночником и Тушем, — подколол Хисын. — Медуза — это атмосфера! — Сону ткнул его кулаком в плечо, но беззлобно, скорее для вида. Потом вдруг посерьёзнел, посмотрел на Хисына внимательно. — Но у тебя же выходной в субботу. Ты... потратишь его на меня? — Не потрачу, — мягко ответил Хисын. — А проведу прекрасно. С тобой. И, не давая Сону времени на смущение, начал легонько щекотать его бока. — Хисын! — взвизгнул Сону, дёргаясь и пытаясь увернуться. — Прекрати! Я кусаться буду! — Давай, попробуй, — усмехнулся Хисын, продолжая атаку. Сону извернулся и цапнул его за руку. Не больно — скорее символически, чисто по-лисьи показать, что он тоже может защищаться. Но зубки у него были острые — Хисын хмыкнул и отдёрнул руку. — Больно же! — А не щекочись! — Сону довольно улыбался, сияя победой. — Ладно, ладно, — сдался Хисын, поднимая руки. — Ничья. Сону снова устроился у него на коленях, прижимая Туша. Помолчал минутку, а потом спросил — чуть неуверенно, но с интересом: — А... если я соглашусь на кино... может, тогда и к Джейку заедем? По дороге? Или после? Хисын замер. Сердце пропустило удар. — Ты правда хочешь? — спросил он осторожно, боясь спугнуть. Сону пожал плечами, делая вид, что это не важно. — Ну... ты говорил, он хочет познакомиться. И если мы всё равно будем в городе... — Он запнулся. — Я подумаю. Насчёт Джейка. — И быстро добавил, пряча смущение: — А в кино в субботу я согласен! — Договорились, — улыбнулся Хисын, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Будет тебе кино. И, может быть, Джейк. — Может быть, — важно кивнул Сону и снова прикрыл глаза, подставляясь под ласковые пальцы Хисына. За окном завывал ветер, мороз рисовал на стёклах свои ледяные узоры, а в комнате было тепло, уютно и спокойно. Тихо переливалась медуза, Туш грел живот, и двое — один на коленях у другого — строили планы на субботу. И это было счастье. Простое, тёплое, настоящее.

🌿🌿🌿

Субботнее утро началось с запаха блинчиков. Хисын спустился на кухню пораньше, чтобы помочь мисс Чон, но она только рукой махнула — сиди, мол, отдыхай, выходной всё-таки. Но как тут усидишь, когда от плиты тянулся такой аромат, что слюнки текли у всего дома? К тому времени, когда Хисын поднялся к Сону, чтобы помочь ему спуститься, мальчик уже сидел в коляске — умытый, причёсанный, с Тушем на коленях. Ждал. — Готов? — спросил Хисын, подходя. — Готов, — кивнул Сону. — Есть хочу. Мисс Чон обещала блинчики. — Обещала. — Хисын улыбнулся и покатил коляску к двери. В коридоре их уже ждал охранник — тот самый, с галстуком, подаренным на Рождество. Он молча подхватил Сону на руки, а Хисын взял коляску. Спуск по лестнице был делом нескольких секунд — отлаженный механизм, который больше не вызывал у Сону ни страха, ни смущения. В столовой их ждал накрытый стол. Блинчики — тонкие, кружевные, золотистые — горкой возвышались в центре. Рядом — мисочки с клубничным, малиновым и абрикосовым джемом, мёд в прозрачной плошке, масло, свежие ягоды и огромная кружка с дымящимся кофе с молоком. — Ух ты, — выдохнул Сону, когда Хисын пересадил его в обычный стул за столом. — Мисс Чон, вы богиня! — Льстец, — отозвалась повариха из кухни, но по голосу было слышно, что она довольно улыбается. Они завтракали вдвоём. Эта традиция — есть вместе — возникла как-то сама собой, незаметно. Сону макнул блинчик в клубничный джем, откусил и зажмурился от удовольствия. Хисын смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. И вдруг заметил — у уголка губ мальчика красовалось маленькое алое пятнышко. — Стой, — улыбнулся Хисын, потянувшись к салфетке. — Испачкался. Он аккуратно промокнул джем с нежной кожи. Сону дёрнулся, покраснел до кончиков ушей и надулся — точь-в-точь обиженный лисёнок. — Ты что, — буркнул он, отворачиваясь, — со мной как с маленьким? — А ты и есть маленький, — беззлобно парировал Хисын, складывая салфетку. — Только вредный. — Я не маленький! Мне уже... — Семнадцать, знаю. — Хисын поднял руки в примирительном жесте. — Взрослый, серьёзный мужчина. Который не может сам джем с лица убрать. Сону запустил в него салфеткой. Хисын поймал и рассмеялся. После завтрака началось самое важное — подготовка к выходу в свет. Хисын пересадил Сону обратно в коляску, и они отправились... в комнату Хисына. Охранник снова подхватил Сону, и они поднялись наверх. — Так, — Сону деловито развернулся в коридоре, — едем к тебе. Будем выбирать, в чём ты пойдёшь. — А может, я сам? — слабо возразил Хисын. — Не может. — Сону был неумолим. — Твоему вкусу не доверяю. Ты в своей старой куртке по холоду ходил. — Она была тёплая! — Была, — отрезал Сону. — Теперь у тебя есть новая. И свитера, которые я купил. Так что вези, не спорь. Хисын вздохнул, но спорить не стал. С этим лисёнком вообще бесполезно спорить, когда он в режиме «главный стилист». Комната Хисына встретила их уютным полумраком. Сону сразу подкатил к шкафу и... замер. Вещей было немного. Очень немного. Несколько футболок, пара свитеров, толстовка, двое классических брюк, джинсы — те, что он носил, и те, что купили на Рождество. Всё аккуратно сложено, но скудно. Сону почувствовал укол в груди, но быстро прогнал грустные мысли. С этим они разберутся потом. А сегодня... — Ладно, — сказал он, вытягивая те самые джинсы, что купил в торговом центре, и чёрный свитер — простой, мягкий, невероятно идущий Хисыну. — Вот это. Надевай. Хисын послушно взял вещи. — А ты? — А я сейчас поеду к себе. — Сону развернул коляску. — Только помоги подняться. А потом жду тебя в моей комнате через пятнадцать минут. Опоздаешь — поеду без тебя. — Испугал, — усмехнулся Хисын, но в глазах плясали смешинки. Хисын быстро переоделся и через пятнадцать минут ровно стоял на пороге комнаты Сону. И замер. Сону сидел в коляске у зеркала. На нём были новые джинсы — такие же, как у Хисына, только чуть темнее, и бежевый свитер под горло. Мягкий, уютный, невероятно идущий к его угольным волосам и светлой коже. Они посмотрели друг на друга в зеркало. — Как Инь и Ян, — вдруг сказал Сону и сам смутился. Хисын улыбнулся. — Красиво сказал. — Я вообще красивый, — фыркнул Сону, пряча смущение за привычной колкостью. — И ты... тоже ничего. — Спасибо, — серьёзно ответил Хисын. — Для меня это много значит. Сону отвернулся, делая вид, что поправляет Туша. Но краем глаза Хисын видел, как дрогнули его губы в довольной улыбке. — Ну что, трусишка, — Хисын подошёл и встал за коляской. — Едем в кино? — Сам ты трусишка, — буркнул Сону. — Поехали. Только сначала спуститься надо. Охранник кажется никуда и не уходил. Хисын взял коляску, и они начали спуск. За окном сиял морозный день, впереди ждал поход в кино, а потом — может быть — знакомство с Джейком. Инь и Ян. Два разных человека, которые идеально дополняли друг друга.

🌿🌿🌿

Кинотеатр встретил их гулом голосов, запахом попкорна и выходной суетой. Народу было много — суббота, премьера, все хотели занять лучшие места. Хисын немного напрягся, пробираясь с коляской через толпу, но люди, к счастью, расступались, кто-то даже помог придержать дверь. — Ничего себе, — пробормотал Сону, оглядываясь по сторонам. — Я и забыл, как здесь шумно. — Страшно? — наклонился к нему Хисын. — Не страшно. — Сону помотал головой. — Непривычно просто. Давно не был. Они поднялись на нужный этаж — спасибо лифту, — и Хисын покатил коляску к залу. Билеты, кстати, он заказал заранее, ещё в четверг, и выбрал самые лучшие места — на последнем ряду, где стоял не просто ряд кресел, а небольшой удобный диванчик. — О, — удивился Сону, когда они вошли в зал и увидели свои места. — А почему мы так далеко? — Места для парочек, — усмехнулся Хисын, помогая ему перебраться на диван. — Но вообще там просто удобнее. И обзор лучше. — Ага, — Сону скептически приподнял бровь, но спорить не стал. Диванчик и правда был удобным — мягким, широким, с подлокотниками. Туш тут же устроился у него на коленях, готовый внимательно смотреть фильм. — Издалека вид лучше, — добавил он важно. — Конечно, — кивнул Хисын с серьёзным лицом, но в глазах плясали смешинки. Он устроился рядом, поставил между ними огромное ведро попкорна — сладкий, потому что выбрать что-то одно было невозможно. Свет в зале погас, и на экране начались первые кадры. Фильм захватывал с первых минут. Туман, пустые улицы, тревожная музыка — всё это создавало нужную атмосферу. Сону смотрел, затаив дыхание, иногда комментируя особо страшные моменты шёпотом: — Сейчас из-за угла выскочит... Ну я же говорил! Хисын молчал, но когда на экране появилась особенно жуткая тень, он вздрогнул и невольно дёрнулся. Они тянулись в ведёрко за попкорном одновременно. Их руки встретились. Замерли на секунду — пальцы Хисына, чуть липкие от карамели, и тонкая ладонь Сону, накрывшая их сверху. Оба застыли, глядя в одну точку, но не видя экрана. А потом, одновременно, повернули головы и посмотрели друг на друга. — Ой, — выдохнул Сону. — Извини, — прошептал Хисын. И вдруг их прорвало. Они рассмеялись — тихо, чтобы не мешать другим зрителям, но от души. Смех был каким-то детским, освобождающим, будто они только что разделили что-то очень важное. — Руку убери из моего попкорна, — прошептал Сону сквозь смех. — Это наш попкорн, — парировал Хисын. — Я платил. — Зато я выбирал! — Ладно, ничья, — сдался Хисын, вытаскивая горсть и отправляя в рот. — Мир? — Мир, — кивнул Сону и тоже взял попкорн. Фильм тем временем набирал обороты. На экране творилось что-то невообразимое — монстры, крики, погони. Зал вздрагивал и ойкал. Сону смотрел, приоткрыв рот, и иногда комментировал: — Глупости, это же просто тень... Ой, божечки! А в самый страшный момент — когда из темноты вынырнуло нечто с жуткой улыбкой, а музыка взорвалась какофонией звуков, — Хисын вздрогнул так, что подскочил на месте. Его рука сама собой вцепилась в руку Сону, а лицо он спрятал... уткнулся носом в его шею. Сону замер. По телу пробежали мурашки — не от страха, а от этого прикосновения, от тепла чужого дыхания на коже. Сердце забилось где-то в горле. Что это за реакция? Почему так приятно? Почему хочется, чтобы Хисын не отстранялся? — Эй, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты чего? Хисын поднял голову, смущённо улыбаясь. — Испугался, — признался он. — На мгновение показалось, что это реально. Сону смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Хисын — такой сильный, надёжный, всегда спокойный — испугался и спрятался у него. У Сону. Это было... странно. И приятно. Очень приятно. — И кто из нас трусишка? — усмехнулся Сону, но в голосе не было насмешки. Только тепло. — Я, — честно признался Хисын. — Я трусишка. Будешь меня защищать? Сону фыркнул, но руку не убрал. Наоборот — чуть сжал пальцы Хисына в ответ. — Ладно уж, защищу. Но потом с тебя ещё один попкорн. — Идёт. Они продолжили смотреть фильм, держась за руки. Оба делали вид, что это случайность, что просто так удобнее, что они забыли убрать. Но где-то в глубине души оба знали — это не случайность. Это что-то большее. То, чему они пока не могли подобрать названия. Туш на коленях у Сону внимательно смотрел на экран и, кажется, одобрительно кивал. А за окнами кинотеатра падал снег, и в мире всё было правильно. Когда фильм закончился и в зале зажегся свет, они ещё какое-то время сидели на своём диванчике, не двигаясь. Сону смотрел на экран с титрами, Хисын смотрел на Сону. Руки они так и не разняли — пальцы всё ещё были переплетены, будто так и надо. — Ну как тебе? — спросил Хисын. — Страшно, — честно признался Сону. — Но круто. — Он повернул голову и хитро прищурился. — Особенно момент, когда ты в мою шею носом зарылся. Испугался. — Заткнись, — беззлобно фыркнул Хисын, но щёки его предательно порозовели. — Просто неожиданно было. — Конечно-конечно, — Сону ухмыльнулся, но в глазах плясали тёплые огоньки. — Ладно, трусишка, поехали. Нас ждут великие дела. Хисын помог ему перебраться обратно в коляску, пристроил Туша на коленях, и они выкатились в коридор. Внизу, на первом этаже, их ждал супермаркет — нужно было купить закуски и напитки перед походом к Джейку. — Ты точно не передумал? — осторожно спросил Хисын, когда они спускались в лифте. Сону закусил губу. Покрепче прижал Туша. — Не передумал, — ответил он, но в голосе слышалась лёгкая дрожь. — Просто... волнуюсь. — Это нормально, — мягко сказал Хисын. — Джейк — он хороший. Обещаю. В супермаркете они двигались медленно — Сону выбирал всё с особой тщательностью. Чипсы со вкусом сыра и лука? Нет, лучше с паприкой. А может, взять обе? Газировка — колу или спрайт? А может сок? Хисын терпеливо ждал, катая коляску за Сону, который командовал, как заправский генерал. В итоге набрали целый пакет: чипсы (три вида), газировка, сок, печенье, какие-то забавные конфеты в форме сердечек (Сону долго смущался, но всё-таки кинул в корзину, буркнув «Джейку понравится»), и даже маленькие пирожные — на случай, если захочется сладкого. — Всё, — выдохнул Сону, когда они вышли из магазина. — Я готов. На парковке их ждал водитель. Хисын подошёл к машине, открыл дверь, помог Сону перебраться на заднее сиденье, сложил коляску в багажник. Сам сел рядом. — Господин Чхве, — обратился он к мужчине за рулём, — вы нас довезите до нужного адреса, а мы дальше сами. Я позвоню, когда будем собираться домой, хорошо? Водитель кивнул, когда подъехали к дому Джейка, помог выгрузить коляску и, убедившись, что всё в порядке, уехал. Хисын и Сону остались вдвоём у подъезда высотки, где жил Джейк. Сону смотрел наверх, на бесконечные этажи, и нервно теребил ухо Туша. — Высоко, — сказал он. — Не бойся, — Хисын встал за коляской. — Лифт есть. Поднимемся — и мы на месте. Они зашли в подъезд, лифт, к счастью, работал и был достаточно просторным, чтобы вместить коляску. Хисын закатил её внутрь, нажал кнопку нужного этажа. Двери закрылись. Лифт пополз вверх. Сону смотрел прямо перед собой, в отражение в зеркальной стене. Лицо у него было напряжённое — губы поджаты, брови чуть сведены, пальцы вцепились в Туша так, будто лисёнок был его единственным якорем в этом мире. Хисын подошёл ближе, встал за спиной Сону и положил руки ему на плечи. В зеркале их отражения смотрели друг на друга. — Сону, — тихо сказал он. — Посмотри на меня. Сону поднял глаза к зеркалу, встретился с ним взглядом. — Не бойся, — сказал Хисын. Голос его был спокойным, тёплым, таким, каким он говорил только с ним. — Я рядом. Слышишь? Я буду там всё время. Если захочешь уйти — уйдём сразу. Если станет неловко — просто скажи мне, и я всё решу. Хорошо? Сону смотрел на него в зеркало, и напряжение потихоньку отпускало. Хисын был рядом. Настоящий, тёплый, надёжный. С ним можно было ничего не бояться. — Хорошо, — выдохнул Сону и даже сумел улыбнуться. — Я знаю. Лифт мягко остановился. Двери открылись. — Идём? — спросил Хисын. — Идём, — кивнул Сону. Они выкатились в коридор. Впереди была дверь, за которой ждал Джейк — тот самый друг, о котором Хисын так много рассказывал. Сону сделал глубокий вдох и подумал: Ради Хисына — можно. Ради него — всё что угодно. И они поехали вперёд. Вдвоём. Звонок в дверь, быстрые шаги и вот дверь открылась, и Сону увидел ЕГО. Джейк был именно таким, как описывал Хисын — ярким, шумным, с широкой улыбкой на лице и взлохмаченными волосами, которые торчали в разные стороны, будто он только что встал с кровати (хотя на часах было уже шесть вечера). На нём была растянутая футболка с логотипом какой-то рок-группы и домашние штаны, но выглядел он так, будто встретил самых дорогих гостей в своей жизни. — Серость! — заорал Джейк, распахивая объятия, но тут же смутился, увидев коляску. — Ой, простите, я... ну, вы заходите, заходите! — Джейк, не ори, — усмехнулся Хисын, закатывая коляску в прихожую. — Соседи пожалуются. — А пусть жалуются! — беззлобно отмахнулся Джейк и уставился на Сону. — А это, значит, тот самый легендарный Сону? О котором я столько слышал? Сону почувствовал, как щёки заливаются краской, но взял себя в руки. — Легендарный — это громко сказано, — пробормотал он, прижимая Туша. — Легендарный, легендарный! — Джейк присел на корточки перед коляской, чтобы быть на одном уровне. — Хисын мне про тебя столько рассказывал — я прямо заочно влюбился! — И, заметив, как Сону покраснел ещё сильнее, расхохотался. — Да шучу я, шучу! Другом, другом влюбился! — Джейк, дай человеку раздеться, — раздался мягкий женский голос. Из-за спины Джейка вышла девушка. Невысокая, с длинными тёмными волосами и глазами, в которых светилась такая доброта, что Сону сразу почувствовал себя спокойнее. Она улыбалась — не натянуто, не из вежливости, а по-настоящему тепло. — Привет, — сказала она, чуть наклоняясь к Сону. — Я Сора. Можно просто на «ты», ладно? А это, — она кивнула на Джейка, — мой вечный ребёнок. Вы уж извините его за шум. — Эй! — возмутился Джейк. — Правда же, — беззлобно парировала Сора и снова улыбнулась Сону. — Проходите, располагайтесь. Мы тут диван приготовили, там удобно. Хисын помог Сону снять куртку, разулся сам и, ловко подхватив мальчика на руки, перенёс на диван. Сону даже не дёрнулся — привык уже к этим рукам, к этому теплу. Только прижал Туша крепче и огляделся. Квартира была... неожиданной. Чистой. Идеально чистой, будто её драили весь день. Сону покосился на Хисына, тот понимающе усмехнулся — да, такого этот дом, кажется, не видел никогда. — Это вы убрались? — не удержался Сону. — Ага! — гордо заявил Джейк, плюхаясь в кресло. — Я, между прочим, пол мыл! Правда, Сора потом перемывала, но факт участия налицо! Сора закатила глаза, но улыбнулась. — Главное, что чисто. Садитесь удобнее, сейчас пиццу будем есть. Мы заказали несколько видов — на любой вкус. — Ты любишь пиццу, Сону? — Джейк подался вперёд, горя глазами. — Мы взяли «Маргариту», «Пепперони», с грибами, с ананасами — это, кстати, Сора любит, я не осуждаю, хотя ананасы на пицце это... — Преступление, — закончил за него Хисын. — Именно! — Джейк ткнул в него пальцем. — Но мы толерантные, так что если ты любишь с ананасами — не стесняйся! Сону смотрел на эту суету, на этого шумного, нелепого, но такого искреннего Джейка, на его добрую девушку, на Хисына, который сидел рядом и улыбался, и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Я... — начал он и запнулся. — Я вообще-то всё люблю. Кроме, наверное, с ананасами. — Он покосился на Сору. — Извините. — О! — Джейк вскочил. — Мы подружимся! Сора рассмеялась — легко, мелодично. — Ничего страшного, больше достанется мне. — Она подмигнула Сону. — Ты главное располагайся. Мы тут все свои. Сону улыбнулся. Робко, но искренне. — Спасибо, — сказал он тихо. — За приглашение. И за... за чистоту. — Да ладно, — отмахнулся Джейк, но было видно, что ему приятно. — Друг Хисына — мой друг. А значит, и твой дом теперь здесь. Хисын переглянулся с Сорой, и они понимающе улыбнулись. Джейк был именно таким — открытым, щедрым, готовым принять любого в своё сердце. А Сону сидел на диване, прижимал Туша и думал о том, что, кажется, обрёл ещё одного друга. И это было... хорошо. Очень хорошо. Джейк оказался тем ещё рассказчиком. Он тараторил без остановки, перескакивая с темы на тему, жестикулировал так активно, что чуть не опрокинул стакан с колой, и постоянно подкалывал Хисына. Сону сидел на диване, прижимая к себе Туша, и ловил каждое слово. — А эта история, когда мы познакомились! — Джейк хлопнул себя по колену. — Я в столовке подхожу, такой: «Серость, место не занято?» А он сидит, в тарелку уткнулся, бубнит что-то. Я думал, меня пошлёт, а он только головой мотнул. И всё! С тех пор не разлей вода. — Я просто испугался, — вставил Хисын, закатывая глаза. — Думал, сейчас начнётся: «Эй, детдомовский, иди отсюда». — Я? — Джейк прижал руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Да я вообще не знал! И если б знал — какая разница? Ты есть ты. Сону слушал и чувствовал, как внутри оттаивает ещё один маленький кусочек льда. Джейк был настоящим. Таким же, как Хисын — только громче и ярче. — А вот ещё! — Джейк вдруг заговорщицки понизил голос. — Был у нас концерт однажды. Хисын пришёл поддержать. Ну, и решил тоже расслабиться. — Он выразительно поднял бровь. — Выпил лишнего. И кто его потом от унитаза оттаскивал? Я! Час! Он там сидел, обнимал этот несчастный унитаз и бормотал: «Джейк, ты мой лучший друг, я тебя люблю». Сону прыснул, закрывая рот ладошкой. Глаза его сияли. — Не могу представить Хисына пьяным! Он же всегда такой... собранный. — О, лучше тебе и не представлять, — хохотнул Джейк. — Он такой тактильный становится! Сразу обниматься лезет. Ко всем подряд. Ко мне, к столбу, к унитазу вон... В голову Джейка прилетела подушка. Хисын сидел с невозмутимым видом, но уши его предательски горели. — Хватит, — сказал он ровно. — Не хватит! — заорал Джейк, запуская подушку обратно. — Это золото, а не история! Сора, наблюдавшая за этой перепалкой со стороны, рассмеялась — легко, мелодично. Даже Туш на коленях у Сону, кажется, одобрительно кивал. — Ладно, мальчики, угомонитесь, — сказала она, когда смех поутих. — Сону, дай я на тебя посмотрю. Мы тут всё про Хисына и Джейка, а про тебя ничего не знаем. Чем ты занимаешься? Она повернулась к нему с мягкой улыбкой, и Сону почувствовал, как внутри всё сжалось. Вопрос был простой, добрый, без подвоха. Но что он мог ответить? Чем он занимается? Сидит в коляске и смотрит в стену? В комнате повисла неловкая тишина. Хисын напрягся, уже открыл рот, чтобы сменить тему, придумать что-то, спасти ситуацию... Но Сону вдруг заговорил сам. — Сейчас я просто учусь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Удалённо. Старшая школа. Про университет пока не думал — у меня ещё следующий год есть. — Он запнулся, но продолжил: — А раньше... раньше я занимался танцами. И пел. Но это было раньше. Тишина стала ещё гуще. Сора замерла, Джейк перестал улыбаться. Хисын смотрел на Сону и чувствовал, как сжимается сердце — он сам впустил мальчика в свою жизнь, но услышать это вот так, от него самого... Это было больно. — Танцы? — переспросила Сора тихо. — Это же круто. А какие? Сону пожал плечами, не поднимая глаз. — Разные. Хип-хоп, современные. Я хотел... — Он замолчал, сглотнул. — Я хотел стать айдолом. Глупо, да? — Не глупо, — вдруг твёрдо сказал Джейк. — Совсем не глупо. Мечтать — это не глупо. Это единственное, что делает жизнь настоящей. Сону поднял на него глаза. В них стояла влага, но он держался. — Я в группе играю, — продолжил Джейк. — Не айдолы, конечно, просто рок для души. Но когда я на сцене, я тоже мечтаю. Что однажды соберём стадион, что люди будут петь наши песни. Может, и не соберём никогда. Но мечтать-то можно? — Можно, — тихо ответил Сону. Сора протянула руку и осторожно коснулась его ладони. — Знаешь, я в школе хотела стать балериной. Даже занималась лет пять. А потом поняла, что это не моё. — Она улыбнулась. — Но те годы, когда я танцевала — они были лучшими. Потому что я делала то, что любила. Это не исчезает, даже если ты перестаёшь танцевать. Сону смотрел на неё, на её добрые глаза, и чувствовал, как ком в горле потихоньку тает. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — удивилась Сора. — За то, что не жалеете. — Он покрепче прижал Туша. — За то, что говорите... нормально. Хисын положил руку ему на плечо и чуть сжал. — Ты молодец, — сказал он тихо, только для них двоих. Джейк, почувствовав, что напряжение уходит, снова оживился. — Так, всё, хватит грустных тем! У нас пицца стынет! Сону, давай, рассказывай, что там за айдолы, кого слушаешь? Может, мы с группой даже кавер сыграем когда-нибудь! Сону улыбнулся — слабо, но искренне. — Правда? — А то! И вечер покатился дальше. Смех, пицца, разговоры о музыке, новые шутки Джейка, тёплые улыбки Соры. Сону постепенно расслаблялся, начинал отвечать, даже спорить о том, какой жанр лучше. И в какой-то момент поймал себя на мысли, что сидит на диване в чужой квартире, с людьми, которых раньше не знал, и чувствует себя... своим. Рядом был Хисын. А значит, можно было ничего не бояться. Вечер пролетел как одно мгновение. Смех, разговоры, пицца, новые шутки Джейка, тёплые улыбки Соры — всё это слилось в какой-то тёплый, уютный комок воспоминаний, который Сону уже знал — будет греть его ещё долго. Он даже не заметил, как стрелки часов перевалили за десять, а потом и за одиннадцать. — Ого, — сказал вдруг Хисын, глянув на телефон. — Нам пора. Завтра у Сону учёба, да и вообще — день был длинный. Сону хотел возразить, но почувствовал, как глаза действительно начинают слипаться. Слишком много впечатлений, слишком много эмоций. Для него, отвыкшего от людей, от шума, от жизни, это был настоящий марафон. — Да, наверное, — согласился он, но в голосе слышалась грусть. Уходить не хотелось. Джейк тут же вскочил: — Так, звоните водителю! Мы вас проводим! Сора, тащи куртки! Сора уже несла вещи. Хисын набрал номер, коротко переговорил и кивнул: — Минут через десять будет. Одевались быстро, но без суеты. Хисын помог Сону надеть куртку, замотал шарфом, натянул шапку. Сора тем временем собирала оставшуюся еду — завернула кусок пиццы, положила пару печенек. — Возьмите, — сказала она, протягивая пакет. — Вдруг проголодаетесь в дороге. — Спасибо, — улыбнулся Хисын. У двери Джейк вдруг обнял Сону — осторожно, но крепко, по-дружески. — Ты это... приезжайте ещё. Без вариантов. Мы теперь друзья, понял? Сону, ошарашенный таким напором, только кивнул, но в груди разлилось тепло. — Понял, — ответил он тихо. — И на концерт наш придёте! — добавил Джейк. — В марте, в клубе. Обещайте! — Обещаем, — улыбнулся Хисын. Сора тоже наклонилась и чмокнула Сону в щёку — легко, по-сестрински. — Береги себя, малыш. И приезжайте. Сону почувствовал, как щёки заливает краской, но улыбнулся в ответ. — Спасибо. Я... я приеду. Обязательно.

🌿🌿🌿

В лифте он молчал. Хисын молчал рядом. Только в зеркале отражались двое — один в коляске, с лисёнком на коленях, другой за его спиной. Машина ждала у подъезда. Водитель помог загрузить коляску, Хисын пересадил Сону на заднее сиденье, сел рядом. Двигатель мягко заурчал, и машина тронулась. В салоне было тепло, за окнами проплывали огни ночного города. Сону смотрел на них, но ничего не видел — слишком много мыслей кружилось в голове. Джейк. Сора. Их улыбки, их тепло. То, как они приняли его. Не как инвалида, не как «бедного мальчика». Просто как Сону. Как друга. Рука сама собой потянулась и накрыла ладонь Хисына, лежащую на сиденье. Так же, как в кинотеатре. Только теперь — не случайно. Сознательно. Нуждаясь в этом прикосновении. Хисын чуть повернул голову, но ничего не сказал. Только пальцы чуть сжались в ответ. — Спасибо, — тихо сказал Сону, глядя в окно. — За что? — так же тихо спросил Хисын. — За всё. — Сону помолчал, собираясь с мыслями. — За то, что познакомил с ними. За то, что вытащил меня сегодня. За то, что... — голос его дрогнул, — что я чувствую себя живым. По-настоящему. Впервые за... даже не знаю, сколько. Хисын сжал его руку крепче. — Ты и есть живой, Сону. Самый настоящий. — Раньше я так не чувствовал, — прошептал Сону. — А с тобой... чувствую. В машине повисла тишина. Но это была не та тяжёлая, гнетущая тишина, которая бывает между чужими людьми. Это была тишина понимания. Тишина, в которой не нужно слов. За окнами падал снег. Город сиял огнями. А в машине ехали двое — один, сжимающий в руках лисёнка, и другой, держащий его за руку. Им было тепло. Им было хорошо. — Сону, — позвал Хисын, когда они уже подъезжали к дому. — М? — Я рад, что ты есть. Сону ничего не ответил. Только улыбнулся — той самой улыбкой, которую Хисын уже научился ждать. И прижался щекой к его плечу. Дом встретил их теплом и тишиной. Впереди был новый день, новая жизнь, новые открытия. Но этот вечер они запомнят навсегда. Вечер, когда Сону впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему живым. Машина мягко затормозила у знакомого особняка. Водитель помог выгрузить коляску, Хисын пересадил Сону, и они покатили к входной двери. Сону всё ещё улыбался — тот вечерний свет, который зажёгся в нём после визита к Джейку, никак не хотел гаснуть. Дверь открылась, и в проёме застыл Инсок. Он стоял в домашнем костюме, с чашкой остывшего чая в руках, и смотрел на сына так, будто увидел привидение. Но не потому, что было поздно. А потому, что лицо Сону... оно сияло. — Хисын? — голос Инсока прозвучал растерянно. — У тебя же сегодня выходной. Что вы... где вы были? Хисын закатил коляску в прихожую, помог Сону снять куртку. — Да, выходной, — ответил он спокойно. — Но я пригласил Сону в кино. И он согласился. А потом мы заехали в гости к моему другу Джейку. Инсок перевёл взгляд на сына. Тот сидел перед ним — разрумянившийся, с блестящими глазами, с Тушем на коленях, и улыбался. По-настоящему, открыто, счастливо. — Сону... — выдохнул Инсок. — Это правда? Ты был в кино? И в гостях? Сону посмотрел на отца — и в его взгляде не было привычной колкости. Только усталость и... что-то похожее на надежду. — Да, папа, — сказал он просто. — А что, мне нельзя? Мне семнадцать. Раньше я постоянно ходил к Ники, на танцы, зависал с друзьями после школы. — Он помолчал. — Это же нормально, разве нет? Инсок сглотнул. Чашка в его руках дрогнула. — Конечно, можно, сынок. — Голос его сел. — Конечно, можно. Просто... это неожиданно. Я рад. Очень рад. Он сделал шаг вперёд, будто хотел обнять, но замер, не зная, можно ли. Сону заметил это. И вдруг сам чуть подался вперёд — едва заметно, но достаточно, чтобы Инсок понял: можно. Отец осторожно, будто боясь спугнуть, положил руку на плечо сына. Сону не отстранился. — Я рад, — повторил Инсок тихо. — Правда. Очень рад. Хисын стоял в стороне, наблюдая эту сцену, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Эти двое — отец и сын — так долго были чужими друг другу. И сейчас, кажется, между ними начинал проклёвываться хрупкий росток примирения. — Ладно, — Сону вдруг зевнул, прикрывая рот ладошкой. — Я устал. Хочу к себе. — Конечно, — Инсок отступил, кивнул Хисыну. — Помоги ему. Спокойной ночи, сынок. — Спокойной, пап. Наверху, пока Хисын помогал Сону переодеться и умыться, тот вдруг спросил: — А ты чего задумался? Всё дорогу молчал. Хисын встрепенулся. — Да так... Просто представил. — Что? — Тебя. — Хисын присел на край ванны, глядя на Сону. — Раньше. Как ты жил своей обычной жизнью. Ходил к друзьям, на танцы, тусовался после школы. Не сидел в четырёх стенах. Сону замер с зубной щёткой в руке. — Ну... да. Было дело. — А ты хочешь об этом поговорить? — осторожно спросил Хисын. — Когда-нибудь. Не сейчас, если не готов. Просто... я бы хотел узнать тебя. Не только того, кто сидит в этой комнате, но и того, кем ты был до всего. Сону долго молчал. Потом положил щётку и посмотрел на Хисына — долгим, изучающим взглядом. — Может быть, — сказал он наконец. — Когда-нибудь. Не сейчас. — Хорошо. — Хисын поднялся, протянул ему полотенце. — Я подожду. Они перешли в комнату. Сону забрался в кровать, обнял Туша, уставился на медузу, переливающуюся синим. — Хисын, — позвал он, когда тот уже собрался уходить. — М? — Спасибо. За сегодня. За всё. — Всегда пожалуйста, лисёнок. — Хисын улыбнулся и выключил свет. — Спи. — Ага. Дверь закрылась. В комнате остались только Сону, Туш и медуза. За окном падал снег. А внутри, в груди, разгоралось что-то новое, тёплое, живое. Может быть, — подумал Сону, засыпая, — может быть, я снова научусь быть собой. И это было лучшее чувство за долгое время.