Шаг за шагом

Январь выдался суматошным. Десятого числа, как по расписанию, в особняк приехал доктор Пак. Осмотр Сону давно стал рутиной — Хисын уже привык к этим визитам, к запаху лекарств, к сосредоточенному лицу врача. Но сегодня всё пошло иначе. Сону лежал на кровати в шортах — тёплый дом позволял, — лениво наблюдая за манипуляциями доктора. Тот щупал суставы, сгибал ноги в коленях, задавал стандартные вопросы: — Здесь чувствуешь? А здесь? — Нет, — равнодушно отвечал Сону, закатывая глаза. — Нет. Нет. Всё как всегда. Хисын, по привычке, стоял у окна, делая вид, что рассматривает заснеженный сад, но краем глаза следил за происходящим. И вдруг... — Ох! — вырвалось у доктора. Хисын резко обернулся. Доктор замер, склонившись над ступнёй Сону. Его пальцы легко щекотали подошву — проверка рефлексов, обычное дело. Но несколько пальцев на ноге Сону... пошевелились. Слабо, едва заметно, но — шевельнулись. — Мистер Ким! — голос доктора дрогнул от волнения. — Вы что-нибудь чувствуете? Сону наморщил лоб, прислушиваясь к себе. — Нет... — растерянно ответил он. — Ничего. Хисын не выдержал — подошёл ближе, встал рядом с кроватью, вглядываясь в неподвижные обычно ступни. И увидел. Большой палец на правой ноге дрогнул снова. Медленно, неуверенно, будто просыпаясь после долгого сна. Средний присоединился к нему. А на левой ноге сжался мизинец — коротко, но отчётливо. — Твою ж... — выдохнул Хисын. Сону смотрел на свои ноги так, будто они были частью кого-то другого. В глазах — смесь неверия, надежды и страха. — Я не чувствую, — повторил он тихо. — Совсем. Они сами... сами по себе. В комнате повисла тишина. Доктор Пак быстро записывал что-то в планшет, лицо его было сосредоточенным, но в уголках губ пряталась улыбка. — Это прогресс, — сказал он наконец. — Через почти два года — это очень хороший прогресс. Тело помнит. Мышцы, нервы — они пытаются работать. Вы не чувствуете, но импульсы проходят. Это первый шаг. Он повернулся к Хисыну: — Вам нужно больше поднимать его, делать специальный массаж. Я покажу. Если улучшения продолжатся... — он сделал паузу, — можно будет пробовать ходунки. Не сейчас, не быстро, но пробовать. — Ходунки? — переспросил Сону, и голос его дрогнул. — Да. Не бежать впереди паровоза, но цель теперь есть. Доктор собрал инструменты, дал несколько рекомендаций и ушёл, оставив после себя странную, звенящую тишину. Сону лежал на кровати, уставившись в потолок. Туш пристроился рядом, будто чувствуя, что хозяину нужна поддержка. Медуза на тумбочке переливалась синим — единственное движение в этой застывшей картине. Хисын присел на край кровати, взял его за руку. — Ты чего пригрустнул? Новость же хорошая. Сону медленно повернул голову. В его глазах стояла такая усталость, что у Хисына сжалось сердце. — Я постоянно надеюсь, — сказал он тихо. — Каждый раз, когда доктор приходит, я надеюсь, что вдруг что-то почувствую. А потом... ничего. Или кажется, что чувствую, но это просто самовнушение. — Он сглотнул. — Я уже боюсь верить, Хисын. Боюсь, что это опять обман. Хисын сжал его пальцы крепче. — Нужно верить. — Голос его был твёрдым. — Нужно хотеть. И всё получится. Ты пойдёшь. Я тебе обещаю. Сону посмотрел на него долгим взглядом. А потом улыбнулся — слабо, неуверенно. — Ты слишком хороший, чтобы быть правдой, — сказал он. — Я просто упрямый, — парировал Хисын. — Лисёнка своего в обиду не дам.

🌿🌿🌿

А дальше завертелось. У Хисына началась сессия. Инсок, предупреждённый заранее, без проблем отпускал его каждое утро на зачёты. Но Хисын никогда не задерживался — сдавал экзамен и мчался обратно, в комнату Сону, чтобы рассказать, как прошло, чтобы просто быть рядом. И Сону ждал. Он не говорил этого вслух, конечно. Но Хисын видел — в том, как взгляд мальчика скользил по нему когда он возвращался. В том, как Туш был по-особенному причёсан. В том, что Сону сам просил Соён принести чай к его приходу. Маленькие ритуалы. Большая любовь. — Сдал историю! — выпалил он как-то, влетая в комнату. Даже куртку не снял — так и ворвался, раскрасневшийся, счастливый. — Четыре! Сону сидел на кровати, обложенный подушками, с Тушем на коленях. Приподнял бровь — точь-в-точь строгий экзаменатор. — А почему не пять? — Потому что преподаватель — зверь, — отмахнулся Хисын, падая на пуфик и наконец-то стягивая куртку. — Но я рад, что вообще сдал. Там половина группы завалила. Сону фыркнул, но в глазах плясали смешинки. Он протянул Хисыну чашку с чаем — горячим, свежим, будто только что налитым. — Ладно, хвалю. Заслужил. Хисын взял чашку, грея о неё замёрзшие пальцы, и подумал: Вот оно счастье. Сидеть с ним, пить чай и знать, что тебя ждут. Через пару дней история повторилась. Дверь распахнулась с такой силой, что игрушечный Туш чуть не подпрыгнул на коленях у Сону. — Математика — пять! — заорал Хисын с порога. Сону расплылся в улыбке, отложил книгу и завопил в ответ: — Урааа!!! Он даже руками взмахнул, как делал когда-то в детстве, когда его любимая команда забивала гол. Туш одобрительно кивнул. Хисын подлетел к кровати, чмокнул Сону в макушку и рухнул рядом, прямо поверх одеяла. — Я гений. — Скромный гений, — уточнил Сону, но глазки его сияли. — Это всё ты, — вдруг сказал Хисын серьёзно. — Если бы не ты, я бы, наверное, забил. Сидел бы в своей комнате, зубрил в одиночку и нервничал. А тут... есть ради кого стараться. Сону покраснел до кончиков ушей и уткнулся носом в Туша. — Дурак, — буркнул он счастливо. А спустя две недели — финал. Хисын ворвался в комнату с огромной коробкой в руках. Запыхавшийся, раскрасневшийся, счастливый до невозможности. Он водрузил коробку прямо на колени Сону и выпалил: — Сессия закрыта! Сону округлил глаза, глядя на торжественно вручённый торт. Потом перевёл взгляд на Хисына — и его лицо озарилось такой улыбкой, что Хисын понял: это лучшая награда. — Ты сдал всё? — спросил Сону, всё ещё не веря. — Всё! — Хисын рухнул на кровать рядом с ним. — Все пять экзаменов. Три четвёрки, две пятёрки. Я свободен! — Гений, — выдохнул Сону и вдруг сам, первый раз в жизни, потянулся и чмокнул Хисына в щёку. Коротко, смущённо, но от всего сердца. Хисын замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Ты чего? — спросил он, когда смог говорить. — Не знаю, — Сону отвернулся, пряча пунцовые щёки. — Захотелось. Ты заслужил. — Лисёнок... — Торт давай есть, — перебил Сону, нашаривая крышку коробки. — А то растает. Они ели торт прямо из коробки. Двумя ложками. Не отрезая, не раскладывая по тарелкам — просто макали ложки в крем и бисквит, переглядывались и смеялись. Туш сидел рядом и, кажется, тоже хотел попробовать. Сону мазнул ему кремом по носу. — Держи, друг. — Ты избаловал лисёнка, — заметил Хисын. — Он заслужил. Он со мной столько пережил. — А я? — А ты — тем более. — Сону зачерпнул ложку покрупнее и протянул Хисыну. — На, кормилец. Хисын открыл рот, и Сону засунул в него ложку с тортом. Оба замерли. Это было так... обычно. И так невероятно интимно. — Вкусно? — спросил Сону тихо. — Вкусно, — ответил Хисын, глядя не на торт. На него. За окном таял снег. Приближалась весна. А в комнате пахло кремом, счастьем и чем-то ещё, чему названия пока не было.

🌿🌿🌿

А ещё Хисын решился обновить гардероб. Зарплата позволяла, старые вещи действительно просились на покой, и однажды они с Сону снова отправились в торговый центр. Сону категорически запретил даже думать о рынке. — Хватит, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Ты теперь зарабатываешь нормально. Купи качественное, чтобы носилось долго. На рынке через месяц все дырами пойдёт. — Но там дешевле... — Хисын. — Сону посмотрел на него так, что спор прекратился сам собой. — Ты заслуживаешь хороших вещей. Позволь мне тебе это сказать. И позволь себе это сделать. Хисын сдался. Они провели в торговом центре полдня. Точнее, Сону провёл, а Хисын был подопытным. — Это не идёт, слишком ярко. — Сону морщил нос, глядя на оранжевую футболку. — Ты не светофор. — В этом как дед! — возмущался он, когда Хисын вышел в свободной рубашке мышиного цвета. — А это... — Сону задумался, разглядывая Хисына в тёмно-синей водолазке. — Это идеально. Берём. Хисын чувствовал себя манекеном, но спорить не мог — Сону был счастлив. Глаза горели, улыбка не сходила с лица, он командовал, вертел, сравнивал и снова командовал. В итоге набрали целую гору: — три пары джинсов — разных, на все случаи, — три рубашки — белая, светло-голубая, в тонкую полоску, — две водолазки — чёрная и та самая, тёмно-синяя, — два свитера — мягких, объёмных, — четыре футболки — базовых цветов, — две толстовки — серая и синяя, — спортивный костюм — для ленивых дней, — и зачем-то классический костюм с галстуком. (— На всякий случай! — заявил Сону. — Вдруг на свадьбу позовут!) — На чью свадьбу? — опешил Хисын. — Не знаю. Мою, например, — ляпнул Сону и тут же покраснел до корней волос. — В смысле... ну, вдруг! Хисын сделал вид, что не заметил смущения, но в груди что-то ёкнуло. Обувь тоже обновили: новые кроссовки, кеды, ботинки и, конечно, лоферы к костюму. Когда они наконец выбрались из магазина, Хисын был вымотан так, будто разгрузил вагон угля. Сону, наоборот, сиял. — Ты доволен? — устало спросил Хисын, толкая коляску к выходу. — Очень, — кивнул Сону. — Теперь ты выглядишь как человек. — А раньше? — Раньше ты выглядел как бездомный, который случайно зашёл в дорогой дом. — Сону улыбнулся, но в глазах мелькнула нежность. — А теперь ты — наш. Красивый, ухоженный, свой. Но ты и раньше был милый, а сейчас ещё лучше! Хисын ничего не ответил. Только улыбнулся и покатал коляску дальше. Январь закончился. Сегодня наступил февраль, новые надежды, новые открытия. И пальцы на ногах Сону, которые однажды обязательно почувствуют землю.

🌿🌿🌿

Когда горы пакетов были уже едва не превышены по габаритам, а Хисын чувствовал себя выжатым лимоном, Сону вдруг выдал: — А теперь в салон красоты. — Что? — Хисын чуть не споткнулся на ровном месте. — Зачем? Я уже всё, я устал, давай в другой раз... — Не в другой, — отрезал Сону тоном главнокомандующего. — Посмотри на себя. Волосы отросли, чёлка в глаза лезет, вид как у пуделя после зимы. Надо привести в порядок. — А ты? — слабо возразил Хисын. — И я заодно. Чёлку подровнять, кончики освежить. Я не люблю короткие стрижки, но ухоженность люблю. Хисын вздохнул и покатил коляску к выходу из торгового центра — на первом этаже как раз располагался приличный салон, мимо которого они проходили. Сону явно всё продумал заранее. В салоне было светло, пахло кофе и дорогой косметикой. Администратор за стойкой приветливо улыбнулась, но её взгляд на секунду задержался на коляске — всего на секунду, профессионально скользнул и вернулся к лицам. — Добрый вечер! Чем можем помочь? — Нам двоим, — Сону говорил уверенно, как заправский завсегдатай. — Мне — чёлку чуть подстричь и кончики освежить. Ему, — он кивнул на Хисына, — выстричь сбоку, виски привести в порядок, чёлку укоротить, а то она ему глаза выела уже. — Сделаем, — кивнула администратор и проводила их к креслам. Хисына усадили в обычное парикмахерское кресло, а для Сону предусмотрительно принесли дополнительный стул, чтобы пересадить его из коляски. Мастер помог — осторожно, но уверенно, без лишней суеты. — Давно не стриглись? — спросила девушка-стилист, рассматривая волосы Хисына. — Давно, — признался он. — Сами как-то... не до того было. — Понятно. Сейчас исправим. Она ловко защелкала ножницами, и Хисын с удивлением смотрел в зеркало, как от его отросшей, неопрятной шевелюры отпадают целые пряди. Сбоку появился чёткий выстриг, чёлка обрела форму, перестала лезть в глаза. Сону тем временем сидел в соседнем кресле, замотанный в полотенце, и наблюдал за процессом с видом главного режиссёра. — Ему идёт, — сказал он своему мастеру, кивая на Хисына. — Правда? — Очень идёт, — согласилась девушка. — Черты лица стали выразительнее. Раньше волосы съедали половину. Сону довольно кивнул и вернулся к своей стрижке. Ему всего-то нужно было чуть подровнять чёлку и освежить кончики — он не любил короткие стрижки, предпочитая длину, в которой можно было утонуть пальцами. Хисын это знал. Он сам эти пальцы запускал в эти волосы сотни раз. Через полчаса оба были готовы. Хисын смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Чёткие линии, открытый лоб, аккуратные виски. Глаза даже казались больше. Он выглядел... молодым. Свежим. Не как вечно уставший студент с окраины жизни, а как обычный парень, у которого всё впереди. Сону подкатили ближе в кресле, он внимательно оглядел результат. — Ну как? — не выдержал Хисын. — Знаешь, — протянул Сону, прищуриваясь, — раньше ты не на двадцать один выглядел, а на все двадцать пять. Уставший, замотанный. А теперь... — Он улыбнулся. — Теперь на восемнадцать максимум. Прямо школьник, который прогулял уроки. — Спасибо за комплимент? — усмехнулся Хисын. — Это не комплимент, это констатация. — Сону вздохнул с довольным видом. — Теперь мы с тобой выглядим почти ровесниками. Будешь за старшего брата сходить. — А ты, значит, младший? — Я и есть младший. — Сону фыркнул. — Но командую я. — Это да, — признал Хисын, расплачиваясь за двоих. Сону, конечно, пытался протестовать, но Хисын был непреклонен: — Ты выбирал для меня одежду, я тебя подстриг в благодарность. Справедливо. Они выкатились из салона обновлённые, пахнущие дорогим шампунем и чуть-чуть — счастьем. За окнами уже темнело, снег искрился в свете фонарей. — Спасибо, — сказал Хисын, когда они ждали машину. — За что? — За то, что заботишься. Обо мне. Сону дёрнул плечом, пряча смущение. — А кто ещё? Ты о себе заботиться не умеешь. Вот и приходится. Хисын улыбнулся и положил руку ему на плечо. — Хорошо, что ты есть. Сону ничего не ответил. Только прижался щекой к его руке — на секунду, коротко, но Хисын почувствовал это всем телом. Подъехала машина. Водитель помог загрузиться, и они поехали домой — обновлённые, уставшие, но невероятно счастливые.

🌿🌿🌿

Февраль встретил их ледяными ветрами и новыми испытаниями. С того самого дня, когда пальцы на ногах дрогнули, прошло несколько недель. Ничего больше не происходило — ни новых движений, ни ощущений. Сону старался не показывать, как это его подкосило, но Хисын видел. Видел, как он застывает, глядя на свои ноги. Видел, как молчит дольше обычного. Видел эту тень разочарования в глазах. Но были и другие перемены. Сону снова начал пользоваться уходовыми средствами. Как в пятнадцать, когда он тщательно следил за собой, готовясь к сцене. Кремы, тоники, маски — всё это снова появилось на его полочке в ванной. Хисын замечал, но молчал. Только иногда, проходя мимо, вдыхал аромат персика, который теперь постоянно сопровождал Сону. С чего вдруг? — думал Сону, нанося крем на лицо. — Просто чтобы прыщи не выскочили. И это точно не для того, чтобы Хисын постоянно говорил, как вкусно от меня пахнет. Нет. Он закончил с процедурами, вытер руки и выкатился из ванной. Коридор был пуст, из его комнаты доносились голоса. Дверь была приоткрыта — Соён, видимо, зашла прибраться и задержалась поболтать. Сону уже хотел въехать, как вдруг услышал: — Хисын-щи, а у вас есть девушка? Сердце пропустило удар. Сону замер, вцепившись в подлокотники коляски. — Вы часто ездите на выходные куда-то, — продолжала Соён, и в её голосе слышалась та самая нотка, которую Сону ненавидел больше всего. Заинтересованность. Симпатия. — Вот я и подумала... может, встречаетесь с кем-то? Тишина. Секунда. Две. — Нет, — ответил Хисын. Спокойно, ровно, без тени смущения. — У меня нет никого. — Правда? — Голос Соён стал мягче, интимнее. — Странно... такой красивый парень, а один. Вы очень красивый, Хисын-щи. Я давно хотела сказать. У Сону внутри что-то взорвалось. Красивый. Она сказала, что он красивый. Смотрит на него, говорит такие вещи... А Хисын? Хисын молчит? Ему приятно? Он улыбается ей? Эта дурацкая, иррациональная, жгучая ревность захлестнула с головой. Он не мог объяснить её, не мог контролировать, не мог остановить. Она просто была — огромная, болезненная, вытесняющая всё остальное. Она спрашивает. Интересуется. Смотрит на него этими своими глазами. Говорит, что он красивый. А Хисын... Хисын действительно красивый. Добрый, заботливый, надёжный. Конечно, она будет на него смотреть. Конечно, захочет быть ближе. А он? Он просто инвалид в коляске. Что он может предложить? Только свои капризы, свою ревность, свою сломанность. И даже если Хисын сейчас говорит, что у него никого нет... что это меняет? Завтра может появиться кто-то. Кто сможет ходить. Кто сможет танцевать с ним. Кто сможет... Сону ворвался в комнату так, будто за ним гнались демоны. Коляска врезалась в дверь, заставив её с грохотом распахнуться до конца. — Вон! — рявкнул он, глядя на Соён. Глаза горели, голос срывался. — Оба вон! Соён подскочила, выронив тряпку. Лицо её побледнело, она испуганно перевела взгляд с разъярённого Сону на спокойного Хисына и обратно. — Со-сону, я... я просто... — Вон, я сказал! Соён выбежала, бросив последний растерянный взгляд. Дверь хлопнула. Сону сидел, вцепившись в подлокотники, тяжело дыша. В груди бушевал пожар. Хисын стоял у кровати и смотрел на него — спокойно, без страха, без обиды. Просто смотрел. — Выметайся, — процедил Сону, не глядя на него. — Я сказал — оба вон. Ты тоже. — Я не уйду. Голос Хисына был таким же ровным, как всегда. Он подошёл ближе, присел на корточки перед коляской, заглядывая в лицо. Сону дёрнулся, пытаясь отвернуться, но Хисын мягко взял его за подбородок и повернул к себе. — Посмотри на меня. — Отвали. — Сону. Посмотри. Сону поднял глаза. В них плескалась такая буря, что любой другой отшатнулся бы. Хисын только вздохнул. — Ты слышал наш разговор, да? — Нет, — буркнул Сону. — Слышал. — Хисын улыбнулся — тепло, без насмешки. — И поэтому разозлился. — Я не злюсь. Я просто хочу, чтобы вы оба убрались из моей комнаты. — Врёшь. — Хисын убрал руку, но не отстранился. — Ты ревнуешь. Сону дёрнулся так, будто его ударили. — С чего мне тебя ревновать?! Ты мне кто? Просто помощник! Просто... — Тогда почему ты злишься на Соён за то, что она сказала, что я красивый? — Потому что она... — Сону захлебнулся. — Потому что она пялится на тебя и говорит эти глупости! Потому что она крутится вокруг тебя и смотрит этими своими... — Он замолчал, не в силах объяснить то, что сам не понимал до конца. Хисын слушал. А потом вдруг спросил тихо: — А если бы она меня спросила при тебе, и я сказал бы, что у меня кто-то есть? Ты бы тоже разозлился? Сону замер. Внутри всё похолодело. — Если бы я сказал, что встречаюсь с кем-то, — продолжал Хисын, глядя ему прямо в глаза, — что бы ты почувствовал? — Не знаю, — прошептал Сону. Голос его сорвался. — Мне плевать. — Опять врёшь. — А тебе не плевать?! — выкрикнул Сону, и в этом крике было столько боли, что Хисын физически почувствовал, как сжимается сердце. — Ты красивый, добрый, заботливый! Любая захочет быть с тобой! Она права — ты красивый! А я... я в коляске, я калека, я обуза! Что я могу тебе дать, кроме своих истерик и проблем?! Он замолчал, тяжело дыша. Глаза горели, но в них уже закипали слёзы. Хисын смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом взял его руку в свои — ту самую, которая ещё минуту назад сжимала подлокотник так, что костяшки побелели. — Сону, — сказал он тихо. — Послушай меня. Пожалуйста. Сону смотрел в сторону, но не вырывался. — Ты не обуза. Ты не калека. Ты — человек. Самый настоящий. Со своими чувствами, со своей болью, со своей... ревностью. — Он чуть сжал пальцы. — И да, я понимаю, почему ты злишься. Потому что тебе кажется, что я могу уйти. К кому-то другому. К той, кто сможет дать мне больше. Сону дёрнулся, но Хисын продолжил: — Но я не уйду. Слышишь? Я здесь не потому, что мне платят. Я здесь потому, что ты — это ты. И никто другой мне не нужен. Я уже говорил это, но ты отказываешься слышать. — Врёшь, — прошептал Сону, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Не вру. — Хисын потянулся и осторожно убрал прядь волос, упавшую Сону на лоб. — Если бы я хотел кого-то другого, я бы давно ушёл. Но я здесь. С тобой. Потому что хочу быть именно здесь. — Но она сказала, что ты красивый, — упрямо буркнул Сону. — И она права. — И что? — Хисын усмехнулся. — Я красивый. Ты тоже красивый. Это не повод ревновать к каждому, кто это замечает. — Я не ревную! — Ревнуешь. И знаешь что? — Хисын наклонился чуть ближе. — Мне это даже нравится. Сону поднял на него глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но сквозь них пробивался слабый свет. — Нравится? — переспросил он недоверчиво. — Ага. — Хисын улыбнулся. — Потому что это значит, что я тебе небезразличен. Не просто как помощник. А как... ну, ты понял. Сону покраснел до корней волос и уткнулся лицом в плечо Хисына. — Ты невозможный, — пробурчал он оттуда. — Знаю. — Хисын погладил его по голове. — Но ты меня терпишь. — Приходится. — Сону, — позвал он тихо. — М? — Если она ещё раз спросит про мою личную жизнь, я ей скажу, что она уже занята. Хорошо? Сону замер. Потом медленно поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Занята? — переспросил он, и в голосе его звучало что-то, чему он сам не мог подобрать названия. — Занята, — подтвердил Хисын. — Тобой. Если ты не против. Сону смотрел на него и хотел много чего сказать. Но слова не находились. А потом улыбнулся — той самой улыбкой, которую Хисын уже успел полюбить. Тёплой, робкой, настоящей. — Не против, — прошептал он. И в комнате стало тепло, несмотря на февральскую стужу за окном. Туш на кровати, казалось, одобрительно кивнул. А медуза переливалась мягким синим светом, словно благословляя этот хрупкий, новый, такой важный момент.

🌿🌿🌿

Вечер опустился на особняк мягкой февральской тишиной. За окнами завывал ветер, бросая в стёкла пригоршни снега, но в комнате Сону было тепло и уютно. Медуза на тумбочке переливалась синим, отбрасывая на стены причудливые тени. Туш сидел на подушке, прислонившись к спинке кровати, и, кажется, внимательно слушал. Сону лежал головой на коленях у Хисына — эта поза уже стала привычной, почти ритуальной. Хисын запустил пальцы в его угольные волосы, перебирал пряди, иногда массируя кожу головы, отчего Сону довольно жмурился. В комнате пахло персиком — кремом, которым Сону пользовался после душа, и чем-то ещё, неуловимым, тёплым, домашним. — Хисын, — вдруг сказал Сону, не открывая глаз. — М? — Расскажи про свою первую любовь. Пальцы Хисына на мгновение замерли. Сону почувствовал эту паузу, открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх — невинно, но без привычного вызова. — Я знаю, ты не хочешь об этом говорить, — продолжил он тихо. — Но мне кажется... с того времени мы стали ближе. И я хочу знать. Не чтобы сделать больно, а чтобы... понимать. Хисын смотрел на него. На этого мальчика, который ещё полгода назад швырял в него фантики и кричал «убирайся». Который сейчас лежит у него на коленях и просит рассказать о самом сокровенном. Не чтобы потом использовать против него. А чтобы быть ближе. Время лечит. И меняет. — Расскажу, — сказал Хисын после долгой паузы. — Но по честному. Ты расскажешь мне о своей жизни до всего. О том, каким ты был. О первой любви. О друзьях. Всё по-честному. Сону задумался всего на секунду. Потом кивнул. — Договорились. Хисын глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Пальцы снова задвигались в волосах Сону — это помогало обоим успокоиться. — Её звали Пак Еджи, — начал он. — Она была красивая. Очень. Хрупкая, нежная, с большими глазами. Мы познакомились на концерте Джейка. Его бывшая девушка привела её, сказала: «Познакомься, это Еджи». И я... я пропал. Сону слушал молча, только чуть придвинулся ближе, устраиваясь удобнее. — Я ухаживал за ней. По-настоящему. Работал на стройке, таскал плитку, чтобы купить цветы. Водил в кафе — в дешёвые, на большее не хватало. Мы сидели на лавочках допоздна, говорили обо всём. Первый поцелуй... — Хисын усмехнулся. — Я думал, это навсегда. Глупый был. — Не глупый, — тихо сказал Сону. — Ты просто верил. — Верил, да. А потом она узнала про детдом. Сону напрягся, но промолчал. — Не знаю, что именно она услышала или как это подало. Но после этого она начала отдаляться. Сначала незаметно, потом всё явственнее. Перестала отвечать на сообщения, находила отговорки, чтобы не встречаться. А потом пришла смс. — Хисын сделал паузу. — «Прости, Хисын. Мы слишком разные. Я не готова к таким отношениям. Не ищи меня». — Вот дура, — вырвалось у Сону. Хисын улыбнулся — горько, но светло. — Я тогда напился впервые в жизни. До состояния, когда пол плывёт, а стены кружатся. Джейк откачивал меня, поил рассолом и молчал. А наутро я сменил номер и сказал себе: хватит. Сону приподнялся, повернулся, чтобы видеть его лицо. — Она просто глупая, — сказал он твёрдо. — Потерять такого парня из-за того, что у него нет богатых родителей... Это не ты никчёмный. Это она пустая. Хисын посмотрел на него. В глазах Сону горел тот самый огонь, который он видел редко — когда мальчик защищал то, что было ему дорого. — Спасибо, — сказал он просто. — За что? — Сону смутился, отвёл взгляд. — Я просто правду говорю. — За то, что ты есть. Сону покраснел и снова улёгся головой на колени, пряча лицо. — Теперь моя очередь, — пробормотал он в штаны Хисына. — Твоя. Сону молчал долго. Собирался с мыслями, с воспоминаниями, которые так долго прятал глубоко внутри. — Я был... другим, — начал он наконец. — До всего. Шумным. Весёлым. Первым парнем в классе, наверное. Со мной все хотели дружить. Я не хвастаюсь, просто... так было. — Я верю, — тихо сказал Хисын, продолжая перебирать его волосы. — После школы мы с друзьями зависали. Катались на скейтах, ходили в парк, в кафешки. Я был везде, со всеми. Энергия била ключом. — Сону усмехнулся. — Танцевальная школа, вокал, репетиции до ночи. Я хотел стать айдолом. По-настоящему хотел. И верил, что смогу. — Сможешь, — сказал Хисын. — Ещё не вечер. Сону покачал головой, но спорить не стал. — Был друг. Ники. Лучший. Мы с детства вместе — танцы, школа, всё. Он знал меня лучше, чем я сам. Когда случилась авария... — голос Сону дрогнул. — Я попросил отца сказать ему, что я уехал. В другую страну на лечение. Я сменил номер, чтобы никто не смог дозвониться. — Почему? — осторожно спросил Хисын. — Потому что боялся, — признался Сону. — Боялся, что если увижу его, то... не выдержу. Что он увидит меня таким. В коляске. Сломанного. И пожалеет. Или отвернётся. Или... я не знаю. Легче было просто не знать. — Сону, — Хисын наклонился, заглядывая ему в лицо. — Друзей нельзя терять. Настоящих — нельзя. Они принимают любыми. — Ты так говоришь, потому что у тебя есть Джейк, — тихо ответил Сону. — Потому что я знаю. — Хисын сжал его плечо. — Джейк видел меня в самом дне. И не отвернулся. Твой Ники... если он правда друг, ему будет всё равно, на чём ты сидишь. Сону промолчал, но по тому, как он закусил губу, Хисын понял — он запомнил. — А девушка? — спросил он, чтобы сменить тему. Сону фыркнул. Горько, без привычной лёгкости. — Была. Со Хёджин. Мы вместе на вокал ходили. Красивая, голос — обалдеть. Её отец дружил с моим, они часто приезжали к нам в гости. Я ей цветы таскал, представляешь? Как тот дурак. — Не дурак. Романтик. — Романтик, — согласился Сону. — А после аварии... она пришла. Хисын почувствовал, как напряглось тело под его пальцами. — Отцы дружили, она знала, что случилось. Заявилась как-то с корзиной фруктов и этим своим... взглядом. — Сону скривился. — Смотрела на меня как на овощ. Как на экспонат в музее. «Бедненький Сону, как ты тут, как ты себя чувствуешь?» — он передразнил тоненький, жалостливый голосок. — Мне так противно стало, что я сделал вид, что устал и хочу спать. Попросил её уйти. — И она ушла? — Ушла. А через месяц отец сказал, что у неё кто-то появился. Новый ухажёр. — Сону пожал плечами, но Хисын видел, как дрогнули его ресницы. — Видимо, я был не таким уж и важным, раз она так быстро нашла замену. — Сону... — Нет, всё нормально. — Сону перебил его, но голос звучал глухо. — Я не держу на неё зла. Просто... обидно было. Не из-за неё даже. А из-за того, как она смотрела. Как будто я уже не человек. Как будто я — то, что осталось. А тот, кто ей цветы таскал, умер в той машине. Хисын наклонился и поцеловал его в макушку. Легко, едва касаясь. Потом ещё раз. И ещё. — Ты человек, — сказал он твёрдо. — Самый настоящий. И тот Сону не умер. Он внутри тебя. Просто ему больно. Но боль проходит. Сону шмыгнул носом и уткнулся лицом ему в живот. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Хисын гладил его по голове, чувствуя, как пальцы путаются в мягких прядях. — Потому что я вижу тебя. Не коляску. Не то, что с тобой случилось. А тебя. — Ты слишком добрый, — пробурчал Сону. — Это ненормально. — А ты слишком колючий. Компенсируем друг друга. — Инь и Ян, — прошептал Сону. — Именно. Сону помолчал, а потом вдруг спросил: — Хисын? — М? — Ты правда никуда не уйдёшь? Хисын улыбнулся, хотя Сону этого не видел. — Правда. Даже если будешь гонять меня за фантиками до старости. — Фантиков давно нет, — буркнул Сону. — Значит, придумаешь что-то новое. — Придумаю. — Вот видишь. Нам есть чем заняться. За окном выл ветер, а в комнате было тепло. Медуза переливалась синим, Туш довольно щурился с подушки. И два человека — один, переживший предательство, другой, потерявший себя, — лежали в обнимку и учились жить заново. Вместе.

🌿🌿🌿

В один из вечеров, уложив Сону спать, Хисын собрался наконец-то выдохнуть. Комната мальчика утонула в полумраке — медуза мягко переливалась на тумбочке, Туш был заботливо пристроен под боком, а сам Сону уже сопел, уткнувшись носом в подушку. Хисын постоял пару секунд у кровати, вглядываясь в это расслабленное, беззащитное лицо, и почувствовал, как в груди разливается привычное тепло. Спи, лисёнок. Он бесшумно вышел, прикрыл дверь и направился вниз. На кухню. За чаем. А потом — в свою комнату, где его ждала книга и тишина. Спускаясь по лестнице, он уже предвкушал этот ритуал — заварить мяту, сесть у окна, глядеть на заснеженный сад и ни о чём не думать. Просто быть. Но реальность оказалась другой. Он зашёл на кухню и замер. За столом, с чашкой кофе в руках, сидела Ким Джису. Она была в домашнем спортивном костюме — мягком, явно дорогом, с логотипом какого-то бренда. Волосы распущены, макияж отсутствует. Она выглядела так, будто имела полное право здесь находиться. Будто это её дом. Хисын моргнул, переваривая увиденное. Она здесь ночует. Или не «как будто». Он не знал, что она приехала. Весь вечер они с Сону провели за просмотром аниме — ужин им приносила Соён, Хисын даже не выходил из комнаты. И теперь этот сюрприз. Джису подняла на него глаза. В них читалась открытая неприязнь — даже не скрытая, а выставленная напоказ, как оружие. Хисын сделал вид, что не замечает. Он был воспитан лучше, чем опускаться до чужой игры. — Добрый вечер, — сказал он ровно и прошёл к столешнице, чтобы налить воды из фильтра. Чай пить расхотелось сразу. Он стоял спиной, слыша, как тикают часы на стене, как за окном шуршит снег. Тишина была тяжёлой, густой, как смола. — Я знаю, что ты специально втираешься в доверие к Сону, — раздалось у него за спиной. Хисын замер с кружкой в руке, но не обернулся. — И он тебе верит, дурачок. — Голос Джису сочился ядом, прикрытым сладкой улыбкой. — Но ты гениален, надо признать. Никто не смог. А ты — смог. В тёплое местечко пристроился, да? Хисын молчал. Он очень не хотел вступать в этот разговор. Знал, что ничем хорошим это не кончится. Знал, что Сону бы не понравилось. Знал, что лучше просто уйти. Но она не унималась. — Молчишь, значит, соглашаешься. — В её голосе появилась усмешка. — Я так и думала. Хисын медленно поставил кружку, повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. Спокойно, без злости, без страха. Просто смотрел. — С чего вы это взяли? — спросил он. Джису откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. В её позе было столько превосходства, сколько бывает только у людей, которые уверены, что знают о жизни всё. — Потому что таких, как ты, я видела достаточно. — Она прищурилась. — Хитрые сиротки, которые готовы на всё ради денег. Ты притворишься другом, будешь тянуть из этой семьи всё, что можно. А Сону... Сону просто пешка в твоей игре. Хисын слушал. И чувствовал, как внутри закипает что-то, чему он старался не давать воли. — Но я не позволю, — продолжила Джису, и в её голосе зазвенела сталь. — Как только стану хозяйкой в этом доме — а это вопрос времени, — ты вылетишь отсюда быстрее, чем влетел. Понял? Она смотрела на него с вызовом, ожидая реакции. Ожидая, что он начнёт оправдываться, унижаться, просить. Хисын усмехнулся. Тихо, горько, но беззлобно. Скорее устало. — Госпожа, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — По себе людей не судят. Она дёрнулась, будто он ударил её по лицу. — Всего доброго. Он развернулся и вышел из кухни, даже не взглянув на неё больше. Взял свою кружку с водой — просто чтобы занять руки — и направился к лестнице. Сердце колотилось где-то в горле. Не от страха. От злости, которую он подавил, но которая всё равно пульсировала где-то под рёбрами. «Хитрые сиротки». «Ради денег». «Пешка в твоей игре». Он знал, что люди так думают. Знал, что для многих он навсегда останется «тем самым детдомовским». Но одно дело — знать. И совсем другое — слышать это в лицо. В доме, который он уже начал считать своим. О мальчике, который стал ему дороже всего на свете. Хисын поднялся наверх, прошёл мимо комнаты Сону. Дверь была прикрыта, за ней — тишина. Мальчик спал, не зная, что в его доме сейчас происходит такое. И хорошо, — подумал Хисын. — Ему не нужно это знать. Он зашёл в свою комнату, сел на кровать и долго смотрел в одну точку. В голове крутились слова Джису, её взгляд, её уверенность в своей правоте. — Хозяйкой она станет, — прошептал он в пустоту. — Посмотрим. Он не знал, что будет дальше. Знал только одно: он не позволит какой-то женщине разрушить то, что они с Сону строили месяцами. Он не уйдёт. Не сдастся. Не даст себя сломать. Потому что этот мальчик — его лисёнок — заслуживал большего. И Хисын был готов бороться за него. Даже с самой Джису. Даже с целым миром. За окном падал снег. В комнате было тихо. А в груди горел огонь, который никто не мог погасить.