Шаг за шагом

Хисын проснулся первым. Он не сразу понял, где находится. Потолок был не его — слишком высокий, с лепниной по краям. Свет лился из-за штор мягкий, утренний, уже весенний. И тепло. Очень тепло. А потом он почувствовал тяжесть на груди. Опустил глаза — и замер. Сону спал, уткнувшись носом ему в плечо. Одна рука была перекинута через его грудь, пальцы сжимали край футболки, будто боялись, что Хисын исчезнет. Вторая — прижимала к себе Туша, который тоже устроился между ними, как верный страж. Угольные волосы разметались по подушке, ресницы отбрасывали тени на бледные щёки, губы были чуть приоткрыты. Он дышал ровно, глубоко, спокойно. Впервые за эту неделю — спокойно. Хисын смотрел на него и боялся дышать. Мы здесь. Мы вместе. Я рядом. Вчерашний вечер всплывал в памяти обрывками — слёзы Сону, его поцелуй, то, как мальчик вцепился в него и не отпускал. Как они лежали — Хисын помог Сону лечь, поправил подушки, укрыл одеялом. И когда уже собрался идти на свой пуфик, Сону поймал его за руку. — Не уходи, — прошептал он в темноту. — Пожалуйста. Останься. Я не могу... я не хочу просыпаться один. Вдруг это был сон? Хисын помедлил секунду. А потом лёг рядом. Осторожно, чтобы не потревожить, чтобы не сделать больно, не создать неловкость. Просто лёг и обнял. И Сону прижался к нему, уткнулся носом в плечо и затих. Заснул почти сразу — обессиленный, выплакавшийся, наконец-то спокойный. Хисын гладил его по голове, пока сам не провалился в сон. И сейчас лежал, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить это чудо. Но Сону, будто почувствовав его взгляд, пошевелился. Нахмурился во сне, прижался ближе, что-то пробормотал. А потом его глаза медленно открылись. Сначала в них была сонная муть, непонимание. А потом — узнавание. И после узнавания — такое яркое, такое чистое счастье, что у Хисына перехватило дыхание. — Ты здесь, — прошептал Сону. Голос был хриплым со сна, но в нём звучало столько облегчения, будто он всю ночь боялся, что это был сон. — Я здесь, — так же тихо ответил Хисын. — Я никуда не уходил. Сону улыбнулся. Той самой улыбкой, ради которой хотелось жить. И вдруг, кажется, только сейчас осознал, в какой позе они лежат. Он замер. Посмотрел на свою руку на груди Хисына. На то, как близко их лица. И медленно, очень медленно, начал краснеть. — Я... — начал он и замялся. — Мы... То есть... — Мы спим вместе, — закончил за него Хисын, не в силах сдержать улыбку. — Ты не дал мне уйти, помнишь? — Помню, — буркнул Сону, пытаясь спрятать лицо, но это было сложно — он не мог просто перевернуться, ноги не слушались. Он только чуть отвернул голову, уткнувшись в подушку. — Но я не думал, что утром будет так... неловко. — Неловко? — Хисын осторожно, боясь спугнуть, погладил его по голове. — Мне не неловко. Мне хорошо. Сону приподнял голову, посмотрел на него одним глазом. — Правда? — Правда. — Хисын улыбнулся. — Даже рука, на которой ты всю ночь пролежал, не портит мне настроение. — Ой, — Сону дёрнулся, попытался отодвинуться, но получалось плохо — он мог только чуть сместить корпус, опираясь на локти. — Прости. Я не хотел... — Тише, тише, — Хисын осторожно придержал его за плечо. — Лежи спокойно. Я же сказал — мне хорошо. А рука отойдёт. Сону послушно замер. Смотрел на него, и в его глазах плескалось столько чувств, что он, кажется, сам не знал, что с ними делать. Он переводил взгляд с лица Хисына на его руки, на кровать, на Туша — и обратно. — Хисын, — позвал он вдруг. — М? — То, что вчера было... — Сону запнулся, подбирая слова. — Это правда было? Или мне приснилось? Хисын потянулся и осторожно взял его за руку. — Было. Всё было. Я здесь. Ты здесь. Мы вместе. Сону выдохнул. Потом вдруг дёрнулся, прижал свободную руку к груди. — У меня сердце сейчас выпрыгнет, — пожаловался он. — Слишком много всего. — Завтрак поможет, — улыбнулся Хисын. — Я принесу сюда. Ты пока... ну, полежи. Я быстро. — Хисын. Он обернулся. Сону лежал, прижимая к себе Туша, и смотрел на него так, будто боялся, что Хисын исчезнет, стоит только отвернуться. — Ты вернёшься? Хисын подошёл, наклонился и поцеловал его в лоб. Легко, невесомо. — Всегда. Когда он вышел, Сону ещё долго лежал, прижимая руку к тому месту, куда поцеловали, и глупо улыбался. Туш, кажется, тоже улыбался. Ну, или это свет так падал. Завтракали в комнате. Хисын притащил поднос с тостами, джемом, яйцами и двумя чашками кофе. Он помог Сону сесть — приподнял, поправил подушки за спиной, убедился, что тот сидит устойчиво. Это было уже привычно, автоматически, но сегодня в каждом движении чувствовалась особая нежность. Они сидели — Сону в кровати, обложенный подушками, в своей пижаме со снеговиками, Хисын на краю кровати, в пижаме с оленями. Туш сидел между ними, как судья на важном матче. — Мы как в фильме, — сказал Сону, жуя тост. — Знаешь, такие сцены после... ну, после всего. — Знаю. — Хисын отпил кофе. — Только в фильмах обычно показывают красиво, а у нас — ты с джемом на носу. — Где? — Сону дёрнулся, попытался посмотреться в ложку, чуть не опрокинув чашку. — Осторожно, — Хисын придержал чашку, а потом потянулся и вытер джем пальцем. И, не думая, лизнул этот палец. Сону замер. Покраснел. И запустил в него подушкой. — Ты невыносим! — А ты мой лисёнок, — парировал Хисын, ловя подушку. Они возились, смеялись, пили кофе и снова оказывались рядом. И в какой-то момент, когда Хисын уже собрал посуду, Сону вдруг сказал: — Знаешь, я, наверное, должен извиниться. За ту неделю. За то, что наговорил. Хисын поставил поднос, вернулся, сел рядом на край кровати. — Не должен. Я понимаю. — Но я всё равно хочу. — Сону смотрел в сторону, на медузу, но голос его был твёрдым. — Прости меня. За всё. За то, что гнал тебя. За то, что сказал, что ты мне не нужен. Ты... ты нужен. Очень. Хисын взял его за руку. — Я знаю. И я прощаю. Только давай договоримся: в следующий раз, когда будет плохо, ты будешь говорить. А не прогонять. — Постараюсь, — кивнул Сону. — Но если я снова начну психовать... ты ведь не уйдёшь? — Не уйду, — твёрдо сказал Хисын. — Даже не надейся от меня так легко избавиться. Сону улыбнулся, потянулся к нему — насколько мог, опираясь на руки, — и Хисын понял, наклонился, давая себя обнять. — Спасибо, — прошептал Сону ему в плечо. — За то, что вернулся. За то, что остался. За то, что... ты есть. Хисын обнял его в ответ, осторожно, бережно, гладя по спине. — Спасибо, что есть ты. Они сидели в обнимку, смотрели, как за окном тает снег, и молчали. Но это молчание было тёплым. Домашним. Своим. Слово «люблю» ещё не было сказано. Но оно витало в воздухе, чувствовалось в каждом прикосновении, в каждом взгляде. Оно ждало своего часа. И этот час обязательно настанет. А пока — было просто это утро. Их первое утро.

🌿🌿🌿

К середине марта погода сдалась. Снег, который ещё неделю назад лежал сугробами, вдруг почернел, осел и побежал ручьями. Солнце поднялось выше, припекало уже почти по-весеннему, и воздух наполнился тем особенным запахом — прелой листвы, влажной земли и чего-то ещё, чему нет названия, но что называется просто «весна». Сону сам попросился гулять. — Там пахнет... по-другому, — сказал он утром, глядя в окно. — Хочу на улицу. Хисын даже переспрашивать не стал — просто одел его потеплее, хотя уже можно было и полегче, усадил в уличную коляску и выкатил во двор. Двор преобразился. Снег сошёл почти везде, только в тени под деревьями ещё белели островки последнего льда. Дорожки были мокрыми, но чистыми, воздух — прозрачным, свежим, пьянящим. Где-то за забором уже чирикали птицы, и этот звук казался музыкой после зимней тишины. Сону жмурился от солнца. Он запрокинул голову, подставляя лицо лучам, и щурился так смешно, что Хисын не мог отвести взгляд. Нос смешно морщился, ресницы трепетали, на губах застыла блаженная улыбка. — Хорошо-то как, — выдохнул Сону. — Я и забыл, как пахнет весна. — Мокрой землёй пахнет, — улыбнулся Хисын, толкая коляску по дорожке. — И ещё чем-то. — Надеждой, — вдруг сказал Сону и сам смутился своей поэтичности. — Ну, или мне кажется. Хисын остановился. Подошёл ближе, присел на корточки перед коляской, заглянул в это счастливое, разрумянившееся лицо. — Ты сейчас такой красивый, — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. Сону распахнул глаза, уставился на него. В них заплясали смешинки, но вместе с ними — что-то озорное, лисье. — Поцелуй меня, — вдруг сказал он. Просто, как о чём-то само собой разумеющемся. Хисын замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он посмотрел по сторонам — двор был пуст, но за забором мог быть кто угодно. Соён могла выглянуть в окно. Мисс Чон — выйти на крыльцо. Садовник — появиться из-за угла. Он покраснел. Чувствовал, как щёки заливает жаром, и ничего не мог с этим поделать. — Сону, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Не здесь. Нас могут увидеть. — И что? — Сону надул губы, но в глазах уже появилось понимание. — А то, что меня выгонят, — так же тихо ответил Хисын. — Скажут, что я... ну, воспользовался. Что соблазнил мальчика-инвалида. Ты же знаешь, как люди думают. Сону помрачнел. Он знал. После кладбища, после тех тёток, после всего — знал лучше, чем кто-либо. — Но я же сам хочу, — сказал он тихо. — Если я скажу, что сам... — Это никого не остановит, — покачал головой Хисын. — Будут говорить, что ты неадекватный, не понимаешь, что тебя используют. Что я тебя заставил. Сону сжал кулаки. В глазах мелькнула знакомая злость — на несправедливость мира. — Это так... нечестно. — Знаю, лисёнок. — Хисын осторожно погладил его по руке. — Но мы справимся. Просто нужно быть осторожными. Сону вздохнул. Посопел, обдумывая. А потом вдруг хитро прищурился. — Тогда вечером, — сказал он. — В комнате. Там нас никто не увидит. Хисын моргнул. Потом улыбнулся — широко, тепло, счастливо. — Вечером, — повторил он. — Обещаю. Сону довольно кивнул и откинулся на спинку коляски, снова подставляя лицо солнцу. — Тогда поехали дальше. Весну смотреть. — Поехали. Хисын встал и покатил коляску дальше. По мокрым дорожкам, мимо набухающих почек, под пение птиц и звон капели. Весна только начиналась. А впереди был вечер. И обещание, от которого у обоих сладко замирало сердце. Они ехали по мокрой дорожке, и Хисын толкал коляску медленно, почти лениво, давая Сону возможность наслаждаться весной. Солнце припекало затылок, птицы заливались где-то в ветвях, а в воздухе пахло так, что хотелось дышать и не останавливаться. Хисын смотрел на Сону. На то, как он жмурится, подставляя лицо солнцу. Как смешно морщит нос, когда особенно яркий луч попадает прямо в глаза. Как улыбается чему-то своему, может быть, воспоминаниям, а может быть, просто этому моменту. Какой же я дурак. Мысль пришла неожиданно, но отчётливо, как удар колокола. Дурак. Настоящий, самодовольный, слепой дурак. Ведь он гнал от себя эти мысли месяцами. Твердил себе, как мантру: «это просто дружба», «он тебе как младший брат», «ты просто заботишься о нём, потому что так надо». Убеждал себя, что каждое утро просыпается с мыслью о нём, потому что работа. Что ночи на пуфике — потому что ответственность. Что сердце замирает, когда Сону улыбается — потому что радость за его прогресс. Врал себе. Каждый день. Каждую минуту. А сам уже давно погряз. Погряз в этом мальчике с головой. В его угольных волосах, которые так приятно перебирать пальцами. В его глазах — то колючих, то бездонно-нежных. В его смехе, который с каждым днём звучит всё чаще. В его голосе, когда он шепчет «не уходи». В его руках, которые тянутся к нему во сне. Он влюбился. По-настоящему. Без остатка. И главное — это взаимно. Хисын поймал себя на том, что улыбается. Как идиот. Во весь рот. Наверное, со стороны выглядит глупо — взрослый парень, толкает коляску и лыбится непонятно чему. Но ему было всё равно. Потому что Сону повернулся к нему, перехватил этот взгляд и улыбнулся в ответ. Той самой улыбкой, от которой у Хисына подкашивались колени. — Чего лыбишься? — спросил Сону, прищурившись. — Думаю о том, какой я дурак, — честно ответил Хисын. — Это ты давно знаешь. — Сону хмыкнул. — А конкретнее? — Конкретнее? — Хисын сделал вид, что задумался. — Конкретнее — я дурак, потому что полгода убеждал себя, что ты мне просто как друг. Сону покраснел, но глаз не отвёл. — И как? Убедил? — Нет. — Хисын покачал головой. — Совсем нет. И хорошо, что нет. Они смотрели друг на друга, и между ними искрило так, что, казалось, даже воздух вокруг нагрелся. — Знаешь, — тихо сказал Сону, — я тоже... долго не понимал. Думал, это просто ты такой... заботливый. А потом... — А потом? — А потом понял, что без тебя не могу. Совсем. — Он опустил глаза, но тут же поднял снова, смело встречая взгляд Хисына. — Даже день — пытка. А когда ты ушёл тогда... я думал, умру. Хисын остановил коляску. Снова присел перед ним на корточки, взял за руки. — Я больше не уйду. Даже если прогонишь. Потому что я... ты для меня... Слова застряли. «Люблю» было слишком громким, слишком ответственным. Но Сону, кажется, и так всё понял. По глазам. По рукам, которые сжимали его ладони. По тому, как Хисын смотрел на него — будто он и есть весь мир. — Я знаю, — прошептал Сону. — Я тоже. И больше ничего не нужно было говорить. Птицы пели. Солнце грело. Весна пахла надеждой. А они просто смотрели друг на друга и знали — теперь всё будет по-другому. Теперь они есть друг у друга. По-настоящему. Вечер. Обещание После ужина в комнате Сону начались банные процедуры. И это было... странно. Хисын заметил перемену сразу, как только закатил коляску в ванную. Обычно в этот момент Сону или смотрел в стену с каменным лицом, или огрызался, или, в последнее время, просто молча терпел. Сегодня всё было иначе. Он краснел. Стоило Хисыну взять мочалку и начать намыливать спину — Сону уже пылал. Когда дело дошло до рук и груди — стал пунцовым. А когда Хисын, как обычно, спокойно и деловито, будто ничего особенного не происходит, потянулся с мочалкой ниже... — Я сам! — выпалил Сону, вцепившись в свои руки мёртвой хваткой, закрывая самое интимное место. Хисын замер. Посмотрел на него. Сону сидел, сжавшись, красный до корней волос, и было в его лице что-то такое... беззащитное, смущённое, почти испуганное. Но не так, как раньше — не отвращение, не страх перед чужими прикосновениями. Что-то другое. — Сону, — тихо сказал Хисын, опуская мочалку. — Посмотри на меня. Сону поднял глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от смущения, от этого нового, незнакомого чувства, которое разрывало изнутри. — Ты ведёшь себя так, потому что наши отношения перешли на другой уровень, — сказал Хисын. Не вопрос — утверждение. Сону молчал. Только закусил губу и кивнул. Чуть заметно, но кивнул. Хисын вздохнул. Осторожно потянул его за руки. — Убери руки. Мне надо смыть пену. И всё. Обещаю, ничего лишнего. — Но я... — голос Сону дрогнул. — Это теперь по-другому. Я не знаю, как... — Я знаю. — Хисын говорил спокойно, но в голосе звучала такая нежность, что Сону чуть расслабился. — Это всё те же процедуры, что и всегда. Просто теперь ты чувствуешь иначе. Но мне нужно сделать свою работу. Хорошо? Сону шмыгнул носом, но руки убрал. Отвернулся, глядя в стену, пытаясь справиться с этим всепоглощающим смущением. — Боже, — пробормотал он, когда Хисын продолжил. — Я сейчас сгорю. — Не сгоришь, — усмехнулся Хисын. — Я рядом, потушу. — Дурак. — Сам такой. Хисын закончил быстро, но тщательно. А потом, когда уже смыл пену и Сону немного расслабился, вдруг сказал: — Знаешь, чтобы мы были в одном положении, я могу тоже раздеться. И ты меня помоешь. Сону резко повернул голову, округлив глаза до размеров блюдец. — НЕТ! — выпалил он так громко, что эхо, кажется, по ванной прокатилось. Хисын расхохотался. — Ладно-ладно, понял. Не готова общественность. — Заткнись! — Сону запустил в него мочалкой, но попал в стену. — Ты специально! — Специально, — признался Хисын, всё ещё улыбаясь. — Чтобы ты отвлёкся от смущения. Сону замер. Потом фыркнул. — Это сработало. — Я знаю. Хисын укутал его в большое пушистое полотенце и пересадил в коляску. В комнате он помог ему натянуть нижнее бельё и пижаму — с закрытыми глазами, как и обещал. — Всё, — сказал он, когда Сону был одет и укутан в одеяло. — Можешь смотреть. — Я и не отводил, — тихо сказал Сону. Хисын открыл глаза и встретился с ним взглядом. Сону смотрел на него так, что у Хисына перехватило дыхание. В этих глазах было всё: и смущение, и нежность, и обещание. — Хисын, — позвал Сону, и в голосе его звучало что-то, от чего по спине побежали мурашки. — М? — Ты обещал. — Сону протянул руку и схватил его за запястье. Не сильно, но настойчиво. — Вечером. Здесь. Хисын замер. Посмотрел на дверь. — Сейчас. — Он мягко высвободил руку, подошёл к двери и повернул ключ в замке. Щелчок прозвучал в тишине как выстрел. Когда он вернулся к кровати, Сону смотрел на него во все глаза. В синем свете медузы его лицо казалось почти нереальным — красивым, хрупким, бесконечно родным. Хисын лёг рядом. Забрался под одеяло, чувствуя тепло его тела. Медленно, осторожно, давая Сону время привыкнуть, отступить, если захочет. Он не отступил. Наоборот — придвинулся ближе. Хисын поднял руку и провёл пальцами по его щеке. Нежно, едва касаясь. Кожа была мягкой, тёплой, чуть влажной после душа. Сону прикрыл глаза, выдыхая. Пальцы скользнули ниже — по скуле, по уголку губ, по самим губам. Очертили их контур, задержались на нижней. Сону открыл глаза. В них плескалась такая бездна чувств, что Хисын чуть не утонул. — Я люблю тебя, — прошептал он. Негромко, но каждое слово падало в тишину отчётливо, как капли дождя. — Я понял это давно. Просто боялся признаться даже себе. Но теперь... теперь не боюсь. Сону смотрел на него. В глазах блестели слёзы — но не грустные, нет. Счастливые. — Я тоже, — прошептал он в ответ. — Я тоже тебя люблю. Дурак ты. — Сам дурак. — Лисёнок. — Мой лисёнок. Хисын наклонился и поцеловал его. Это был не тот поцелуй, что вчера — отчаянный, полный боли и надежды. Это был другой. Медленный, тягучий, бесконечно нежный. Он пил его губы, как драгоценное вино, смаковал каждый миг, каждое прикосновение. Сону отвечал неумело, но так искренне, так отчаянно тянулся навстречу, что у Хисына взрывалась голова. Он гладил его по щеке, по шее, зарывался пальцами в ещё влажные волосы и чувствовал, как мурашки бегут по всему телу. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. — Вау, — выдохнул Сону. — Согласен, — улыбнулся Хисын. — Это было... круче, чем вчера. — Мы тренируемся. Сону фыркнул и ткнул его кулаком в плечо. — Заткнись. — Не затыкай меня. Я только начал. — Хисын! — Сону. Они смотрели друг на друга и улыбались. Как два идиота. Самых счастливых идиота на свете. — Ещё, — потребовал Сону. — Что? — Поцелуй ещё. Я не нацеловался. Хисын рассмеялся и выполнил требование. Медуза мягко переливалась синим, Туш довольно щурился с подушки, а за окном тихо шумела весна. Им было хорошо. Им было правильно. Им было вместе.

🌿🌿🌿

Двадцать восьмое марта выдалось солнечным, почти тёплым — настоящий весенний день, словно сама природа решила поддержать их важное событие. Хисын проснулся раньше обычного. Лежал, смотрел в потолок и улыбался своим мыслям. Сегодня особенный день. Сегодня они с Сону идут на концерт Джейка. Он зашёл в комнату Сону после завтрака. Мальчик сидел в коляске, смотрел в окно и, кажется, о чём-то напряжённо думал. — Сону, — позвал Хисын, присаживаясь рядом на корточки. — Напомнить, какой сегодня день? Сону обернулся. В глазах мелькнул испуг — быстрый, почти незаметный, но Хисын умел читать его как открытую книгу. — Концерт, — тихо сказал Сону. — Я помню. — Боишься? — Немного, — признался он. — Там будет много людей. Шумно. Темно. Я... я не был в таких местах два года. Хисын взял его за руку. — Я буду рядом. Весь вечер. Не отойду ни на шаг. И Джейк нас очень ждёт. Он мне каждые два дня напоминает, что мы обещали. Сону посмотрел на него. А потом кивнул — твёрдо, решительно. — Хорошо. Идём. — Вот мой лисёнок, — улыбнулся Хисын. — Смелый. — Не смелый, — буркнул Сону, но в глазах уже плясали смешинки. — Просто доверяю тебе. Инсок отнёсся к идее спокойно. — Концерт? — переспросил он за обедом, когда Хисын упомянул, что они могут задержаться. — Друг Хисына играет? — Да, — кивнул Сону. — Мы обещали прийти. Ещё зимой, когда у него в гостях были. Инсок посмотрел на сына. В этом взгляде было столько всего — удивление, гордость, немного грусти. Его мальчик, который два года не выходил из дома, теперь собирается на рок-концерт. — Конечно, — сказал он наконец. — Идите. Только будьте осторожны. И чтобы к полуночи были дома. Я позвоню водителю, он вас отвезёт и заберет. — Спасибо, пап, — тихо сказал Сону, и в этих двух словах было столько тепла, что Инсок чуть не прослезился. После обеда началось самое интересное — подготовка. Сону въехал в комнату Хисына с видом главнокомандующего и потребовал открыть шкаф. Хисын послушно открыл, наблюдая, как Сону окидывает его содержимое профессиональным взглядом стилиста. — Так, — пробормотал он, перебирая вещи. — Это не то. Это слишком скучно. Ага! Он вытянул чёрную рубашку — ту самую, купленную в торговом центре, из мягкой, чуть струящейся ткани. — Вот это. И джинсы... — он порылся ещё и извлёк почти чёрные, в обтяжку. — Эти. И кеды. — Рубашку? — удивился Хисын. — Не слишком нарядно для рок-концерта? — Рукава закатаешь, — отрезал Сону. — Так модно. Доверься мне. — Всегда, — улыбнулся Хисын. Сам Сону выбрал себе чёрную футболку с принтом какой-то рок-группы (Хисын не узнал логотип, но Сону заверил, что это «самое то»), сверху — свободную толстовку, тоже чёрную. Джинсы с рваными коленями — и такие же кеды, как у Хисына. — Мы как близнецы, — заметил Хисын, оглядывая их отражение в зеркале. — Мы как пара, — поправил Сону и тут же покраснел, но глаз не отвёл. Хисын наклонился и чмокнул его в макушку. — Это точно. — А теперь сиди смирно, — скомандовал Сону. — Я займусь твоей головой. Хисын послушно опустился на пол перед коляской — так Сону было удобнее до него дотягиваться. В руках у мальчика появилась расчёска и какой-то стайлинг (откуда только взял?). Пока Сону сосредоточенно укладывал его волосы, Хисын смотрел в зеркало. Вернее, смотрел на отражение Сону. На то, как он хмурит брови, стараясь сделать идеальную укладку. Как кусает губу от усердия. Как его пальцы ловко перебирают пряди. Красивый, — подумал Хисын. — Какой же ты красивый, мой лисёнок. — Всё, — довольно сказал Сону, отстраняясь. — Теперь ты похож на человека. Можешь вставать. — А поцеловать меня может главный стилист? — улыбнулся Хисын, поднимаясь. — Заслужил, — кивнул Сону и чмокнул его в щёку.

🌿🌿🌿

Водитель ждал у подъезда. Машина была большой, комфортной — Инсок постарался. Они погрузились, и Хисын всю дорогу держал Сону за руку, чувствуя, как тот нервничает, но старается не подавать вида. — Всё будет хорошо, — шепнул он. — Я рядом. — Я знаю, — ответил Сону и сжал его ладонь в ответ. Впереди был вечер, полный музыки, света и новых впечатлений. А главное — они были вместе. А это значило больше, чем любые страхи. Когда они вошли в клуб, музыка играла тихо — разогрев, настройка, предвкушение. В воздухе пахло попкорном, колой, пивом и чем-то неуловимо концертным. Народу уже было немало, но толкучки пока не чувствовалось — все рассредоточились по залу, пили, болтали, ждали начала. Сону оглядывался по сторонам с любопытством, смешанным с лёгкой настороженностью. Хисын держал его за руку, встав за коляской, готовый в любой момент прийти на помощь. И тут из-за кулис вылетел Джейк. Он нёсся к ним как угорелый, лавируя между людьми, размахивая руками и совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны. Гитару он бросил прямо на сцене — потом найдёт. — СЕРОСТЬ! ПРЕЛЕСТЬ! ВЫ ПРИШЛИ! — заорал он на весь зал, привлекая внимание всех, кто был рядом. Он налетел на них и принялся обнимать по очереди — сначала Хисына, потом, осторожно, но с тем же энтузиазмом, Сону. — Вы пришли, вы реально пришли! — тараторил он, сжимая их в объятиях. — Я так рад, вы даже не представляете! Сону засмеялся — звонко, искренне. — Прелесть? — переспросил он, утирая выступившие от смеха слёзы. — Это я теперь прелесть? — А кто же ещё! — Джейк отступил на шаг, оглядывая его с ног до головы. — Вы только посмотрите на этого красавчика! Слушай, я сегодня зажгу для таких зрителей! А ты, Сону, кричи громче всех, понял? Я буду слышать только тебя! — Постараюсь, — улыбнулся Сону. — А теперь идёмте, идёмте! — Джейк схватил коляску и сам покатил её вперёд. — У нас для вас особые места! Он провёл их через зал к самому краю сцены, где стоял небольшой столик, окружённый мягкими диванами. Место было идеальным — сцена прямо перед глазами, но при этом достаточно уединённо, чтобы не чувствовать толпу со всех сторон. За столиком уже кто-то сидел. — Сора! — крикнул Джейк. — Встречай гостей! Сора поднялась с дивана и, увидев их, расплылась в тёплой улыбке. Она подбежала к коляске и, не спрашивая разрешения, наклонилась и крепко обняла Сону. — Малыш! — выдохнула она. — Дай я на тебя посмотрю! Она отстранилась, оглядывая его сияющим взглядом. — Красивый какой! Вылитый рок-звезда! Джейк, ты только глянь на этого красавчика! Сону покраснел до корней волос, но улыбка его была счастливой. — Спасибо, — пробормотал он. — А это Юци, моя подруга, — представила Сора вторую девушку, которая поднялась следом. — Юци, знакомься — это Хисын и Сону, наши друзья. Мы вам ещё зимой про них рассказывали. Юци — высокая, с яркими рыжими волосами и пирсингом в брови — улыбнулась и помахала рукой. — Привет! Слышала о вас много. Рада наконец познакомиться. — Взаимно, — кивнул Хисын, помогая Сону устроиться поудобнее на диване. Сора тут же подсела к Сону с другой стороны. — Ну как ты? Не страшно? Если что — мы рядом. Если захочешь уйти — только скажи. Джейк поймёт. — Пока не страшно, — честно ответил Сону. — Интересно. — Это только начало! — подмигнула Сора. — Скоро такое начнётся! Хисын отошёл на секунду, чтобы поставить сумку, и к нему тут же подошёл Джейк. Встал рядом, сложив руки на груди, и кивнул в сторону дивана, где Сону уже о чём-то оживлённо болтал с Сорой и Юци. — Ну что, серость, — тихо сказал Джейк, толкая его локтем в бок. — Вы вместе? Хисын замер. Посмотрел на друга. В глазах Джейка не было осуждения — только любопытство и радость. — Да, — ответил Хисын. Просто. И улыбнулся. Широко, счастливо, чуть закусив губу, чтобы не рассмеяться от переполнявших эмоций. Джейк присвистнул. — Ого! Я же говорил! Помнишь, я тогда сказал, что ты влюбился? — Помню, — кивнул Хисын. — Ты был прав. — Я всегда прав! — Джейк хлопнул его по плечу. — Поздравляю, серость. Вы классные. Реально классные. — Спасибо, — тихо сказал Хисын, глядя на Сону. Тот, словно почувствовав его взгляд, обернулся. Встретился глазами и улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой хотелось жить. — Иди к нему, — подтолкнул Джейк. — А я пойду настраиваться. Скоро начнём. И чтоб кричали громко! — Обещаем, — улыбнулся Хисын и вернулся к дивану, сел рядом с Сону, положив руку на спинку позади него. — О чём говорили? — спросил Сону. — О нас, — честно ответил Хисын. — Он спросил, вместе ли мы. — И что ты сказал? — Сказал — да. — Хисын наклонился к его уху, чтобы никто не слышал. — Потому что мы вместе. Да? Сону повернул голову, и их лица оказались совсем близко. — Да, — прошептал он. — Вместе. Свет в зале погас. Раздались первые аккорды. Концерт начинался. Джейк пел шикарно. Это был не просто рок — это была энергия, драйв, что-то первобытное, что заставляло кровь быстрее бежать по венам. Музыка заводная, ритмы цепляющие, а голос Джейка — то рычащий, то пронзительно чистый — пробирал до мурашек. Сону быстро запоминал слова припевов. У него вообще был отличный слух — спасибо годам вокала. Он подпевал, сначала тихо, стесняясь, а потом всё громче, входя во вкус. Глаза его горели, на губах застыла счастливая улыбка. Хисын смотрел на него. Не на сцену, не на Джейка, не на толпу — на Сону. На то, как он оживает. Как музыка проникает в каждую его клетку. Как он покачивается в такт, как прикрывает глаза на особо красивых моментах, как выкрикивает знакомые строчки. И слушал. Слушал его голос — чистый, мелодичный, такой родной. Впитывал каждую ноту, каждое слово, каждый выдох. Под столом их ладони были переплетены. Пальцы Сону иногда сжимались в такт музыке, и Хисын отвечал тем же. Это был их маленький, никому не видный ритуал. На середине концерта, когда зал уже разогрелся до нужной температуры, Джейк вдруг подошёл к краю сцены, прищурился, вглядываясь в их столик, и улыбнулся той самой своей сумасшедшей улыбкой. — Так, народ! — крикнул он в микрофон, и зал притих. — У нас сегодня особенный гость. Мой важный друг, без которого этот концерт был бы неполным. Сону замер. Посмотрел на Хисына огромными глазами. — И для него мы приготовили специальный номер, — продолжил Джейк. — Сону, это для тебя! Зал зашумел, кто-то захлопал, кто-то засвистел. А Сону сидел, не веря своим ушам, и смотрел, как на сцене гаснет свет. А потом заиграла музыка. Первые аккорды Сону узнал сразу. Это была его любимая песня из прошлой жизни. BTS — DNA. Та, под которую он танцевал сотни раз. Та, под которую мечтал выступать на сцене. Та, которая была саундтреком его счастливого «до». В рок-версии, которую сделала группа Джейка, она звучала совсем иначе — мощнее, драйвовее, но узнаваемая мелодия прошивала насквозь. Сону подпевал. Громко, не стесняясь, во весь голос. «Не переживай, любовь — Это всё не совпадение. Мы с тобой совершенно разные, детка, Потому что мы те два, которые нашли свою судьбу...» Он пел и смотрел на Хисына. Прямо в глаза. Каждое слово было про них. Каждая строчка — признание. Хисын сжал его руку под столом так крепко, будто боялся, что Сону исчезнет. В глазах защипало — от гордости, от счастья, от этого момента, который уже никогда не забыть. Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Джейк поклонился и махнул им рукой. — Перерыв! — крикнул он. — Мы скоро вернёмся! И через минуту он уже был рядом с ними, запыхавшийся, счастливый, мокрый от пота, но сияющий. — Ну как?! — выдохнул он, глядя на Сону. — Понравилось? Сону смотрел на него с таким обожанием, что Джейк, кажется, сам смутился. — Спасибо, — выдохнул Сону. — Огромное спасибо. Я... я не знаю, что сказать. Это было... это было... — Шикарно? — подсказал Джейк. — Волшебно, — закончил Сону и улыбнулся счастливо, по детски. Хисын смотрел на них и понимал: это один из путей исцеления его лисёнка. Дружба. Принятие. Музыка. И Джейк — его сумасшедший, гениальный, чуткий друг — подарил ему этот момент. Дальше вечер покатился своим чередом. Музыка играла фоном из колонок, народ болтал, смеялся, пил. Они сидели за своим столиком — Сора, Юци, Хисын и Сону. Обсуждали концерт, музыку, смешные истории из жизни. Сора протянула Хисыну бутылку пива. Он взял, сделал глоток. Сону поставили сок. Сону надул губы. — Я тоже хочу попробовать, — шепнул он Хисыну, наклонившись ближе. Хисын опешил. — Нет. Тебе нельзя. Ты ещё маленький. — Я не маленький! — возмутился Сону шёпотом. — Я хочу как все. Попробовать. Чтобы не казаться, что я отличаюсь от других. Хисын посмотрел на него. В этих глазах было столько искреннего желания быть «как все», что отказать было невозможно. — Ладно, — вздохнул он. — Но только глоток. Сону просиял, взял бутылку и тут же сделал несколько больших глотков — чтобы «как все». Замер. Лицо его вытянулось, скривилось, глаза округлились. — Фу, — выдохнул он, возвращая бутылку. — Какая мерзость. Сам пей. Хисын расхохотался. — Я же говорил. — Ты говорил, но я же не знал, — Сону уже тянулся к своему соку, чтобы запить эту гадость. — Вкус, как у прокисшего хлеба. — Пиво на любителя, — философски заметила Сора, улыбаясь. — Я не любитель, — твёрдо заявил Сону и приложился к соку. Хисын усмехнулся, наблюдая за ним. Его лисёнок вернулся к безопасному напитку. И это было правильно. Он допивал пиво, когда заметил взгляд Юци. Она смотрела на Сону. Не так, как смотрят на друга или просто знакомого. А так, как смотрят девушки, когда им кто-то нравится. С интересом, с лёгким прищуром, с улыбкой, предназначенной только ему. Сону, увлечённый рассказом Соры о том, как она впервые пришла на репетицию группы, ничего не замечал. Хисын не ревновал. Ну, может, самую капельку. Он полез в карман за телефоном. Тем, что на рождество подарил Инсок. Новый. Там было мало фото — почти все, что есть, это украдкой сделанные снимки Сону. Спящего, улыбающегося, с Тушем, за чтением манги. Его личная коллекция сокровищ. Он включил фронтальную камеру, повернул голову Сону и осторожно коснулся его плеча. — Сону, — позвал он. — Давай сфотографируемся. Сону обернулся, увидел телефон и засмущался. — Прямо сейчас? Я, наверное, страшный... — Ты красивый, — перебил Хисын. — Всегда. Иди сюда. Сону покраснел, но послушно придвинулся и прижался щекой к его щеке. Тёплой, мягкой, родной. Щелчок. На фото получились двое — один улыбается в камеру, второй смотрит на него с такой нежностью, что комментарии излишни. — Хорошо, — довольно сказал Хисын, разглядывая снимок. — Теперь это будет на заставке. — Покажи, — потребовал Сону. Хисын показал. Сону посмотрел, хмыкнул и вдруг чмокнул его в щёку — быстро, украдкой, чтобы никто не заметил. — Тоже неплохо, — сказал он и вернулся к разговору с Сорой. Хисын улыбался до ушей. Вечер был идеальным.

🌿🌿🌿

Перед машиной они попрощались. Сора обнимала Сону так крепко, будто не видели его сто лет, хотя прошло всего несколько часов. Джейк хлопал Хисына по плечу и повторял, какие они молодцы, что приехали, и что обязательно нужно повторить. Юци стояла чуть поодаль и смотрела на Сону. Смотрела так, что Хисын это заметил. Этот взгляд — заинтересованный, тёплый, чуть мечтательный. Взгляд девушки, которой кто-то очень понравился. Сону, увлечённый разговором с Сорой, ничего не замечал. — Спасибо за вечер, — сказал он, когда подошла его очередь прощаться с Юци. — Было очень круто. — Это тебе спасибо, — улыбнулась Юци. — Ты классный. Может, как-нибудь ещё увидимся? — Обязательно, — кивнул Сону. — Мы в апреле к Джейку собирались. — Я буду ждать, — сказала Юци, и в её голосе было столько надежды, что Хисын внутренне усмехнулся. Жди-жди, — подумал он, усаживая Сону в машину. — Но лисёнок мой. Так что извини. Джейк наклонился к открытому окну: — Вы как доедете — черкните! И в апреле жду! С тестами там разберитесь и сразу ко мне! — Договорились, — улыбнулся Хисын. — Спасибо за сегодня. — Это вам спасибо! — Джейк отсалютовал и махнул водителю: — Вези аккуратно! Машина тронулась. В зеркале заднего вида Хисын видел, как Джейк обнимает Сору за плечи, а Юна машет им рукой. — Хороший вечер, — сказал Сону, откидываясь на сиденье. — Очень хороший. — Лучший, — поправил Хисын, беря его за руку. Сону улыбнулся и прижался щекой к его плечу. До дома доехали быстро. Ночной город мелькал за окнами, фонари размазывались в жёлтые пятна, а в машине было тепло и уютно. В особняке все уже спали. Тишина стояла такая, что было слышно, как тикают старые часы в холле. Хисын помог Сону перебраться из машины в коляску и закатил её в холл. — Охранника позвать? — спросил он, оглядываясь на пустой холл. Обычно кто-то из мужчин помогал поднимать Сону по лестнице. — Не надо, — Сону покачал головой. — Все спят уже. Давай сам? Хисын посмотрел на лестницу. Потом на Сону. Потом снова на лестницу. — Справимся, — кивнул он. Он осторожно подхватил Сону на руки — тот обхватил его за шею, прижался, полностью доверяя свою тяжесть. Ноги безжизненно свисали, но это было привычно — Хисын уже знал, как правильно держать, чтобы не причинять дискомфорт. — Только не урони, — шепнул Сону ему в ухо. — Не уроню, моя драгоценность. — так же тихо ответил Хисын и начал подъём. Ступенька за ступенькой. Медленно, осторожно, но уверенно. Хисын нёс его, как самое дорогое сокровище, чувствуя, как бьётся сердце Сону где-то рядом с его собственным. — Тяжёлый? — спросил Сону. — Лёгкий, как пёрышко, — соврал Хисын. Но это была ложь во спасение. Сону весил немного, но лестница была длинной. — Врёшь, — улыбнулся Сону. — Тише, — Хисын чмокнул его в висок. — А то всех разбудим. Будут потом вопросы, почему я тебя на руках таскаю посреди ночи. Сону фыркнул, но замолчал. Только прижался крепче. На втором этаже Хисын перевёл дух и донёс его до комнаты. Аккуратно опустил на кровать. — Всё, — выдохнул он. — Жив, цел, доставлен по назначению. — Герой, — улыбнулся Сону. Хисын сходил вниз за коляской, принёс, поставил на место. Помог Сону переодеться в пижаму со снеговиками — с закрытыми глазами, как они уже договорились. Сам сходил к себе, быстро переоделся в свою пижаму с оленями и вернулся. Дверь щёлкнула замком. В комнате было темно, только медуза переливалась мягким синим. Сону уже лежал в кровати, приподняв одеяло, и смотрел на него сияющими глазами. — Иди сюда, — позвал он шёпотом. Хисын лёг рядом. И сразу оказался в плену — Сону потянул его к себе, притянул лицо близко-близко, так что их дыхание смешалось. — Я безумно хотел тебя поцеловать весь вечер, — прошептал Сону, и в голосе его дрожала такая нежность, что у Хисына перехватило дыхание. — Я тоже, лисёнок, — ответил он, касаясь губами его губ. — Твои губы для меня как наркотик. Мне всегда мало. Сону не стал ждать. Он поцеловал первым. Аккуратно, почти робко, касаясь губами чужих, таких родных. Изучал, пробовал на вкус, вбирал в себя это ощущение. А потом, осмелев, пугливо протолкнул язык в рот Хисына. Хисын замер всего на секунду — от неожиданности, от этого доверия, от того, как Сону сам делает первый шаг. А потом ответил. Их языки встретились, сплелись в медленном, тягучем танце. Пальцы Сону запутались в кофейных волосах Хисына, притягивая ещё ближе, будто боялся, что тот исчезнет. Хисын гладил его по щеке, по шее, по плечам, чувствуя, как под пальцами дрожит любимое тело. — Я люблю тебя, — выдохнул Сону в перерыве между поцелуями. — И я тебя, — ответил Хисын. — Больше жизни. Они целовались, пока не кончился воздух, пока не закружилась голова, пока весь мир не сузился до двоих на этой кровати, освещённых синим светом медузы. Где-то на подушке довольно щурился Туш. За окном тихо дышала весенняя ночь. А они были вместе. И это было главным.