Шаг за шагом

Апрель выдался на удивление тёплым. После мартовской суеты, после концерта, после всех переживаний весна, наконец, вступила в свои права по-настоящему. Солнце припекало почти по-летнему, деревья во дворе покрылись нежной зеленью, а цветущие яблони осыпали дорожки бело-розовыми лепестками. Они гуляли каждый день. Хисын катил коляску по знакомым маршрутам — круг за кругом, мимо цветущих кустов, мимо старого фонтана, который ещё не включили, но который уже манил своей прохладой. Сону жмурился от солнца, подставлял лицо тёплому ветру и смеялся. Смеялся часто, звонко, по-настоящему. — Смотри, — говорил он, указывая на ветку, усыпанную цветами. — Как в прошлом году. Я и забыл, как это красиво. — В прошлом году ты сидел в комнате, — напоминал Хисын. — Значит, я вспомнил ещё более ранний год, — парировал Сону. — Когда мы с мамой... — он запнулся, но договорил: — Когда мы с мамой сажали эту яблоню. Мне лет десять было. Хисын останавливался, приседал рядом с коляской и просто смотрел на него. На этого мальчика, который с каждым днём всё больше оживал. Который уже мог говорить о прошлом без слёз. Который улыбался. — Твоя мама гордилась бы тобой, — тихо сказал он однажды. Сону посмотрел на него, а потом кивнул. — Думаю, да. Особенно сейчас. Учёба тоже шла хорошо. Сону сдал все свои школьные тесты удалённо. Хисын сидел рядом на своём пуфике, делая вид, что читает, но краем глаза следил за экраном. На всякий случай. Если что подсказать. Но Сону справлялся сам. — Ты смотри, как ловко, — хмыкал он, щёлкая по клавишам. — А говорили, что я без ног вообще ничего не смогу. — Кто говорил? — насторожился Хисын. — Да были некоторые. — Сону отмахивался. — Неважно. Главное, что я им всем доказал. И правда — результаты пришли отличные. Сону светился от гордости, показывая Хисыну оценки. — Умница, — Хисын чмокал его в макушку. — Мой умный лисёнок. — Сам такой, — смущённо бурчал Сону, но улыбку спрятать не мог. Их отношения становились только крепче. Днём они были просто друзьями. Хисын — помощник, сиделка, тот, кто всегда рядом. Сону — мальчик в коляске, который постепенно возвращается к жизни. Они шутили при Соён, улыбались мисс Чон, разговаривали с Инсоком о планах на будущее. Никто ничего не подозревал. Но ночью... Ночью дверь в комнату Сону закрывалась на замок. Хисын почти всегда оставался. Сначала на пуфике, но Сону каждый раз тянул его за руку, показывая на место рядом. И Хисын ложился. Потому что не мог отказать. Потому что сам хотел быть рядом. Они целовались. Много. Долго. Нежно и страстно. В темноте, освещённой только синим светом медузы, Хисын сходил с ума от своего лисёнка. От того, как Сону тянулся к нему, как запускал пальцы в его волосы, как шептал его имя между поцелуями. — Хисын, — выдыхал Сону ему в губы. Голос тихий, прерывистый. В нём было всё: и любовь, и благодарность, и удивление от того, что это вообще возможно — вот так лежать, обнимать, целовать. Дышать одним дыханием. — Мой Хисын. — Твой, — отвечал он. И гладил его. По щеке — большим пальцем, медленно, невесомо. По шее — тыльной стороной ладони, чувствуя, как бьётся пульс под тонкой кожей. По плечам — опускаясь ниже, обнимая, притягивая ближе, чтобы ни миллиметра между ними не осталось. — Весь твой. Иногда они просто лежали, обнявшись, и говорили. Это было лучшее время. Не то, когда они целовались до головокружения, не то, когда не могли оторваться друг от друга. А то — когда тишина наполнялась голосами, а темнота — словами. Они говорили обо всём. О будущем — каким оно будет, когда они станут старше, когда уже не надо будет прятаться. О страхах — тех, что шепчут по ночам, тех, что не выговорить при свете дня. О том, каким будет завтрашний день — и будет ли он вообще. Сону засыпал первым. Всегда. Уткнётся носом в плечо Хисына, вздохнёт глубоко — и отключится. Будто выключили свет. Всё тело расслабляется, дыхание становится ровным, глубоким, и он такой маленький, такой беззащитный, что Хисын боится пошевелиться. Боится спугнуть. Боится, что это сон. И долго смотрит на него. В темноте, при свете медузы, которая медленно переливается всеми цветами. Смотрит на его ресницы — длинные, густые, отбрасывают тени на щёки. На губы — чуть приоткрытые, расслабленные. На родинку у виска, которую он знает наизусть. Смотрит и не верит, что это всё — его. — Ты когда-нибудь думал, что мы будем вот так? — спросил как-то Сону. Они лежали, глядя на медузу. Она плавно покачивалась в своём стеклянном мире, распуская щупальца, и казалось, что время замерло. — Никогда, — честно ответил Хисын. Он помолчал, вспоминая. — В первый день, когда ты кидал кости куриные, я думал, что сбегу через неделю. — Правда? — Сону усмехнулся. — Правда. Ты был такой громкий, такой злой. Думал ты меня порвешь. — А теперь? Сону повернул голову, посмотрел на него. В глазах — тёплый свет, отражение медузы, и ещё что-то. Что-то, что заставляло сердце Хисына биться быстрее. — А теперь я не представляю жизни без тебя. Слова вышли просто. Без пафоса, без подготовки. Просто правда. Сону смотрел на него долго-долго. А потом повернулся. И поцеловал. Крепко. Благодарно. Так, будто хотел сказать всё, на что не хватало слов. В этом поцелуе было обещание. Тихое. Нерушимое. То, которому ещё не придумали названия. Но оно было. Между ними За окном цвёл апрель. В комнате было тепло и тихо. Им было хорошо. Им было правильно. Им было вместе.

🌿🌿🌿

В субботу они снова пошли в кино. Это уже становилось традицией — выбираться хотя бы раз в неделю, смотреть что-то лёгкое, смешное, а потом бродить по торговому центру, есть попкорн и чувствовать себя обычными людьми. Самыми обычными в мире. Сону сегодня был особенно хорош. Тонкие светлые джинсы облегали его худые ноги, белая футболка с ярким принтом — огромный мультяшный заяц с дурацкой улыбкой — делала его почти ребёнком, а белые кеды довершали образ. Волосы его отросли и теперь мягко завивались на шее, касаясь воротника. Хисын как-то обмолвился, что в восторге от этой прически, и Сону, краснея, решил не стричься. Для него. Только для него. Хисын катил коляску сзади и не мог отвести взгляд. Сам он тоже был при параде — светлые широкие джинсы, чёрная футболка, классические кеды. Сону теперь полностью следил за его образами, и Хисын не спорил. Ему нравилось, что лисёнок так заботится. Парень. Его парень. Они никогда не говорили об этом вслух. Не нужно было. Словами «мой парень» они не пользовались — слишком опасно, слишком громко. Но это чувствовалось в каждом взгляде, в каждом прикосновении, в том, как Хисын поправлял ему воротник, а Сону тянулся к его руке, когда никто не видел. Другим знать не обязательно. Им и так понятно. Фильм был комедией — глупой, лёгкой, заставляющей смеяться до слёз. Они смеялись. Вместе. Сону иногда поворачивался к Хисыну и ловил его взгляд, и тогда смех становился каким-то другим — тёплым, интимным, только для двоих. После фильма они выкатились в фойе, всё ещё посмеиваясь над особо удачными шутками. — А помнишь, когда тот толстяк упал в торт? — заливался Сону. — А как ты чуть колу не пролил от смеха? — парировал Хисын. И вдруг Сону замер. Хисын почувствовал это — как напряглось тело в коляске, как перестали двигаться плечи. Он наклонился, заглядывая в лицо. — Сону? Что случилось? Сону медленно поднял голову. Глаза его были огромными, круглыми, полными ужаса. — Туш, — выдохнул он. — Мы забыли Туша. В зале. Хисын почувствовал, как сердце пропустило удар. Туш. Лисёнок, без которого Сону не засыпал. Который был с ними везде. Который стал частью их маленькой семьи. — Чёрт, — выдохнул он. — Сиди здесь. Я быстро. Он подкатил Сону к мягким диванам в фойе, убедился, что тот сидит удобно, и уже собрался бежать, но на секунду задержался, сжал его плечо. — Я мигом. Не двигайся. Хорошо? Сону кивнул, но было видно, как он нервничает. Пальцы теребили край джинсов, губы были закушены. Хисын рванул обратно в зал. Сону остался один. Он смотрел вслед Хисыну, пока тот не скрылся за дверями, и только потом перевёл взгляд на свои руки. Они тряслись. Мелко, противно, неконтролируемо. Только бы нашёл. Только бы Туш был там. Пожалуйста. Он так переживал, что не сразу заметил странное ощущение в ноге. А потом. Свод. Лёгкий, едва уловимый спазм где-то в ступне правой ноги. Там, где уже два года не было ничего. Ни боли, ни тепла, ни холода. Ничего. Сону замер, боясь дышать. Опустил глаза на свои ноги, будто мог увидеть сквозь джинсы. Ощущение повторилось — крошечная судорога, дрожь мышц, которые давно должны были атрофироваться. — Что за... — прошептал он. Он не успел додумать. — Сону. Голос ударил в спину, заставив вздрогнуть. Сону резко обернулся, ожидая увидеть Хисына с Тушем в руках. Но это был не Хисын. Перед ним стоял Ники. Тот самый Ники. Лучший друг. С которым они росли. С которым танцевали. С которым мечтали о сцене. Которому сказали... которому соврали, что Сону уехал из страны после аварии. Ники смотрел на него. В его глазах была боль — не жалостливая, не та, с которой смотрят на «овоща», а настоящая, живая, человеческая боль. Боль от предательства. От того, что ему не сказали правду. От того, что он потерял друга. — Сону, — повторил он. Голос его сорвался, охрип. — Это правда ты? Сону не мог пошевелиться. Не мог ответить. Только смотрел в эти родные, когда-то до слёз знакомые глаза и чувствовал, как мир рушится и собирается заново. Ники шагнул ближе. Опустился на корточки перед коляской, оказавшись на одном уровне. — Почему? — спросил он тихо. — Почему ты не сказал мне? Почему все врали, что ты уехал? Я искал тебя. Год искал. А ты... ты здесь. В коляске. И я ничего не знал. Голос его дрогнул. В глазах блестели слёзы. Сону открыл рот, но слова не шли. Внутри всё смешалось — стыд, вина, радость, страх. И только одно билось в голове, заглушая всё остальное: Хисын. Где же ты? — Ники... — только и смог выдавить Сону. Голос его сорвался, имя лучшего друга прозвучало хрипло, будто через силу. Он смотрел на него и не верил своим глазам. Ники опустился на диван рядом с коляской — не напротив, а именно рядом, чтобы быть ближе. Он смотрел на Сону пристально, изучающе, будто пытался понять, сколько в этом мальчике осталось от того прежнего Сону, с которым они росли. — Почему? — спросил Ники тихо. — Почему ты не сказал мне? Почему позволил им врать? Сону смотрел на него и видел, как тот изменился. Ники подрос, возмужал, в нём появилась та уверенная стать, которая бывает у людей, знающих себе цену. Волосы, когда-то тёмные, теперь были выкрашены в платиновый блонд и уложены в модную причёску. Одежда — стильная, дорогая, продуманная до мелочей. Он выглядел как настоящий айдол. Тот, кем они оба мечтали стать. А Сону сидел в коляске. И это разрывало сердце. — Я не хотел жить, — выдохнул Сону, и первая слеза скатилась по щеке. — На меня все смотрели с жалостью. Это было убийственно, Ники. Каждый взгляд, каждое слово... Я не мог вынести, что и ты будешь так смотреть. Он всхлипнул, вытирая слёзы рукой, но они текли снова. — Прости меня. Пожалуйста. Мне так стыдно. — Я бы никогда тебя не бросил, — голос Ники дрогнул, но он держался. — Ты мой друг, Сону. Самый лучший. И ты дурак, если думал, что я буду смотреть на тебя с жалостью. Он протянул руку и взял ладонь Сону в свою. Крепко, по-дружески, как в старые добрые времена. — Что говорят врачи? — спросил Ники. — Есть надежда? Сону шмыгнул носом, пытаясь успокоиться. — Говорят, что пойти возможно. Но я два года в коляске. Ничего не меняется. — Он помолчал. — Я стал жить совсем недавно. Благодаря одному человеку. — Сону. Голос Хисына прозвучал откуда-то сбоку, мягкий и тёплый. Сону повернул голову и увидел его — стоящего с Тушем в руках. Лисёнок смотрел на него своими грустными глазами, и от этого зрелища у Сону защипало в носу снова, но уже по-другому. — Мой малыш, — выдохнул Сону, принимая Туша и прижимая к груди. Вдохнул знакомый запах, уткнулся носом в мягкую шёрстку и на секунду закрыл глаза. Когда он открыл их снова, в них уже не было слёз. Только решимость. — Ники, — сказал он, кивая на Хисына. — Это тот человек, о котором я говорил. Хисын. — Хисын... И добавил, глядя на Ники с вызовом: — И это мой лучший друг. Я тебе о нём рассказывал. Ники на секунду замер. Перевёл взгляд с Сону на Хисына и обратно. А потом вдруг улыбнулся — широкой улыбкой, которую Сону помнил с детства. — Я и есть твой лучший друг! — заявил он, вставая с дивана. — Хоть и обидно сейчас, но ты теперь не сможешь выгнать меня из своей жизни. Понял? Он протянул руку Хисыну. Тот пожал её — крепко, уверенно. — Ники, — представился блондин. — Друг этого придурка с детства. Приятно познакомиться. — Хисын, — ответил тот. — Я... помощник Сону. Тоже приятно. — И ещё тот самый человек, который вытащил меня из депрессии, — добавил Сону, глядя на Хисына с такой нежностью, что Ники всё понял без слов. — Ясно, — протянул он, пряча понимающую улыбку. — Помощник, значит. — Ники, — Сону нахмурился, но в глазах плясали смешинки. — Ладно-ладно, молчу. — Ники поднял руки в примирительном жесте. Хисын посмотрел на них обоих, потом на часы. — Может, в кафе зайдём? Посидим, поговорите нормально. Я думаю, вам есть что обсудить. Сону кивнул, прижимая Туша. — Да. Хочу поговорить. Много о чём. Ники кивнул, и они направились в небольшую кофейню через дорогу. Хисын катил коляску, Сону держал Туша, а Ники шёл рядом, и в воздухе витало что-то новое, хрупкое, но очень важное — начало восстановления того, что было разрушено ложью и болью. Кофейня оказалась уютной — маленькие круглые столики, мягкий свет, запах свежесваренного кофе и ванили. Хисын выбрал столик в углу, подальше от любопытных глаз, помог Сону устроиться поудобнее, пристроил Туша рядом на коленях. Ники сел напротив, всё ещё не сводя с друга изучающего взгляда. Подошла официантка, приняла заказ. Сону попросил апельсиновый сок (Ники удивлённо приподнял бровь — он помнил, что раньше Сону его терпеть не мог), Хисын — американо, Ники — латте с карамелью. Когда она отошла, повисла тишина. Ники смотрел на Сону. Сону смотрел в стол. Хисын переводил взгляд с одного на другого и чувствовал, что его присутствие здесь, наверное, лишнее. — Я, наверное, пойду прогуляюсь, — начал он, приподнимаясь. — Вам нужно поговорить... — Нет, — сказал Сону и перехватил его руку под столом. Крепко. — Останься. Ники проследил за этим движением и понимающе кивнул. — Оставайся, Хисын. Ты теперь часть его жизни. Значит, и моей тоже. Хисын медленно опустился обратно, накрывая ладонь Сону своей. Под столом, чтобы не привлекать внимания. — Рассказывай, — сказал Ники, откидываясь на спинку стула. — Всё. С самого начала. Как ты... как это случилось? Сону глубоко вздохнул. Рассказывать не хотелось, но Ники имел право знать. — Мы с родителями возвращались домой, — начал он тихо. — Была метель, дорогу замело. Папа не справился с управлением. Машина влетела в отбойник. Мама... мама погибла сразу. А я... — он запнулся, сжал пальцы Хисына. — Я повредил позвоночник. Ноги отказали. Ники слушал молча. Лицо его было непроницаемым, но в глазах плескалась боль. — Мне сказали, что ты уехал, — произнёс он после паузы. — Твой отец. Сказал, что ты не хочешь никого видеть, уезжаешь в другую страну на реабилитацию. Я звонил. Писал. Твой номер был отключён. Я думал... думал, ты просто решил забыть старую жизнь. — Я сменил номер, — прошептал Сону. — И не пользовался долго телефоном, он пылился в тумбочке. Пока Хисын со мной не сдружился. Я попросил отца соврать, потому что все меня жалели, твоей жалости я бы не выдержал. Боялся. — Мы два идиота, — горько усмехнулся Ники. — Ты боялся, а я так глупо поверил. Принесли заказы. Сону отхлебнул сок, поморщился — всё-таки апельсин был не его. — А потом появился он, — Сону кивнул на Хисына, и в голосе его зазвучало то самое тепло, от которого у Ники внутри всё перевернулось. — Он просто пришёл и не ушёл. Даже когда я швырял в него фантики и орал, чтобы убирался. Хисын кашлянул, пряча улыбку. — Ты был... убедителен. — Я был ужасен, — поправил Сону. — Но он остался. Ники смотрел на них и видел то, чего не мог не заметить даже слепой. Как они смотрят друг на друга. Как Сону тянется к Хисыну, даже не осознавая этого. Как Хисын осторожно, но надёжно держит его руку под столом. — Вы вместе? — спросил он прямо. Сону замер. Хисын напрягся. — Ники... — начал Сону. — Я не осуждаю, — перебил Ники. — Я просто хочу знать. Ты мой друг. Если ты счастлив — я рад. Кто бы ни был рядом. Сону посмотрел на Хисына. Тот чуть заметно кивнул — решай сам. — Да, — выдохнул Сону. — Мы вместе. Ники улыбнулся. Устало, но искренне. — Значит, мне повезло дважды. Я нашёл тебя. И увидел, что ты не один. — Ники... — голос Сону дрогнул. — Ты правда не злишься? — Злюсь, — честно ответил Ники. — Но не на тебя. На судьбу, на жизнь. И на себя, что не докопался до правды. — Он потянулся через стол и сжал свободную руку Сону. — Но это поправимо. Мы ещё наверстаем. Всё наверстаем. Сону шмыгнул носом, прогоняя слёзы. — Ты сейчас где живёшь? Чем занимаешься? — В Сеуле. Снимаю квартиру, учусь в университете на продюсера. И танцую, конечно. — Ники усмехнулся. — Куда ж без этого. У меня своя танцевальная команда, выступаем на небольших площадках. Пробиваемся потихоньку. — Танцуешь, — эхом отозвался Сону. В голосе его звучала такая тоска, что Хисын сжал его руку крепче. — А ты? — Ники посмотрел на него внимательно. — Ты поёшь? — Нет, но мы недавно были на концерте нашего общего друга. — Сону покосился на Хисына. — И я там много подпевал, теперь Хисын требует, чтобы я пел дома для него. Но это ужасно. — Он врёт, — вмешался Хисын. — У него потрясающий голос. Чистый, сильный. Я каждый раз мурашками покрываюсь. Ники улыбнулся. — Это хорошо. Значит, не всё потеряно. Они проговорили ещё час. Ники рассказывал о своей жизни, о команде, о планах. Сону — о том, как прошли эти два года, о своём заточении, о том, как Хисын появился в его жизни. Хисын больше слушал, лишь изредка вставляя слова. Когда они вышли из кафе, уже смеркалось. Ники записал номер Сону, взял обещание, что они встретятся снова, и обнял друга на прощание — крепко, по-настоящему. — Я больше не потеряю тебя, — сказал он. — Понял? — Понял, — кивнул Сону. Ники перевёл взгляд на Хисына. — Береги его. Если обидишь — найду и накажу. — Буду, — серьёзно ответил Хисын. — Обещаю. Они расстались. Хисын катил коляску к машине, а Сону прижимал Туша и молчал. — Ты как? — спросил Хисын, когда они уже сели в такси. Сону повернулся к нему. Глаза его блестели, но это были не слёзы боли. Что-то другое. — Кажется, я снова начинаю жить, — сказал он. — По-настоящему. И это... это страшно и круто одновременно. Хисын взял его за руку. — Я рядом. — Я знаю. — Сону улыбнулся и прижался к его плечу. За окном проплывал вечерний город. Впереди была новая жизнь. Со старым другом, с любимым человеком, с надеждой, которая наконец-то перестала быть просто надеждой.

🌿🌿🌿

Утро субботы выдалось солнечным и тёплым — идеальным для поездки за город. Хисын поднялся рано, помог Сону одеться: удобные джинсы, мягкий свитер цвета карамели, лёгкая ветровка на случай ветра. Волосы Сону сегодня особенно красиво вились на шее, и Хисын не удержался — провёл пальцами по этим мягким прядям, за что получил смущённый толчок локтем и довольную улыбку. — Не отвлекайся, — буркнул Сону, но глаза его сияли. — Я и не отвлекаюсь. Я любуюсь. — Налюбуешься вечером. У костра. — Обещаешь? — Посмотрим. Завтракали они наскоро — Сону от волнения почти не ел, только поковырял омлет и выпил сок. Хисын заставил его съесть хотя бы тост, пригрозив, что без завтрака никуда не поедет. Сону надулся, но тост съел. — Всё, я готов, — объявил он, когда Хисын вытер ему рот салфеткой. — Папа внизу? — Кажется, да. Я слышал голоса. Сону на секунду замер, закусил губу. — Голоса? — С ним Джису. — Хисын пожал плечами. — Может быть ночевала здесь. — Если она там, я не хочу, чтобы она на тебя смотрела, — тихо сказал Сону. — Она всегда так... будто ты мусор. Хисын присел перед коляской, взял его лицо в ладони. — Мне всё равно, что она думает. Важно только то, что думаешь ты и твой отец. Идём? Сону кивнул, и Хисын покатил коляску к лестнице. Охранника не стали трогать — Хисын сам давно справлялся со своей драгоценностью, он поднял Сону на руки и осторожно спустился по ступеням. За эти месяцы он научился делать это почти невесомо. В столовой их ждали. Инсок сидел во главе стола с чашкой кофе, расслабленный, в домашнем кардигане. Рядом с ним, придвинувшись почти вплотную, сидела Ким Джису. Всё ещё в халате, с идеальным макияжем даже с утра — она явно чувствовала себя здесь хозяйкой. Хисын ввёз коляску в столовую, и взгляд Джису тут же упал на него. В нём читалось всё: отвращение, презрение, желание, чтобы он исчез. Хисын встретил этот взгляд спокойно, без вызова, просто констатируя факт — ты мне не нравишься, и мне всё равно. — Доброе утро, — бодро сказал он, обращаясь к Инсоку. — Сону готов. Мы можем ехать? Инсок отложил чашку, с любопытством оглядывая сына. Сону сиял. Впервые за долгое время он выглядел по-настоящему счастливым в предвкушении. — Сынок, ты уверен? — спросил Инсок мягко. — За город, с ночёвкой... Ты никогда не ночевал вне дома после... ну, после всего. — Пап, — Сону посмотрел на отца серьёзно, но в глазах горел тот самый огонь, который Инсок почти забыл. — Я хочу. Правда. Там будут Сора и Джейк — ты их знаешь, они хорошие. Ники тоже приедет, после долгой паузы в нашей дружбе, хочется всё наверстать. И Хисын будет рядом. Всю дорогу. Я не боюсь. Инсок перевёл взгляд на Хисына. Тот стоял спокойно, но в его позе чувствовалась надёжность. — Ты присмотришь за ним? — спросил Инсок. — Всё время, — твёрдо ответил Хисын. — Я не отойду ни на шаг. Обещаю. — Эти твои друзья... — вмешалась вдруг Джису, и голос её сочился ядом. — Они вообще понимают, какая это ответственность? Сону в коляске, за городом, на природе. А если что-то случится? Если ему станет плохо? — Мы едем на турбазу, — спокойно ответил Хисын, не повышая голоса. — Там есть все условия. Дорожки, пандусы, тёплые домики. Джейк всё проверил заранее. И у нас с собой все лекарства, запасная одежда, аптечка. Я подготовился. — Всё равно это риск... — Джису, — мягко, но твёрдо перебил её Инсок. — Спасибо за беспокойство, но это решение Сону. И я ему доверяю. Джису замолчала, но в её глазах вспыхнула злость. Она перевела взгляд на Хисына, и тот без труда прочитал в нём обещание: «Я до тебя доберусь». — Пап, — подал голос Сону, привлекая внимание отца. — Можно мы поедем? Пожалуйста. Я так давно не был за городом. Я хочу... хочу почувствовать себя нормальным. Инсок смотрел на сына долго. Очень долго. А потом улыбнулся — той улыбкой, которую Сону не видел уже годами. — Конечно, сынок. Поезжайте. Отдохните. — Он поднялся, подошёл к коляске и осторожно, будто боясь спугнуть, положил руку на плечо Сону. — Только будьте осторожны. И звоните, если что. — Спасибо, пап, — прошептал Сону и на секунду прижался щекой к его руке. Хисын перевёл дыхание. Самое страшное позади. Теперь — вперёд, к приключениям. Он поймал взгляд Джису — полный ненависти. Улыбнулся ей максимально нейтрально и покатил коляску к выходу. — Мы поехали! — крикнул Сону на прощание. — Вернёмся завтра! — Хорошего отдыха! — отозвался Инсок. Джису промолчала. На улице их ждала машина. Джейк прислал им контакты проверенного водителя с микроавтобусом, оборудованным для перевозки колясок. Хисын помог Сону забраться внутрь, закрепил коляску, сел рядом. — Уф, — выдохнул Сону, когда они тронулись. — Я думал, она нас съест. — Кто? — не понял Хисын. — Джису. Она на тебя так смотрела... Брр. — Пусть смотрит. — Хисын взял его за руку. — Главное, что твой отец отпустил. И что мы едем. Сону улыбнулся и прижался к его плечу. — Мы едем, — повторил он. — За город. С ночёвкой. Как нормальные люди. — Ты и есть нормальный, — сказал Хисын. — Самый нормальный из всех, кого я знаю. — Врёшь. — Ни капли. За окнами проплывал город, уступая место пригородам, а потом и настоящей зелени. Впереди был лес, река, костёр и целая ночь вдвоём под звёздами. Сону впервые за два года чувствовал, что живёт по-настоящему. Они приехали около четырёх. Микроавтобус остановился у ворот турбазы, и Хисын первым делом вышел, чтобы убедиться, что дорожки достаточно ровные для коляски. К счастью, Джейк не соврал — всё было продумано: пандусы, гладкие тротуары, ни одного бордюра. Джейк вылетел им навстречу как ураган — растрёпанный, в фартуке поверх футболки, с испачканными углём руками. — Вы приехали! — заорал он, обнимая сначала Хисына, потом осторожно, но крепко Сону. — Прелесть, ты как? Дорога нормально? — Нормально, — засмеялся Сону. — Только ты меня сейчас задушишь. — Не задушу, я аккуратно! — Джейк отстранился и махнул рукой в сторону беседки. — Идёмте, идёмте! Я там мангал мучаю, угли никак не хотят разгораться, а Сора говорит, что я торопыга. Ники уже там, помогает... ну, как помогает — стоит рядом и смеётся. Сону усмехнулся, представив эту картину. — Эксплуатируешь моего друга, — сказал он, но в голосе звучало тепло. — Ваш друг сам напросился! — крикнул Джейк, убегая обратно к мангалу. — Вы располагайтесь, домик ваш вон там, Сора покажет! Сора вынырнула из беседки, сияющая, с корзинкой в руках. — Мальчики! — она чмокнула Сону в щёку, Хисына приветственно обняла. — Наконец-то! Мы вас заждались. Ники уже полчаса спрашивает, когда Сону приедет. — Где он? — оживился Сону. — Они с Джейком спелись, представляешь? Всё утро про музыку болтают. — Сора засмеялась. — Пойдёмте, покажу ваш домик. Она повела их по дорожке к небольшому, но очень уютному строению с панорамными окнами. По пути они прошли мимо беседки, где у мангала действительно колдовал Джейк, а рядом стоял Ники и с самым невинным видом наблюдал за его мучениями. — Ники! — крикнул Сону, махнув рукой. Ники обернулся, расплылся в улыбке и помахал в ответ. — Эй, привет! Я тут помогаю! — крикнул он. — Помогаешь? — усмехнулся Сону. — Ты просто стоишь! — Это моральная поддержка! Она тоже важна! Джейк, не оборачиваясь, поднял руку с закопчёнными щипцами и помахал ими, как флагом. — Я мастерски сейчас всё разожгу! Сора закатила глаза. — Вечный ребёнок. Ладно, идёмте. Она открыла дверь домика и пропустила их внутрь. — Располагайтесь. Тут всё просто, но уютно. Если что надо — я в соседнем домике, с Юци. — Юци тоже здесь? — спросил Хисын, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Ага, она напросилась. Говорит, хочет на природу. — Сора подмигнула. — Думаю, ей компания понравилась в прошлый раз. Сону ничего не понял, но Хисын внутренне напрягся. Но сейчас не время — они здесь, вдвоём, и ничто не должно это испортить. — Спасибо, Сора, — сказал он. — Мы быстро разложимся и выйдем. — Не торопитесь, — махнула рукой Сора и вышла, прикрыв дверь. Они остались одни. Домик был маленьким, но идеальным. Большая кровать посередине, застеленная мягким пледом. Комод, столик с зеркалом, пушистый ковёр на полу. И главное — огромное окно с видом на горы, уже тронутые первой зеленью. Хисын подкатил коляску к окну, чтобы Сону мог рассмотреть вид. Тот замер, разглядывая открывшуюся картину. — Красиво... — выдохнул он. — Очень красиво. Хисын поставил дорожную сумку на стул, быстро разобрал вещи: лекарства на тумбочку, щётки и банные принадлежности в ванную. Маленькая, но удобная, с душевой кабиной и крючками, на которых уже висели мягкие белые халаты и полотенца. Когда он вернулся, Сону всё ещё смотрел в окно, заворожённый видом. Солнце подсвечивало его профиль, делая почти нереальным. Хисын подошёл к коляске сзади, наклонился и поцеловал его в макушку. — Нравится? — Очень, — ответил Сону. — Я и забыл, как это красиво. Природа. Горы. Воздух. Хисын обошёл коляску, присел перед Сону на корточки, взял его лицо в ладони. — А я смотрю на тебя и думаю, что ты красивее любых гор. Сону покраснел, но улыбнулся. — Льстец. — Правда. Хисын поднялся, развернул коляску и подкатил её прямо к кровати. Потом наклонился, подхватил Сону на руки — тот уже привычно обнял его за шею — и осторожно опустил своё сокровище на мягкую постель. Сам лёг рядом, нависнув сверху, опираясь на локти. Заглянул в эти бездонные глаза. — Я хочу тебя поцеловать, — прошептал он. — Безумно хочу. Иначе умру. Сону усмехнулся, но глаза его потемнели. Он медленно поднял руку и провёл подушечками пальцев по гладкой щеке Хисына. Черты лица, скулы, линию челюсти — изучал, запоминал, будто впервые видел. А потом опустился ниже, к губам, и чуть оттянул нижнюю. Хисын замер. А потом вдруг поймал его указательный палец губами. Медленно, глядя прямо в глаза, он провёл языком по подушечке, облизал, вобрал в рот чуть глубже. Сексуально, тягуче, обещающе. Глаза Сону расширились. Голова закружилась. Внизу живота вдруг потянуло — остро, неожиданно, так, что он чуть не задохнулся. Его тело, которое он считал мёртвым ниже пояса, вдруг отозвалось. Живо, явственно. — Целуй, — выдохнул он хрипло. Хисын выпустил палец. Наклонился. И в следующую секунду его язык уже был во рту Сону — требовательный, жадный, но бесконечно нежный. Он посасывал его язык, и Сону застонал. Прямо в поцелуй. Громко, откровенно, не в силах сдержаться. У Хисына мурашки побежали по спине табуном. Этот звук — его лисёнок, такой отзывчивый, такой чувственный, такой его. — Сону, — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Ты сводишь меня с ума. — Тогда сходи, — прошептал Сону, притягивая его обратно. — Вместе со мной. И они целовались. Долго. Жарко. Забыв обо всём на свете — о мангале, о друзьях, о том, что их ждут. Только двое, только их дыхание и этот сумасшедший ритм сердец.

🌿🌿🌿

Они вышли из домика, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая горы в золотисто-розовые тона. Сону раскраснелся после поцелуев, и Хисын поймал себя на мысли, что это самый красивый оттенок на свете. — У тебя губы припухли, — шепнул он, наклоняясь к уху Сону, когда катил коляску к беседке. — А у тебя совести нет, — так же тихо парировал Сону, но улыбка выдавала его с головой. У беседки уже вовсю кипела жизнь. Джейк наконец-то подружился с мангалом — угли весело потрескивали, а над решёткой поднимался ароматный дымок. Рядом суетилась Сора, раскладывая на столе салаты, закуски и напитки. Ники сидел на лавочке, перебирая струны акустической гитары, и что-то напевал себе под нос. — А вот и наши голубки! — заорал Джейк, едва завидев их. — Я уже думал, вы там потерялись! Или уснули! — Готовили морально-волевые, — невозмутимо ответил Хисын, подкатывая коляску к столу. — К твоему шашлыку. — Мой шашлык — это искусство! — Джейк картинно взмахнул лопаткой. — Ещё полчаса — и будет готово. А пока — располагайтесь, отдыхайте, наслаждайтесь природой! Сора вышла из беседки, вытирая руки о фартук, и сразу направилась к ним. — Мальчики, как вам домик? — спросила она, присаживаясь на корточки рядом с коляской, чтобы быть на одном уровне с Сону. — Волшебно, — честно ответил Сону. — Вид из окна — сказка. Спасибо, что выбрали именно этот. — Это Джейк постарался, — улыбнулась Сора. — Сказал, что для вас нужно самое лучшее. — Джейк у нас романтик, — хмыкнул Ники, не переставая играть. — Только скрывает. — Я не романтик! — возмутился Джейк от мангала. — Я просто забочусь о друзьях! — Это и есть романтика, — философски заметил Хисын, усаживаясь на лавку рядом с коляской. Из домика напротив вышла Юци. Хисын заметил её сразу — и сразу заметил, куда направлен её взгляд. На Сону. Она улыбнулась, поправила волосы и направилась к их компании. — Привет, — сказала она, подходя. — Я слышала, вы уже приехали. Рада вас видеть. — Привет, Юци, — отозвался Сону, улыбаясь ей совершенно невинно. — Красиво тут, да? — Очень, — ответила Юци, и Хисын готов был поклясться, что она смотрит не на горы. — Садись с нами, — позвала Сора, похлопав по лавке рядом с собой. — Сейчас шашлык поспеет. Юци села, но место выбрала напротив Сону. Хисын это зафиксировал, но промолчал. Ники, кажется, тоже что-то заметил, потому что вдруг хитро прищурился и перевёл взгляд на Хисына с немым вопросом: «Это что ещё такое?» Хисын едва заметно пожал плечами: «Понятия не имею». — Рассказывайте, как доехали, — попросила Сора, разливая по стаканам лимонад. — Не устали? — Нормально, — ответил Сону. — Машина удобная, дорога хорошая. И Хисын всю дорогу руку держал, так что я даже не волновался. — Лапочки, — умилилась Сора. — А ты, Ники? — спросил Сону, поворачиваясь к другу. — Как ты тут с этими двумя? — он кивнул на Джейка и Сору. — Отлично! — Ники отложил гитару и подсел ближе. — Джейк такой же сумасшедший, как ты мне описывал. Мы уже столько всего переговорили! Он хочет, чтобы я помог им с аранжировками для новых песен. — Серьёзно? — Сону оживился. — Это же круто! — Ага. И Сора — чудо. Она меня накормила, напоила и даже спать уложила, когда я устал с дороги. — Я же говорила, что мы подружимся, — довольно сказала Сора. Юци всё это время молчала, но Хисын чувствовал её взгляд на Сону. Девушка явно ждала момента, чтобы вступить в разговор. — Сону, — наконец сказала она, — а ты любишь такие посиделки? У костра, с гитарой? — Раньше любил, — ответил Сону задумчиво. — Мы с Ники часто ездили в лагеря, когда учились в танцевальной школе. Сидели у костра, пели песни... — А сейчас? — спросила Юци, подаваясь чуть вперёд. — Сейчас учусь заново, — улыбнулся Сону. — С Хисыном. Имя прозвучало так естественно, так тепло, что Юци на секунду замерла. Перевела взгляд на Хисына, будто только сейчас поняла, что эти двое — не просто сиделка и пациент. — Шашлык готов! — заорал Джейк, разрушая возникшую паузу. — Все к столу! Началась суета. Джейк торжественно нёс блюдо с дымящимся мясом, Сора расставляла тарелки, Ники помогал разливать напитки. Хисын подкатил коляску поближе к столу, чтобы Сону было удобно. Юци села с другой стороны, но Сону, увлечённый шашлыком и разговорами, этого даже не замечал. — Это божественно, — простонал Ники, откусывая первый кусок. — Джейк, женись на мне. — Я занят, — фыркнул Джейк, кивая на Сору. — Тогда просто готовь всегда. — Договорились. Все засмеялись. Сону смеялся громче всех — искренне, заливисто, сбрасывая остатки напряжения этого дня. Хисын смотрел на него и чувствовал, как сердце переполняется. — Твой парень на тебя не насмотрится, — шепнул Ники, наклоняясь к Сону. — Знаю, — так же тихо ответил Сону, и улыбка его стала ещё счастливее. Юци, кажется, наконец поняла. Её взгляд стал чуть грустным, но она быстро взяла себя в руки и включилась в общий разговор. Вечер тем временем набирал обороты. Когда стемнело, Джейк разжёг костёр в специальной зоне для барбекю. Все перебрались туда — Хисын устроил Сону в кресле поближе к огню, укутал пледом, сунул в руки стакан с горячим чаем. — Замёрзнешь — скажи, — шепнул он. — Не замёрзну, — ответил Сону. — Ты рядом, значит, тепло. Ники взял гитару и заиграл что-то мелодичное, грустное. Джейк подхватил, запел низким голосом. Сора подпевала, сидя у него на коленях. — Красиво, — сказал Сону, глядя на огонь. — Очень красиво. — Ты красивее, — сказал Хисын. — Хватит, — смутился Сону. — При всех же. — Никто не слышит, — улыбнулся Хисын. — Только костёр. А он не расскажет. Юци сидела чуть поодаль, но Хисын заметил, что она смотрит на них. Не с болью, не с ревностью — с тихой грустью и, кажется, принятием. — Знаешь, — сказала она вдруг, обращаясь к Сону, — ты очень счастливый. Я рада за тебя. Сону удивлённо поднял брови, но потом улыбнулся. — Спасибо, Юци. Я правда счастливый. Хисын встретился с ней взглядом и кивнул — благодарно. Она кивнула в ответ. Костер потрескивал, гитара играла, звёзды зажигались одна за другой. Где-то вдалеке ухала сова, и пахло дымом, лесом и счастьем. — Ребята, — сказал Ники, перестав играть, — я хочу тост. — Давай, — кивнул Джейк. Ники поднял стакан. — За то, чтобы мы всегда могли вот так собираться. За друзей, которые находят друг друга даже через годы. За новые знакомства. За любовь, которая лечит. И за то, чтобы у каждого был свой Хисын или своя Сора. Или свой Джейк. — Он ухмыльнулся. — Или свой Ники. Мы же лучшие, да? — Лучшие, — рассмеялись все. Сону прижался к Хисыну, и тот обнял его за плечи, притягивая ближе. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я тебя, — ответил Сону. Огонь догорал, но внутри них горел свой, особенный огонь. Тот, который уже ничто не погасит.