Мне не больно

Стив приказывает себе остановиться. В буквальном смысле озвучивает команду закрыть глаза и отключает шестиполосную голограмму. Он — заковианец, выбравший служебный долг превыше личных интересов. В то же время он — омега, который хочет видеть страсть двух альф. Бро-Рам ошибся, определив его половую принадлежность на глаз. Неудивительно. В нем — в капитане Безопасности и Надзора, не уступающем представителям доминантного пола в габаритах, сложно не заметить мощь. Стив вложил немало воли, боли и пота в свой внешний вид, вытачивая тело на тренировочных базах под стандарт сильнейших. Но внешность обманчива, если принимаешь блокаторы фертильности согласно врачебной схеме. Как и чье-то удивительно открытое поведение также может обмануть. Стив вот обманулся насчет Бро-Рама — насчет Брока, Брока Рамлоу, альфы человеческого вида, который в данный момент лежит на спине, повязанный другим альфой. Стив впервые наблюдает подобную связь вживую. Не виртуальную муть, отработанную за кредиты, когда альфы играют в омег настолько неестественно, насколько приторно. Или когда омеги изображают самцов, избирая для кривляний на камеру стереотип завоевателя в самом низменном его проявлении. Здесь другое. Эти альфы — реальны, невероятно привлекательны и связаны друг с другом в эмоциональном плане. И теперь Стив Роджерс в беде. В самой настоящей — снесшей вожделением его миропорядок; пульсирующей в паху и в промежности острым желанием близости; пачкающей белье смазкой и предэякулятом, — беде. Потому что его всегда интересовали извращения подобного плана, когда два альфы вместе. Он знаток порнографии на данную тему первого уровня. Микроокно голограммы мерцает синей точкой, зависнув над интеллектуальным столом. Стив высчитывает скорость свечения, чтобы отвлечься. Пробует сравнить результат подсчета с биением собственного сердца и ошибается на первой же попытке. Отвлечься не получается — он потек внутри и снаружи. Вопреки блокаторам и решимости быть выше природы, создавшей его омегой. Мягкая сладковатая сырость формируется лоном, готовым принять узел. Стив знает свой вкус, вынужденный в одиночку справляться с потребностями здорового тела. Одновременно его член сочится терпким предсеменем, которое совершенно неясно для чего выдумано. Для чего омеге семя? Омега не должен обладать кем-либо. Не имеет права. Все роли разобраны. Для обладания есть альфы, для принятия — омеги и особи женского пола, для уравниловки — бесплодные беты. Совершенный расклад жизни разумных рас. Зачем ему семя, которое вдобавок стерильно? Стив сползает спиной по стулу, не находя ответа, и умышленно сводит ноги вместе. Сколько он себя помнит, всегда маялся несбыточным — быть альфой в однополой связи. Но после увиденного он хочет совсем иного. Бездумно, ведомый зовом истосковавшейся омежьей сути — мечтает оказаться эпицентром чужой страсти. Жаждет быть там, на корабле, незаконно скрытом в гравитационном кармане. Влезть в самую серединку к влюбленным. Втиснуться. Притереться. Пристроиться и к вашим, и к нашим. Грязный извращенец, Стив Роджерс! Стив не может больше сдерживаться. Он сломлен и принимает факт своего ненормального увлечения двумя самцами, которые, по его абсолютно вымышленному мнению, не стали бы понукать им. Он развязывает шнуровку бытовой формы, ослабляет резинку брюк, ныряет рукой под мягкую ткань, но испытывает неудобство. Раздражается на безумство затеи, на потерю контроля, на никчемность своей плоти, пока иллюзия не протягивает к нему руки помощи сильных. Эти альфы приняли бы его за равного и помогли бы раздеться. Стив стаскивает с себя штаны вместе с бельем. Ему не тепло и не холодно — ему неловко ощущать кожей синтетический материал сидения. Фантазия отрицает неловкость: альфы удерживают его, замершего за столом, и двигаются сами. Покрывают поцелуями его раскрытые губы, покрасневшее лицо, взмокшую шею. Ласкают снизу по бедрам откровенными, уверенными и такими нужными прикосновениями. Но не позволяют шевельнуться. Не выпускают, иначе Стив непременно сбежит, пристыженный. Процесс обнажения отдан на откуп тем, кому он мог бы довериться, позабыв про стыд. Человек и волкособ избавили бы его от чувства вины. Позволили бы быть собой. Подпустили бы. Во всех запретных смыслах. Стив мажет языком в сгибе локтя, представляя, как целует в ответ, отбросив последние сомнения. Он уже обхватил член кулаком, размышляя о бóльшем. Дополнительный лубрикант не нужен, достаточно обмакнуть пальцы в промежность, но Стив медлит. Никем не тронутое, не познавшее даже искусственного фаллоса влагалище отзывчиво к стимуляции, но он всё еще медлит. Что, если бы альфы «принудили» его развести бедра шире? Нескромно шире? Воображение тут же отзывается упоительной сценой принуждения. Человек опускается на колени, чтобы попробовать его сок, хозяйничает языком, внедряясь в девственную глубину настойчивее. Стив заливается краской и в приступе беспокойства силится уйти от проникновения. Волк не позволяет ему взбрыкнуть — ложится на его плечи мощью и давит сопротивление так, как считает правильным. У волка отличный член. Большой и широкий, тот перекрывает едва ли не треть лица Стива, пачкая теплой липнущей вязкостью. Настолько восхитительный член, что приходится закрыть глаза и перевести фокус на дыхание, иначе можно захлебнуться, принимая сразу в самую глотку. Волк не собирается щадить его — держит за горло и насаживает, а человек не собирается довольствоваться одним лишь его вкусом — уже толкается плотью между дырками и побуждает повыше задрать колени. Брок и Баки не оставили бы его неудовлетворенным. И невозможно, неправильно, до безумия — одиноким. Стив давится стоном, нанизывая себя на пальцы. Он не держит ритм, просто сует невпопад и не на всю длину. Вынимает, облизывает и вставляет заново. Так мог бы делать Баки, дразня его вход узлом. Так мог бы делать Брок, играя с его задним проходом своим аккуратным членом без узла, не причиняя боли — только наслаждение. Альфы могли бы делать это с ним одновременно. Долго. Вкусно. По согласию. Картинка триады, рожденная воспаленным бессознательным, яркая, четкая, готовая к употреблению. Член Стива тянется к пупку, а собственных пальцев, ласкающих нутро, до обидного недостаточно. Он ускоряет толчки и болезненно пережимает мошонку. Двойной оргазм пробивает тело колоссально и стремительно, отзываясь неконтролируемой дрожью в ноющих мышцах, и приносит облегчение. Возможно, эти альфы полюбили бы его — такого. Такого нестандартного, своевольного, пошлого и непорочного омегу. А он любил бы их в ответ — безгранично, искренне, доверчиво. «Беда пришла, откуда не ждали», — отголоски разума рождают в опустошенном мозгу Стива людскую мудрость. Он обтирается и выбрасывает маслянистые салфетки в мусорный контейнер. Одевается нарочито тщательно, застегивая и завязывая все шнурки, молнии и крючки на ткани. Он должен отрицать случившееся. Он уже карает омегу, малодушно неустоявшего перед самцами. Уже ненавидит себя за беспомощность тела и, как выяснилось, рассудка. Наверное, утратившее Солнце человечество разбирается в потерях, если подобное выражение является устойчивым. И заковианцу Стиву ничего не остается, как примкнуть к потерявшим. Он тяжело опускается обратно, на стул, и застывает изваянием посреди домашнего кабинета. В котором, по обыкновению, царят полумрак, тишина, отсутствие отвлекающих факторов — лучшая обстановка для анализа. Беда не пришла к нему из ниоткуда. Он сам принес расследование в дом. Сам — удивленный, увлеченный, до абсурда воодушевленный общением с восхитительным модификантом. Красивый и смешливый альфа Бро-Рам, Брок, по вине которого глупцу Стиву Роджерсу впервые хочется сделать освещение поярче для компании на троих. Хочется громких звуков голосов, увлеченных ироничной перебранкой. Хочется заинтересованных взглядов, добрых объятий, трепетных поцелуев, страстной борьбы взмокших тел и общих планов на жизнь. Стиву так хочется всего, что он когда-то невольно потерял!.. До растерянного крика в пустоте хочется.