Мне не больно

План Стива прост, но, скорее, безумен, чем гениален. Он забирает бионический протез, ломает или теряет ценный экземпляр (по версии для властей), а сам передает тот «нуждающимся» и остается должен родной Заковии, выплачивая убытки из собственного кармана. Бионика — дорогостоящее устройство, но и Стив Роджерс не из бедных — постепенно покроет. Каким чудом он передаст протез пиратам — неизвестно. Останется ли он цел и при звании — есть надежда. Сохранит ли дополнительный заработок на педагогическом поприще — это вряд ли. Что ж, самый неумный план обычно самый действенный. Стив заходит в Трискелион через сканер сетчатки глаза. Он не стремится обмануть систему, дав пояснение о забытом медицинском паспорте, поскольку он пришел не для личного обследования. Программа контроля, разобрав сказанное им на составляющие и сверив его показатели, открывает двери, не уличив в подлоге. То же самое происходит при запросе на вынос бионического протеза для особи мужского пола. Каким бы бахвальством не выглядело спокойствие Стива, он остается спокоен во время беседы с искусственным разумом, заполняя положенные формы. И личный канал держит открытым, чтобы ИИ смог вдоволь покопаться в его голове — в которой происходит комбинирование всех известных видов имплантов в виде карусели в картинках. Стив усиленно думает исключительно в этом направлении, не позволяя прочим мыслям всплыть на поверхность. — Цель использования изделия, капитан Роджерс? — из динамика звучит стандартный вопрос, заданный стандартным голосом машины. — Для обучения студентов. В качестве наглядного пособия. Я преподаю, — Стив говорит неправду, но думает правду. Это его и спасает. Он в самом деле в мыслях находится в юридическом колледже, где планируется турнир следственных мероприятий. Кто сказал, что бионика не может быть использована в качестве предмета предъявления для опознания? Удобная, весьма запоминающаяся вещь, с которой легко обыграть целый ряд преступлений. Стив не просто четко представляет статьи, под которые подойдет протез, но разбрасывает те по пунктам тяжести. По всей видимости, ИИ, удовлетворенный его сосредоточенностью на работе, вежливо предлагает подождать в холле, пока запрошенный экземпляр будет подготовлен к транспортировке. Экземпляр, созданный согласно бумажной схеме, скопированной у тех, о ком Стив думать не должен ни в коем случае. Как только искусственный разум отключается от него, он усаживается в кресло для посетителей Трискелиона и перекрывает доступ кому бы то ни было. Кресло мягкое и удобное, но омегу внутри лихорадит так, словно того уже посадили за решетку. Из-за панический атаки ладони неприятно потеют, а ноги выстукивают рваный ритм пятками. Если бы мог, трусишка бился бы сейчас в истерике от происходящего, но не может. Не успевает — капитан проявляет милосердие к испуганному. Стив может поклясться — он впервые наблюдает подобное единение двух своих ипостасей. Омега делает неуверенный шаг навстречу, и капитан не отталкивает привычно. Наоборот, утягивает к себе за спину, позволяет обнять и спрятаться от пугающего. Становится очевидно — серьезный, временами суровый капитан, втянутый в аферу с имплантом, не допустит угробить начатое. Никто не дождется от него такой роскоши, как отступление. Никто не поймает его с поличным. Никто не встанет между ним и теми, кого он даже не знает. И никогда, по-видимому, не узнает. Как настоящий альфа в момент большой нервотрепки, капитан находит дело для Стива и выводит личный канал в секретный анонимный трафик. Задумка очень своевременная и верная. Чем психовать, привлекая внимание систем слежения, лучше раздобыть недостающую информацию. Стив многое узнал о человеке, и совсем ничего — про Потомак*. Брок упомянул пески, которые бросаются в берцы, значит, речь шла о пустыне. Вместо пустыни, к удивлению Стива, поисковик выдает реку. К прискорбному удивлению: Потомак — погибшая река погибшей страны погибшей вместе с Солнцем Земли. Брок Рамлоу, как и всё ныне живущее человечество, лишился дома задолго до своего рождения. Стив напоминает себе для приличия вбить запросы еще на несколько рек, о которых он отлично осведомлен. Сам же параллельно изучает глобальную катастрофу, постигшую некогда голубую планету. Люди готовились к сверхвзрыву. Строили убежища глубоко под землей. Выводили за пределы орбиты космические станции — переждать подальше от эпицентра. Некоторые, скептики и прагматики в одном лице, выбрали жизнь на искусственных спутниках, предположив, что обратно им уже не вернуться. Оказались правы последние. Земля сгорела дотла, так и не покинув свою траекторию от взрывной волны, как надеялись многие. Изжарилась со всех сторон, вопреки теориям. Океаны, моря и реки, заполненные водой, не спасли, но исчезли. Вместе с теми, кто рассчитывал выжить под поверхностью. Вместе с теми, кто остался неподалеку в городах-станциях. Прошло не одно столетие по земному летоисчислению, прежде чем радиоактивному пепелищу присвоили «желтый» статус опасности вместо «красного» и «оранжевого». Но для посещений территория, усеянная черным пеплом, похожим на песок, закрыта по сей день. Неужели Брок все-таки побывал там?.. Почему-то Стив не сомневается в положительном ответе на свой вопрос. Учитывая на что способен этот улыбчивый человек. Учитывая техническую оснащенность. Учитывая влюбленного и верного волкособа рядом. Стив выхватывает взглядом объемную голограмму циферблата Трискелиона. Его номер очередности медленно, по долям, приближается к значению «Полная готовность». В холле немного посетителей, исходя из позднего часа. Уединению Стив радуется в открытую — он не обязан поддерживать беседы и без нервов может продолжить изучение недостающих подробностей чужих жизней. Он, по правде, успокоился до состояния «Я просто выполняю свою работу», ведь расследование — его прямая служебная обязанность. К тому же Баки Барнс только обозначил себя, и история этого волка способна оспорить официальные источники. Ожидаемо, о Республике Семнадцати Галактик* сведений практически нет, как и о деятельности ЩИТа в тот период. После того, что Стив вызнал из разговора человека и волкособа, подобная предсказуемость наводит на размышления в одном направлении — падение Республики было актом террора со стороны Конфедерации*. Кровавым и нарушающим законы мирного космоса вторжением. Воплощенным с помощью отлично обученных и оснащенных войск, где сержант Барнс числился старшим офицером рейнджеров. Стив напоказ ищет действующие Республики и оставляет вкладки активными, сам же ныряет вглубь закрытой базы данных правительства. Только там он сможет добыть близкую к реальности версию событий. Только там, несмотря на риск быть оштрафованным за несанкционированный запрос. Кстати, его способность изучать материал до пяти источников одновременно — редкость даже для заковианцев. Стив, не без нежности, подозревает в этом таланте именно омегу — крайне любопытного, но в то же время педантичного — до головной боли. Мигрень накатывает внезапно. Сжимает глазницы спазмами так, что Стив вынужденно щурится, словно от безмерно яркого освещения. Потому что он нашел то, что искал о Республике Семнадцати. Но лучше бы не находил даже этот минимум. Объединения с Конфедерацией, предложившей слияние, не было. Была бойня. Митинги и демонстрации протеста свободных граждан Республики жестоко подавлялись зачистками планетарного масштаба. Гибли не отдельные личности — целые расы. Вместе с потомством. Геноцид несогласных продлился достаточно, чтобы суверенное государство, основанное на честных выборах, перестали упоминать вслух. Стив не выдерживает — в одно касание разминает обезболивающую гранулу на переносице. Приступ от осознания беззакония по-соседству — от Заковии жалкая сотня единичных делений — нестерпимый до тошноты. А ему еще нужно добраться до расстрельного списка дезертиров и отыскать там Баки, минуя список боевой славы. Минуя всех этих генералов и маршалов Конфедерации, получивших знаки отличия за убийство мирного населения. Стив делает глубокий вдох, сжимает челюсти, листает перечень и проклинает каждого. И даже не утруждает память, вплавляя данные об убийцах напрямую в подкорку. Будто бы собрался поквитаться. Капитан всецело одобряет порыв к возмездию. Омега, наоборот, робко напоминает о делах более значимых, на его взгляд. Стив завершает с «пантеоном» и раскрывает список смертников. Он едва сдерживается от восклицания вслух, настолько поражен количеству дезертировавших. Солдаты и офицеры бежали массово — не хотели быть причастными к истреблению, организованному ЩИТом. Однако порадоваться немалому числу тех, в ком проснулась совесть, невозможно. В недобром предчувствии Стив понимает — все дезертиры уже мертвы. Поголовно. Потому их имена перечеркнуты. Все, кроме Баки Барнса — с «красной звездой» офицера в строке. И с меткой «красного черепа». Вероятно, сержант Барнс отдавал приказы, один из которых стал решающим — для безоружных мятежников, сохранив тем жизни, и последним — для волкособа и полка под его началом. Приказ «Не открывать огонь» напрямую противоречил беспощадной установке командования — только за неповиновение присваивают метку красного мертвеца. Участь военных преступников с «черепом» незавидна — их следует уничтожать при обнаружении. Без предупреждения. Без сбора улик. Без уведомления близких о гибели. Омега, прятавшийся за капитана, перестает паниковать и выходит из укрытия, готовый к решительным действиям во спасение альф с «Удара». Стив чувствует невероятную силу в том, кто по определению слаб. В том, кого он так старательно изживал в себе. В том, кто по-прежнему, любит его и стремится сделать счастливым. И не одиноким. — …Ваш образец готов, капитан Роджерс, — сообщает ИИ. — Проследуйте к стойке выдачи. Стив делано не спешит, благодарит и идет по направлению указателей. Доходит, останавливается, ждет, пока процедура передачи, оправданно затянутая в связи с мерами безопасности, завершится последним подписанием последнего документа. Сам же, подгоняемый нетерпением и жаждой справедливости, готов броситься через бронебойное стекло, чтобы сорвать упаковочную пленку, скрывающую протез. «Только бы подошел!.. Только бы прижился!..» — молит его взволнованное сознание, поддавшись надежде на удачный исход. Несмотря на эмоциональный шторм, Стив всё еще остается разумным и держит ровными шаг и спину, когда покидает технологический храм Заковии. И не позволяет ребяческому веселью пересилить трезвость рассудка, чтобы заглянуть под крышку контейнера с шуршащей упаковкой внутри. Не возле точек слежения, нет! Так же стоически он выслушивает густой шелест аэроподушек, по которым скользят непробиваемые двери Трискелиона, герметизируясь после его ухода. Выдержке едва не приходит конец, когда сделав буквально пару шагов в сторону общественной остановки, он слышит голос. Знакомый голос того, кого здесь не должно быть. Просто не должно. — Ты не закрываешь двери, — спокойно заявляет Джек. — Почему, Стив? — и также бесстрастно смотрит на него в ожидании ответа. Джек Роллинс. Полковник внутренних войск Надзора и Безопасности. Один из прямых руководителей капитана Роджерса. Его непосредственный — жесткий, скрытный, не терпящий вольностей, суеты и диалогов — наставник, сделавший жизнь на службе чуточку невыносимее, но Стив не в обиде. Джек Роллинс — альфа, целиком и полностью, от кончиков каштановых волос до нейронов спинного мозга. Альфа, который сотворил невозможное — помог омеге добиться признания в армии. Роллинс научил его трудолюбию, терпению, выносливости. Вычленил пользу, отсек бестолковщину и заставил поверить в себя в качестве рабочего элемента юридической системы родной Федерации. И Стив поверил. Как верит сейчас, задумавшись о дверях позади. Он невольно оборачивается, чтобы убедиться — Трискелион забаррикадирован без его непосредственного участия. Вопрос полковника обретает иной — опасный — смысл. Стив мгновенно схватывает зловещую суть и шатко отступает, словно от столкновения с невидимым препятствием. С преградой, которую сам же создал. Он сделал слишком много запросов и действительно открыл слишком много «дверей» секретного трафика данных! Чем привлек внимание руководства — Роллинс обязан следить за своими подчиненными, согласно предписанию свыше. В первую очередь — отслеживать переходы внутри сознания, если те значительно отличаются от нормативных. Стив, осознающий всю вину, мешкает, смотрит, куда угодно, только не на внезапно возникшего, и замалчивает с ответом, не находя в себе сил на обман. Даже идей, чтобы солгать тому, кого считает другом не в публичном понимании, не рождается. Должно быть, Роллинс рассчитывал на что-то подобное. Тот молниеносно хватает его за рукав, щелкает браслетом наручника вдоль запястья и толкает вперед, вынуждая двигаться в противоположном направлении. Стив не сопротивляется, ведомый твердой рукой обратно — в Трискелион. Чувствует лишь горечь поражения, вставшую поперек горла. Он не сумеет помочь тем, кто по-настоящему — отбросив его низменные желания — заслужили помощи. И которые — из-за его неосторожности — теперь точно мертвы. Броку и Баки остается жить совсем немного, учитывая планы беглецов на протез. От гнетущего кошмара гибели альф омега шарахается прочь, побуждая Стива сделать выпад, очень похожий на сопротивление при аресте. На деле, он не планирует сопротивляться и хочет лишь одного — спасти! Потому надеется договориться с полковником — раскрыть правду, попросить о дополнительном расследовании, призвать к ответу — пока не стало безвозвратно поздно. Омега искренне верит в своего наставника. Верит, поэтому заглядывает в глаза альфе с немой просьбой о помощи. На выходку Роллинс комкает его руку в своей и тащит их дальше, процедив всего одну фразу: — Для Надзора ты уже пересек перекресток и поднялся на станцию, шевелись!.. Стив в непонимании оглядывается и не верит тому, что видит: он стоит на станции общественного транспорта. Он — там! Безусловно он узнает себя — светлую макушку, пропорции тела, одежду. Но он же — здесь?! Возле основных ворот. Намертво пристегнутый к полковнику, который упорно тянет его за собой. Мимо входа в Трискелион. Мимо точек слежения, фиксирующих каждый вдох и выдох прохожих. Так, стоп, стоп. Стоп!.. Стив отчетливо понимает — система их не распознает. Не видит колебаний. Не улавливает сомнительной активности. Не считывает рваный от волнения ритм двух сердец. Они — невидимки, сцепленные не обычными наручниками, а браслетом второй реальности*. Они скрыты — здесь и сейчас, в то время как их копии, цифровые двойники, — введены в систему контроля. Таким способом в Заковии укрывают свидетелей. Стив откладывает вопросы на потом, ускоряется вслед за полковником, удерживаемый теплой и привычно мозолистой ладонью Роллинса, ведущего его, как непослушного младшеклассника. У Стива, до сих пор робеющего от рукопожатия наставника, есть только одно объяснение трепету — из-за одиночества его омега чересчур чувствителен рядом с достойным альфой. У Джека, женатого на умопомрачительно красивой заковианке с огненными волосами и воспитывающего многочисленное рыже-кудрявое потомство, имеются обширные познания в том, как управляться с красотками, с непоседливыми детьми и с чувствительными омегам в том числе. У полковника Роллинса, задумавшего обойти Систему целиком, в наличии огромный служебный опыт и безупречный авторитет, поэтому они без проволочек оказываются в том месте, где задумал Роллинс. Светильники из асгардского белого кремня, набравшие сияния за день, отдают теплые лучи, раскрашивая дворик позади дома бликующими полутонами. Зрелище поистине чарующее. За праздничную атмосферу второстепенного участка ответственен Бро-Рам, Брок, альфа человеческого вида, подсказку которого Стив воплотил, уже лишившись паспорта. Он обыскался камешки из Асгарда по торговым площадкам: половину центров обежал лично, вторую — засмотрел на сайтах до белых мушек перед глазами. Раздобыл, украсил, полюбовался, а на вора так и не разозлился, влюбчивый дурачок! Стив до боли вжимает в себя контейнер с бионикой и смотрит на рядом сидящего Роллинса. Он хочет рассказать тому — другу, наставнику, мужу и отцу — всё про пиратов, вынужденных стать таковыми, потому скрывающихся в Зоне Безмолвия. Словно не догадывается, что своим признанием подведет под трибунал, по сути, единственного друга, прекрасного наставника, любящего мужа и отца. Стив ошалел настолько, что уверовал — Джек на его стороне. Иначе тот не привез бы их сюда, в его дом, и уж точно не любовался бы лучистым «очарованием». Меж тем, Роллинс любуется и отслеживает передвижение двойников — дубль капитана уже готовится сойти с крылатого фуникулера, дубль самого полковника по-прежнему остается в архиве полицейского департамента, копаясь в базе данных. — Я закрыл их все, — наконец Джек разрывает тишину спящего пригорода. Ловит его непонимающий взгляд и медленно, по слогам, разъясняет под хлопанье длинных ресниц. — Открытые тобой «двери». У Стива ненормально длинные ресницы. Даже для омеги такие ресницы — перебор. И ненормальное желание покаяться тому, о ком он так много думал. В хорошем смысле думал, в пошлом — тоже думал, в обиде, в радости Стив размышлял о Джеке предостаточно, возвращаясь после дежурств к себе. В данный момент он формулирует фразы, одну правдивее другой, чтобы выразить свою признательность наставнику. Или чтобы сознаться, в конце концов, в том — какой особой ценностью альфа Джек Роллинс является для одного омеги в капитанском звании?.. В любом случае Стив не будет лгать Джеку ни о чем, включая свое нездоровое влечение к двум самцам. Он уже открывает рот, неосознанно облизнув пересохшие губы. Которые, кстати, такие же ненормальные, потому что слишком пухлые для омеги, со слов тех, кому Стив отказал. — Если это наш последний разговор… — Джек, дожидается, когда цифровой двойник Роджерса зайдет через парадный вход в дом, отщелкивает часть браслета и не улавливает терзаний Стива реального. Как будто не улавливает. Что вряд ли возможно, если знать полковника, имеющего самый чувствительный «нюх» в департаменте. Без преувеличения, у Роллинса эталонная эхолокация, подтвержденная тестированием и ежедневными испытаниями на службе. Тот способен унюхать грабителей, засевших в заброшке, с расстояния, превышающего стандартные два квадрата, и не знающую о своей беременности — из-за раннего срока — менеджера кафетерия в сходных пределах отдаленности. Воров Джек вычисляет по злой нервозности, в-первый-раз-маму слышит по включившимся механизмам защиты потомства. На чутье полковника равняются остальные, упорно тренируясь в Зеркальной комнате, чтобы повысить уровень. Отрабатывают друг на друге злобу, испуг, счастье и так далее. Стив предпочитает тренироваться в одиночестве, делиться эмоциями — не про него. Сегодняшний поздний вечер — исключение из правила. Роллинс, удовлетворенный исходом тайной операции, встает со ступенек, на которых они просидели бок о бок не менее завершенного получаса, «созерцая» задний дворик. Выпрямляется во весь свой колоссальный рост, тянется каждой крепкой мышцей на мощном костяке и совсем не замечает — с какой силой его подчиненный клацает зубами, так и не сказав ни слова, но засмотревшись. Напоказ не замечает. Полковник предельно собран: нитка сомкнутых губ, насупленные брови и заметно потемневшие шрамы на грубо перекроенном лице тому доказательство. Значит, замечает в данный момент всё. И всех. — Если… держи спецаптечку на виду, Стив, — утверждает Джек, направляясь вдоль живой изгороди к выходу. Зеленая стена колючего и ядовитого плюща, специально выращенного для борьбы с ползучими и не менее ядовитыми вредителями, кажется смехотворно низкой, неустойчивой, игрушечной. Как забавный заборчик, ограждающий малышей от «побега». Уж кого и следует называть Титаном Заковии, то только полковника Роллинса. Который напоследок рычит на него, рассеянно плавающего в своих мыслях: — Слышишь меня, Стив?! — рычит, если не с упреком, то в приказном тоне точно. — Нашу аптечку — при себе!.. У Стива прекрасный слух, а вот с мозгами беда. Подлинная, неизлечимая, мешающая жить, как все, беда. Он бросается за уходящим с такой прытью, что наверняка бьет рекорд какого-нибудь признанного спринтера. Он услышал так много, чего не хотел! Он не согласен на последний разговор. В каждом из измерений он будет протестовать против «это наш последний разговор». И он не допустит расставания в этом ключе. Стив буквально врезается в мощную спину, чтобы сразу впасть в ступор, когда Роллинс оборачивается и смотрит на его нелепую попытку остановить. Долго и внимательно изучает, точно хочет пробиться туда — в самую потаенную глубину, припрятанную от прочих в сердце. Стив заметно отшатывается, укрывая сокровенное и проклиная себя за неподобающий порыв, и не осмеливается хотя бы на запоздалое рукопожатие. Заковианцы в силу особенностей расы и устоев, взращенных менталитетом, не умеют дружить в том понимании дружбы, на которое опирается большинство общин разумного космоса. Не придают большого значения доверительному общению, походам в гости, посиделкам с коллегами, совместным празднованиям событий — основным атрибутам приятельских отношений. Взаимодействие коренных Заки, как они сами себя называют, — это польза, принесенная себе и другому. И сейчас всё движется по известному сценарию: полковник Роллинс прикрыл ляпы подчиненного капитана Роджерса, чем, в сущности, прикрыл самого себя. Никаких потаенных глубин. Ничего в этом роде. Если бы не Джек, который тянет его к себе, пытаясь с бережностью обнять. Огромный, тяжелый, грубый альфа, умеющий рвать и плющить голыми руками — и такая аккуратность движений! Стив не сдерживается, утыкается куда-то в мускулы, сокрытые клетчатой рубашкой, которая ничего, конечно же, не скрывает, и скулит. Скулит, как раненый из бронебойного. Скулит и жмется ближе. Скулит, не способный разжать руки и отпустить. — Береги себя, Стив, — шепчет Джек, легонько уперевшись подбородком ему в макушку. Их разница в росте и массе — ничто по сравнению с одинаковой тональностью нравственности. С общим на двоих чувством приличия. С цивилизованностью, которая точно не про блага цивилизации. Всё это время Джек Роллинс, альфа-самец каких поискать и действующий старший офицер, догадывался о его похороненных во имя долга чувствах. Замечал и не упрекал. Как настоящий друг, которому некогда и незачем судить, насмехаться, использовать в своих целях. Так поступил бы и сам Стив, окажись он по другую — правильную — сторону реки жизни. Джек отстраняется, осторожно хлопает его по плечу и уходит, на прощание мазнув кистью руки их особый служебный знак, требующий повышенного внимания к обстановке. Метания Стива, переступившего порог дома, наматывая сопли на кулак, выходят на новый уровень паники как раз из-за родной обстановки вокруг. Нет, он не планирует заходить настолько далеко, чтобы не вернуться. Нет!.. Точно нет!.. Многократно нет!.. Он только подлетит, как-нибудь отдаст протез — и сразу обратно. Домой!.. Служить родной Заковии и жить дальше свою одинокую жизнь. Которая — после искренней помощи Джека, не обвинившего его ровным счетом ни в чем, — не такая уж и одинокая. У Стива точно есть друг, ради которого стоит вернуться. Еще есть спортивный клуб, где можно сбросить груз пережитого дня. И колледж есть, если его допустят к преподаванию после всего. А еще есть приют для редких животных, где ему рады все от пушистых и не совсем питомцев до персонала. Как родного ждут! Он тоже, в свою очередь, ждет свободного времени и бежит помогать, ухаживая за теми, кому повезло меньше, чем ему. Среди обитателей приюта, спасенных из разных уголков, есть единичные особи, вынужденные существовать в контакте исключительно с волонтерами. Абсолютно единичные. Последние. Без пары и без надежды, что кто-то из их вида обнаружится. Так что у Стива Роджерса есть, чем и кем заполнить свою жизнь, чтобы не стать одиноким в безумной степени. Однако безумие опрометчивых решений гораздо ближе, чем ему кажется. Он уже сбрасывает тросы магнитного поля, отстыковывая личный джет для полетов, когда цепляется взглядом за спасательный модуль. Таращится и замирает в нерешительности, раздумывая про аптечку, о которой упомянул Джек. Взять или нет? Как не терпящий отказов альфа, Роллинс был крайне настойчив в своем требовании. Ну а Стив, как добросердечный и доверчивый омега, с другом вполне согласен. Если бы не капитан, который тут же вносит свои корректировки, ссорясь в открытую. Протез будет передан! Возвращение пройдет без экстренной посадки! Медицинская помощь никому не потребуется! Довольно этого омежьего бреда!.. Из-за этой перепалки горизонтальные ворота ангара, в которые устремлен носовой конус корабля, остаются открытыми чуть дольше, чем положено. В Заковии все любят общественный транспорт, независимо от доходов и положения в социуме, и активно пользуются многообразием структуры. Пока речь не заходит о межпланетных перелетах. В пределах родных координат каждый уважающий себя Заки путешествует своим ходом, получив соответствующее разрешение. Эгоизм обусловлен элементарным и непостижимым — созерцанием. Причина для многих если не смешная, то плохо объяснимая. Для многих, кто не живет в стрессе на экстремально повышенных скоростях, как это делают заковианцы. Полет, сродни длительной пешей прогулке, позволяет отрешиться от бремени ответственности, от ежесекундного планирования, в какой-то степени от дисциплины. Стиву, по понятным причинам, не до созерцания, но он делает запрос на вылет, как положено, пока строит приблизительный маршрут. Только стопорит с запуском, разрываемый противоречиями. И все-таки срывается из кабины пилота, возвращается сломя голову в дом, хватает генные медикаменты, положенные спецвойскам в личное пользование, и только тогда стартует. От совершенно лишней — дурной — нервозности мало что зависит, как и от медицинских припасов, так размышляет капитан и всё одно уступает омеге, всецело доверяющему альфе и другу Джеку Роллинсу. Иначе спор затянется до бесконечности и слёз того, кто слабее. Заминка при старте обходится Стиву дороже, чем он готов заплатить. Ошибка, нелепейшая и роковая, раскручивает цепь трагических событий далее: большая авиация сначала отменяет ему добро на вылет, затем передает данные о нарушении границ внешним войскам. В итоге, несогласованный джет, застывший на холостом ходу в одном квадрате с черной дырой, попадает в ловушку, обстрелянный со всех сторон своими. Стив многое успевает в интервал до атаки и не успевает ровным счетом ничего. Сообщение, простое, созданное им при помощи световых индикаторов, остается непрочитанными теми, ради кого он, мягко говоря, оказался в затруднительной ситуации. Ситуация усложняется до критической отметки, когда рубку экипажного пункта разносит в крошево. Обломки борта тащит в открытый космос вместе с режущей слух сиреной. Пустота и тишина заполняют развороченное пространство. Иррациональные пустота и тишина — основные составляющие Вечности. Которую Стив ощущает похолодевшим нутром, отброшенный взрывом вглубь полыхающего корабля. И как бы он не надеялся, как бы не ждал отклик с «Удара», он вынужден сдаться, отступить и прибегнуть к протоколу спасения. Через силу он заталкивает свое израненное тело под фиксирующие поручни кресла, включает авторежим, блокирует шлюз, намертво пристегивается, чтобы выжить. И пристегивает не пригодившийся груз, цепляя тот дополнительной лентой: контейнер с бионическим протезом и медицинская сумка спецподразделения ложатся к нему в ноги. — Бро-Рам, это Стив Роджерс. У меня лапа для волка. Забери! Сообщение, посылаемое с горящего джета туда, где прячется Зона Безмолвия, еще мерцает в беспробудной тьме. — Бро-Рам, это Стив Роджерс. У меня лапа для волка. Забери! Буквы общего языка еще разрывают призрачную границу между реальным горизонтом и горизонтом событий. — Бро-Рам, это Стив Роджерс. У меня лапа для волка. Забери! Стив дрожит от обиды и боли, уткнувшись лбом в тройной пакет стекловолокна, и всматривается в полоску остаточной иллюминации со своего гибнущего корабля. Спасательный модуль выстреливает по направлению к Заковии — Стив вскрикивает, придавленный сотней атмосфер разом. Модуль быстро набирает обороты, но турбулентность внутри ощущается аномальностью. Насквозь сырой от пота и собственной крови, он вяло соображает, что не может припомнить подобного перегруза ни в одном из случаев учебных «возвращений домой». Или у него вот-вот разорвет легкие, или он выхаркает внутренности прямо себе на ботинки. Нет, он точно не помнит таких рывков и виражей, которые выписывает борт, словно сорвавшийся с заданного курса. А потом Стив видит волкособа и человека через секцию уплотненных стекол командной кабины чужого корабля. Баки Барнс управляет истребителем с тем же названием, что у транспортника. Острокрылый «Удар» значительно меньше, чем был джет Стива, зато мощнее, потому что создан для боевых целей. Маневрировать таким на нейтральной скорости сложно, но Баки умудряется делать невозможное с помощью плавной линии*. Цифровой двойник, направляемый волкособом, уверенно держит штурвал двумя здоровыми лапами. Баки, взъерошенный и не менее вспотевший, сидит в кресле штурмана и справляется на отлично. Ведет сосредоточенно и чутко не только истребитель, но и модуль, в котором Стив должен был вернуться домой. Несмотря на невероятные помехи извне в виде шквального огня заковианского воздушного флота, «Удар» подцепил и тянет его спасательный борт в гиперпространство дыры. Правда, самая серьезная помеха находится в непосредственной близости к Баки — это Брок, который орет. Вот просто стоит между двойником и волком и блажит что-то похожее на: — Давай, Баки!.. Тащи его, тащи!.. Стив, конечно, ничего слышать не может, считывает вопли по губам человека и беспомощно улыбается. Видеть он тоже, понятное дело, больше не способен. Его мозги, не выдержавшие давления, окончательно расправились, и он галлюцинирует угасающим сознанием о чем-то столь приятном и обнадеживающем, как спасение двумя альфами. Легко он все-таки умер… Он уверен в собственной гибели ровно до момента, пока его не стаскивают на носилки, чтобы аккуратно уложить, и сразу вспарывают одежду. Наверное, он потерял сознание, пока колыхался в модуле. Отключился, пропустил многое, но не умер. Иначе зачем загорелым рукам, обрабатывающим ему раны, действовать максимально быстро и бережно? «Загорелые руки человека?..» — пробует анализировать Стив. — Потерпи, капитан, потерпи, дружище… — бормочет Брок, словно в подтверждение его догадки. — Баки?! — и переходит на крик, обращаясь к волкособу. Стив силится повернуть голову, чтобы понять, где находится второй альфа. — У меня всё готово!.. Пристегивай, улетаем!.. — откликается тот с капитанского мостика. — Не крутись, здоровяк. Пожалуйста?.. — беззлобно увещевает Брок и ложится поперек каталки, прижимая его своим телом. Скачок, разрывающий время и расстояние, подбрасывает транспортник высоко вверх, выбивая из Стива сдавленный выдох. Всё вокруг переворачивается с ног на голову и сужается, расширяясь. По ощущениям, стены сейчас врежутся в них и раздробят каждую косточку. Очевидно, Брок знает о подобном эффекте, поэтому успокаивающе гладит его ладонь. Стив чувствует собственный румянец и смущается еще сильнее. Атмосфера затяжного гиперпрыжка как никакая другая располагает к смущению! Только омеге внутри без разницы на атмосферу, он думает про альфу человеческого вида, прикрывшего его собой. Почти что покрывшего. — Извини, придавил чутка, — поясняет Брок, меняя окровавленные гемостатики. — Суперская аптечка, кстати! — и запросто хвалит его спецсумку. — Спасибо, — еле слышно произносит Стив и тут же героически выдавливает из себя: — Всё в порядке. Мне не больно, — он, по-честному, совсем-совсем не испытывает боли или страха сейчас — из-за этих сильных рук, касающихся его практически обнаженного тела. — Где-то я это уже слышал!.. — парирует Брок, не скрывая доброй усмешки. Сердце Стива бухает неровно и тяжело. Он опозорил себя героизмом? Определенно — да, глупый идиот! От накатившего волнения он проваливается в бессознательное во второй раз. — …Что это, блядь, такое?! Стив вновь приходит в себя во время перепалки между альфами. Брок, чересчур громко задавший вопрос, смачно матерится и сотрясает Баки за локоть. Негодует настолько решительно и рьяно, что у Стива не хватает наглости встревать со своим внезапным пробуждением. Он остается лежать вынужденным молчаливым наблюдателем. Не дождавшийся ответа Брок медленно разгорается гневом, подобно пожару больших вакандских торфяников. Медленно, но неотвратимо надолго: — Что это, блядь?! Я тебя спрашиваю, Баки!.. — Это медицинская капсула, — волкособ зачем-то поясняет очевидное и делает это вполне миролюбиво для альфа-самца, на которого повысили голос. Стив со своим расплывчатым зрением и то успевает рассмотреть абсолютно новехонький, блестящий стерильностью, наипрекраснейший операционный блок, который Баки приволок экзоскелетом. Вероятно, приволок сюда, на транспортник, впервые. Еще более вероятно, приволок совсем недавно, так как Стив по-прежнему лежит на носилках. И где только успел раздобыть новинку? Само собой, у кого-то стащил. — Я знаю, что это медицинская капсула, придурочный! — простое объяснение Брока не устраивает ни в какую, он продолжает допрос с пристрастием. — Почему ты раздобыл лучшую во всём космосе автономную операционную — именно сегодня?! — и втыкает вопросы, точно острые ножи, метко и крайне болезненно прямиком в притихшего любовника. — Ни раньше, ни позже, а?! Ни тогда, когда ты мучился без руки?! Ни тогда, когда протезы гноили тебя заживо?! Почему, блядь ни в один из этих охуительных дней, Баки?! — Сегодня мне удалось, — уставившись в неопознанную, но очень интересную точку в пространстве, волк позволяет трясти и «шинковать» себя наживую, а сам продолжает толкать каталку, где лежит Стив. — Не смей, блядь!.. Не смей, чертов ты паразит, отшучиваться! — Брок прямо-таки готов взгреть «шутника». Баки, понимая, как выбесил своего человека, притормаживает, и всё же берет слово: — Я не видел смысла рисковать ради себя, Брок. А ты, вроде бы, не болел настолько серьезно. А он умрет без хирургического вмешательства, — объясняется сухо и скупо, как все виноватые альфы. — Омега не должен умирать так, — и подытоживает, пробуя приподнять носилки. — …Омега? — Брок, уже вовсю занятый панелью управления операционной, оборачивается к волкособу в непонимании. — Он — омега, — Баки пожимает плечами, спокойно подтверждая сказанное. — Очень смелый для своего пола, — и тут же спохватывается, заметив, наконец, что на каталке очнулись. — Сейчас будет немного больно. Совсем немного, лады? — прежде чем перенести в капсулу, взволнованно предупреждает о своих действиях. Стив, обмякший в лапах из-за кровопотери и не из-за чего более, давится кашлем, желая предупредить: — Вам нужно извлечь и уничтожить чипы. Один — здесь, — он указывает на свою голову. — Второй — в паспорте, — едва не задохнувшись, добавляет: — Уничтожить, иначе тянется след!.. — Тшш, не расходуй силы понапрасну, — Баки успокаивает его несвойственным для альфы кротким тоном. — Спасибо тебе, Стив Роджерс, — и заботливо раскладывает его ослабевшие руки вдоль туловища. — Мы обо всём позаботимся, капитан, — добавляет Брок в задумчивости, наблюдая за сценой чуть дольше, чем следует. Затем резко отворачивается к панели. Находясь на грани очередного обморока, Стив всё равно унюхивает, насколько человеку не по себе — Брок фонит беспокойством, которое неприятно кислит на языке. Тому, по всей видимости, неприятно не менее. Будучи волкособом, Баки также подмечает неладное, но расспросами никого не утруждает, образцовый альфа.