У Холодной реки в лисьей норе.

Если честно, Шэнь Цзю очень не хотел снова появляться в бамбуковом доме. Это место с одной стороны казалось очень уютным и уединённым из-за его расположения, и в то же время невероятная тишина, окутывающая хижину снаружи и внутри, казалась неправильной. Проходя порог этого дома, могло появиться ложное впечатление пустоты, будто и не живёт тут никто: слишком чисто, слишком мало вещей, слишком пусто. Шэнь Цзю медленно опустился на колени в главной комнате, устремив взгляд в балдахин у кровати — единственный яркий элемент этого дома. Пьеса летающих белых птиц над тёмными горами плавно развевалась на шёлке, скрывая человека за ней. Как и в прошлый раз, Шэнь Цзю был раздавлен атмосферой бамбуковых стен. Хотелось уйти. Как можно скорее свалить! — Что так сильно помешало Шэнь Цзю в первый день занятий, что он не соизволил появиться сегодня? Ученик Шэнь должен понимать, что своим поведением позорит себя в глазах этого наставника. — голос из-под заслонки звучал глухо, но в общей тишине комнаты казался громче любого крика. Слова, подобранные шицзунем, гвоздями забивались в голову ученика, от него ждали ответа. Шэнь Цзю собрал всю свою злость, с которой перебрал кости чужих предков, и как можно ровнее ответил: — Этот Шэнь никогда бы не посмел прогуливать без веской на то причины, дело в том что... — он оборвался. Потому-то говорить: «Дело в том, что я не очень понравился своему да-шисюну, и поэтому эта гнида решила привязать меня к бамбуку» — было ниже его гордости, такой маленькой, но всё же гордости!!! — В чём же? — от него требовали ответа... — Этот ученик не смог прийти из-за неприязни к нему со стороны старшего ученика. — Ну хоть что-то! Явно лучше молчания. — Я правильно понимаю, что Шэнь Цзю испугался своего шисюна и поэтому сбежал с урока музыки? — Нет, просто... — Так борись со своими страхами, тебе с ним жить ещё много-много лет. — наставник фыркнул, и его тон малость сбавил напряжение в помещении. — За свою слабость будешь наказан заданием на выносливость: беги вокруг пика около семи кругов, и, надеюсь, за эти круги тебе перестанет казаться страшнее кого-либо. На этом всё, можешь быть свободен. Шэнь Цзю вылетел из этого царства темноты и давящего воздуха как ошпаренный. Честно говоря, желания объясниться не оставалось, а вот желание убраться поскорее из хижины — огромное.

***

Он ушёл. Ушёл и не договорил что-то очень важное. Ло Цинчунь выдохнул, успокаивая своё тело. Этот мальчишка не сказал истинной причины, от этого было и легче, и удобнее, но в то же время неправильно. Он не дал ему шанса договорить, он всё ещё не готов решать самые простые вещи? Он глава пика Цинцзин не так давно... Давно ли? Для него будто всего день, хотя на деле больше пяти лет он носит имя Цинчунь.

***

День шёл за днём, солнце за луной, а проблем меньше у новичка не становилось. Его день проходил в одинаковом цикле. Отличали их только методы побега новичка от своих «любимых» шисюнов. Он бы с радостью и отвечал им на оскорбления, и бил бы в ответ на их избиения, но всё это заканчивалось тем, что его ограничивали свободой или сдавали учителю. Почему Шэнь Цзю не сдавал их сам? Проблема была в самом учителе. Его шицзунь был человеком-домоседом, и в его дом мог заходить только старший ученик, всех остальных учеников лорд Ло игнорировал, а на занятия не выходил вовсе с того первого раза. Если честно, казалось, будто нет у них всех шицзуня как такового... Так вот проблемы и их избегание! Первой и самой заметной проблемой было наглое изгнание из ученического общежития! С чем Шэнь Цзю был по сей день не согласен! Ему очень любезно рекомендовали пожить в сарае, раз уж он так много времени там проводит (то, что его там запирают эти самые советчики, мы опустим), с чем Шэнь Цзю категорически был не согласен. Весь день он был на улице, работал над всем, что ему подкидывали, попутно пытаясь учиться. А по ночам... А по ночам было сложно. В сарае он ночевал некоторое время, потом научился прятаться в каморках, они были куда чище и теплее, но радости от отсутствия постоянного жилья не прибавлялось вот совершенно. Плохой сон был одной из причин его плохого настроения, хорошего настроя за эти полтора года у него не было никогда и ни при каких обстоятельствах. Его бедная шицзе обижалась на него всё чаще, что было ещё одной причиной его проблем. Её возлюбленный в лице Мин Фаня был рад тому, что их отношения ухудшаются, и с ещё большим удовольствием мучил его за обиженную Нин Инъин. Кроме проблемы с жильём и проблемы с соучениками была ещё одна — самая важная и самая болезненная. Самосовершенствование. Шэнь Цзю очень долго изучал книгу практик, он изучил её вдоль и поперёк, он читал её раз за разом, и от этого понятнее слова в ней не становились. Сначала было всё понятно и просто, всё правильно и логично, но со страницы десятой понятно быть перестало. Автор руководства использовал странные метафоры и странные методы объяснения всего этого учебника, некоторых иероглифов он не понимал вовсе, Нин Инъин их не знала и не могла в этом ему помочь, а кроме неё желающих ему помочь не было. Некоторые вещи в руководстве противоречили предыдущим, и пару раз Шэнь Цзю от злости хотел порвать эту книгу, но останавливался, думая, что на уроках это объяснят. Но время шло, и книга всё оставалась непонятой, из-за этого он очень отставал на уроках совершенствования. Его способность повторять за другим работала, если он хоть немного понимает, как это делать, но он не знал даже тех основ, что знали его соученики. Все эти вещи и проблемы не давали ему спокойно жить, ребёнок искренне не понимал, что делает не так и почему у него ничего не выходит, он был слишком горд даже для своего малого возраста, чтобы просто сдаться!

***

Шёл второй год его пребывания на Цинцзин, своего шицзуня он видел за это время один раз — при собрании горных владык его шицзунь выходил из дома, и они встретились глазами на некоторое время. Это был один единственный случай. За это время Шэнь Цзю очень надоело копаться в руководстве, он просто старался понять всё наугад, и иногда это работало, и потихоньку он продвигался или, по крайней мере, думал так. Другие искусства давались ему намного, значительно легче, всего за полгода у него были лучшие результаты в музыкальном искусстве и через год — в письме и рисовании. Другие ученики нашли ещё одну причину его ненавидеть, но это мало его волновало, главное, что он не был плох во всём. Шэнь Цзю остервенело гнался за улучшением своих знаний и старался, несмотря на трудности, и всё это было его гордостью. Его начали отправлять за поручениями на другие пики. То что-то забрать, то что-то отдать, то где-то помочь, то передать... Причин было много, а Мин Фань одобрял это молчаливым кивком. На пике Аньдин его уже в лицо знали парочка учеников. Короче говоря, каждый уважающий себя ученик Цинцзин всеми силами мешал ничтожному новичку учиться.

***

На пик искусств прибыл лорд Цяньцао. Событие это довольно редкое, как оказалось, у шицзуня случилось очень серьёзное искажение ци, по слухам его шисюнов и шицзе, оно почти убило их учителя. Самого Шэнь Цзю больше интересовало не оно, а то, что его перестали трогать на некоторое время. Через пару дней после на их пик прибыла владыка пика Сяньшу, Лю Цинву. О её прибытии судачили ещё громче, Шэнь Цзю в моменте показалось, что никто здесь не боится мести шицзуня за слишком уж длинные языки его учеников. Всё это событие толковали очень по-разному, и всё потому, что происходило оно так: Шигу Лю прибыла на пик под предлогом узнать самочувствие своего шисюна после искажения, но не прошло и двух палочек благовоний, как она вылетела из бамбуковой хижины злая и красная, ругаясь тихими грубыми словами за своей вуалью. Слухов было очень-очень много, но никто не знал точно, почему глава Сяньшу была так зла на их шицзуня. Для Шэнь Цзю этот случай, как и предыдущий, не был интересен, на время его шисюны перестали им интересоваться, и у него было больше времени для учёбы и отдыха.

***

— Ты прекрасно понимаешь, что если бросишь всё так, то из них не вырастет ничего толкового. Твой метод обучения «дай книгу и дай время» ни к чему не приведёт! Пару дней назад ты сам чуть не ушёл на тот свет, а что было бы, если бы это произошло? — девушка в вуали хмурила брови в ожидании ответа своего тихого шисюна. — Вы бы дружно праздновали это событие? А мои ученики не заметили бы разницы. — Ло Цинчунь усмехнулся. — Вот именно, что не заметили бы! Они же тебя видят раз в год, и то если получится. Даже шиди Фу ответственнее тебя в этом! Я не могу понять, сколько ещё ты будешь испытывать терпение главы школы. — Столько, сколько выйдет. Этот лорд был отвратителен в своём желании отгородить всех и вся от себя. Лю Цинву искренне пыталась с ним поговорить, видят боги, этого человека будут пытать на том свете.

***

Самосовершенствование. Шэнь Цзю проклял это слово пару раз перед тем, как попробовать один из уроков из руководства, как итог — ничего у него не вышло, только боль во всём теле. Как он не словил искажение, он сам не знал. Больше вещи из этой книжки он проверять не хотел, он вообще эту книжку видеть больше не хотел. Его да-шисюн вручил ему то, что должно было его убить, сам он пришёл к такому решению или шицзунь приказал ему так сделать — Шэнь не знал и знать не хотелось, не хотелось думать, что его хотели убить — что первый, что второй. Не хотелось знать, что даже здесь... Нет. Может, всё же перепутали?

***

Шэнь Цзю в первый раз искал Мин Фаня сам, а не наоборот. Мин Фань, несмотря на свой отвратительный характер, был умён и имел статус, ему наверняка будет приятно видеть, как кто-то вроде Шэнь Цзю будет просить у него помощи. Пока он искал своего шисюна, к нему присоединилась его милая шицзе, она не обижалась на него долго, принимая его натуру как данность, а не как плохое отношение только к ней. Нин Инъин щебетала ему о книге, что прочитала на днях, и что Мин-сюн обязательно ему поможет с руководством, и про недавно услышанную легенду о духе Цинцзин, который помогает на экзаменах... И самые важные вещи, по мнению обладательницы абрикосовых глаз: она ему нравилась как человек. ...Шицзе всегда открытая для помощи и такая добрая ко всем. Нин шицзе была самым светлым существом на пике искусств. — Снова ты портишь настроение милой шимэй? — а вот и старший ученик. Шэнь Цзю иногда казалось, что он приходит на голос шицзе, как мухи на запах сладкого сиропа. — Мин-шисюн, Шэнь-шиди не обижал меня! Я сама пошла за ним, чтобы помочь ему, я могу постоять за себя, — девушка надула губы, обиженно глядя на старшего. Мин Фань пришёл не один, и, как всегда, за ним следовал прицеп таких же вредных приспешников. — Шисюн Мин не хотел обидеть нашу шимэй, просто мы все очень беспокоимся о тебе, когда дело касается этого оборванца! Нин Инъин хотела возразить против такого обращения к её шиди, но Шэнь Цзю остановил её, он всё ещё не забыл, зачем искал эту компашку. — Этот Шэнь приветствует старшего ученика и просит его о помощи. — Шэнь Цзю старался сказать это очень искренне и уважительно, он долго тренировал эту фразу, поверьте на слово. Мин Фань растерялся. Чтобы этот маленький грязный гордец просил хоть кого-то о помощи, кроме шимэй? Это что-то новенькое! Мин Фань вздёрнул подбородок. — И что же такое наш всезнающий шиди говорит? Помощь тебе нужна? Повтори-ка? — да-шисюн наслаждался этой сценой как никто другой. — Мин-шисюн! Не издевайся над А-Цзю! Ты же старший ученик!!! Эта шимэй не будет разговаривать с тобой, пока ты не поможешь шиди Шэнь, я не буду разговаривать со всеми вами! — Нин Инъин топнула ножкой и показательно отвернулась. Шэнь очень ценил её помощь, но не всегда эта абрикоса понимала всю черноту ситуации. — Шимэй! Как ты можешь быть... — старший ученик запнулся. Помогать этому... этому зверьку с улицы! — Так да-шисюн выслушает меня? — зверёк с улицы всё это время не менял выражения лица и дожидался, когда же всё это закончится. — Говори. — Руководство по самосовершенствованию, которое этот получил от да-шисюна, мне непонятно, этот смеет предположить, что произошла ошибка, и ему вручили руководство, не подходящее... — никому!!! — моему уровню совершенствования. После последовала мёртвая тишина. Мин Фань смотрел на него как на идиота, а его шайка очень старалась делать серьёзные лица и не засмеяться в голос от наглости и тупости их шиди. — Не подходящее, говоришь... Но именно его передал мне шицзунь. Ты не ценишь его доброты, шиди Шэнь слишком глуп, если не может понять его. — Это была ложь, однако никто бы не оспорил это. Шицзунь велел выдать новичку руководство, о том, какое оно должно быть, речи не шло. Мин Фань лишь выполнял свою работу, Шэнь Цзю просто не повезло получить подделку, какое огорчение. — Но оно противоречит самому себе! Это просто фантазия больного на голову человека, выплеснутая на бумагу и почему-то зовущая себя руководством для самосовершенствования! — Шэнь Цзю пытаются убедиться в том, что он сам ничего не понимает! Что все всё понимают, и он один тут видит нестыковки! Он знает, что плохих людей больше, чем хороших. Знает, что не всегда всем нравится. Но это не даёт всем вокруг права издеваться над ним! — Ничем не могу тебе помочь, шиди, это был приказ шицзуня. Раз уж тебе так нужно, то просто спроси его об этом. — Да-шисюн! — Нин Инъин очень грозно посмотрела на своего шисюна. Мин-сюн такой злой, когда дело касается её любимого шиди! Почему с ней он хороший и добрый, а к тем, кто ей нравится, такой злюка! — Шимэй, я не могу ничем ему помочь! Я не могу выполнить твоё условие! Не могу же пойти против приказа шицзуня! — Хм! — Нин Инъин была упряма в своём решении игнорировать Мин Фаня, наглухо, чтобы знал, как младших обижать. — Если я подарю шимэй подарок, она сменит гнев на милость? У этого да-шисюна есть то, что шимэй непременно понравится! — глаза абрикосы Нин Инъин при этих словах сверкнули любопытством. Она только глянет на этот подарок, а потом продолжит молчать! Но только одним глазком. — И что же? Мин Фань радостно улыбнулся и, немного покопавшись за пазухой, достал подвеску. Подвеску из чистейшего нефрита. Элегантную, холодную и гладкую. — Хм? Подвеска А-Цзю мне нравится куда больше, чем эта. Можешь оставить её себе. — эта маленькая невинная девочка не знала, от какой драгоценности отказалась... Если бы Шэнь Цзю получил такую подвеску, он мог бы продать её и купить много-много еды, вещей и нормальное руководство!!! Шимэй, если она тебе не нужна, то ты можешь забрать её и подарить кому-то другому!!! Мин Фань перевёл злющий взгляд на Шэня, было ощущение, что его пытаются испепелить на месте, чтобы только прах пустился по ветру. — И что ж это за подвеска такая у нашего шиди? Не будешь любезен показать нам, а, Шэнь Цзю? — Да-шисюн так ласково просвистел его имя, что его обладатель покрылся мурашками. Шэнь Цзю не собирался показывать им своё сокровище, он вообще никому и никогда его не показывал! Как Нин Инъин узнала о нём?! Это была его маленькая тайна и его сокровище! Глаза малахита похолодели, он молчал, и от этого шисюны смотрели свирепее. Он снова не успел заметить — как схватили и сняли его сокровище. Шэнь Цзю обещал богам, что свернёт им всем руки, чего бы ему это ни стоило! — Так это подделка, всего лишь мусор, да и только. — Мин Фань с презрением крутил кусочек жизни Шэнь Цзю, совсем не замечая, как на него смотрят исподлобья. Да-шисюн повернулся, гадкая улыбка не предвещала Шэнь Цзю ничего хорошего. — Этот шисюн оказал хорошую услугу, раскрыв тебе глаза. Это мусор, и нечего на меня так смотреть, не дозволено крысе глазеть на феникса. — шисюн медленно наполнял руку энергией ци, намереваясь разрушить кусок дешёвого камня в пыль... Шэнь Цзю был быстрее. Его шисюны оказались очень слабыми, они не смогли его удержать. Малахиты сверкали злобой и демонической яростью, а тело двигалось быстро и ловко. Шэнь Цзю вцепился в руки Мин Фаня, одной рукой хватая своё сокровище, а другой царапнул ему лицо. Всё было мгновенно. Вмиг двое упали на землю в свирепой драке. Моментально да-шисюн терял контроль. Очень быстро прозвучал треск, а после него ещё один. Треск, удар, писк и два ярких малахита. А потом крик. Громкий, пронзительный, болезненный. Шэнь Цзю очень хотелось прямо здесь добить этого идиота и всех его приспешников. Сломать им руки и подвесить на бамбуке. Нин Инъин упала в обморок. Шисюны-приспешники застыли в ужасе. Мин Фань орал и стонал от боли, из его носа текла маленькая струйка крови, его руки начинали синеть. Шэнь Цзю крепко прижимал подвеску к груди, его пальцы болели от сильного напряжения. Это конец. Его обучению на Цинцзин конец. Его тело похолодело, в горле встал липкий ком, в глазах потемнело, а тельце стало меньше и слабее, он хотел раствориться в этом лесу, в стройном бамбуке, спрятать своё сокровище в корнях, а самому скрыться в тени шелестящего леса. Его уверенность таяла на глазах, стоило только представить хижину их учителя, представить, как две бездонные бездны смотрят на него с холодным осуждением, а голос вещает об изгнании.