У Холодной реки в лисьей норе.

Что нужно испытывать, если совершённый вами промах ощущается как грех и благословение одновременно? Этот просчёт стоил вам слишком много сейчас и слишком много в будущем. Если бы вы не совершили эту ошибку, вы бы ненавидели себя всю оставшуюся жизнь, но если уже совершили, ваше сожаление такое же тяжёлое, как ненависть. Понятно одно: нельзя было позволить, чтобы такая возможность возникла вовсе. Нельзя было надеяться на шицзе. Нельзя было носить такое дорогое сокровище при себе. Нельзя было позволить себя схватить. Нельзя быть таким слабым. Нельзя, нельзя, нельзя! Всё это была ошибка обстоятельств! Но так же нельзя отступать. Нельзя было позволить сломать своё сокровище. Нельзя было просто стоять и смотреть. Нельзя было... молчать так долго. Он снова здесь. Словно клетка из бамбука давит на лёгкие. Заключая весь воздух в ребра, как темницу с толстыми прутьями. Те же стены, тот же балдахин, тот же человек напротив. Это конец.

***

Драка не могла остаться незамеченной, никто не мог остаться безнаказанным. Их нашли шицзе из библиотеки, они же унесли потерявшую сознание Нин Инъин к себе в общежитие — откачивать и поить чаем, наверное. А дерущихся растащили старейшины: они сорвали дополнительные занятия этой дракой. Их всех согнали к дверям наставника до выяснения обстоятельств. Всего собралось четверо (не считая Нин Инъин): Шэнь Цзю, которого вдобавок связали (на всякий случай), Мин Фань, сидевший ни живой, ни мёртвый с больным видом (на Цяньцао его пытались потащить, на что старший ученик выразил сильное сопротивление, несмотря на своё состояние), Мэй Хэ, который молился всем своим предкам, что просто проходил мимо и вообще тут ни при чём, и Тань Яси, желающий обратиться призраком прямо здесь и сейчас. Ещё одного приспешника старшего ученика не хватало, он унёс ноги сразу, как почувствовал запах опасности. Его лицо Шэнь Цзю не запомнил, к счастью. Драка на Цинцзин вне тренировочного поединка — это не то же самое, что драка на Байчжань вне правил. Это совсем разные ситуации. На вершине учёных это феномен, происходящий официально никогда, а неофициально... там, где нет свидетелей. На пике Ста Битв это обыденность. Малахитовые шарики глаз крутились с ненормальной скоростью, зрачки уменьшились до размера зёрен риса. Всё тело сотрясла мелкая дрожь и судорога. Шэнь Цзю почти не слышал окружающий мир. Весь его разум работал в быстром темпе, стараясь подобрать самые лучшие варианты оправданий, извинений и оскорблений. Последние не предполагалось озвучивать — проклятия в сторону этих идиотов были лишь чтобы хоть немного успокоиться. Он пропустил, как вызвали Мэй Хэ, и пропустил, как вызвали Тань Яси. Уже поняв, что их уже здесь нет. Очнулся после того, как Мин Фань вышел из хижины. Хромой и бледный главный ученик больше не выглядел так благородно, как раньше. Шэнь Цзю ожидал увидеть на его лице злорадство, но его там не было — лицо его да-шисюна было пустым. Пустым был и голос. — Удачи. Шэнь Цзю прошиб холодный пот от этой интонации и самого слова. Его душа искренне хотела крикнуть вдогонку старшему ученику, чтобы он этой удачей подавился и свалился с радужного моста по пути к Цяньцао. Может, на деле всё пространство в хижине не было таким пугающим и давящим, да и взгляд Ло Цинчуня не был настолько острым. Но для глаз малахитовых шариков всё так и было: давящая тишина, больные конечности, которые будто начинали гнить прямо здесь и сейчас. Шэнь Цзю запугал себя до такого состояния, что казалось — он умрёт прямо здесь от искажения ци. — Успокой свой разум. Мне не нужна твоя смерть. — Шэнь Цзю застыл. Его тело стало каменным и вросло в бамбуковый пол. Этот человек точно добьёт его. Потихоньку Шэнь успокаивал своё тело. Это было очень непросто, но сейчас он не мог сказать и двух слов — ему нужна холодная голова и спокойный голос. — Успокоился? Кивок. — Отлично. Ученик Шэнь понимает, что сделал и как это повлияет на него? Как это повлияет на репутацию пика? – В голосе была безмятежность и ничего больше. Наставник говорил негромко и без каких-либо эмоций помимо спокойствия. Шэнь Цзю это сбивало с толку и выбивало из головы злость, давая хоть немного пространства для размышлений и времени для ответа. У него не было сил ответить. Он понимал — да, но ответить не мог. Накрутив себя, и теперь, столкнувшись с убийственно непоколебимым голосом своего шицзуня, совсем терял уверенность. — Из-за чего же шичжи так старался закопать себя поглубже в землю? «Что значит закопать поглубже?! Это они закапывают меня всё глубже и глубже из-за зависти!» — наверное, только злость может успокоить это дитя. — Этого обокрали...! — на двух последних слогах голос повысился, превращаясь в писк, что тихо погас под новой порцией паники. Паники от своих же слов. В глубине души он рад, что смог наконец выговорить хоть что-то, но теперь ему придётся это объяснять! — Обокрали? Этой части истории мне ещё не рассказывали. По словам твоих шисюнов, ты ни с того ни с сего воспылал ненавистью и жаждой убийства и кинулся на своего "святого" да-шисюна. — слова наставника были пропитаны сарказмом. Шэнь Цзю подбирал слова как кусочки стеклянной мозаики. Он понятия не имел, что от него ждут и чем это всё кончится для него. — У этого Шэня забрали очень дорогую вещь и намеревались уничтожить её. Я не смог стоять в стороне и успокоить свой пыл. Этому... — глоток воздуха — этому ученику очень жаль за свою глупость, он заслуживает гнева шицзуня. — Очень дорогую вещь? Какую же? Сердце Шэнь Цзю упало затерявшись где-то в районе почек. У него опять хотят украсть? Забрать? Отберут и выгонят прочь? Почему из всего сказанного шицзунь обратил внимание на такую мелочь? Почему не на ужасное поведение его старшего ученика? Это было самое важное, его! И именно это учителю было важно затронуть?! Настроение этого ребёнка менялось со скоростью кролика, прыгая от паники до злости и обиды. — Эта вещь не имеет значения. Она очень скромная, но... — Хочешь сказать, из-за какой-то безделушки старший ученик лишился двух рук на пару месяцев?! — возмущение и строгость, ничего лишнего не проступало в этом высказывании. Но что-то было не так. Что-то не давало Шэнь Цзю покоя. Когда-то Нин Инъин сказала, что их шицзунь очень элегантный человек, очень красивый и утончённый. Но единственное, что портит его лик, — глаза. Поговаривали, что смотреть в глаза лорда Цинцзин больше пяти секунд — это подвиг. Глаза его шицзуня представляли собой две тёмные бесконечные бездны. В этой хижине на Шэнь Цзю давило абсолютно всё, и ни в первый, ни во второй раз он не решался смотреть в глаза своему наставнику. В первую очередь это было неприлично и неуважительно, во вторую... страшно. Однако сейчас, когда Шэнь был зол, избит и напряжён до белых костяшек рук, и готовый в таком состоянии снова драться за своё сокровище, ученик резко поднял голову. Малахитовые очи этого наглеца прямо посмотрели в глаза старшего. Это и правда было жутко. Казалось, что темнота бездны засасывает в свои глубины. Глаза, в которых тускнел даже свет и блики. Зрачок было почти не видно из-за внешней черноты вокруг. Шэнь Цзю хотел отвести взгляд. Навсегда. И никогда больше не попасть в ловушку маленьких чёрных дыр. Но его приковало к полу: он не сдвинулся с места, не моргал и не отводил глаза. Чернота физически пожирала его нутро, забирая всё больше и больше света из зелёных озёр, оставляя за собой болезненную дрожь в руках. Казалось, что ещё чуть-чуть и последний солнечный зайчик из приоткрытого окна пропадёт навечно, комнату заполнит жгучая темнота. И ничего больше не останется, всё исчезнет в пугающей темени бездны во плоти. В этой пучине есть осколки забытых звёзд... Это было чем-то сродни пытке. Его учитель мог пытать людей, заставляя их смотреть в его очи днями напролёт. Глаза Шэнь Цзю начали слезиться. Больно. Новичок быстро моргнул, на секунду останавливая зрительный контакт. Дальше произошло что-то странное. Показалось, что в бесконечной бездне проскочила искорка света, чего не могло произойти в пучине тьмы и холода... Холода? Эти глаза не были холодными. Сейчас они показались... треснутыми. Как старинное медное зеркало. В их маленьких трещинках показались искры... неуверенности? Растерянности? Шока?! ... Ло Цинчунь увёл глаза в сторону. — Опусти голову, наглец. И вытаскивай уже причину всех моих проблем. Шэнь Цзю неуверенно достал из внутреннего кармана подвеску. Всё ещё потрясённый увиденным. Он смог осознал происходящее, только когда Гуаньинь перешла в руки шицзуня. Ученик еле как остановил свои руки от немедленного рывка вперёд. Забрать, вырвать, отобрать! Чтобы никто не смел трогать то, что принадлежит ему! Ло Цинчунь хорошенько рассмотрел причину сегодняшних головных болей, и воскликнул: — Подделка? Да вы издеваетесь...! — наставник устало опустил голову. Всё это мракобесие произошло из-за куска камня?! Не стоящего и двух медяков?! — ... – если бы не серьёзной ситуации, Цзю позволил бы себе фыркнуть. Шицзунь долго молчал. Его глаза были закрыты, а эмоции на лице было нереально прочитать. Шэнь Цзю успел за это время словить новый приступ паники и гнева, прокручивая по кругу вкус каждой из этих эмоций. Тяжёлая давящая паника сменялась острой жгучей злостью. Его судьба решается этим человеком! А он сидит и молчит!!! Раны начали напоминать о себе тупой болью. Сидеть на месте так долго было неудобно и невыносимо. Ему следовало бы отправиться за медицинской помощью, но он не мог уйти! Он сидел и смотрел на своё броское сокровище, крутящееся в пальцах этого... этого! Этого садиста! Учитель перекручивая подвеску пальцами, закручивал тонкую верёвочку, вызывая у ученика маленькие искажения ци. У Шэнь Цзю сердце вздрагивало каждый раз, когда он думал, что сейчас этот маленький кулон богини милосердия сотрут в порошок потоком энергии! Это было бы несложно, и с уровнем его учителя — реально! Шэнь Цзю поклялся, что когда всё это закончится, напоследок он всё же вырвет своё сокровище из рук наставника и хлопнет дверью. Или вовсе вышибет её с петель (он был на все сто уверен, что кончится всё его изгнанием, и какая разница — уйдёт он тихо или со скандалом?). Ло Цинчуня не смущало время, которое он тратил на размышления. Его не смущало, что он откровенно тянул время. Он чуть-чуть приоткрыл глаза и наблюдал за водоворотом эмоций на юном лице его ученика. Гадёныш был ещё мал и не умел скрывать свои эмоции, но всем видом держался гордо, хотя это было сложно с его ранами. Сначала заклинатель хотел решить это дело легко и просто. Выгнать младшего ученика — это пустяковое дело, и так все были бы в плюсе. Может быть, так бы ситуация не вышла бы дальше ворот пика Цинцзин. Но... мальчишка. Так уж вышло, что Ло Цинчунь старался как можно меньше привязываться к своему окружению, к любому. И тем более проявлять интерес. Но этот мальчишка казался ему занимательным. В первую очередь — за свою упёртость и старательность. Пусть сам глава пика не выходил на уроки, (выбирая вместо этого затворничество медитации) он прекрасно знал о успехах своих учеников. И то, как быстро этот сиротка продвигался в обучении искусств, искренне удивляло. Ло Цинчунь, наверное, в первый раз за свою жизнь главы пика размышлял о том, что поступить эгоистично не так уж и плохо... С другой стороны, его очень сильно разочаровал Мин Фань... Безнаказанным Шэнь Цзю из бамбукового домика точно не уйдёт, но вот строгость этого наказания может быть любой — в зависимости от решения главы. Глава Ло эгоизмом не плещил однако... — И насколько тебе дорога эта вещь? — на долю секунды глаза наставника блеснули как фейерверки. Или это было отражение свечи. Ученик вздрогнул от изменившегося тона и атмосферы в доме. Шицзунь поднял голову, изучая, крутя глазами по фигурке «испуганного кролика». Видимо, он успел застать Шэнь Цзю на фазе паники, а не гнева. В голове Цинчуня родилась незамысловатая идея, связанная с клоуном, но для начала нужно узнать его ценность. — ...Я... Этот ученик не понимает вопроса. – "нет нет нет!!! Заткнись заткнись!!! Почему этот ублюдок лезет в открытые раны!!! Точно изверг не иначе!!!" Учитель вздохнул. Этот ребёнок ценит эту вещь. — Тогда скажу по-другому: стоит ли этот кулон столько же, сколько твоя жизнь? Шэнь Цзю опешил. Эта подвеска стоит больше его жизни, конечно же! Но он вернёт её! Он обязан вернуть! Это его личное дело! Какого чёрта эта ложная иллюзия небожителя разбирает его боль по частям рассматривая каждую интересную детальку?! Учитель спокойно продолжал, не обращая внимания на бурный шок и наконец прибывшую злость. — Эта подделка стоит намного меньше человеческой жизни, но я имею в виду не это. За бесценную вещь не ломают руки. Мне интересно узнать, готов ли ученик заплатить за неё. Или же... использовать её как разменную монету? — Но она же моя! — ... Этот ребёнок становится всё более ценным... интересно. — Она была твоей. И может быть, останется твоей. Но сейчас эта подвеска -— моя. Шицзунь очень показательно покрутил потрёпанную нитку. — Но... — Без «но». Ты мой ученик, значит и твои вещи — мои вещи. Ты можешь кричать, плакать и ругаться, но это не изменится, пока я не откажусь от тебя как от ученика. Это не изменится даже если ты сам откажешься от меня как от учителя. — ... Этот человек... Шэнь Цзю не понимает его. Вообще. — Знаешь ли, выгнать тебя было бы легче всего. Ты же понимаешь это? Ты избил своего шисюна, пару раз перебил своего наставника, выставил себя в ужасном свете и даже не испытываешь вины за это. Я же прав? Ответом ему было молчание. Стыдливое молчание. — Итак, мы получаем «отличную» картину твоего обучения на пике: интересную, но короткую, как жизнь бабочки-однодневки. — К чему клонит шицзунь? Шэнь Цзю потратил все свои силы на то, чтобы вырваться из круга паники и злости, оставшись где-то на середине, собирая спокойствие по кусочкам. Это дитя смышлёное, когда нужно. — К шансу. Выбор у тебя невелик, но есть. Тебя спасает твоя вспыльчивая голова — не каждый день встретишь человека с такими быстрыми прогрессом в обучении за такой короткий срок. Я дам тебе варианты, который ты должен сделать здесь и сейчас. Я могу отдать тебе подвеску и со всеми почестями скинуть с лестницы пика Цинцзин на все четыре стороны этого мира: в мир людей на шумные улицы, на порог другой школы, в мир демонов на верную смерть, или в саму бесконечную бездну, если захочешь. — Судя по ухмылке наставника, скинуть он мог и не в переносном смысле, а и в буквальном. — Или... я забираю у тебя эту подвеску, и ты продолжаешь обучаться здесь, но, конечно же, ты получишь должное наказание. – второе предложение звучало намного... Проще? Предыдущего, как ловушка. Ему предлагали... использовать самое дорогое сокровище в его жизни как... плату за обучение? Хотя нет... Но всё же почти так. Всё, что он потеряет сейчас, может окупиться в будущем. На самом деле учитель может прямо сейчас сломать его сокровище и выкинуть Шэнь Цзю на улицу, как провинившегося зверёнка... Но он это не сделал. — Я смогу вернуть его после? — Торгуешься? — ...Отлично, с ним только малолетка не торговалась за безделушку!— ... Если дашь мне что-то равноценное, то я отдам её тебе. Что-то, что для меня будет иметь такую же ценность. — И вы сохраните её к тому времени? — Ло Цинчунь правда старался не смеяться от наглости этого ребёнка. Искренне старался. — Выбирай быстрее, торговаться не в твоём положении. Что может быть самым дорогим для его шицзуня? Его жизнь? Это почти нереальная возможность!... Почти. Его матушка хотела, чтобы он стал сильным заклинателем в первую очередь для себя самого, чтобы не страдал от нехватки денег и мог за себя постоять... — Хорошо. Этот ученик готов понести любое наказание за свою глупость. — Шэнь Цзю, как подобает, поклонился, смотря в пол. Пожалеет он об этом решении? Осознанно отдать подвеску, последний подарок и нить, связывающую его с матушкой, чтобы учиться у этого... Чтобы продолжить обучаться? Возможно. Но... Ему нравилось это место. Несмотря на плохое отношение, несмотря на трудности. Ему нравился Цинцзин. Шэнь Цзю снова показались маленькие искорки фейерверков в тёмных глубинах чужого взора. — Хороший выбор. — наставник быстро спрятал кулон в рукав, поднялся и объявил: — Подними голову и встань, всё-таки наказания принимать, сгорбившись в три погибели, как-то жалко. Так Шэнь Цзю и сделал. А потом услышал звук колокольчика — странный звук, обычно в бамбуковой хижине тихо, как на кладбище... И упал обратно.

***

Шэнь Цзю отправили в лазарет Цяньцао. Будет очень смешно, если он окажется на соседней койке с Мин Фанем. Ло Цинчунь думал, что так и окажется, всё-таки с одного пика. Му Цинфан не задавал вопросов — он давно выучил, что его шисюн на них никогда не отвечает. Почему второй ученик с пика искусств получил серьёзные травмы, которые почти идентичны первому? Разве что у первого сломаны руки, у второго, будто по иронии, сломаны ноги. Что на это сказал меч Чжэнъян? «Простите этого шисюна за поздний час», — и всё. Больше ничего. Как это произошло? При каких обстоятельствах? Как давно? Хоть какую-то информацию кроме имён пострадавших, можно было сказать! Разве что у них самих спрашивать, да только они молчат, как мёртвые и выглядят так же. Возможно, потом шиди Му узнает больше, но точно не со слов шисюна Ло.

***

Звуки шагов стихали и стихали, возвращая хижине родной покой. Хозяин дома тихо вздохнул. Вытянув из рукава маленькую вещь, он улыбнулся — это был тяжёлый день, но кончился он лучше, чем предполагалось. Он сохранит её не потому, что он хороший учитель, а потому, что когда мальчишка уходил, он тихо-тихо обратился к нему: «Хорошего вечера, Сяньшэн». Этот наглец... заслуживает того, дабы сохранить это. Может, его наглости хватит, чтобы найти то, чего нет. Заклинатель кинул кулон в ящик с хламом. Он уже давно забыл, что именно лежало там до этого — отличное место. Не выкинул его, не сломал. Он выполнил маленькую часть этой сделки. «Надеюсь, ты не разочаруешь меня снова».

***

Пробуждение далось сложно. Всё вокруг плыло и размывалось, будто в грязной воде лужи. Всё тело ломило, хотя должны были болеть только ноги. Лениво память напомнила, что до «наказания» (достаточно филигранное наказание... Шэнь Цзю почти не чувствовал боль в тот момент когда Чжэнъян проехался по ногам задевая самые нужные места, только потом до него дошла вся какофония чувств) была ещё драка, в которой он не вышел самым целым. Одно радовало — он был не один с чем-то сломанным. Второй счастливчик такой же участи дулся и шипел с правого боку. Шишу Му определил их в одну комнату, и, к счастью, или сожалению, кроме них обоих в палате никого не было. Ну хоть не поселили к диким байчжаньцам, и на том огромное спасибо. Шэнь Цзю, проигнорировав боль со всей мужественностью, которая у него была, повернулся на бок — подальше от злющего взора да-шисюна. Это будет сложный месяц, или сколько там они будут валяться. Шэнь Цзю подумал, что нужно было сломать Мин Фаню ноги — по такой логике сяньшэн сломал бы ему руки. Такой исход был куда удобнее! Сейчас же он временная калека! Этому ублюдку хоть бы хны! Ну, ручки не работают, не сможет есть нормально, зато –ходячий! Чужие страдания не вызывали в сердце этого ребёнка и капли сочувствия. Что же до самого Мин Фаня — он хотел ещё утром придушить этого зверёныша, пока тот спал. Только маленькая незадача: его руки не слушали его и при малейшей попытке использовать их отзывались острой болью. Где же этот мелкий ублюдок научился так профессионально руки ломать! Короче говоря, эти двое очень хотели убить друг друга, но у обоих не было на то возможности.

***

Игнорировать существование друг друга спустя три дня сожительства стало сложнее. По большей мере потому, что его да-шисюн хотел испортить ему жизнь ещё больше нынешнего. Его самое любимое было тихонько комментировать все нелепые попытки Шэнь Цзю встать или сесть нормально, и каждый раз не повторяться, за что не раз и не два в него что-то да летало. То кисть (её очень некстати забыл один ученик шишу Му), то комок бумаги (рецепт с препаратами; после пары таких комков адепты пика ста трав начали забирать их с собой после приёма лекарств), и, на крайний случай, если его шисюн раздражает прям очень сильно, летала и подушка.(Святая светых!) Подушку не отдавали обратно, как и всё вышеперечисленное, однако после неё старший улыбался так поскатински... Мин Фань не мог напрягать руки для ответных атак, зато мог сбивать Шэнь Цзю с ног, когда ему в первый раз за всё это время удалось встать (привстать, опираясь о кровать и костыль). Шэнь Цзю было очень интересно, почему они должны так долго восстанавливаться, если можно было излечить их раны более быстрым способом да выпроводить прочь. Точного ответа на этот вопрос ему не дали — лишь какие-то отмазки вроде: «для вашего уровня самосовершенствования будет опасно применять сильные техники». На деле их раны не были достаточно смертельными, чтобы немедленно вылечить их. На пике ста трав и без них было пруд пруди пациентов с того же Байчжань, которые этот пик видели чуть ли не чаще своего собственного. Так вот, вернёмся к нашим (любимым) баранам. Лечение проходило медленно, болезненно, невыносимо! Уже к первой неделе Шэнь Цзю на стены хотел лезть от боли в ногах, сводящей всё тело в судороге. Скуки и этого отвратительного соседа. Одна была отдушина от всей драматичной картины— этот соседушка мучился почти так же, как и он сам. К взаимопониманию эти двое прийти не могли. Они разговаривать нормально не могли — какая тут взаимопомощь? Им много раз советовали работать сообща, но оба ученика пика Цинцзин славились упёртостью быков.

***

Шла первая половина второй недели личного ада. Ноги начинали потихоньку работать, от чего Шэнь Цзю был вне себя от счастья. К сожалению, руки его "любимого" да-шисюна тоже крепли. За это время ни Шэнь Цзю, ни Мин Фань толком не говорили — это была молчаливая война двух калек. Шэнь Цзю не жаловался, но ему банально было скучно. Адепты Цяньцао говорили мало и по делу, поддержать с ними беседу было невозможно, а больше к ним никто и не ходил, что было немного... обидно. Шицзе Нин, наверное, обиделась на них. Или шицзунь запретил ей? Нет, вряд ли. Такой мелочностью... Сяньшэн не занимался бы. К вечеру Шэнь Цзю пришёл к выводу: молчаливый шисюн бесит больше злого и наконец разрубил натянутую тишину. — Разве старший ученик Мин не достиг высокого уровня самосовершенствования? – Мин Фань так хвастался своими навыками на занятиях, аж прибить его хотелось. И где же эта силища, когда она так нужна? — Заткнись. — Судя по голосу, шисюн как раз пытался уснуть. Шэню очень повезло поймать этот момент. — Этому шиди просто интересно, этот не помнит, пытался ли он уничтожить меридианы старшего. Так куда же делись все твои "таланты"? — Ещё слово и!.. — И что? Не делай из себя не пойми что, у тебя не выйдет напугать меня. — Просто заткнись уже. — Не хочу. — Как для сироты, этот ребёнок был неумеренно капризен. — У меня есть пара вопросов к тебе, и я не дам тебе спать, пока ты не ответишь. — Я способен скинуть тебя с кровати. — А я способен переломать твои руки заново. — Чёрт с тобой. — Уже лучше! Смотрите смотрите, этот баран по фамилии Мин идёт на уступки для такого ничтожного как Шэнь Цзю! — Хорошо, начнём с наболевшего. Что с моим руководством? Какой бальный на голову идиот его писал? — На моей памяти больным он не был. — Ага, так я и поверил. В здоровой голове такие методы не рождаются! — Тебе-то откуда знать, какие бывают здоровые мысли? Ты ж дикий, как кот уличный. — Шэнь Цзю удержал желание кинуть в "любимого" шисюна осколок чашки. Пару дней назад Мин Фань зацепил её и разбил; Шэнь Цзю припрятал один кусочек на всякий случай. (Ну знаете вы такие случаи... (Глаз кому-то выколоть например))) — Так откуда это книга? И где мне взять новую? И наконец, а учитель в курсе, что вы тут детей убиваете? — Да ты!... — Я. Никого больше тут нет. Отвечай, да-шисюн. – Мин Фаню очень не повезло с его шиди. — Наглости тебе не занимать. — Да-шисюн сел и с самым грозным взглядом посмотрел на своего "собрата по несчастью". Отчасти этот взгляд и в пример не шёл с взглядом Ло Цинчуня. — Выдашь мне нормальное, когда вернёмся. Старший посмотрел на него, как на идиота: — С чего бы это? Дикари вроде тебя не достойны обучаться на этом пике, и то, что тебе позволили остаться, — удача да и только! Шэнь Цзю промолчал. Он остался на пике, продав наставнику его сокровище. Он не собирается и дальше терпеть это всё. Ему не запрещали жить хорошо, так почему он не может отстоять своё право? — Мне плевать, как ты обо мне думаешь. Ты выдашь мне новое руководство, или эта интересная история дойдёт до... Шицзуня. Не думаю, что ему нужна моя смерть: о нём и так слухи ходят денно и нощно, прибавить к этому ещё и смерть младшего адепта — и всё. Долго ли продержится этот пик без его главы? — Шэнь Цзю точно не знал. Этот пик и без лорда стоял хорошо. Однако... Это не имеет значения. Ему всего-то нужно напугать этого самоуверенного придурка. — Не пытайся говорить как уважаемый человек, тебе не идёт, вообще. — ...Ладно. Если ты не дашь мне руководство, нормальное руководство, я сдам тебя с потрохами. — Лукавый взор изумрудных дуг так и искрился уверенностью. — С чего ты взял, что шицзунь тебя послушает? — Шиди коварно улыбнулся. — Послушает. — В его голосе притворство и ликование так и лилась через край. Старшему стало действительно страшно. — Не послушает. — Послушает, и я ему с радостью расскажу, как был на грани искажения ци. – искажение?! ... Как этот... Ещё жив остался?! — Заткнись и спи. — Я надеюсь, ты услышал меня! Вот и поговорили. Самое главное решено. С новым руководством он догонит этих лицемерных ублюдков. Осталось только до этого времени дожить, залечить ноги и не терять надежду. Его шисюн считает его диким — не самая лучшая репутация, однако лучше так... Лучше его будут избегать. Где-то в глубине маленького сердца пряталось невинное желание принятия, чтобы его... принимали, уважали... Отстраниться от всех было легко, но... сердце не теряло человеческой теплоты. С детства Шэнь Цзю охранял свою душу, оберегал от ударов и холода. Единственным человеком, которому было позволено остаться в его сердце, была его приёмная матушка — женщина, которая отдала чужому ребёнку частички тепла, заботы, ласки. Доверять кому-то страшно, но желать принятия — нет. Нужно что-то с этим делать. Закрываться от мира (к примеру, как его сяньшэн) — не его путь. Что-то нужно придумать... Что-то... Разум Шэнь Цзю погрузился в спокойный сон. Что-то нужно изменить, но не сейчас.