«Murder Drones: Исправить Всё»

«Каждое утро я просыпаюсь с великим желанием что-нибудь изменить... А потом вспоминаю, что я ещё не завтракал».

— Марк Твен

. . .

      Признаем честно: мы не созданы для покоя. Идея «тихой жизни» — это красивая глянцевая открытка, которую мы храним на полке, но боимся даже распаковать, потому что внутри нас живёт паразит по имени Любопытство.       Спокойствие — это сад с подстриженными газонами, где чай всегда нужной температуры, а завтрашний день предсказуем, как расписание пригородных электричек. Казалось бы, живи и радуйся. Но нет. Человеку обязательно нужно подойти к идеально выкрашенному забору и начать ковырять его пальцем, просто чтобы узнать, что там — под слоем краски. Гниль? Другой цвет? Пустота? Нам жизненно необходимо это выяснить, даже если в процессе мы загоним под ногти огромную занозу.       Любопытство — это не благословение. Это эволюционная чесотка, которую невозможно унять. Именно из-за него мы когда-то вылезли из тёплых пещер под холодный дождь, чтобы посмотреть, что там за следующим холмом. И, спойлер: там были только саблезубые тигры и ещё больше дождя. Но мы не остановились. Мы засунули нос в атомное ядро, в код ДНК и в личную жизнь соседей, превратив своё существование в вечный поиск ответов на вопросы, которые нас вообще-то не касались.       Мы — тот вид, который не умеет просто сидеть на месте. Нам скучно в раю. Дайте человеку абсолютный покой, и через неделю он начнёт разбирать по винтику собственную психику, просто чтобы посмотреть, «как это работает». Мы разрушаем идиллию не из злобы, а из-за этой зудящей потребности заглянуть за занавеску.       Прогресс — это всего лишь побочный эффект нашего неумения вовремя закрыть рот и перестать спрашивать «а что, если?». Мы платим за свои знания спокойным сном и душевным равновесием. И самое смешное, что каждый раз, открывая очередной ящик Пандоры, мы искренне удивляемся, почему из него вылетает всякая дрянь, а не бабочки.       Так что, если когда-нибудь ты поймаешь себя на том, что в три часа ночи изучаешь жизненный цикл глубоководных червей или пытаешься понять, почему старые качели во дворе скрипят именно в тональности си-минор — поздравляю. Твой внутренний разрушитель спокойствия в полном порядке. Мы обречены вечно портить себе жизнь поисками истины, которая нам, честно говоря, и даром не нужна.       Ведь самая большая проблема любопытства в том, что оно всегда находит ответ. И этот ответ почти никогда не делает нас счастливее, чем та простая чашка чая в три часа дня. Но мы всё равно пойдём проверять. Просто на всякий случай.

* * *

      Звезды остались где-то там — в чертежах Алекса и астральных снах Джей. Здесь же, под многотонным слоем бетона и льда, Вселенная сжималась до размеров стандартного жилого отсека.

06:58...

      В бункере тишина обретала физическую плотность, становясь почти осязаемой. У неё был вкус — горький, многослойный коктейль из застоявшегося кислорода, вязкого ружейного масла и едва уловимого озона, исходящего от спящих процессоров. В такие редкие мгновения мир замирал в странной, почти противоестественной уверенности. Рассудок, изъеденный тревогой, на короткий миг сдавался, позволяя себе роскошь суеверия: будто грядущий рассвет не принесет ни апокалипсиса, ни увечий, ни фатума, а будет лишь чистым, лишенным помех продолжением бытия.

06:59...

      Под шерстяным пледом, который был найден непонятно где, время словно остановилось. В этой тесной каморке, где Узи пряталась, мир сжался до размеров лежака. Казалось, только этот кусок ткани отделяет ее от ледяной пустоты снаружи.       Эн спал рядом. Его присутствие всегда очень понятное и почти живое. Он тихо гудел, как старый системный блок, и этот звук стал чем-то вроде колыбельной. В этой тишине было так спокойно, что даже думать о том, что всё может рухнуть в любую секунду, казалось неимоверно глупым.       Разве это не примитивный ужас?..И нет, это не нападение демонтажников и не взрыв реактора. Это то, что наступает неизбежно...

07:00...

Б-А-Х!

      Звук ворвался в сознание, как сверло в мягкий металл. Омерзительный, пронзительный, высокочастотный визг. Будильник? Нет, это был цифровой вопль самой преисподней.       Узи подскочила, едва не выбив искры из собственного дисплея. Перед глазами плясали красные пиксели ошибки.       — Да выключись ты! — заорала она, вслепую нанося удары по тумбочке, по коробочке с часами, по всему, что попадалось под руку.       Удары не помогали. Писк не прекращался, он только нарастал, превращаясь в невыносимую какофонию.       Эн рядом издал долгий, мучительный стон. Он зарылся головой в подушку, пытаясь закрыть аудиосенсоры, но этот звук прошивал насквозь.       — Узи... пожалуйста... сделай что-нибудь... — прохрипел он. — Мои уши... они сейчас отвалятся...       — Я пытаюсь! Я ЕГО БЬЮ, А ОН НЕ ВЫКЛЮЧАЕТСЯ! — Узи уже просто колотила кулаками по матрасу, пока до её процессора не дошло одно ужасающее «но».

Будильник на тумбочке был выключен. Его экран был черен и мертв.

Звук шел не снаружи. Он шел откуда-то сзади.

      Узи замерла. Она медленно повернула голову и увидела свой Хвост. Та самая конечность, захваченная сознанием Син, сейчас извивалась, раскрыв пасть-объектив на максимум. Именно оттуда, из этого металлического горла, извергался этот адский ультразвуковой сигнал.       Хвост выглядел донельзя довольным. Если бы у объектива могли быть глаза, они бы сейчас ехидно щурились.       — СИН! — взревела Узи, хватая хвост обеими руками и пытаясь захлопнуть эту зубастую пасть. — ЗАТКНИСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ!       Писк оборвался на самой высокой ноте, сменившись коротким, издевательским смешком, который прозвучал прямо в голове Узи.       — Долбанная Син... — Узи тяжело рухнула обратно на кровать, чувствуя, как мелко дрожат её манипуляторы. — Клянусь, я тебя когда-нибудь откушу. Или заматаю твою пасть тремя слоями строительного скотча. Всю! До самого кончика! ААААРРРХГХГ!       Эн осторожно высунул нос из-под подушки, его дисплей нервно мигал значками «?» и «!».       — Доброе утро? — робко предположил он.

Эн сполз с кровати, прижимая ладони к дисплею.

      — Мои сенсоры… — прохрипел он.       — Вставай, соня, — Узи уже натягивала шапку. — В восемь школа. У нас там история и куча скучного хлама. А потом в спортзал к предкам.       Эн тяжело вздохнул, пытаясь сфокусировать зрение.       Узи бросила взгляд на старое фото в рамке. Мама. Год прошел, а она всё еще носится по вентиляции в виде железного краба-ядра. Зрелище не для слабонервных. За всё время в руинах города так и не нашлось подходящего корпуса — то сочленения гнилые, то размер не тот. Отец только разводил руками. Жить с мамой-пауком было... специфично.       Они вышли в коридор жилого блока. Воздух здесь пах озоном и дешевой смазкой. У стены, скрестив руки, стояла Ви. Рядом Лиззи что-то увлеченно печатала в телефоне. Какая классика.       Ви окинула их ленивым взглядом. За год она растеряла жажду убийства, но яда в словах меньше не стало.       — Глядите-ка, — Ви усмехнулась, обнажив клыки. — Мелочь соизволила проснуться. Эн, ты её на буксире тащил?       — И тебе доброе утро, Ви, — буркнула Узи, проходя мимо.       — Не колючая сегодня? — подколола Ви, оттолкнувшись от стены. — Даже скучно.       Лиззи, не поднимая глаз, добавила:       — Поторапливайтесь. У нас физкультура, не хватало еще опоздать из-за вашего медленного процессора.       Узи лишь огрызнулась коротким «Выкуси» и ускорила шаг. День обещал быть длинным, а перспектива видеть маму-краба в спортзале радости не добавляла.       Школа в бункере — это бесконечные попытки не сойти с ума от скуки. Понедельник тянулся особенно медленно, как будто время здесь тоже решило взять выходной. Пять уроков, пять одинаковых часов в полумраке, где единственным источником света были вечно мигающие лампы дневного света. Всё вокруг, от шершавых бетонных стен до гула вентиляции, действовало на нервы, превращая обычный учебный день в какую-то затянувшуюся пытку, отчего так хотелось выть.       Узи застыла над испещренной шрамами партой, бездумно подпирая висок костлявым кулаком. Её Хвост — этот капризный отросток, ставший в последнее время средоточием всех бед — был спеленут плотными, грубыми витками серебристого армированного скотча. Из этого кокона, напоминающего саркофаг для какой-то чужеродной личинки, то и дело вырывалось приглушенное, утробное шипение, вибрирующее самой сталью её позвоночника. Звук казался почти разумным, словно заклеенная пасть в недрах обмотки яростно огрызалась на этот вынужденный плен.       — У-у-узи… Ж-ж-жарко… П-п-пусти… — каждый слог был пропитан голодом, который невозможно утолить ни маслом, ни электричеством.       Узи замерла, вперив пустой, расфокусированный взгляд в столешницу, исцарапанную временем. Она не обернулась, даже когда за спиной, началась агония. Хвост не унимался в тисках ленты. Вибрация передавалась через спинку стула, заставляя нервные окончания реагировать на близость чужеродной, неукротимой злости.       — Заткнись, — выдохнула Узи. Голос её был сухим, как пепел, и холодным, как лезвие.       Она прекрасно знала: под этой оболочкой, в сдавленной темноте, дремлет паразитирующий интеллект, сама смерть, облаченная в неистовство и похоть разрушения. Пусть задыхается. Пусть захлебывается собственным ядом, смакуя горечь изоляции. Сегодня Узи не желала слушать пророчества той, что когда-то возомнила себя богиней, а теперь стала лишь узницей её собственной воли. В этой тишине было больше спасения, чем в любой молитве.

. . .

      Половина дня вытекла удивительно бескровно. В лаборатории царила неестественная, почти стерильная тишина: никаких детонаций в дальних отсеках, ни единого скрежета металла о металл в коридорах. Лишь монотонный, сухой голос учителя, бубнящий о схемах геотермальных узлов и хрониках первых рабочих смен, вяз в застоявшемся воздухе.       Ви сидела через два ряда. От той неистовой фурии, некогда ворвавшейся в бункер с маниакальным блеском в глазах, осталась лишь странная, почти пугающая отстраненность. Прошлые годы — калейдоскоп крови, боли и безжалостного подчинения Вычислителю — выжгли в её существе глубокие, невидимые каверны. Травма не превратила её в руины, нет: она закалила её, как сталь в кислоте, сделав личность Ви холодной, с заостренными, словно у лезвия, гранями.       Узи часто ловила себя на мысли, что предпочла бы прежнее безумие этой ледяной выдержке. Иногда, когда маска безразличия сползала, в глазах Ви проступала такая бездонная усталость — не просто утомление, а тяжелая, осязаемая горечь человека, который перенасытился смертью. Это спокойствие было похоже на поверхность замерзшего озера: гладкое, неподвижное и обманчиво прочное, под которым навеки застыла буря, так и не нашедшая выхода.       Эн, напротив, оставался неисправимым островком света. Он старательно выводил что-то в тетради, время от времени бросая на Узи взгляды, сопровождаемые той самой обезоруживающей, почти детской улыбкой. Его добродушие в этом безликом бетонном мешке выглядело чем-то до нелепости инородным, почти невозможным, будто он заблудился по пути в более яркий мир. Эн умудрялся находить искренний интерес даже в сухих формулировках учебников, и это сочетание наивности и жизнелюбия то раздражало Узи, то становилось её единственным якорем, спасающим от окончательного погружения в апатию.       — Смотри, я набросал нас на перемене, — прошептал Эн, пододвигая к ней помятый листок.       Там, дрожащими линиями, были изображены два дрона, неловко сцепившиеся манипуляторами на фоне чего-то, отдаленно напоминающего солнце.       Узи хмыкнула, чувствуя, как невольная усмешка трогает уголки губ.       — Ну ты и малевальщик. Слушай лучше лекцию, а то опять провалишь тест по логике систем, — ответила она, хотя в голосе не было и следа былой резкости.       Урок «дверства» тянулся так долго, будто у времени случился программный сбой. Скука — просто атомная. После него еще светило собрание в спортзале, от которого всех уже заранее мутило. Узи обвела класс взглядом: тишина стояла такая, что хоть датчики отключай. Слишком спокойно. Даже жутко. В их мире за такой подозрительной идиллией обычно всегда пряталась какая-нибудь подстава или, на худой конец, очередной апокалипсис.       Ви, как обычно, сидела с таким видом, будто прямо сейчас решает, кого из присутствующих первым пустить на запчасти, и лениво подкидывала в руке острое перо. Эн, наоборот, что-то старательно выводил в тетрадке, как будто от этого зависела жизнь.       Узи поежилась. Эта липкая тишина ей совсем не нравилась. Внутри что-то неприятно кольнуло — предчувствие, что скоро опять начнется какая-то ахинея.

. . .

      Последний час проскрежетал в процессорах, как ржавая пила по металлу, и наконец-то всё сдвинулось с мертвой точки. В спортзале стоял гул, будто улей взбесился: дроны-рабочие галдели, перебивая друг друга, а воздух густел от запаха прелой резины и пластика. Хан торчал на трибуне — вид у него был такой, будто он решил строить баррикады в одиночку, руки скрещены, физиономия непроницаемая. Ждал, пока эта орава угомонится.       Чуть в сторонке, привалившись плечом к обшарпанной стене, сидел Оливер — отец Лиззи. Вид у него был помятый, какой бывает у тех, кто слишком долго таращился в бездну, а та ответила ему взаимностью. Местный ходок-следопыт, он единственный не боялся совать нос в промерзшие скелеты руин. Если остальные притаскивали оттуда лишь труху и разочарования, Оливер выуживал вещицы, которые стоили гораздо дороже. Пока Хан пытался навести порядок своим занудным бубнежом, Оливер был их единственным окном в этот обледенелый хаос, где каждый шаг мог стать последним.       Хан поправил ремешок каски — жест был скорее ритуальным, чем необходимым. Он выпрямился, подавляя естественное для него желание ссутулиться, и обвел зал тяжелым, оценивающим взглядом. Ропот толпы, до этого напоминавший гул потревоженного улья, постепенно угас под давлением его демонстративного спокойствия.       — Внимание, — произнес Хан, и его голос, усиленный эхом помещения, прозвучал неожиданно весомо. — Обстановка в секторе претерпела существенные изменения. Метеорологические аномалии, сковывавшие наши действия в последние недели, пошли на спад. Однако данный факт не является поводом для оптимизма. Напротив, мы зафиксировали резкое увеличение активности конкурирующих фракций, чьи интересы в текущих реалиях дефицита ресурсов стали предельно агрессивными. Но это — лишь часть проблемы.       Он сделал паузу, позволяя информации осесть, и едва заметным жестом пригласил к выступлению Оливера. Тот вышел из тени, его движения были выверенными, лишенными лишней суеты. Окуляры сканера на его лице с тихим гудением сфокусировались на присутствующих.       — Отчет касательно периферийного наблюдения, — голос Оливера был лишен эмоций, напоминая механическую дикцию. — За истекший отчетный период мною была верифицирована популяция автономных единиц, не принадлежащих к известным нам реестрам. Морфология данных субъектов аномальна: параметры их мобильности превосходят стандартные показатели, а алгоритмы поведения характеризуются высокой степенью латентности.

Оливер перевел взгляд на Эна и Ви, затем снова на толпу.

      — Это не прямая агрессия, — продолжил он, чеканя каждое слово. — Это сбор первичных данных. Субъекты занимают наблюдательные позиции в радиусе доступа, демонстрируя паттерны поведения, которые в нашей системе классификации соответствуют стадии подготовки к инвазии. Мы имеем дело с фактором, который не просто претендует на наши территории, а проводит систематический анализ нашей уязвимости. Прошу всех принять это к сведению: уровень угрозы повышен до критического.       Тишина в зале навалилась не сразу — будто кто-то плавно прикрутил громкость на старом радио. Рабочие переглядывались: кто-то нервно крутил в руках гайки, кто-то просто замер, вперившись пустым взглядом в пол. Общая апатия, свойственная жителям бункера, сменилась липким, едва уловимым беспокойством.       Хан снова потер переносицу — видимо, от всей этой катавасии у него уже гудела голова.       — В общем, так, — буркнул он, уже без былого пафоса, по-свойски. — Итог простой: шастать по поверхности — табу. Никаких «быстрых ходок» за хламом. Город превратился в сплошную рекогносцировку, и я не хочу, чтобы кто-то из нас случайно попал в объектив этих… «гостей». Наружу — только с демонтажниками и только по делу. Без исключений. Это не обсуждается.       Узи почувствовала, как внутри всё неприятно завибрировало, словно в системный блок насыпали мелкого песка. Неизвестные модели? В их-то «медвежьем углу»? Она покосилась на Эна, пытаясь найти хоть какую-то опору, но тот выглядел совершенно сбитым с толку. На его вечно беззаботном лице читался редкий для него сумбур.       — Слыхал? — шепнула она, почти не разжимая губ.       Ви стояла чуть в стороне, привалившись к гимнастической лестнице. Её пальцы против воли лязгнули, превращаясь в острые когти — скрежет металла о металл получился резким, неприятным. «Нейтральные» — крутилось у неё в голове. Это слово казалось каким-то абсурдным, будто из чужой, совершенно другой реальности. В её мире всё было просто: ты либо жрёшь, либо становишься обедом. Никаких полутонов, никакой вежливой отстранённости.       «Нейтралы, значит?» — Ви прищурилась, и её взгляд стал холодным, словно отполированным. — «Смотрят, но не трогают. Слишком уж всё это напоминает дилетантский маскарад».       Всё это казалось Ви подозрительно выверенным. Сама погода — эта вечно бушующая над Медь-9 стихия — вдруг взяла и сжалилась? Такого не бывает. Бури здесь — не случайный каприз, а суровая данность, расплата за прошлые ошибки. Если небо решило проясниться, значит, кто-то влез в настройки. Кто-то, кто дотянулся до пульта управления климатом.       Эта мысль зудела. Если кто-то смог реанимировать климатическую станцию, значит, это не просто шатающиеся по пустошам мародёры. Это либо безумцы, либо те, у кого в руках сосредоточена недюжинная директива. И это пугало её куда больше, чем любая стая голодных дронов или, уж тем более, дозорных.       «Кто-то дёрнул за рычаги», — подумала она, глядя, как медленно оседает пыль в лучах неестественно ясного солнца. — «И эти двое наверняка знают, где зарыта собака. С чего такая щедрость? Кому они стелют дорожку?»       Ви скользнула взглядом по помещению. Хан, как заведённый, рассуждал о порядке выходов из бункера, Узи что-то язвила в ответ, а Эн пытался примирить обе стороны, виновато улыбаясь. Скука. Если она сейчас ляпнет про свои догадки, Узи тут же рванёт на амбразуру, а Эн начнёт проповедовать «здоровую коммуникацию».

Нет. У неё другой план. Такие вопросы не решаются на семейных советах.

      Ей нужно увидеть всё своими глазами. Вычислить, кто эти «нейтралы» на самом деле: залётные оказии или же кукловоды, решившие подмять под себя остатки Медь-9. Пока эти трое будут жевать сопли и обсуждать стратегии, она просто растворится в городском лабиринте.       Конспирация — вещь тонкая, но в её случае — необходимая. В конце концов, никто не запрещал ей прогуляться в одиночку. Она уже прикидывала маршрут, когда краем глаза заметила, что никто не смотрит в её сторону.       Идеально. Никаких лишних слов, никаких навязчивых советов. Просто выйти, найти источник этой странной «стабильности» и, если понадобится, выбить из них дурь. Это был её привычный, прагматичный ритм. Одиночная охота всегда давалась ей лучше, чем коллективные разборки.

* * *

03:00...

      Три часа ночи. В Бункере стояла та самая вязкая, почти осязаемая тишина, от которой у любого механика-ремонтника начинался нервный тик. Все датчики движения давно перешли в спящий режим, а освещение приглушили до минимума — экономия энергии, чтоб её. Казалось, даже сама вентиляция дышала через раз, лениво перегоняя застоявшийся, пахнущий озоном воздух.       Ви пробиралась по коридорам, стараясь не привлекать внимания. Она не пыталась быть «хищником» или «тенью» — это всё пафос для дешёвых голофильмов. Просто двигалась без суеты, как привыкла за долгие годы: никакой лишней мимики, минимум шума от сервоприводов, плавный перенос центра тяжести. Обычная автономная рутина.       В этом бетонном лабиринте, где каждый угол казался до боли знакомым, она чувствовала себя неприкаянной. Сонные обитатели блоков, попрятавшиеся по своим «норам», даже не подозревали, что мимо их гермодверей дефилирует нечто, способное разобрать их по винтикам за пару секунд.       Ви остановилась, прислушиваясь к гулу коммуникаций. В голове вертелась навязчивая рефлексия — глупая, непрошеная. Ей хотелось просто выбраться наружу, стряхнуть с себя эту удушливую предсказуемость Бункера и вдохнуть настоящий воздух, пусть даже отравленный радиацией. Но пока приходилось играть роль «своей», лавируя между бесконечными перегородками и надеясь, что её не окликнет какой-нибудь дотошный патрульный, решивший, что в три часа ночи — самое время для проверки технического состояния систем.       Коридор тянулся бесконечной вереницей одинаковых переборок, и Ви знала здесь каждую выбоину. Она считывала эту архитектуру почти интуитивно: где краска пошла пузырями от сырости, где осталась глубокая борозда от чьего-то плохого настроения, где пролегли едва заметные маслянистые следы. Эта монотонность Бункера действовала на нервы своей убийственной предсказуемостью. Никакой динамики, сплошная статика, застывшая в металле.       Дверь Узи была в самом конце, в тупике, словно та специально искала место, где её не заденут плечом в проходе. Ви замедлила ход, почти не касаясь пола подошвами, и активировала тепловизор.       В поле зрения всплыли два тёплых, расфокусированных пятна. Узи и Эн. Судя по их низким частотам, они ушли в режим глубокого восстановления. Беспечно. Почти вызывающе.       Она приложила ладонь к панели управления, проверяя статус доступа:

. . .

Status: LOCKED. Protocol: ENCRYPTION_V3. Access: DENIED.

. . .

      Ви тихо фыркнула. Разумеется, Узи не упустила возможности выстроить вокруг себя фортификацию даже из одной-единственной дверной заслонки. Девочка строила из себя параноика с таким усердием, что это граничило с комизмом.       Ви выудила из своего предплечья тонкую металлическую спицу — кустарный инструмент, который она называла «булавкой». Щелчок замка был почти неразличим, тоньше комариного писка. Дверь подалась, впустив её в душный, пропитанный каким-то сладковатым запахом воздух.       Внутри стоял полумрак, разбавляемый лишь вялым, пульсирующим свечением зарядной базы. Узи вжалась в матрас, свернувшись в плотный, почти механический клубок под ворохом одеял; её манипулятор-хвост, обычно пребывающий в вечном боевом возбуждении, сейчас безвольно обмяк вдоль позвоночника. Рядом, занимая добрую половину кровати, растекся Эн. Его кулеры работали на пониженных оборотах — ровный, усыпляющий гул, напоминающий урчание большого, довольного зверя. Он выглядел до неприличия умиротворенным. Ви подавила мимолетное раздражение, едва не переросшее в усмешку.       Она просочилась в комнату, стараясь ступать мягко, как хищник на охоте за пустяковой добычей. Взгляд привычно отсек лишнее, сфокусировавшись на тумбочке.

Вот она — заветная ключ-карта.

      Пластиковая карточка, покрытая сетью микроцарапин, торчала из-под края подушки, будто случайный клочок бумаги. Безответственность, граничащая с легкомыслием. Ви прищурилась, оценивая эту картину: ни паранойи, ни осторожности, и лишь беспечная вера в то, что стены Бункера — это надежная защита... Ага...       Она протянула руку, её пальцы действовали с филигранной аккуратностью — привычка, выработанная годами выживания. Забрать ключ и раствориться в тенях коридора — дело секундное. И всё же, на миг она замерла, наблюдая, как Эн во сне дернул плечом, задевая Узи. Та что-то недовольно пробурчала, не открывая глаз, и еще плотнее закуталась в одеяло.       Странная, почти сюрреалистичная картина для места, где смерть была повседневной рутиной. Ви аккуратно подцепила пластик. Чистая работа. Никаких следов, никаких свидетелей. Разве что двое спящих, которые даже не догадывались, насколько легко их «крепость» могла превратиться в проходной двор.       Ви выпрямилась, чувствуя, как пластик карточки холодит ладонь. Последний раз мазнула взглядом по спящим: ну и идиллия, никакой бдительности. Эн, как всегда, развалился звездой, а Узи, даже во сне похожая на взведенную пружину, уткнулась носом в край одеяла. Почти что мило. Если, конечно, не вспоминать, кто они такие.       Дверь отсека скользнула в паз без единого скрипа, будто сама хотела, чтобы Ви ушла поскорее. И вот она снова в коридоре. Тишина давила на аудиорецепторы, хотя в этой тишине и было что-то… упоительное. Она — невидимка, тень.       Карта в руке была как входной билет в кино, только вместо попкорна на кону стояли ответы. Ви припустила по техническим тоннелям, ловко обходя лужицы воды и льда, которые то и дело выступали на стенах. Шаги её были едва слышными, почти ритмичными — она двигалась с манерой, отточенной годами вынужденного бродяжничества.       Перед ней разверзся главный вестибюль. Те самые «Три Двери». Ну и конструкция. Хан Дверченко явно перемудрил с этим своим фетишем на герметичность, превратив проход в какое-то нагромождение стали и запорных механизмов. Слишком вычурно, слишком надежно, слишком… предсказуемо.       Охрана у гермозатворов имитировала бдительность. Бойцы WDF несли вахту с ленцой: переминаясь с ноги на ногу, они скорее напоминали декорации, чем живой барьер. Ви вжалась в корпус массивного рефрижератора, чувствуя, как металл оттягивает тепло от её брони. В паре метров от неё двое рабочих в засаленных комбинезонах перетирали производственную рутину.       — ...если на гидравлику второй створки не закинуть уплотнитель из серии «Б», всё потечет, — ныл один, безуспешно пытаясь протереть заляпанные смазкой очки. — Хан вчера всю плешь проел этой историей. Не дает покоя даже в смену.       Его напарник поправил съезжающий на глаза фонарь и сплюнул в сторону:       — Кому тут сдалось прорываться? Демонтажники стали «своими», а про Узи вообще забудь — её припадки здесь воспринимают как локальный шум. Скорее комичный, чем опасный.       Ви закусила губу, удерживаясь от хмыканья. Если бы эти двое осознали, что объект их насмешек затаился буквально над их головами, вцепившись в вентиляционную решетку, их реакция стала бы единственным развлечением за весь день.       Ситуация раздражала своей приземленностью. Путь к выходу преграждали не элитные спецподразделения, а два сантехника, рассуждающие о гидравлике. Ви мысленно пробежалась по помещению и по охране. Она могла бы легко выжечь их визуальные сенсоры коротким импульсом, превратив их зрение в «битый пиксель» на пару мгновений. Этого хватило бы, чтобы проскользнуть мимо, как призрак.       Она поправила карту в кармане разгрузки. Бессмысленная болтовня действовала на нервы. Ей не хотелось играть в прятки — хотелось закончить это тихо и эффективно. Ви напрягла спину, готовясь к прыжку. Хватит слушать чужие сплетни; пора переходить к делу.       Ви пришлось извернуться, изобразив подобие паркура, чтобы не попасться на глаза охране. Когда работяги отвернулись, перетирая очередной производственный брак, она пулей метнулась через пролет и вжалась в тени за пультом управления.       Ситуация отдавала фарсом. Машина для аннигиляции, созданная для того, чтобы превращать всё живое в металлолом, сейчас затаилась, как нашкодивший подросток, лишь бы не выдать себя перед парой сантехников, спорящих о качестве дверных петель.       «Занятный аттракцион, — мелькнуло в голове. — Раньше я бы просто выпотрошила их, не задумываясь. А теперь — играю в шпиона, прячась от людей, которые боготворят Хана».       Наконец, она добралась до нужного шлюза. Руки сработали на автомате: карта скользнула в слот терминала, вызвав на панели короткую вспышку индикатора. По корпусу пробежал вибрирующий зуммер, и тяжелая плита, недовольно рыкнув, поползла в сторону. Гидравлика, судя по звуку, требовала обслуживания — механизм ворочался с тяжелым, скрежещущим шипением, словно заржавелый сустав.       Ви пригнулась, ожидая подвоха, но коридор за дверью встретил её лишь мертвенным светом ламп и гулким эхом. Нет ловушек, как, впрочем, и тревоги. Запах мерзлоты и ощущение абсолютной, почти осязаемой рутины.       Ви притаилась в нише, стараясь не выдавать своё присутствие даже тихим гулом процессоров.       — Опять систему колбасит? — пробасил один работяга, дернув плечом.       — Давление скачет, будь оно неладно, — отозвался другой, направляясь к щитку.       Пока он возился с проводкой, Ви метнулась через коридор, едва не задев спиной обшивку. Вторая гермодверь подалась без капризов — карта Узи считывалась терминалом как родная, безо всяких проволочек. Но перед последним шлюзом она невольно притормозила.       Здесь уже тянуло сквозняком. Через уплотнители просачивался резкий, какой-то «колючий» воздух: пахло вымерзшим железом и той самой бесконечной, безразличной пустотой Медь-9.       Щелчок замка прозвучал суше, чем обычно. Третья дверь разошлась, выплевывая в стерильное нутро бункера порцию колючего снега вместе с холодным, металлическим привкусом пустоши. Ви скользнула в этот проем, и тяжелая плита за спиной с лязгом сошлась, отсекая гул вентиляторов и привычный запах мазута.       Снаружи было противно. Ветер грыз, пытаясь нащупать щели в её обшивке. Прямо по курсу, едва различимый в мешанине ледяной крошки, маячил центр Города 03. До него топать часа три, если не нарваться на сюрпризы в сугробах. Там, судя по обрывкам данных, и крутились «нейтралы».       — Ну, погнали, — буркнула Ви, скорее для проформы.       Она привычным жестом расправила манипуляторы. Лезвия, еще сохранившие тепло бункерных ламп, тускло отсвечивали в сером мареве. Никаких драм, никаких громких манифестов. Просто работа. Она больше не была обязана отчитываться перед Ханом за каждый сожженный предохранитель или терпеть присутствие Эна, который вечно путался под ногами со своей навязчивой заботой.       Ви оттолкнулась от настила. Двигатели взвыли, выбрасывая струю раскаленного газа, и она свечой ушла в зенит. Снизу, в темноте, оставался закрытый мирок, где дроны до сих пор верили в незыблемость своих баррикад. А она — она просто превращалась в серый силуэт, разрезающий плотное, промозглое небо. Впереди ждал маршрут, а остальное — потом.

* * *

04.11...

      Ночь в убежище обычно выдавалась вязкой: гул действовал как гипноз, скрадывая угловатость коридоров и притупляя тревогу. Узи как раз проваливалась в беспокойную дрёму, когда размеренный шелест систем жизнеобеспечения нарушило невнятное шуршание у входа.       Она приоткрыла один фоторецептор, щурясь от полумрака. У порога, нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла Лиззи. Вид у неё был взвинченный, даже какая-то суетливость проскальзывала в жестах, что для неё совсем нетипично.       — Узи, подъём, — без предисловий выпалила та, не обращая внимания на недовольное ворчание Эна, который только-только устроился поудобнее. — Ви исчезла. Сразу после переклички испарилась, как будто её и не было. Никто не видел, куда она делась, да и сканеры в секторе молчат.       Узи резко села, сбрасывая с себя тяжесть оцепенения. В отсеке повисла вязкая пауза. Эн, продрав глаза, непонимающе хлопал ими, пытаясь осознать контекст сообщения.       — В смысле, «испарилась»? — переспросила Узи, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с холодком беспокойства. — Она не из тех, кто уходит по-английски, не устроив какой-нибудь дебош или не оставив после себя шлейф из разрушений.       Лиззи лишь нервно дернула плечом, указывая на пустой терминал у стены.       — Вот именно. Это и настораживает. Тишина подозрительная, почти осязаемая. В бункере штиль, а её нигде нет.       Эн наконец окончательно проснулся и, судя по выражению его оптики, стремительно начал осознавать масштаб происходящего. Учеба завтра отменяется — это был единственный плюс, но теперь он казался несущественным. Они снова оказались в центре ситуации, где спокойствие было лишь призрачной декорацией.       Узи выдернула себя из подзарядки рывком, проигнорировав стандартный протокол пробуждения. Внутри всё клокотало: смесь глухой досады и того неприятного, острого зуда в процессорах, который всегда предвещал неприятности. Она прекрасно знала Ви. Знала, что за этой ледяной небрежностью скрывается склонность к суицидальному авантюризму. Если эта девица решила слинять в город в такой час — это не прихоть, это сознательный саботаж здравого смысла.       — Да вы шутите, — прошипела Узи, срываясь на ультразвук. — Опять? В руины? Одна?! У неё вообще предохранители перегорели? Где моя ключ-карта, мать вашу?       Лиззи, привалившись к дверному косяку, выглядела непривычно ошарашенной. Её обычная маска равнодушия треснула, уступив место откровенной растерянности.       — Глухо, как в вакууме, — отозвалась та, вяло махнув рукой. — Я пробовала пинговать, отец пробовал — ноль реакции. Будто её вычеркнули из сети. Растворилась в этом металлоломе.       Узи сжала кулаки так, что суставы — или что там было у неё вместо них — протестующе скрипнули. Эта невозможная, взбалмошная идиотка. Ей бы датчики движения блокировать, чтобы хоть на метр от базы не отходила, а не позволять носиться по сектору!       Эн, сидевший на полу в позе эмбриона, неловко почесал затылок.       — Ну... может, ей просто захотелось... сменить обстановку? — проблеял он, явно пытаясь сгладить углы.       Узи одарила его таким взглядом, что даже у Эна, кажется, на секунду перехватило вентиляторы охлаждения.       — Сменить обстановку? Ты серьезно? Хватит прохлаждаться. Мы не собираемся дожидаться, пока от неё останутся только расходные материалы. Собирайся.

* * *

      Город 03 пребывал в анабиозе. Вернее, он застыл в оцепенении, подернутый инеем и скованный многолетними наслоениями мерзлоты. Ви ступала по руинам, не нарушая тишины — её приводные механизмы, демпфированные особым полимерным составом, практически не издавали звуков. Она была функциональной единицей, лишенной лишних движений: корпус, адаптированный под скрытное перемещение, не оставлял на промерзшей почве ни вмятин, ни бороздок.       Воздух стал кристально разреженным, лишенным привычной взвеси городской пыли. Казалось, пространство само пребывало в ожидании коллапса, сжавшись до состояния натянутой струны.       Ви остановилась, прислушиваясь к фоновому гулу. В оптических датчиках мелькнула рябь: локальная сеть выдавала аномальные показатели. Вместо ровного спектра частот, характерных для законсервированных секторов, приборы фиксировали хаотичные выбросы. Что-то внизу, глубоко под фундаментом старой инфраструктуры, продуцировало интенсивные электромагнитные осцилляции.       Ви потратила четыре часа, методично перебирая частотные диапазоны. Город 03 демонстрировал почти абсолютную информационную энтропию: датчики фиксировали лишь фоновый гул кристаллизующегося метана и резонанс тектонических сдвигов. Никакой когерентности. Никакой логики в распределении энергии.

Затем интерферометр дернулся.

      Это не было похоже на естественную аберрацию. Сигнал возник из «мертвой зоны» между жилыми блоками, прорезав эфир резким скачком осцилляции. Ви мгновенно переключила дешифратор в режим глубокой фильтрации, отсекая низкочастотные шумы ледника.       Ви насторожилась. Она ускорила шаг, следуя за источником. Сигнал становился сильнее, когда она приближалась к одному из старых промышленных секторов. Там, среди разрушенных зданий и искореженных стальных конструкций, она увидела её.       Станция атмосферного преобразования. Огромное, искореженное сооружение, которое, казалось, должно было быть давно мертвым. Но оно… светилось. Тусклым, голубоватым светом. Работало.       Ви замерла, пораженная. Живая станция. Кто и зачем включил её здесь, в этом забытом богом и людьми месте? Это было невозможно. Система была отключена десятилетия назад.       Подозрения копились внутри, тяжелея подобно свинцовой дроби в кармане. Ситуация казалась чрезмерно сфабрикованной, будто декорация в театре теней. Связаны ли они со станцией? Были ли они теми демиургами, что вдохнули в мертвый контур искру реактивации?       Мотивы оставались в тени. Очистка атмосферы? Слишком банальная цель для такого масштабного вмешательства. Скорее, это прелюдия к чему-то более фундаментальному, скрытому от общего взора. Они готовили город к трансформации, о которой молчали, словно верующие, скрывающие эсхатологический сценарий от непосвященных. Ви чувствовала: это не акт альтруизма, а выверенная инъекция перемен, цель которой выходила далеко за рамки элементарного жизнеобеспечения.       Ви пронзил холодный, резкий импульс любопытства. Она кружила вокруг станции, исследуя каждый стык, каждый проем в надежде обнаружить брешь, которая выдала бы тайну этого места. У неё не было союзников — ни боевых дронов, ни технического сопровождения. Только её собственный каркас, адаптированный к агрессивной среде, и гнетущая определенность того, что внутри, в самом средоточии некрополиса, затевается некий процесс, имеющий что-то с восстановлением. Что именно здесь пытается прорасти сквозь пепел и тлен?       Ви проскользнула по оледеневшему фасаду небоскреба, всаживая когти в бетонную крошку, и бесшумно опустилась на перекрытие склада, нависшего прямо над станцией. Удобная позиция для наблюдения.       Станция атмосферного преобразования, этот колоссальный индустриальный левиафан, больше не пребывала в анабиозе. Корпус едва заметно дрожал. Из недр фундамента исходила низкочастотная пульсация, заставляя ледяную пыль на крыше мелко вибрировать в унисон с ходом скрытых поршней. Из вентиляционных жерл вырывались плотные клубы пара, мгновенно тающие в аномально прозрачной атмосфере ночи.       Сквозь мутное стекло пультового отсека пробивались хаотичные вспышки. Кто-то методично пересобирал древние терминалы, не допуская суеты. Ви активировала оптику, накручивая фокус: картинка стала резкой, почти агрессивной. Внутри оперировали не дилетанты, а технический костяк — движения были отточены, лишены лишних амплитуд.       Минуты перетекали в час. В недрах комплекса заворочался тяжелый механизм: утробный лязг металла о бетон, гулкое эхо сдвигаемых перегородок. Старые индустриальные скелеты приводились в вертикальное положение, пространство перекраивалось под нужды постояльцев.       Финал наступил внезапно: гермозатвор, заржавевший от десятилетий простоя, с неохотой сдвинулся, обнажая темный зев ангара.       Ви перешла на пассивный сенсорный мониторинг, замерла, вживаясь в роль неодушевленного предмета. На обледенелый аппарельный пандус ступил первый из визитеров — тот самый «робот-аномалия», о чьей нестандартной архитектуре слагали легенды в сталкерских кулуарах. Вблизи машина впечатляла еще сильнее: грузный каркас, суставы с гипертрофированными узлами жесткости, броня с антибликовым напылением, буквально «съедающим» фотоны. Поперек корпуса, с фиксацией на мощной разгрузке, покоился карабин — крупнокалиберный аргумент с удлиненным стволом, созданный для того, чтобы превращать любую баллистическую защиту в труху.       Вслед за ним показалась вторая фигура. Ви сфокусировала линзы. Существо в громоздкой пушной накидке — в этом мертвом, промерзшем мире такая роскошь выглядела нелепостью, граничащей с демонстрацией абсолютной власти. Мех был густым, поглощающим очертания, словно маскировочный кокон. Капюшон глубоко надвинут, скрывая под тенью лица — или, возможно, биометрические интерфейсы — любую дешифровку. Походка гостьи была безупречно выверенной, лишенной случайных микроколебаний, свойственных лишь элитным юнитам или тем, в чьих руках сосредоточены рычаги управления реальностью.       Они замерли у кромки пандуса. Мужчина дернул ремень карабина, подгоняя снаряжение, и запрокинул голову. Небо, искаженное работой станции, пронзали колючие, неестественно яркие созвездия.       — Регенераторы просели до сорока процентов, — пророкотал он. Его голос звучал гулко, с неожиданными вибрациями, чуждыми механической природе. — Давление приходит в норму. Еще пара циклов, и газовая среда станет... пригодной.       Женщина в меховом коконе не удостоила его взглядом. Её голос, лишенный малейшей хрипотцы, резал воздух, словно лезвие. Она поправила воротник, обнажив кисти: под тонкой кожей проглядывали не суставы, а сплетения хромированных приводов.       — Избыточная активность, Алекс. Слишком много резонанса, — она слегка повела плечом. — Обитатели пустошей уже стягиваются. Их нейронные сигнатуры пульсируют в километровом радиусе.       Алекс лишь коротко хмыкнул, безразлично наблюдая за горизонтом.       — Пусть фиксируют. Нам всё равно потребуется их содействие. Мы здесь не ради гекатомб, во всяком случае, пока они не начнут саботировать финал проекта.       Он обвел рукой станцию, которая теперь сияла в ночи как маяк.       Ви замерла, вцепившись пальцами в бетон. «Алекс» и «Незнакомка» говорили так, будто им принадлежит весь мир, а остальные — лишь мусор под ногами. Они выглядели слишком спокойными, как будто знали что-то такое, до чего другим никогда не додуматься.       — Нам нужна та девчонка с её Вычислителем, — сказала женщина, кивнув на сторону бункеров, где пряталась Узи. — Без этого кода наш план не сработает.       Ви напряглась. Они охотились за Узи. Они знали, на что способна эта «малявка».       Ситуация перестала быть просто разведкой. Теперь это напоминало игру с кем-то, кто мыслит гораздо опаснее, чем любые враги, с которыми Ви сталкивалась раньше. Ви сделала шаг назад, стараясь не шуметь. В голове крутилась одна мысль: бежать к Узи и предупредить её или остаться здесь и узнать, что именно эти двое задумали?       Ви продолжала наблюдать. Полчаса тянулись медленно, каждый звук, каждый шорох был на счету. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но небо начало светлеть, окрашиваясь в бледные, предрассветные тона. Ви готовилась к отступлению, когда прямо перед станцией, у въезда на заснеженный пандус, появились новые фигуры.       Их было пятеро. Они двигались по-звериному, низко, как будто принюхиваясь к земле. На их грубых, искореженных корпусах были наспех приделаны куски брони, а в руках — что-то напоминающее ржавые трубы и самодельные копья. «Стервятники». Местные бандиты, известные своей жестокостью и привычкой охотиться на слабых. Ви слышала о них, но никогда не видела их в деле.       Они остановились, оценивая незнакомцев. Тишина, нависшая над станцией, стала напряженной, как натянутая струна.       — Эй, вы там! — крикнул один из «Стервятников», его голос был грубым, искаженным помехами. — Что за копошение в нашем дворе? Убирайтесь, пока не поздно!       Алекс обернулся, и в его глазах мелькнул холодок. Он спокойно опустил карабин, но не стал прятать его.       — Мы не ищем проблем, — сказал он ровным тоном. — Вам следует уйти.       — Уйти? — второй бандит сплюнул ледяную пыль. — А кто заставит? Вы тут нежеланные гости. Это наша территория!       «Стервятники» начали медленно окружать станцию, загоняя Алекса и его спутницу в угол. Ви затаилась, наблюдая. Она ожидала, что Алекс ответит огнем. Но тот лишь шагнул вперед, слегка склонив голову.       — Мы пришли с миром, — произнес он. — Но если вы настаиваете…       В этот момент женщина в меховой шубе сделала шаг вперед. Её лицо всё ещё было скрыто глубоким капюшоном, но Ви почувствовала, как от неё исходит волна какой-то странной, знакомой энергетики. Из широких рукавов выскользнули два изящных, кривых клинка. Они мелькнули в воздухе, словно хищные перья, и легли в ладони. Она двигалась как демонтажники, но не агрессивно, не хаотично. Её движения были плавными, отточенными, симметричными, словно она танцевала со смертью.       «Стервятники» бросились в атаку. Но то, что произошло дальше, было молниеносным и жестоким. Алекс, словно в замедленной съемке, выхватил карабин. Но выстрелы не раздались. Вместо этого он метнул его в сторону, и тот с грохотом упал. А затем он двинулся. Не как робот, не как человек. Его движения были настолько быстрыми, что Ви едва могла уследить. Он заламывал руки, сбивал с ног, действовал с какой-то демонической точностью, но не добивал.       Женская особь в шубе парировала удары, её клинки мелькали, как серебряные молнии. Она двигалась с такой грацией, что Ви, привыкшая к грубой силе демонтажников, едва могла понять, что происходит. Её атаки были точными, смертоносными, но не кровавыми. Казалось, она целилась в сочленения, в уязвимые места, обезоруживая, а не уничтожая. В её движениях читалась какая-то тонкая, выверенная геометрия, каждое движение было продолжением предыдущего.       Битва длилась всего несколько секунд. Пять «Стервятников» лежали на снегу, обездвиженные, с переломанными конечностями и, судя по звукам, сломанными процессорами. Ни один выстрел не прозвучал. Алекс и его спутница стояли посреди поля боя, не коснувшись друг друга.       Женщина в шубе бесшумно убрала свои клинки, и они исчезли так же внезапно, как и появились. Капюшон оставался глубоко накинут, скрывая всё, кроме лёгкого сияния, которое пробивалось из-под меха на линии шеи.       «Кто она такая, черт возьми?» — пронеслось в голове Ви. Это было существо из мифов, из легенд, которые рассказывали старые дроны, пытаясь напугать молодняк. Существо, которое могло двигаться с такой скоростью, использовать такое оружие и управлять своим телом с такой немыслимой точностью…       Она не была рабочим. И она точно не была человеком. Очень напоминала демонтажницу, хоть она явно не подходила под описание Джей, которую Ви знала. Джей, кстати, испарилась в последнее время...       Резкий шорох, прорезавший тишину, заставил Ви дернуться, словно от удара током. Она развернулась мгновенно, превращаясь в сгусток хищной энергии: когти с металлическим лязгом вылетели из пальцев, а окуляры сузились, превратившись в холодные, расчетливые прорези.       — Узи?! — выдохнула она, едва сдерживая рык, в котором смешались ярость и искреннее изумление. — Ты какого черта здесь забыла, мелкая недоразумение?!       Рядом, переминаясь с ноги на ногу, маячил Эн. Его золотистые глаза хаотично мерцали, выражая смесь тревоги и смутной вины. Узи, впрочем, выглядела далеко не испуганной — скорее, крайне раздраженной.       — За тобой, конечно! — отрезала она, даже не глядя на грозные когти Ви. — Неужели ты всерьез думала, что я не замечу, как ты растворяешься в ночном городе? Мы тут, вообще-то, пытаемся выжить, а не играть в шпионов!       Узи указала пальцем в сторону Алекса и загадочной дамы в шубе, а затем перевела взгляд на туши «Стервятников», безвольно распластавшиеся на бетонном крошеве.       — А это еще что за «гости из будущего»? — прошипела она, её голос сорвался на ядовитый сарказм.       Эн, ошалело взирая на сцену бойни, где масляные пятна медленно растекались под тусклым светом фонарей, тихо пробормотал:       — Ви… что здесь происходит? Эти… они же даже не сопротивлялись?       Ви даже не удостоила их ответом. Её внутренние системы работали в режиме форсажа, считывая угрозы, как ленту новостей: стремительно, беспощадно, аналитически холодно. Два новых переменных фактора — фигуры в тенях, чьи боевые алгоритмы превосходили стандартные протоколы на голову, — мгновенно превратили ситуацию из «рутинной зачистки» в «критическую ошибку». А тут ещё эти двое, чьё присутствие было подобно взрыву сверхновой в тихом секторе: нелепо, громко и смертельно опасно.       «Уходить. Срочно. Пока маяки не засекли наш след», — пульсировало в ней единственное решение.       — Заткнулись! Оба, к чертям, замолчали! — рявкнула Ви, вложив в этот окрик столько ядовитой стали, что даже воздух, казалось, пошел рябью. Одним резким, почти механическим движением она вцепилась в капюшон Узи, рывком швырнув ту к краю крыши, словно куклу. — Ни звука, если жизнь дорога. Двигаем, живо!       Узи захлебнулась возмущением, её глаза-дисплеи вспыхнули фиолетовым бешенством, готовые выпустить порцию плазменного огня.       — Да ты что себе позволяешь?! Я не сдвинусь с места, пока…       — Рот закрой! — Ви перебила её, и в этом рыке слышалось не раздражение, а что-то более пугающее — чистый, дистиллированный ужас, скрытый за слоями стали. Она наклонилась к самому лицу Узи, её окуляры сузились до точек. — Ты хоть понимаешь, с чем столкнулась? Эти двое… они не просто «гости». Они охотятся на тебя, ты, бестолковая железяка!       Эн невольно отступил на шаг, его манипуляторы непроизвольно сжались в кулаки. Впервые за долгое время он видел в Ви не насмешливую хищницу, а загнанного зверя, почуявшего нечто, что превосходило их всех по классу.       Последнее прозвучало так, что Узи на мгновение замерла. Она посмотрела на Алекса, который как раз поднимал свой карабин, и на неподвижную фигуру в шубе, которая, казалось, ощущала их присутствие, не оборачиваясь.       Ви, осознав, что время превратилось в густую, застывающую смолу, отбросила остатки гнева. Колебания были роскошью, на которую у них не осталось кредитов в банке бытия. Выбора не существовало — только вектор движения.       Одним отточенным, почти хищным движением она сорвалась с карниза. Гравитация на секунду потеряла над ней власть, превратив падение в смертоносный танец, который завершился бесшумным, кошачьим приземлением на ярус ниже.       — За мной, если хотите дожить до рассвета! — её голос, холодный и отсекающий, как лезвие скальпеля, прорезал морозный воздух. Она не оборачивалась: доверие — атавизм, сейчас правило лишь инстинктивное следование за целью. В следующее мгновение её силуэт, уже размытый скоростью, растворился в антрацитовых тенях между нагромождениями ржавого металла.       Узи, чьё нутро всё ещё клокотало от праведного возмущения, сглотнула ядовитый ком сомнений. Внутренние датчики вибрировали, сигнализируя о фоновой аномалии — мир вокруг словно съёживался, готовясь нанести удар. Скрипнув суставами, она рванула следом, буквально прошивая пространство своей яростной решимостью. Эн, растерянный, но верный, словно тень, оторвался от крыши, лишь на миг задержавшись, чтобы бросить на станцию встревоженный взгляд, после чего канул в туман.       Троица исчезла в лабиринтах этого ледяного склепа, чьи улицы были исписаны кодами заброшенности. Там, где только что гремели голоса, воцарилась вакуумная тишина.       Алекс и Джей остались одни на пустой платформе, словно два сбоя в идеальной симуляции. Станция, ещё секунду назад наполненная напряжением, теперь казалась декорацией к спектаклю, который был безжалостно прерван, не успев начаться. Лишь пар, вырывающийся из вентиляционных шахт, тихо шипел, напоминая о том, что город всё ещё дышит — медленно, тяжело и голодно.

* * *

Наступил следующий день...

      Картина маслом: утро в бункере началось не с кофе, а со скрежета металла. Дверь в кабинет Хана и Оливера едва не слетела с петель, когда Ви вошла туда почти с ноги. Внутри стоял густой запах пайки и застоявшегося масла — отцы семейства как раз корпели над картами энергосетей и планировали следующую вылазку за нефтью.       Ви не стала тратить время на приветствия. Она подошла к столу, отодвинув в сторону ворох чертежей, и вывела на главный настенный монитор записи своей вчерашней разведки.       — Любуйтесь, стратеги, — процедила она, скрестив руки на груди. — Пока вы тут считаете литры горючки, в городе двое неизвестных оживили станцию атмосферного преобразования. И они там не просто гуляют.       На экране замелькали кадры: станция в голубом сиянии, массивный силуэт Алекса с карабином и таинственная фигура в шубе, движущаяся с пугающей симметрией.       — Эти двое ищут «хост» Вычислителя, — Ви посмотрела прямо на Хана. — Похоже, их цель — Узи. Или Нори. Или обе сразу. Они знают про эту силу.       В углу кабинета послышалось яростное клацанье. Нори в своем нынешнем теле — маленького механического краба-ядра — резво взобралась на спинку стула. Её окуляр гневно пульсировал фиолетовым. Она была крайне недовольна ночной вылазкой дочери.       — Глупая девчонка! — протрещала Нори своим рваным, ломаным голосом с кучей помех. — Рисковать Ядром! Ночью! Без разрешения!..       Узи, стоявшая у двери, только закатила глаза и поправила шапку.       — Да ладно тебе, мам! Со мной был Эн, — буркнула она. — По указу папы, между прочим. Сопровождение демонтажника было обеспечено.       — Но не в три часа ночи, Узи! — Хан потер виски, чувствуя, как назревает очередная системная ошибка в голове. — Ви права, это меняет всё. Если они запустили станцию, значит, они здесь надолго.       Ви, чьи шрамы прошлого всё еще заставляли её анализировать врага глубже остальных, добавила:       — Есть один нюанс. Этот парень, Алекс... он пытался договориться со «Стервятниками». Предложил им уйти. Он не стреляет первым, если есть выбор. Это... странно. Для такой мощи — и такая сдержанность.       Оливер, до этого хранивший молчание, медленно поднялся со своего места. Его потрёпанный плащ и многочисленные датчики на корпусе выдавали в нём ветерана пустошей. Он привык полагаться на скрытность, а не на огневую мощь.       — Значит, мне завтра стоит быть вдвойне аккуратнее, — пробасил он, поправляя снаряжение. — Пойду один. Без лишнего шума.       — Один? — Узи вскинула бровь. — А как же «сопровождение»?       — Демонтажники слишком громкие для такой задачи, — Оливер коротко взглянул на Ви и Эна. — Ваша поступь слышна за три квартала, а кулеры воют как турбины самолета. Задача — просто наблюдать. Меня не должны заметить. У меня есть опыт.       Хан неохотно кивнул. Оливеру было дозволено больше, чем остальным — он был лучшим сталкером здесь.       — Иди, — разрешил Хан. — Но если они действительно ищут мою семью... постарайся выяснить, зачем им это. Мир они хотят построить или просто очистить площадку под фундамент?       Ви проводила Оливера холодным взглядом. Внутри неё боролись два чувства: привычное желание самой пойти и разнести всё в клочья, и новая, горькая мудрость. Она знала, что за спокойствием Алекса и изяществом незнакомки кроется сила, которую они в бункере еще не встречали. И Оливер был их единственным шансом подобраться поближе, не превратив город в братскую могилу раньше времени.

. . .

      Солнце Меди-9 едва пробивалось сквозь плотную пелену облаков, заливая руины города тусклым, мертвенно-белым светом. Для демонтажников этот свет был смертелен, но для Оливера, старого рабочего дрона, он был лишь декорацией к очередному рабочему дню.       Оливер затянул лямки своего потертого рюкзака. Он проверил всё дважды: запасные батареи, сухпаек из синтетического масла, мощный бинокль с линзами, защищенными от бликов, и пару тяжелых фонарей. Его движения были скупыми и точными — движениями человека, который привык выживать там, где другие ломаются.       У главных ворот его ждал Хан.       — Уверен, что не хочешь взять Эна? — Хан поправил каску, глядя на то, как Оливер проверяет затворы на своем снаряжении. — Мало ли что. Те «нейтралы»… Ви сказала, они опасны.       Оливер обернулся и коротко кивнул. — В этом-то и дело, Хан. Если они опасны, то Эн для них — как сигнальная ракета в ночи. Его системы воют, его крылья лязгают, а его привычка здороваться со всеми подряд выдаст нас за три квартала. Чтобы понять, кто они такие, мне нужно стать тенью. А тени не берут с собой штурмовиков. Я, к тому же, планирую это сделать днём.       Хан вздохнул, признавая правоту сталкера.       — Удачи, Оливер. Если что-то пойдет не так — дай сигнал на частоте «Двери-1».       Три Двери раскрылись перед ним одна за другой. На этот раз это не был дерзкий побег, как у Ви. Это был профессиональный выход специалиста. Оливер шагнул на снег, и тяжелый металл за его спиной лязгнул, отрезая гул бункера.

Неизвестно, что ждёт впереди...

. . .