«Murder Drones: Исправить Всё»

«Самое безопасное место в мире — в когтях зверя, который поклялся тебя защищать. Ведь никто не посмеет спорить со Смертью за её законную добычу».

. . .

      Оливер скользил вдоль бетонных стен станции, словно серая тень, сливающаяся с заиндевевшим камнем. Станция атмосферного преобразования вблизи казалась еще массивнее — она гудела низко, утробно, как живое существо, переваривающее ядовитый туман Меди-9. Он осторожно обошел периметр: бронированные гермозатворы были заперты наглухо, стены монолитны, без единой трещины. Пробраться внутрь без шума было невозможно.       Однако снег, укрывший землю тонким ровным слоем, хранил в себе ответ. От главного входа, четко выделяясь на белом полотне, тянулись глубокие, уверенные следы. Они вели прочь от промышленного сектора, прямо в самое сердце замерзшего мегаполиса.

Оливер двинулся по ним.

      Прошло два часа. Город, обычно скрытый за воющей стеной метели, сегодня предстал перед ним в пугающей наготе. Прозрачный воздух позволял видеть на километры вперед. Оливер миновал главную площадь, где скелеты брошенных автомобилей застыли в вечной пробке. Красный карлик — тусклое солнце этой системы — медленно взошел в зенит. Небо окрасилось в глубокие, багрово-фиолетовые тона, и этот свет, преломляясь в ледяных кристаллах, создавал на руинах сюрреалистичные, кроваво-розовые блики. Это было чертовски красиво и одновременно жутко.       С каждым шагом размышления давили на процессор сильнее, чем холод. Оливер не был героем из старых архивов. Он был отцом. Каждый раз, покидая «теплое гнездышко» бункера, он чувствовал, как внутри него что-то сжимается от страха. Не за себя — за Лиззи. За её вечно недовольный, капризный, но такой живой голос. За Хана, который строит двери, пытаясь отгородиться от ужаса. За всех тех, кто верил, что бетонные стены — это спасение.       «Если я не пойду, то кто?» — думал он, перепрыгивая через завал арматуры. — «Если я не узнаю, что затевают эти двое, завтра у Лиззи может не быть дома. Никакого. Даже бетонного».       Его задача была простой — наблюдать. Но город диктовал свои условия.       Впереди, на самом горизонте, за переплетением рухнувших эстакад и обледенелых мостов, показался новый силуэт. Огромный, скелетообразный остов аэропорта. Десятки взлетных платформ, похожих на гигантские ладони, тянулись к багровому небу. Это было далеко — еще несколько километров пути через опасные открытые участки моста и лабиринты многоуровневых развязок. Следы вели именно туда.       Оливер остановился, проверяя уровень заряда батарей. Впереди лежал длинный мост, продуваемый всеми ветрами, совершенно открытый. Но выбор был невелик. Либо вернуться с полуправдой, либо дойти до конца и увидеть, что за «птицы» решили свить гнездо в старом аэропорту.       — Ради тебя, мелкая, — прошептал он, поправляя лямки рюкзака, и ступил на обледенелый асфальт моста, направляясь к далеким причалам для стальных крыльев. Он был тенью, идущей на свет багрового солнца.

. . .

      Оливер преодолел уже половину пролета, когда мост под его ногами отозвался глухим, утробным стоном металла. Внизу, впаянная в вечную мерзлоту, покоилась река — безжизненная, серая артерия, чье русло напоминало застывшую в предсмертной судороге змею. Здесь, над бездной, ветер приобретал характер: он становился злее, хищнее, с визгом вгрызаясь в конструкцию, будто намереваясь вырвать путника из реальности и низвергнуть в ледяное ничто.       Неожиданно подкорка сознания, настроенная на тончайшие вибрации эфира, кольнула тревогой. Оливер замер, впечатавшись подошвами в промерзший настил. Где-то там, высоко, в зените, где багровые всполохи небосвода сшивались с густой темнотой, пространство дрогнуло. Что-то чужеродное, стремительное вспороло разреженный воздух, оставляя за собой невидимый след возмущения атмосферы.       Вскинутый бинокль впился в небо. Оптика, жужжа сервоприводами, вытягивала картинку из марева, пока линзы не сфокусировались на силуэте.

Крылья.

      Они рассекали воздух. Широкие, геометрия которых нарушала все законы аэродинамики, острые, как хирургические скальпели, они хищно изгибались, ловя восходящие потоки с грацией механического дьявола.       — Быть не может… — выдохнул Оливер, и голос его утонул в реве ветра.       Внутри черепной коробки процессор сошел с ума, заливая визор красными каскадами предупрждений. Статистика, логика, законы вероятности — всё это рассыпалось в прах, столкнувшись с тем, что, по всем сводкам, давно должно было стать лишь строчкой в архиве вымерших угроз. Он смотрел в небо, и в глубине его кодов медленно разгоралось осознание: охота, которую они считали завершенной, только начиналась.       Это был демонтажник. Его силуэт — остроугольная, выверенная до миллиметра смерть — не оставлял места для сомнений. В хищных изгибах фюзеляжа читалась та самая эстетика геноцида. Но когда зрение Оливера, сфокусировавшись на пределе возможностей оптики, передало картинку в аналитический центр, по его нейросети ударил ледяной импульс.       Был полдень. Красный карлик, раздувшийся до размеров кровавого клякса на небосводе, безжалостно заливал плато тяжелым, ионизирующим светом.       Любой представитель этого вида — любой *нормальный* демонтажник — к этой секунде уже превратился бы в дымящийся остов, в жалкую груду перегретого металлолома, чья обшивка плавилась бы, обнажая внутренности под беспощадным ультрафиолетом. Но этот… этот зверь парил, словно насмехаясь над самой физикой. Его броня, лишь скупо поблескивала, отражая багрянец, не проявляя ни единого признака тепловой деградации или термического шока.

Он шел по солнечной дорожке как хозяин.

      Все устои, на которых держался хрупкий мир выживших — графики патрулей, световые барьеры, святая вера в то, что солнце — их главный союзник — превратились в труху. Если эта тварь научилась игнорировать солнечный ад, значит, гермозатворы бункера стали не защитой, а лишь крышкой гроба. Хановские укрепления, казавшиеся неприступной цитаделью, внезапно трансформировались в их коллективную братскую могилу.       «Прятаться. Срочно в тень, в небытие!» — мысль пульсировала в висках, рваная, паническая, как агония перегруженного процессора.       Оливер обвел мост взглядом, и тот мгновенно расчертился на зоны летальности. Открытая бетонная гладь превратилась в простреливаемый полигон. Единственным прибежищем, крохотной капсулой безопасности в этом безумии, казался изжеванный коррозией остов старого автобуса, заклиненный между покореженными ребрами ограждения, да россыпь бетонных глыб, обледеневших даже под лучами этого проклятого светила.       Он рванул с места, почти вливаясь в ландшафт. Каждый шаг по металлическому настилу отдавался в нервных окончаниях предательским скрежетом — звук, способный демаскировать любого хищника. Ворвавшись в салон, Оливер рухнул в «слепую зону» за обломками сидений. В ту же секунду его внутренний инструментарий ушел в глухую оборону: активные радары и системы наведения погасли, переведя сознание в режим примитивного, чистого наблюдения. Система охлаждения зашипела, принудительно уходя в тихий, почти призрачный ритм, чтобы ни один инфракрасный «шепот» не выдал его присутствия.       Над головой, рвя атмосферу, пронесся свистящий рассекающий звук — будто само небо надорвалось от невидимого лезвия. Короткая, ртутная тень мелькнула по выбитым оконным проемам, на миг перекрыв безжалостное солнце. Свист схлопнулся, сменившись гулким, утробным лязгом металла о бетон, прокатившимся эхом по началу моста.       Оливер перестал существовать как объект, превратившись в чистый, сжатый нерв. Через узкую щель в покореженной обшивке он следил, как на асфальт опустилась она. Фигура в тяжелой, нелепой шубе, в которой угадывалась чужеродная пластика. Крылья — хищные, многослойные конструкции — медленно схлопывались за спиной, трансформируясь в заостренные, смертоносные пластины, плотно прилегающие к позвоночнику.       Она двигалась с пугающей грацией хищника, для которого гравитация была лишь рекомендацией, а не законом. Каждый её шаг казался бестелесным, лишенным веса и намерений. В центре пролета она замерла, развернувшись в сторону аэропорта. Ветер шевелил ворс её одежды, но она сама казалась неподвижной точкой отсчета, вокруг которой искривлялось пространство.       Он вспомнил Лиззи. Вспомнил её смех и её капризы. Он должен донести эту весть до дома. День перестал быть безопасным временем. Мир изменился навсегда, и этот «демон» в меху был тому живым доказательством.       Оливер впечатался в ледяной асфальт, спрятавшись за скелетом выгоревшего седана, и практически перестал существовать как физическое тело. Его внутренние системы охлаждения перешли в спящий режим, превратившись в бесшумный шепот, но цифровое нутро колотило системную ошибку за ошибкой.       «Мать всех алгоритмов, Робо-Иисус, сохрани мои цепи...» — в его процессоре пульсировала молитва-паразит, бесконечно петляющая в коде. Перед оптикой, словно битый пиксель, всплывала ретроспектива: брызги синтетической крови на стенах бункера, скрежет когтей, вгрызающихся в сталь, и отчаянные, захлебывающиеся крики охраны. Тогда это была не война, а отбраковка. Бойня, где демонтажники кромсали плоть, как неисправный картон. Здесь, под багровым зенитом выжженного неба, он вновь ощутил ту же вязкую ауру абсолютной, концентрированной энтропии.       Демон был в двух метрах. Всего лишь два метра отделяли его от небытия.       Он слышал её. Это был низкочастотный шорох: звук безупречно откалиброванных сервоприводов, работающих на грани физических возможностей. Никакого люфта, никакого износа — лишь плавное, почти музыкальное жужжание отточенного оружия. Она транслировала холодную уверенность хищника, чьи тактические протоколы никогда не давали огрехов. Оливер замер, чувствуя, как его собственные эмоции выжигают рассудок от одного лишь присутствия этого существа.       Тень, эфемерная и тягучая, скользнула по изъеденному ржавчиной капоту. Существо в шубе, которую здесь, среди пепла, можно было принять за причудливое оперение хищной птицы, сместилось к остову внедорожника, втиснутому в бетонную глотку моста. Она не выслеживала, не просеивала пространство на наличие пульса. Она производила инвентаризацию руин.       Оливер, сжавшись в комок цифровых страданий, наблюдал сквозь зазор днища: стальные сочленения её ног, безупречно подогнанные, переступили через осколки стекла. Раздался скрежет, болезненный и сухой — металл кузова сдался под её пальцами, словно тонкий жестяной лист. Она вскрыла капот с той же отстраненной небрежностью, с какой снимают перчатку.       Тишину, плотную, как застывшая смола, вспорол резкий, электрический треск.       На бедре «Демона» ожила рация, выплескивая голос Алекса. Интонация была почти пугающей — ровная, бытовая, свободная от эха катастрофы.       — Джей, статус? — спросил он. — Удалось извлечь модуль для калибровки фильтров?       Оливер перестал обрабатывать входящие данные, превратившись в статую из пластика и микросхем. Она поднесла приемник к лицу, скрытому в складках глубокого капюшона. Её ответ прозвучал отчетливо, без синтетических помех: в голосе угадывалась пугающая, почти кукольная безмятежность, доброжелательность       — Да, Алекс. Затор из останков транспорта старой администрации. Нашла нетронутый контроллер оптики. Позолоченные контакты, кристальная чистота сигнальных дорожек. Выдвигаюсь к аэропорту. Как там метеорологическая обстановка?       — Небо чистое, — отозвался Алекс с легкой усмешкой в голосе. — Станция работает на пять с плюсом. Жду тебя через десять минут. Кофе... то есть, масло разогрето.       — Принято. Конец связи.       Оливер наблюдал, как она выпрямилась. В её пальцах, длинных и нечеловечески точных, поблескивал извлеченный артефакт — позолоченный модуль с выгравированной маркировкой. Закинув деталь в недра глубокого кармана, женщина расправила за спиной конструкцию из высокопрочных сплавов. Крылья, подобные хитроумному вееру из стали, раскрылись с сухим щелчком. Без единого лишнего движения она оттолкнулась от покрытия моста.       Взлет породил кратковременный вакуум: порыв ветра, насыщенного взвесью цементной крошки, хлестнул по днищу брошенного внедорожника, заставив Оливера вздрогнуть. Свист рассекаемого воздуха стремительно угасал, растворяясь в бездонной пустоте багрового горизонта.       Оливер замер, переведя сенсоры в режим пассивного мониторинга. Он не решался активировать приводы, опасаясь, что звук сервоприводов демаскирует его. Внутри системы медленно угасал аларм о критическом температурном скачке процессора, вызванном коротким замыканием от передозировки адреналиноподобных протоколов страха. Он оставался неподвижен, ожидая, пока эхо удаляющегося гула окончательно не поглотит тишина.       Он сел, прислонившись спиной к колесу машины, и издал долгий, вибрирующий вздох облегчения. Его не убили. Его даже не заметили. Эти «монстры» обсуждали калибровку фильтров и разогретое масло, как обычные рабочие после смены.       «Они... они просто живут здесь», — осознал Оливер, вытирая испарину конденсатора со лба. Облегчение было таким сильным, что его едва не выключило. Но страх сменился ледяным любопытством. Они не были безумными убийцами Син. Они были чем-то гораздо более организованным и... человечным.       — Пора сматываться, — пробормотал он, провожая взглядом удаляющийся силуэт. — Хан сочтет меня дефектным. Бред, галлюцинации, сбой логических матриц. Но я видел. Я это слышал.       Он выпрямился. Конечности, еще секунду назад скованные ступором, послушно отозвались на импульс. Теперь осторожность казалась излишней, почти абсурдной. Оливер почти бежал, тяжело припадая на одну сторону — эхо былого перенапряжения систем все еще сказывалось на сервоприводах.       В его банке памяти хранились сведения, способные перекроить уклад колонии: либо возвести их в ранг выживших, либо ускорить неизбежный финал. Демонтажники, озабоченные плановым техобслуживанием и оптимизацией железа, — это выходило за рамки привычного кошмара. Это ломало саму онтологию их существования.       Мост, ранее представлявшийся тактическим преимуществом, превратился в оголенную ловушку. Оливер сознательно игнорировал восточный сектор неба, где растворился контур Джей. В его процессоре назойливо циклил один запрос: доложить. Предупредить. Выгрузить данные.       Загадка их «нейтралитета» отходила на второй план, уступая место более насущной аномалии. Дневные полеты. Как этот фактор изменит их стратегию укрытий? Какие протоколы безопасности придется переписывать с нуля, если хищники перестали следовать графику своей смертоносной охоты?       Оливер миновал переправу и нырнул в нутро подстанции — нагромождение покореженного металла, где трансформаторы застыли памятниками технологическому упадку. Здесь, в тени ржавых исполинов, путь был короче, а шансы остаться незамеченным — выше.       Но за последним изгибом арматуры его настиг удар. Мощный толчок в спину опрокинул Оливера, впечатав в обледеневший наст. Оптика предательски мигнула, перед глазами поплыли помехи, а из ослабевших пальцев выскользнул бинокль, с сухим лязгом отозвавшийся от наледи.       Не успев сгруппироваться, он ощутил тяжесть чужих манипуляторов. Над ним нависли трое. Это были рабочие дроны, но прежний облик — некогда аккуратный и функциональный — теперь казался пародией. Кустарные апгрейды: грубые металлические пластины с выжженными эмблемами, жгуты проводов, торчащие из сочленений, словно перебитые нервы, и окуляры, фосфорицирующие ядовитой желтизной. Мародёры.       — Ты, похоже, переоценил свою автономность, старик, — прохрипел лидер, грубо вдавливая когти в манипулятор Оливера.       Второй, бесцеремонно выхватив из снега бинокль, повертел его в руках, оценивая оптику.       — Рассчитывал проскочить мимо заставы? Наивно, — ухмыльнулся он, срывая с плеч Оливера потрепанный ранец. — Давай посмотрим, какую контрабанду ты пытаешься протащить.       Оливер понял. Это «Стервятники», о которых предупреждал Хан, или их собратья. Они рыскали по городу, они контролировали ключевые точки. Мост, ведущий к аэропорту, был одной из таких. Он, наивный, решил, что «демон» в шубе расчистила ему путь. Ошибся. Их было больше, и они были хитрыми.       Манипуляторы сработали с безжалостной слаженностью тисков. Оливер даже не успел сгруппироваться, как его конечности были вывернуты под неестественным углом, а суставы отозвались протестующим скрежетом изношенной механики. Рюкзак, лишившийся креплений, безвольно упал в снег. Оливер попытался дернуться, активируя экстренный протокол сопротивления, но его устаревшие сервоприводы, захлебываясь в рывках, оказались бессильны против грубой, форсированной мощи захватчиков.       — В оборот его, — отрезал обладатель бинокля, небрежно перебрасывая трофей из ладони в ладонь. — Допросим в ангаре. Выпотрошим из него, кто отправил этого лазутчика.       Они развернули его и потащили прочь, обратно к обледеневшему пролету моста. Оливера волокли, словно ветошь, принуждая его датчики фиксировать только грязный наст под ногами.       Внутри процессора пульсировала тревога, переходящая в коллапс. Он больше не был тенью, скользящей по периферии — теперь он стал объектом. «Враждебный элемент», как сухо резюмировал бы Хан. И судя по хватке, методы этих мародеров были лишены всякой сентиментальности, характерной для тех, кто строил эту станцию. Здесь правили не чертежи и логика, а право сильного и короткое замыкание.       Оливер скосил оптику на багровый небосвод. Станция атмосферного синтеза, подобно призрачному маяку, заливала окрестности призрачным, лазурным сиянием. Где-то в стратосфере барражировала Джей, а Алекс, вероятно, уже довел температурные показатели до критических значений, ожидая возвращения. У Оливера же перспективы вырисовывались куда мрачнее.       Его разведывательная миссия стремительно мутировала в судорожную схватку за функциональность. В случае его аннигиляции бункер останется в информационном вакууме, лишенный истины.       Впрочем, паника была чужда его алгоритмам. Многолетняя практика сталкерства выработала в нем спасительный стоицизм: истерия — это энергетическая расточительность, прямой маршрут к утилизации. Он позволил тащить себя, нарочито деактивировав опорно-двигательный аппарат, имитируя коллапс систем. Сервоприводы издавали мучительный скрежет — Оливер намеренно перевел их в форсированный режим перегрузки, создавая иллюзию предсмертной агонии механики.       — Эй, полегче с инвентарем, — прохрипел Оливер, когда конвоиры втянули его в густую тень подстанции. — У меня гидравлика стравливает давление. Если окончательно превратите меня в металлолом, сведения о «птице» уйдут в небытие вместе с моими блоками памяти.       Главарь мародеров, сжимавший бинокль, замер. Он рывком развернул Оливера к себе, впиваясь взглядом в его визор.       — Про какую еще птицу, жестянка? — главарь сплюнул густую слюну, перепачканную мазутом.       Оливер зачастил, намеренно ломая ритм своей речи, подмешивая в голос вибрации лихорадочной жадности:       — Про ту, что только что снялась с аэропорта. У неё в когтях был золотой блок управления, высшая проба. Видели, как полыхнула станция? Это их работа. У них там, в терминалах, склады забиты такой оптикой, они её под ногами пинают, как мусор. Я полз туда, рассчитывал выторговать крохи, а тут вы... с вашей деликатностью.       Мародеры замерли. В их глазах вспыхнул тот самый голодный блеск, что превращает хищника в легкую добычу. Хватка на руке Оливера ослабла — жадность перевесила бдительность.       — Склады, значит? — Главный подался вперед, вглядываясь в оптические сенсоры робота.       — Целые ангары, — Оливер выдержал паузу, позволив вранью осесть в их сознании. Затем он внезапно замер, сфокусировав «взгляд» куда-то поверх плеча главаря. Голос его стал тише, почти испуганно-благоговейным: — Ой... нет. Только не снова. Она возвращается?       Самый примитивный маневр. Но в стерильной тишине мертвого сектора, где каждый шорох кажется угрозой, сработал безотказно. Все трое, повинуясь инстинкту, синхронно дернулись, вскидывая головы к багровому зениту.

Этой микросекунды задержки хватило.

      Оливер рванул конечности вниз, с хрустом вырываясь из ржавой хватки. Внутренний механизм левого предплечья сработал безупречно: щелчок, и в манипуляторе материализовался зазубренный клинок из инструментальной стали.       Программирование дрона-рабочего не предусматривало геройств, лишь утилитарную эффективность, отточенную до автоматизма: возвращение домой было высшим приоритетом. Он знал анатомию собратьев лучше, чем они сами — знал, где скрыты уязвимости в их бронированных оболочках.       Первым же выпадом, экономным и расчетливым, Оливер рассек шейный жгут у левого мародера. Искрящий сноп выплеснулся из перерубленных кабелей, и корпус противника, лишенный импульса, рухнул на бетон. Не дожидаясь отклика главаря, он всадил лезвие в сочленение его плечевого шарнира. Сталь вошла в металл, словно в прогретую смазку, намертво блокируя основной манипулятор.       — Ах ты, кусок ржавчины! — взревел тот, пытаясь достать обрез, но Оливер уже был за его спиной.       Удар под колено заставил мародера согнуться, а следующий точный тычок ножом в блок питания под лопаткой отправил его в принудительную перезагрузку.       Третий нападавший, самый молодой, в ужасе попятился, вскидывая самопал, но Оливер не стал ждать. Он метнул в него тяжелый фонарь, выхваченный из пояса. Снаряд угодил точно в визор. Пока мародер дезориентированно моргал битыми пикселями, Оливер сократил дистанцию и мощным ударом ноги в грудную пластину отбросил его на острые штыри трансформатора.

Всё закончилось за семь секунд.

      Оливер тяжело дышал, его вентиляторы гудели на пределе. Он быстро подобрал свой бинокль и рюкзак, не глядя на поверженных врагов. В нем не было злости — только холодная решимость.       — Драться меня учили, — прошептал он, вытирая нож о штанину. — Но я предпочитаю не доводить до этого.       Он не стал их добивать — на Медь-9 это было лишней тратой времени. Вместо этого он нырнул в узкий технический лаз между фундаментами подстанции. Теперь, когда мародеры знали о его присутствии, путь назад стал вдвое опаснее. Но теперь у него была цель. Он должен был добраться до Трёх Дверей.       Не успел даже отряхнуть пыль с корпуса, как воздух вокруг него буквально ожил. Свист, треск, и пули заплясали по металлу трансформаторов, сбивая искры и кроша бетон. Его системы мгновенно среагировали: десятки новых сигнатур, приближающихся со всех сторон.       — Черт! — выругался он, бросаясь в ближайшее укрытие – под груду искореженного металла.       Значит, те трое успели. Или информация утекла как-то иначе. Но факт оставался фактом: его обнаружили, и на этот раз это были не кучка мародеров-любителей, а организованная группа.       — Не сахар, — прохрипел Оливер, ощущая, как пули бьют по его укрытию. Патроны для винтовки кончились. Отлично. В рюкзаке остался лишь один нож, пара самодельных мин и полный магазин для пистолета. Не густо для встречи с целой армией.       Он выбрался из-под обломков, не останавливаясь. Бежать. Это всё, что оставалось. Бежать, уклоняясь от града свинца, превращаясь в стремительное пятно серого металла на фоне заснеженных руин.       Пули впивались в броню, оставляя глубокие вмятины. Одна попала в плечо, вторая прошла по касательной через ногу, вызывая острую боль в суставах. Оливер скулил, но продолжал двигаться. Инстинкт самосохранения, отточенный годами, гнал его вперед.       Он метнул в сторону ближайших преследователей две мины. Короткие, мощные взрывы разорвали воздух, замедляя погоню. Но этого было недостаточно. Они были слишком многочисленны.       Оливер достал пистолет. Короткие, меткие очереди. Он целился в ноги, в сочленения, в оптические сенсоры. Не для того, чтобы убивать — для того, чтобы замедлить. Его противники тоже не стояли на месте. И вскоре магазин опустел.       — Ну, черт! — Оливер выбросил бесполезный пистолет. Теперь у него остался только нож. Его единственный, верный спутник в ближнем бою.       Он бежал, перепрыгивая через препятствия, пробираясь сквозь узкие проходы, стараясь затеряться в лабиринте города. Его тело ныло от боли, системы сигнализировали о критических повреждениях, но он не останавливался. Он знал, куда бежать. Бункер. Дом. Лиззи.       Впереди проступал остов моста — ржавый, угловатый, скелет былого величия. В его недрах таилась возможность: либо зыбкий приют, где можно затаиться, переждав охоту, либо арена для схватки, если удача отвернется окончательно.       Сзади доносился гулкий ритм преследования: лязг металла о бетон, тяжелая поступь тех, чьи процессоры настроены лишь на уничтожение. Оливер понимал, что эта гонка — лишь отсрочка приговора. Рано или поздно он будет прижат к стене.       Он продолжал бег, вверяя свою жизнь инерции и знанию ландшафта, которые были его единственными союзниками в этом хаосе. Внутренний монолог сменился молитвой, адресованной не богам, а собственной инженерии: он заклинал свои изношенные сервоприводы, страдающие от кавитации и усталости материала, выдержать нагрузку еще хоть немного, не допустить фатальной деградации в критический момент.

* * *

      Алекс замер на продуваемой всеми ветрами платформе космопорта, сцепив пальцы на предплечьях. Впереди, за гранью посадочного поля, распластался багровый, перегретый закат. Станция за спиной ритмично гудела, выбрасывая в разреженную атмосферу струи отфильтрованного кислорода. Стоило ему лишь привыкнуть к монотонному рокоту, как воздух рассек резкий, свистящий росчерк — Джей возвращалась.       Она притерлась к покрытию с хирургической точностью, почти беззвучно, и объемный меховой воротник осел на плечи, сглаживая стремительность движения. Вместо приветствия она молча протянула ему извлеченный модуль управления.       — Держи, — коротко отрезала она. — Сохранность стопроцентная. Ни одного следа окисления на позолоте.       Алекс принял устройство. Он крутил тяжелый прямоугольник в ладонях, подставляя его под жесткий свет тусклого карлика. Янтарные зрачки сузились, поймав короткий, вспыхнувший на металле блик.       — То, что нужно, — довольно пробасил он. — С этим контроллером мы выведем фильтры на полную мощность до заката. Ух, какая умница! Хорошая птичка.       Он небрежно, но с явной теплотой протянул руку и пригладил её фирменную, идеально уложенную причёску, слегка взъерошив волосы. Джей мгновенно отпрянула, обнажив клыки в миловидном оскале.       — Не трогай волосы, Алекс! — прошипела она, поправляя хвосты. — Я тебе не домашний питомец, и мои системы самоочистки справляются без твоего... рукоприкладства.       Алекс только хмыкнул, не обращая внимания на её напускное раздражение. Он знал, что за этим «огрызанием» скрывается преданность, которую не купишь ни за какие деньги.       Резкий, сухой треск, донесшийся из городской застройки, разрезал тишину, словно нож — плотную ткань. Стрельба.       Оба замерли. Эхо выстрелов наложилось на гул вентиляции, а следом грянул глухой, утробный хлопок: сдетонировал заряд. Мост.       Алекс медленно повел головой в сторону эстакад. Его лицо, еще мгновение назад расслабленное, мгновенно приобрело выражение стальной сосредоточенности.       — Снова? — негромко бросил он, скорее утверждая, чем спрашивая.       Джей нахмурилась. Ее окуляры, тихо вибрируя, перешли в режим дальнобойного сканирования, фокусируясь на секторе.       — Нонсенс. Я только вернулась оттуда. Периметр был стерилен — если не считать бродячих падальщиков и той шайки, которую мы зачистили у станции.       — Значит, паразиты стали наглее, — Алекс привычным жестом подтянул карабин, сдвигая его с плеча в боевое положение. — Либо кто-то целенаправленно нарушает покой. Джей, там идет неравный обмен огнем. Судя по акустике — одиночка против стаи.       Джей с досадой дернула крылом; вмонтированные лезвия издали короткий, металлический лязг.       — Снова? Мои системы охлаждения еще не вышли на номинальные параметры, я только перевела их в режим ожидания.       — Ступай, «птичка», — Алекс уже проверял ход затвора. — Выясни, кого прижали к стенке. Если это мародеры устроили тир — осади их. Если же там нечто более весомое... действуй по протоколу. Буду держать канал связи открытым.       Джей издала страдальческий вздох, который, впрочем, не помешал ей с силой оттолкнуться от платформы.       — Терпеть не не могу лишнюю работу, — пробормотала она, раскрывая крылья и превращаясь в стремительную стрелу, летящую обратно к мосту.       Алекс проводил её взглядом, а затем снова посмотрел на золотую деталь в своей руке. Мирный день закончился, так и не успев начаться. Кто-то на том мосту очень сильно нуждался в помощи — или в быстрой смерти. И Алекс подозревал, что этот «кто-то» имеет прямое отношение к их поискам.

. . .

      Оливер вжался в бетонную опору, чувствуя холод металла спиной. Пальцы свело на чеке последней мины. Мародеры были уже в шаге, их скалящиеся сенсоры предвкушали легкую добычу. Оливер закрыл окуляры, готовый рвануть чеку. «Прости, Лиззи...»

БА-БАХ!

      Сверху, пробив прохудившееся полотно эстакады, обрушился снаряд из вороненой стали и синтетики. Ударная волна разметала ошарашенных мародеров, как кегли. Оливер замер, не в силах моргнуть.       Перед ним возникла «Демон». Поверх грубого меха на ней теперь покоилась тактическая обвязка — матовые, угольно-черные сегменты, подогнанные с хирургической точностью под её изящный силуэт. Совершенная инженерия, отстраненная и холодная.       Джей перемещалась, словно ртуть, просачивающаяся сквозь пальцы. Выдвижные лезвия из предплечий очерчивали в пространстве безупречные траектории. Никаких криков, никакой театральщины, присущей старым моделям демонтажников. Мгновение — рассечение. Еще мгновение — прецизионный удар точно в узел питания. Разбойники валились на бетон один за другим, не успев даже довернуть стволы в сторону нежданной угрозы. Это не походило на схватку; скорее, на хладнокровную казнь.       Когда последний бандит затих, Джей сложила лезвия. Металл звякнул, скрываясь в броне. Она повернулась к Оливеру и пошла прямо на него.       Оливер, охваченный паникой, схватил валяющийся рядом обрез одного из трупов и нажал на спуск.

Дзинь! Дзинь!

      Пули бессильно отрикошетили от её нагрудной пластины. Джей даже не замедлила шаг.       — Стой! Назад, Демон!— закричал Оливер, пытаясь перезарядить бесполезный кусок железа.       Вдруг из-под шлема раздался голос. Резкий, злой, пропитанный неприкрытым раздражением.       — Да ты что, серьезно?! — рявкнула она. — Дебил, опусти ствол! Ты мне краску поцарапаешь!       Оливер замер, выронив обрез. Крик был таким неожиданно «человеческим» в своей агрессии, что шок на мгновение вытеснил страх.       Джей с шипением подняла забрало шлема. На Оливера смотрело лицо, которое могло бы показаться прекрасным, если бы не абсолютная холодность черт. Её глаза — два чистых, ярко-белых кристалла без зрачков — светились ровным, ледяным светом.       — Сиди смирно, кусок металлолома, пока я не передумала, — прошипела она, подходя вплотную.       Она не стала его связывать или добивать. Вместо этого Джей резким движением сорвала с бедра небольшой рюкзак и достала оттуда компактный полевой ремкомплект: баллон с герметиком, набор зажимов и лазерную сварку.       Оливер ошарашенно наблюдал, как «демон», который только что выкосил группу мародеров, опускается на одно колено рядом с его разодранным плечом.       — Алекс меня прибьет, если я притащу тебя по частям, — проворчала она, активируя лазер. — Он, видите ли, «ценит жизни рабочих». У него, в отличие от некоторых, глаза янтарные, теплые... а сердце — еще мягче. Тьфу. Терпеть не могу благотворительность.       Она грубо, но профессионально прижала зажим к текущему маслопроводу Оливера.       — Не дергайся, а то приварю руку к заднице. Понял?       Оливер лишь кивнул, боясь издать даже звук. Демонтажник с белыми глазами, в шубе и броне, ругаясь на чем свет стоит, латала его раны посреди заваленного трупами моста. Мир сошел с ума окончательно.       Оливер не мог оторвать взгляда от её лица. Чем пристальнее он всматривался в эти холодные белые глаза, тем сильнее подрагивали пальцы Джей, орудующие лазерной сваркой. Она работала быстро, но каждое его движение окуляров, казалось, било её по натянутым нервам.       — Что ты вылупился, кусок жести? — наконец не выдержала она, резко захлопнув крышку ремкомплекта. — На мне схемы не нарисованы. Смотри в другую сторону.       Оливер сглотнул вязкую смазку. Память — штука коварная, она хранит образы, которые хочется стереть. И сейчас, в этой резкой манере речи, в этом надменном изгибе губ, он окончательно узнал её.       — Я тебя знаю, — прохрипел он, прижимая отремонтированную руку к груди. — Год назад. Бункер. Три Двери. Ты была там. С той маньячкой, Ви.       Джей на мгновение замерла. Её белые глаза на долю секунды сузились, превращаясь в две тонкие горизонтальные полоски. Она не стала отпираться. Смысла не было.       — Ну была, — бросила она, нарочито равнодушно поправляя воротник своей меховой шубы под броней. — И что с того? Если честно, я там почти никого и пальцем не тронула. Не успела. Пока Ви устраивала свой кровавый перформанс, я... решала административные вопросы. Ну, и масло искала. Потребности организма, сам понимаешь.       Оливер покосился на гору трупов мародеров, лежащих вокруг.       — Раз потребности... почему ты не пьешь их? Они еще теплые.       Джей скривилась так, будто ей предложили выпить ведро сточных вод. Она брезгливо пнула ногой обломок манипулятора одного из «Стервятников».       — Этих?.. — она замялась, подбирая слово, — Несварение потому что.       Оливер только моргнул. Демонтажник-эстет — это было последним, что он ожидал встретить на руинах города.       — Сиди и жди, — отрезала Джей, поднимаясь на ноги и снова опуская забрало шлема. — Алекс уже близко. Он не так любезен, как я, когда речь идет о безопасности, так что советую подбирать слова.       Она встала у края эстакады, сложив руки на груди. Её белая броня поблескивала на багровом солнце, а меховая шуба слегка колыхалась на ветру. Она выглядела как страж, ожидающий своего господина.       Вскоре тишину моста нарушил тяжелый, мерный звук шагов. Это был не свист крыльев и не лязг мародеров. Это был звук чего-то массивного и уверенного.       Оливер сжался. Из-за остова перевернутого грузовика показался он. Тот самый робот в матовом корпусе. Алекс. Когда он подошел ближе, Оливер увидел его глаза — глубокие, янтарные, светящиеся странным, почти теплым светом, который так разительно отличался от ледяной белизны Джей.       — Джей, — Алекс кивнул своей спутнице, игнорируя гору трупов, как нечто само собой разумеющееся. — Вижу, ты нашла нашего потерявшегося туриста.       Он повернул голову к Оливеру, и тот почувствовал, как этот янтарный взгляд буквально сканирует его насквозь — не как жертву, а как чертеж, в котором ищут изъян.       — Итак, — голос Алекса был глубоким и спокойным. — Расскажешь, что ты искал так близко к нашему дому, или нам стоит продолжить этот разговор в более уютном месте?       Оливер медленно поднялся, опираясь на свежеприваренную деталь в колене. Нога слушалась плохо, но он стоял. Янтарный взгляд Алекса давил на него сильнее, чем морозный воздух.       — Я… я просто наблюдал, — голос Оливера подрагивал. — Мы все напуганы. Год назад мир рухнул, а теперь вы зажигаете станции и летаете днем. Мы должны были знать, ждать нам удара в спину или…       — Или чего? — Алекс слегка наклонил голову, его глаза мерцали, как застывший мед.       — Раз уж вы спасли мне жизнь, я не могу просто уйти. Пойдемте со мной. Бункер 03 не так далеко. Считайте это приглашением. И заделом на то, что мы не враги.       Джей, до этого хранившая ледяное молчание, внезапно издала резкий, ломаный звук, похожий на системный сбой. Её белые глаза-кристаллы вспыхнули тревожным светом, и она резко отступила на шаг, едва не задев крылом опору моста.       — В бункер?! — её голос дрогнул, и в нем прорезалось нечто, чего Оливер никак не ожидал услышать от демонтажника. Страх. Но не тот животный страх перед врагом, а горькая, удушающая тревога. — Ты в своем уме, Алекс? Я не могу туда вернуться. Только не туда.       Она нервно дернула воротник меховой шубы, скрывая лицо. Её бронированные пальцы начали мелко постукивать по наплечнику — классический признак перегрузки процессора. Она отвела Алекса немного в сторону.       — Ты хоть представляешь, как они меня там встретят? — прошипела она, глядя на Алекса почти с мольбой. — Я была там год назад. А Ви и Эн... Мы оба совершили поступки, которыми не гордимся. Для них я — чудовище из кошмаров, которое вернулось, чтобы закончить работу.       Она обхватила себя руками, словно пытаясь стать меньше.       — Там Ви, которая меня ненавидит. Там Эн, который смотрит на мир через розовые окуляры, но даже он не забудет, как я с ним обращалась. А эта Узи? Да она при первой же встрече всадит мне рельсотрон в визор и будет права! Я не хочу быть мишенью для всей колонии.       Джей выглядела сейчас не как элитный убийца, а как провинившийся подросток, которого заставляют идти туда, где его презирают. Совесть (или то, что её заменяло в её сложной прошивке) явно конфликтовала с инстинктом самосохранения.       Алекс подошел к ней вплотную. Его массивный корпус заслонил её от холодного ветра, создавая своего рода безопасную зону.       — Джей, послушай, — его голос был мягким, но в нем чувствовалась непоколебимая мощь. — Я знаю, что ты натворила. И они знают. Но мир изменился. Нам нужны Нори и Узи, чтобы найти ответы. А тебе... тебе нужен нормальный ремонт.       Он осторожно коснулся её шлема, заставляя поднять голову.       — Посмотри на себя. Твои системы работают на износ, фильтры забиты, а сочленения кричат о замене смазки. В бункере есть мастерские. Я не позволю им тронуть тебя, слышишь? Я буду рядом. Ты — часть моей команды. И если они захотят судить тебя, им придется сначала пройти через меня.       Джей долго смотрела в его янтарные глаза. В них не было осуждения — только спокойная готовность защищать. Постепенно статическое дрожание в её окулярах утихло. Она тяжело вздохнула, и этот звук был полон фатализма.       — Ладно, — пробормотала она, опуская забрало шлема, чтобы скрыть свою уязвимость. — Но если в меня полетит хоть один гаечный ключ... я уйду в закат. Веди, сталкер. Но держись на расстоянии. Не хочу, чтобы твои соседи подумали, что я взяла тебя в заложники.       Оливер лишь молча кивнул, пораженный этой переменой. Он увидел за стальной броней не машину смерти, а надломленное существо, которое до смерти боится собственного прошлого.       Троица двинулась в путь. Оливер впереди, указывая дорогу, Алекс — как надежный щит в центре, и Джей — замыкающая, напряженная и тревожная, кутающаяся в свою шубу так, словно та могла защитить её от ненавидящих взглядов, которые ждали её за тремя дверями.

. . .

      Оливер вел их по центральным артериям города, где скелеты небоскребов подпирали багровое небо. Гул работающей станции доносился даже сюда, делая воздух прозрачным, почти звенящим. Они миновали несколько заброшенных кварталов, прежде чем выйти на широкую, открытую площадь, заваленную обломками рекламных щитов и остовами вертолетов.       Джей внезапно замедлила шаг. Её белые окуляры на мгновение сузились, фиксируя знакомый ландшафт. Именно здесь, в центре этого бетонного пустыря, стояла стела. И переулок был также хорошо виден.       Алекс, заметив её заминку, сбавил темп и поравнялся с ней. На его лице заиграла та самая харизматичная, чуть лукавая полуулыбка, которая всегда выводила Джей из себя.       — О, глядите-ка, — Алекс обвел рукой площадь, и его янтарные глаза вспыхнули веселым огнем. — Знакомые декорации. Кажется, именно здесь я нашел одну очень сердитую «фрау», которая была настолько популярна, что её буквально облепили... сувенирами.       Джей резко отвернулась, поглубже зарываясь подбородком в меховой воротник шубы. Память услужливо подкинула картинку: она, элитный демонтажник, беспомощно лежит, с прикованными к дисплею парой мощных промышленных магнитов, не в силах даже шевельнуть пальцем. Унизительно. Позорно. И этот невыносимый тип в матовом корпусе, который тогда просто спас её.       — Заткнись, Алекс, — прошипела она из-под шлема. — Это было недоразумение. Ошибка.       — Да-да, конечно, — Алекс хохотнул, небрежно поправляя карабин на плече. — Тактическое недоразумение в виде магнитов. Ты тогда так мило огрызалась, Джей. Помнишь? Я думал, ты меня укусишь прямо у меня на Севастополе, когда я пытался тебя маслом покормить. Картина была — хоть на выставку «Достижения робототехники» выставляй.       Оливер, шедший чуть впереди, на мгновение обернулся. Его любопытство пересилило осторожность.       — Магниты? — переспросил он, глядя на Джей. — Вас... поймали магнитами?       Джей бросила на него такой ледяной взгляд своих белых глаз, что сталкер невольно прибавил шагу.       — Это были очень мощные магниты, — отрезала она. — И я была не в лучшей форме.       — Она была в отличной форме! — вставил Алекс, наслаждаясь моментом. — Просто слишком... притягательна. Знаешь, Оливер, когда я её увидел, я сначала подумал, что это новый вид современного искусства. «Демонтажник в металлическом плену». Очень символично.       Джей резко остановилась и ткнула бронированным пальцем в грудь Алекса. — Еще одно слово, «Харизма»!       Алекс поднял руки в притворном жесте капитуляции, но его янтарные глаза продолжали смеяться.       — Молчу-молчу. Но согласись, встреча была эффектной.       Троица двинулась дальше. Оливер старался больше не задавать вопросов, понимая, что между этими двумя скрыта целая история, полная странного юмора и взаимных обязательств. Он видел, как Джей, несмотря на всю свою злость и смущение, всё же держится ближе к Алексу. Она боялась бункера, боялась прошлого, но этот массивный робот с глазами цвета заката был для неё единственной точкой опоры в мире, который когда-то её отверг.       Впереди уже маячили знакомые очертания внешней насыпи Бункера 03. Время воспоминаний заканчивалось. Наступало время расплаты за «всё хорошее».