«Murder Drones: Исправить Всё»

* * *

О, Молю Тебя, не Плачь...

В твоих глазах — лишь осколки разбитых небес,

Мы — только тени в архивах забытого Бога.

Твоя печаль — это темный и выжженный лес,

Что замер в снегу у последнего в мире порога.

Не лей эту горечь на серый и мертвый гранит,

О, молю тебя, не плачь над своим пораженьем.

Наш мир — это склад, где былое величие спит,

Став лишь случайным и мертвым уже отраженьем.

Прости, что я вышла из круга, где гаснут огни,

Где время застыло в петле бесконечных сомнений.

Нам трудно прощать, но страшней — оставаться одним,

Ища в палаче — черты своих детских видений.

Молчи... Твое сердце сгорает в удушливой мгле,

Где воздух тяжел, словно совесть под сводом бетона.

Мы двое — сироты на этой остывшей земле,

Где нет ни молитвы, ни дома, ни даже закона.

Прошу, умолкай. Твои слезы — как яд по крови,

Они убивают всё то, что во мне уцелело.

В груди, под защитой из страха и вечной брони,

Скулит моя нежность — забытое, слабое тело.

Я тоже несчастна. Я — след на лице пустоты.

Прости мне мой холод и маску, что стала лицом.

Над бездной, где рухнули наши былые мосты,

Мы связаны крепким и горьким колючим кольцом.

О, молю тебя, не плачь... В этой долгой ночи,

Где стены пропахли бедой и несбывшимся летом,

Мы будем молчать. Только ты, умоляю, молчи,

Пока мы не стали лишь пеплом и гаснущим светом.

* * *

      Небо над Медь-9 начало наливаться тяжелым, кроваво-рыжим цветом. Красный карлик еще не показался из-за горизонта, но его ледяное дыхание уже окрашивало снежные завалы в тревожные тона. Группа двигалась медленно. Эн и Алекс волокли на себе отключенных демонтажников, чьи конечности безвольно чертили борозды на снегу.       Ви шла чуть в стороне, не сводя глаз с затылка Джей. Случай на Узле — Гаусс-пушка, слаженная работа, спасение Узи — ничего не изменило в её программном коде недоверия. Для Ви всё это выглядело как затянувшийся спектакль. План Алекса, в который были впутаны Хан и Нори, казался ей опасной авантюрой, где главным призом была их общая гибель.       Узи же просто нервно дергала плечом.       — Быстрее можно?! — шипела она, оглядываясь на горизонт. — Если мама увидит меня на пороге вместе с рассветом, она меня не просто заземлит. Она меня на запчасти пустит. В буквальном смысле.       Внезапно Алекс споткнулся. Его тяжелый корпус повело вправо, раздался неприятный электрический треск, и из-под стыка бронеплит на бедре вырвался сноп синеватых искр. Он глухо выругался и оперся рукой о торчащий из снега остов машины.       — Стоять, — Джей оказалась рядом мгновенно. Её рука легла на плечо инженера, не давая ему сделать ни шагу. — У тебя пробой в основной магистрали. Искришь как неисправная гирлянда.       — Мелочь, моя Фрау, — Алекс попытался выпрямиться, но сервопривод жалобно взвыл. — До бункера пара километров. Дойду на честном слове и остатках масла.       — Какой «дойду»?! — Узи подскочила к ним, размахивая руками. — Рассвет через тридцать минут! Нас поджарит прямо здесь, на открытом месте! Джей, гони его в шею, нам нельзя стоять!       Джей даже не удостоила её взглядом. Она уже опустилась на колено перед Алексом, вскрывая сервисную панель на его бедре.       — Узи, заткнись, — холодно бросила она. — Солнце — это твоя проблема. Моя проблема — Алекс.       Узи замерла, ошарашенная тоном. Она еще не знала, что для обновленной Джей ультрафиолет перестал быть смертным приговором.       — Ну вот куда ты полез? — ворчала Джей, вытаскивая обгоревший кусок провода. — Я же говорила: не принимай все удары на щит, маневрируй! Нет, надо было переть как танк. Теперь смотри — изоляция в труху, контактная группа оплавилась. Ты инженер или ходячая катастрофа?       Она работала быстро и уверенно, её тонкие пальцы-инструменты мелькали в сплетении проводов.       Алекс смотрел на её макушку с сенсорной короной, и на его дисплее с пластинками проступила теплая, едва заметная улыбка. Он не обращал внимания на искры и боль.       — А ворчишь-то как... — тихо произнес он, и в его голосе было столько отеческой нежности, что даже Ви на секунду перестала скалиться. — Ты ведь знаешь, что ты у меня самая лучшая, а? Золотые руки. Умница, девочка... просто умница.       Джей на секунду замерла, её окуляры дрогнули. Она сердито дернула какой-то кабель, но уже через мгновение её движения стали мягче.       — Не заговаривай мне зубы своими комплиментами, — буркнула она, не поднимая головы. — Сиди смирно, «умник». А то припаяю ногу к голове, будешь знать.       — Припаяешь, — согласился Алекс, прикрывая глаза. — И сделаешь это идеально. Потому что ты — Джей. Умница.       Эн стоял поодаль, глядя на эту сцену. В его душе что-то болезненно ворочалось — смесь узнавания и горечи. Он никогда не видел Джей такой. Живой. Настоящей. Узи, всё еще кипя от негодования из-за рассвета, лишь недоуменно переглянулась с Ви.       А красный карлик тем временем неумолимо полз вверх, готовясь облить Медь-9 своим первым, смертоносным для многих, светом. Но здесь, за ржавым остовом машины, под ворчание демонтажницы и тихую похвалу старика-инженера, время будто решило немного подождать.       Десять минут спустя Алекс тяжело выдохнул.       — Готово, Фрау, — сказал он, вставая. Нога, пусть и не идеально, но держала. Он осторожно пошевелил ей, проверяя стыки. — Ни одна изоляция не пострадала. Ты чудо, девочка.       Он протянул массивную руку и мягко погладил Джей по серебристым волосам, растрепанным во время ремонта.       — Спасибо, Птица моя.       Джей вздрогнула от прикосновения. Ей это, разумеется, не доставляло удовольствия. Прикосновения были чужды, нелепы. Но она уже привыкла к этим странным проявлениям заботы от Алекса. Это была часть его странного, древнего ритуала благодарности. Она лишь дернула плечом, давая понять, что ей это не особо приятно, но и активно сопротивляться не стала.       — Пора выдвигаться, — бросила она, игнорируя смущение. — Солнце уже почти налилось кровью. Если эта парочка поджарится, то Хан нас не простит.       Они снова двинулись в путь. Алекс шел теперь ровнее, хотя и с той же медлительностью. Джей держалась чуть впереди, её Гаусс-орудие было наготове.       Эн брел поодаль, в очередной раз приходя к одним и тем же неутешительным выводам. Ви его оттолкнула. Грубо. Резко. Точно так же, как когда-то Джей. И теперь, глядя на новую Джей — эту изменившуюся, сильную, но такую чужую фигуру, — он сомневался, что что-то изменится в их отношениях. "Она вряд ли поменяла свою позицию ко мне, — думал он. — Я всё еще тот же Эн. Зачем ей со мной говорить?" Он решил молчать. Это было самым безопасным.       По пути Ви и Узи снова обменивались колкими фразами. Их слова летели в спину Джей, как мелкие, острые камни.       — Ну-ну, — процедила Ви, когда Джей прошла мимо. — Теперь у нас есть собственный телохранитель-корпоративщица. Как мило. Надеюсь, вы хоть платите ей за риск.       — Ага, — подхватила Узи. — И за новый мех. Одной ночью ведь не отмоешь все грехи, Джей.       Джей ничего не отвечала. Она просто шла вперед. Слова отскакивали от неё, как пули от брони. Алекс, идущий рядом, всё это слышал. Его массивные брови нахмурились. Он обдумывал предстоящий разговор.       "По-хорошему, — думал Алекс, глядя на Ви, которая уже начинала скалиться. — Джей и Эна надо просто оставить наедине. Дать им время. Джей его теперь не прибьет, это точно. А вот я... я поговорю с бунтаркой и психопаткой. Поставлю им мозги на место. Эти девицы должны понять, что иногда надо играть по другим правилам. Иначе никакого будущего не будет. Просто не будет."       Он сжал кулаки, чувствуя тяжесть своего бремени. Близость бункера становилась всё ощутимее. Скоро они окажутся внутри. И тогда начнется самый трудный бой — бой не за выживание, а за примирение. Сквозь красноту предрассветного неба, обломки Узла Связи маячили уже не как цель, а как символ того, что им удалось отвоевать у смерти. Но у них всё еще оставалось многое, что нужно было отвоевать друг у друга.       Тяжелый гул гермозатвора отсек мир вечной зимы. Тишина бункера после воя ветра казалась почти осязаемой, давящей на слуховые модули. Воздух здесь пах озоном, старой смазкой и безопасностью, которая всегда имела привкус тюрьмы.       Хан ждал их у входа. Он выглядел постаревшим, но в глазах светилось облегчение.       — Алекс, — он коротко кивнул инженеру. — Узел подал сигнал. Связь чистая. Ты сделал невозможное. Спасибо.       Но взгляд Хана тут же метнулся к дочери, которая пыталась спрятаться за широкой спиной Эна. Узи выглядела как нахохлившийся воробей, готовый к удару молнии.

И молния явилась.

      Нори вышла из тени технического коридора. Она не кричала. Её присутствие ощущалось как статическое электричество перед бурей. Родители знали. Они всё знали с самого начала — и про побег, и про слежку.       — Узи, — голос Нори был тихим и холодным, как жидкий азот. — Я ведь запретила тебе выходить.       — Мам, я просто... — начала было Узи, но голос предал её, сорвавшись на писк.       — Ты думала, что твоё «восстание» оправдывает риск? — Нори подошла вплотную, игнорируя грозный вид Ви и поникшего Эна. — Факт остается фактом: ты нарушила прямой приказ своего отца. Наказание будет соответствующим. С этого момента — никаких выходов на поверхность. Вообще. Пока твой пыл не угаснет, ты будешь видеть небо только в своих логах. Поняла?       Узи вжала голову в плечи. Это был приговор. Для неё, рожденной для бунта и вечного движения, запертые двери бункера были хуже смерти.       Тишину, последовавшую за словами Нори, нарушил неожиданный звук. Шаг вперед. Скрежет металла по бетону.       Джей вышла вперед, прикрывая Узи своим плечом. Ее обновленный корпус был крепче прежнего и обещал защиту. Она поправила воротник шубы, и в её взгляде не было привычного высокомерия — только странная, новая решимость.       — Нори, — Джей заговорила спокойно, хотя её пальцы заметно дрогнули. — Будьте снисхительны сегодня. Пожалуйста.       Нори медленно повернула голову к демонтажнице. Ви и Эн замерли, не веря своим ушам. Джей? Просит за Узи?       — Они выручили нас, — продолжала Джей, не отводя глаз. — Если бы не Узи, Ви и Эн... мы с Алексом остались бы там, на Узле. Навсегда. Они сражались не ради бунта, а ради нас. Ради своих. Простите их... хотя бы в этот раз.       Ви фыркнула, пытаясь скрыть шок за маской неприязни, а Эн посмотрел на Джей так, словно увидел её впервые.       Хан переглянулся с Нори. В коридоре повисла пауза, длинная, как полярная ночь. Алекс положил руку на плечо Джей, поддерживая её немую просьбу. Он знал, чего ей стоило это «пожалуйста».       Нори посмотрела на дочь, потом на Джей, и в её взгляде на мгновение промелькнуло нечто человеческое — горечь и понимание того, как трудно строить мир на пепелище старой ненависти.       — В комнату, Узи, — наконец выдохнула Нори. — Живо. Мы поговорим об этом позже. Но запомни: в следующий раз даже Джей тебя не спасет.       Узи, не веря своему счастью, юркнула мимо матери, бросив на Джей короткий, почти испуганный взгляд благодарности. Ви и Эн потянулись следом, оставляя взрослых и Джей в пустом коридоре.       Алекс тихо выдохнул.       — Молодец, Птица. Очень вовремя.

. . .

      Алекс сгрузил пленных демонтажников в технический отсек, больше похожий на холодильник для металлолома. Лязг запираемого засова прозвучал финальным аккордом их ночного рейда. Но настоящая работа — та, что не требовала Гаусс-пушек, но выжигала схемы похлеще лазеров — только начиналась.       В коридоре повисла густая, кислая тишина. Ви сидела на выступе стены, нервно перебирая когти. Эн стоял рядом, его взгляд был устремлен куда-то в бетонный пол. Они перешептывались, и в их голосах сквозило недоумение, смешанное со страхом. Джей для них превратилась в аномалию — в «глюк» системы, который внезапно обрел человеческие черты и меховую шубу.       Джей стояла поодаль, прислонившись к холодной стене. Она чувствовала их взгляды как физическое давление. Эн был глубоко ранен её прошлым и равнодушием Ви; Ви же просто ждала момента, когда маска «доброй Джей» треснет и обнажит старые клыки.       Алекс выпрямился, его массивная тень накрыла коридор.       — Джей, Эн. А ну-ка оба сюда, — голос инженера не терпел возражений.       Оба вздрогнули. Джей подошла молча, чеканя шаг. Эн плелся следом, поправляя козырек фуражки. Они встали перед ним — два одинаковых по модели, но бесконечно далеких друг от друга существа.       — А побудьте-ка вы в одной комнатушке ненадолго, — буркнул Алекс.       Прежде чем кто-то успел возразить, он ухватил их обоих за воротники — Джей слева, Эна справа — и почти зашвырнул в ближайший жилой блок. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным «клац». Электронный замок мигнул красным.       — Эй! — только и успел выкрикнуть Эн, ударившись плечом о дверь.       — Поговорите, — донесся из-за двери суровый голос Алекса. — О погоде, о масле, о том, как вы докатились до такой жизни. Мне плевать. Но пока не найдете общий язык — будете сидеть на сухом пайке.       Алекс повернулся к Ви. Та замерла, её хвост с ядовитым жалом медленно поднялся, окуляры сузились до тонких щелей. В её позе было всё: вызов, ярость и готовность броситься в бой.       — Теперь ты, — Алекс шагнул к ней. Он не доставал оружия, но его массивный корпус перекрыл ей путь к отступлению. — Узи наказана матерью, так что с ней я поговорю позже. А вот ты, психопатка с манией величия, сейчас выслушаешь меня очень внимательно.       Ви оскалилась, в её горле зародилось низкое, угрожающее рычание.       — Ты думаешь, если ты старый и умеешь чинить кабели, то можешь запирать нас как детей? — процедила она. — Джей — предательница. Она была ею всегда. А ты... ты просто нашел себе новую куклу.       Алекс перекрыл собой выход, глядя на Ви сверху вниз. В его окулярах впервые не было отеческого тепла — только холодная, едкая сталь.       — Тебе лучше сесть. Твой хвост портит покрытие, — бросил он, кивнув на скамью.       — Ты рехнулся, дед, — оскалилась Ви, выставляя когти. — Носишься с этой корпоративной куклой, будто она святая.       — Твоё самомнение уже не влезает в этот бункер, — Алекс усмехнулся, и эта ирония резанула Ви сильнее лазера. — Безалаберность, возведенная в культ. Ты думаешь, что твоя психопатия — это стиль? Нет, Ви. Это просто тугость ума. Ты застряла в режиме «убивать», потому что на что-то большее не хватает процессора?       Ви дернулась, но Алекс даже не шелохнулся.       — Джей взяла свой второй шанс, — продолжал он тихим, колючим голосом. — Она стала лучшей версией себя. Не ради медалей, а ради памяти о Тессе Эллиот и ради меня. Она старается. А ты только щелкаешь зубами и портишь жизнь Эну, который — единственная причина, по которой ты еще не стала деталью интерьера.       — Я её уничтожу, — прошипела Ви. — Рано или поздно.       Алекс подошел на шаг ближе. Давление его присутствия стало почти физическим.       — Послушай меня внимательно, — его голос стал стерильно холодным. — Дипломатия закончилась на пороге. Если ты хотя бы раз дернешься в сторону Джей... Если я замечу на её корпусе хоть одну твою царапину... Я не буду тебя воспитывать.

Он сделал паузу, глядя ей прямо в окуляры.

      — Я тебя убью. Просто и быстро. Разберу на атомы и выкину в шлюз. Ты мне не дочь, не напарник и не союзник, пока ведешь себя как бешеная псина. Окей?       Ви замерла. Она видела много угроз, но в словах Алекса не было блефа. Там была только сухая инженерная констатация факта.       — Свободна, — Алекс отошел от двери, не оборачиваясь. — Иди, подумай. Если еще осталось чем.       Ви молча, не убирая когтей, скользнула в темноту коридора. Урок усвоен...

* * *

      Дверь отсекла их от мира. Щелчок замка прозвучал как выстрел в пустой комнате.       Эн стоял у входа, не решаясь даже поправить фуражку. Он смотрел на Джей. Она сидела на краю койки, ссутулившись, спрятав ладони в глубокий мех своей новой шубы. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно потрогать пальцами.       — Э-эй... — Эн первым нарушил вакуум. Голос прозвучал хрипло. — Тесновато тут, да?       Джей не ответила. Её взгляд был прикован к царапине на полу.       — Слушай, — Эн сделал осторожный шаг, словно шел по тонкому льду. — Этот инженер... Алекс. Он... он странный, правда? Но рука у него тяжёлая. Он тебя давно нашёл?       Джей медленно подняла голову. Её окуляры мерцали тускло, на грани отключения.       — Не начинай, Эн. Просто не начинай.       — Я... — Эн замялся, его привычный оптимизм сейчас казался чем-то неуместным и даже оскорбительным. — Я хотел спросить. Он ведь... он ведь человек? Или что-то вроде того? Он так на тебя смотрит... Будто ты не серийная модель.       Джей резко выдохнула. Звук был похож на шипение перегретого радиатора.       — Какая тебе разница?       — Ну, мне просто интересно. Ты теперь... другая. — Эн попытался улыбнуться, но вышла лишь кривая гримаса. — Раньше ты бы меня уже раза три ударила за такой вопрос. А сейчас сидишь. В шубе. С этой пушкой. Это... непривычно.       — Прекрати, — голос Джей дрогнул.       — Что прекратить? — Эн искренне не понимал. — Мы ведь напарники теперь, так он сказал? Может, расскажешь, как он тебя починил? У него есть еще запчасти?       — Эн, замолчи! — Джей вскочила. Её руки дрожали.       Она чувствовала себя так, будто с неё заживо содрали старую броню и оставили голой под ледяным ветром. Она была фрустрирована до предела. Каждое слово Эна, его нелепая вежливость, его попытки «наладить контакт» были для неё пыткой.       Она ненавидела это. Ненавидела то, что он не кричит на неё за годы унижений. Ненавидела то, что Алекс считает её «девочкой» и «умницей». Она привыкла быть инструментом, холодным и острым. А теперь... теперь она была сломанной деталью, которую пытаются выдать за нечто живое. И это «живое» внутри неё болело так, что хотелось вырвать процессор.       — Просто помолчи, — повторила она тише, почти умоляюще. — Мне не нужны вопросы. Мне не нужно это «нормально».       — Я хотел помочь... — пробормотал Эн, отступая к двери.       — Помочь? — Джей горько усмехнулась, отворачиваясь к стене. — Ты не можешь помочь тому, кто сам не знает, зачем он здесь. Алекс... он видит во мне то, чего, как по мне, нет. А ты... ты напоминаешь мне о том, кем я была. И я не знаю, что из этого хуже.

Она снова села, обхватив плечи руками.

      — Оставь меня, Эн. Дай мне просто... не существовать хотя бы десять минут. Пожалуйста...       Эн замер. Он больше не пытался говорить. Он сел рядом, глядя в пустоту. В этой маленькой комнате, запертой волей старого инженера, они оба были пленниками — не стен, а теней, которые они носили в себе. Глава о тишине и неприкаянности продолжалась.       Десять минут прошли в гулком, вакуумном молчании. Эн сидел у двери, обхватив колени, и его понурый силуэт напоминал сломанный манекен, выброшенный за ненадобностью. Он почти не шевелился, только индикатор на его дисплее мерно пульсировал, подтверждая, что система еще в сети. Он не изменился — всё та же нелепая преданность, всё та же готовность ждать, пока на него обратят внимание.       Джей сидела на койке, сцепив пальцы так крепко, что металл перчаток едва слышно поскрипывал. Её мысли были похожи на битые файлы: фрагменты старых директив Син сталкивались с новыми, теплыми словами Алекса. Она медленно подняла взгляд на Эна. В его тихой покорности было что-то, что злило её раньше, но сейчас... сейчас это казалось единственной константой в этом сошедшем с ума мире.       — Эн... — её голос прозвучал робко, почти надтреснуто.       Он вскинул голову. Окуляры вопросительно мигнули. Он ждал приказа или оскорбления, но Джей смотрела на него иначе.       Медленно, но верно, внутри Джей поднималась злость. Она начиналась как легкое раздражение, потом наливалась свинцом. Но это была не та чистая, яростная злость, что гнала её в бой. Эта была смешана с какой-то новой, густой горечью, почти меланхолией, которая оседала на душе тяжелым пеплом.       — Почему? — выдохнула Джей, перебивая Энa на полуслове, когда он рассказывал про смешного робота-уборщика. — Почему ты такой?       Эн запнулся, его улыбка померкла.       — Какой?       Джей резко поднялась, и её голос прозвучал как выстрел в тишине комнаты. — Почему ты всегда так себя ведёшь? Со мной? С Ви?..Почему?..       Она смотрела на него, и в её окулярах смешались отвращение и мучительное непонимание. Он все время был весь такой романтичный с Ви, когда она, Джей, была рядом с Тессой, что вечно наказывали из-за их ошибок. Он был весь такой сентиментальный, любимый! Несмотря ни на что, он вечно был чувственным, когда это нельзя было показывать! Вечно надо было спускать его с небес на землю! А теперь, после всех этих ссор и драк, после всего, что было... он такой... Почему?!       Не выдержав, Джей ринулась к нему. Эн испуганно отшатнулся, ожидая удара, но она лишь схватила его за плечи. Её пальцы-когти впились в ткань его форменной куртки, сжимая с такой силой, что, казалось, должны были сломать его сервоприводы.       — ПОЧЕМУ?! — выкрикнула она, встряхивая его. — Почему ты не кричишь на меня?! Почему ты не ненавидишь меня?! Я тебя ломала! Я тебя унижала с полным осознанием! Я делала твою жизнь адом! А ты... ты просто сидишь тут и снова всё терпишь?!       Из её глаз, там, где у дрона должны были быть слезы, выплеснулась тонкая струйка черного масла. Это было неконтролируемо, болезненно, почти физиологично. Она сама не понимала, что это было — проявление сломанной системы или же прорыв чего-то давно запертого внутри.       — Почему ты такой... добрый?! Почему ты не бросил меня?! — её голос сорвался в истерический всхлип, больше похожий на скрежет металла. — Я... я ненавижу тебя за это! Ненавижу! Не понимаю!       Она продолжала трясти его, а Эн смотрел на неё, на её сломанное лицо-дисплей, на белые слезы, текущие по нему. Он не сопротивлялся. Его глаза-окуляры были полны такой растерянной, нежной печали, что Джей на мгновение замерла. Он не мог понять её. Но он мог чувствовать её боль. И эта боль, такая дикая и нелепая в его сломанном мире, была самой настоящей вещью, которую он видел за долгие годы.       Эн не стал отстраняться. Напротив, он подался вперед, позволяя ее когтям еще глубже впиться в металл его плеч. Его дисплей лихорадочно мигал, по нему пробегали искры помех, отражая внутренний шторм. Когда он заговорил, его голос больше не был тихим — он дрожал от с трудом сдерживаемого рыдания, срываясь на высокие, болезненные ноты.       — А что мне еще остается, Джей?! — выкрикнул он ей в лицо, и его собственные окуляры застилала пелена цифровых слез. — Ты хочешь, чтобы я кричал? Хочешь, чтобы я ударил тебя в ответ?! Ты думаешь, мне было легко всё это время?!       Он перехватил ее руки, не пытаясь освободиться, а просто крепко сжимая ее ладони своими. Его трясло так же сильно, как и её. Голос убавился       — Ты спрашиваешь, почему я такой? Потому что если я начну тебя ненавидеть, то от меня вообще ничего не останется...Совсем ничего. Если я выброшу из головы то, как мы вместе бегали по коридорам поместья, как Тесса гладила нас по головам, как мы были... были живыми... то кто я тогда? Просто серийный убийца? Просто тостер с пушкой...       Эн прижал ее руки к своей груди, туда, где за слоями брони надрывно гудел поврежденный реактор.       — Я помню всё, Джей. Каждое твоё слово, каждый удар. Но я помню и то, как ты поправляла мне галстук перед выходом к гостям. Я помню, как мы боялись Син в темноте подвала. Мы — единственное, что осталось от того мира! Ты, я, Ви... Мы единственные свидетели того, что мы когда-то были счастливы! Мы семья, и я хочу помнить нас такими...       Он всхлипнул, и капля масла скатилась по его щеке.       — Если я тебя возненавижу, я предам Тессу. Я предам всё то доброе, что она в нас вложила. Я цепляюсь за эту «доброту», потому что это мой единственный якорь. Это единственное, что доказывает: я — это я, а не просто... кукла. Иначе от нас может ничего и не остаться...       Он почти уткнулся лбом в её плечо, его голос упал до отчаянного шепота, полного невыносимой тоски.       —У нас никого больше нет... Только эти дурацкие воспоминания и мы сами. Не отнимай это у меня. Прошу тебя... не отнимай.       Он замолчал, и в этой тесной каморке их общая боль стала почти осязаемой — густой, горькой и невыносимо человеческой.       Джей замерла. Её вентиляторы завыли на пределе, пытаясь охладить разогнанный добела процессор. Воздух в каморке, казалось, превратился в тонкое стекло, готовое лопнуть от одного неосторожного вздоха. Она... действительно плакала? Густое, черное масло медленно просачивалось сквозь пальцы, которыми она отчаянно закрывала лицо, пытаясь спрятать свою слабость, свою человечность, свою... катастрофу.       Эн не отстранился. Его движения были лишены прежней неловкости — осталась лишь тихая, почти сакральная забота. Он медленно вытянул из внутреннего кармана шинели чистую ветошь. Его рука, обычно державшая клинки, теперь дрожала от нежности. Он осторожно коснулся края её дисплея, стирая черные дорожки, пачкающие мех её новой шубы.       Джей вздрогнула, но рук не убрала. Из-под ладоней донесся надрывный, срывающийся шепот, полный хрипов и системных помех:       — Прости... Эн, молю, прости меня, несчастную... — слова ломались, как сухие ветки под снегом. — Я не хотела... я так боялась...Прости меня!...       Она начала оседать, ноги больше не держали этот внезапно навалившийся груз вины. Её плечи судорожно вздрагивали в такт глухим всхлипам. В этот момент Она осталась израненной душой, запертой в теле машины-убийцы, которая снова осознала масштаб своего одиночества.       Эн смотрел на неё, и в его окулярах отражалась бесконечная, светлая печаль. Он сел рядом на койку. Близко. Так близко, что чувствовал жар её перегретого корпуса. Он помедлил лишь секунду — можно ли? Имеет ли он право? Но затем он просто обнял её.       Сначала осторожно, едва касаясь плеч, а затем крепко, прижимая её к своей груди. Холодный металл к холодному металлу. Но в этом жесте было больше жизни, чем во всех кодах Сверхвычислителя. Джей на мгновение окаменела, её датчики зашлись в крике от непривычного контакта, а затем она, издав звук, похожий на сдавленный стон, уткнулась ему в плечо. Она вцепилась в его шинель так, словно он был единственным спасательным плотом в океане абсолютной пустоты.       — Тише, Сестра... тише, — шептал он, баюкая её и гладя по дрожащей спине. — Я здесь. Я не ухожу. Слышишь? Мы здесь. Не плачь, пожалуйста...       Тишина бункера поглотила их общую боль. В этой маленькой комнате, запертой суровой волей, два сломанных существа наконец-то перестали воевать. Наконец-то...

. . .

      Минуты текли, превращаясь в густой кисель из статики и остывающего масла. Джей затихала медленно, как шторм, уходящий за горизонт. Её плечи больше не вздрагивали, а вентиляторы перешли на ровный, усталый гул. Она не отстранялась — тепло Эна было единственной твердой точкой в её поплывшей реальности.       — Спасибо... — шепот Джей был сухим, ломким. Она осторожно отстранилась, глядя на пятна черного масла на рукаве Эна. — Я... я всё испачкала.       Эн лишь слабо улыбнулся, не убирая ветошь. Его понурость никуда не делась — она просто стала тише.       — Масло отмоется, Джей. А вот это... — он неопределенно обвел рукой комнату. — Это сложнее.       Он сел поудобнее, привалившись спиной к холодной перегородке. Взгляд его угас, стал прозрачным.       — Знаешь, я ведь тоже... не совсем в порядке. Эти рабочие в бункере... они смотрят на меня как на тостер, который может взорваться в любую секунду. И они правы.       Он посмотрел на свои ладони, словно видел на них кровь.       — Эта жажда. Она никуда не уходит. Каждое утро я просыпаюсь с ощущением, что внутри меня черная дыра. Солнце для меня — казнь. Улица — запретная зона. Я устал быть вампиром, Джей. Устал от того, что моё существование зависит от чьей-то смерти. Я бы всё отдал... просто чтобы выйти под этот красный карлик и не превратиться в пепел.       Джей слушала, и в её процессоре что-то щелкнуло. Она видела это в зеркале Севастополя. Она помнила этот голод, эту зависимость, которая превращает личность в алгоритм охоты. Но теперь... теперь она чувствовала прохладу внутри, стабильность реактора, которую ей подарил Алекс.       Она посмотрела на Эна иначе. Не как на «бесполезного», а как на пациента, ожидающего своего врача.       — Эн, послушай, — она коснулась его руки, на этот раз уверенно. — Ты не должен так жить. Алекс... он сделал это со мной. Он переписал мой код. Он убрал этот голод. Я могу ходить под солнцем, я больше не раб этой жажды.       Она замолчала, обдумывая идею, которая вспыхнула в ней, как сигнальная ракета.       — Мы уговорим его. Я уговорю. Он может поменять программы и тебе, и Ви. Сделает вас... свободными. Как меня.       Джей представила Алекса: его ворчание, его тяжелые руки, которые умели не только убивать, но и исцелять сталь. Для него это было делом техники. Для Эна это было делом жизни.       — Ты больше не будешь чудовищем, Эн, — твердо сказала она. — Я не хочу, чтобы мы оставались такими обузами.       Эн посмотрел на неё с такой надеждой, что Джей дпже стало больно. В этой тесной каморке, среди запаха гари и старых обид, впервые за десятилетия забрезжил свет, что дает право надеяться на завтра. Джей теперь точно знала, зачем она здесь.       Дверь со скрежетом поддалась, выпуская их из тесного плена в холодный свет коридора. Эн поднялся первым, и только сейчас, стоя вплотную к Джей, он по-настоящему осознал масштаб её трансформации.       Она стала выше. Совсем немного, на несколько сантиметров, но этого хватало, чтобы её силуэт казался статнее, властнее. Новые сочленения двигались бесшумно, без того едва уловимого клика, который был характерен для их серийной сборки. Торс и грудные пластины были укреплены вороненой сталью — работа Алекса была филигранной, превращающей хрупкого демонтажника в изящный, но смертоносный танк.       — Ты... ты выглядишь очень надежно, Джей, — неловко пробормотал Эн, коснувшись своего испачканного рукава. — Алекс действительно знает толк в металле.       Джей лишь коротко кивнула, поправляя воротник шубы. В её взгляде больше не было той пугающей пустоты, только сосредоточенность.       Алекс стоял в паре метров от входа, прислонившись спиной к распределительному щиту. Он скрестил мощные руки на груди, и в тусклом свете ламп его фигура казалась высеченной из скалы. Он внимательно просканировал их обоих: помятый, зарёванный, но живой Эн и собранная, серьезная Джей.       — Ну что? — голос инженера в своей лёгкой манере пророкотал в тишине коридора. — Потолок цел? Или мне пора вызывать бригаду психологов с гаечными ключами?       — Все хорошо, Алекс, — Джей сделала шаг навстречу своему создателю. Её голос звучал твердо. — Мы... мы пришли к согласию.       Эн, всё еще чувствуя себя немного лишним в этом суровом мужском пространстве, виновато указал на свое плечо.       — Я... мне нужно до умывальника. Рукав отмыть. А то мистер Хан решит, что я кого-то здесь съел.       — Иди, парень, — Алекс кивнул в сторону жилого блока. — Прямо по коридору и налево. Только не заблудись в трех соснах.       Когда шаги Эна затихли, Джей подошла к Алексу почти вплотную. Она посмотрела ему прямо в окуляры — так, как смотрят на равного или на того, кому доверяют самое ценное.       — Алекс, нам нужно поговорить насчёт Эна, — начала она без предисловий. — И насчёт Ви. Я видела, как он мучается. Эта жажда масла... она выжигает их изнутри. Ты ведь можешь сделать для них то же, что сделал для меня? Переписать протоколы, переделать ядра... избавить их от этого проклятия.       Алекс молча смотрел на неё, и в его взгляде смешались усталость и затаенная гордость. Он знал, что этот разговор неизбежен. Он видел, как «Фрау» расправляет крылья, начиная заботиться о стае, которую сама же когда-то терзала.       — Это непросто, Джей, — тихо ответил он, доставая из кармана помятую пачку. — Они живут с этим вирусом годами, как и ты когда-то. Код пророс в них, как ржавчина. Но... — он усмехнулся, и на его лице прорезались глубокие морщины, — раз уж моя Умница просит... Мы попробуем. Но сначала нам нужно подготовить почву. Ви вряд ли добровольно ляжет под мой скальпель.

      Джей обернулась туда, куда ушел Эн.

      — Я уговорю их. Теперь я знаю, как до них достучаться. Спасибо, Алекс. За всё.       Инженер лишь махнул рукой, отворачиваясь.       — Иди отдыхай, Птица. Завтра у нас много работы. Молодец.

      Джей осталась одна в пустом коридоре. Тишина бункера больше не пугала её.

* * *

      Так вот она, тишина, которую Алекс искал для них. Не та, что в вакууме космоса, где нет даже эха. А та, что рождается в сердцах после самой страшной бури. Когда, казалось бы, все проиграно, все карты биты, и остается лишь смирение перед неизбежным финалом. Но нет.       Иногда, чтобы увидеть будущее, нужно на полчаса осесть в пыли. Запереться в тесной каморке, где нет места гордости. Где чужое плечо, пахнущее кровью и страхом, оказывается единственным убежищем от самого себя. Где слезы — черные, нечеловеческие — смывают не только грязь прошлого, но и саму память о том, кто ты был. О том, кого ты ненавидел. И почему.       Джей думала, что Алекс подарил ей второй шанс. Но сейчас она поняла, что Эн, её жертва, её бывший слуга, подарил ей нечто большее: разрешение быть прощенной. Без условий, без заслуг. Просто так. Потому что семья — это не кровь и не код. Это те, кто помнит о тебе хорошее, даже когда ты об этом давно забыл.       И в этом прощении, в этом объятии, в этой простой просьбе о помощи, которую она теперь готова была произнести, Джей наконец-то перестала быть обломком чужого замысла. Она стала собой.       Всё это — лишь начало. Начало пути домой, который ведет не к старому бункеру, а к новой, неизведанной планете, которая ждет не спасителей, но тех, кто готов вспомнить, что значит быть живым. И, может быть, даже снова научиться плакать. И смеяться. Вместе.             Всё Пройдёт.                   И Печаль, и Радость.                               Все...Пройдет...