«Murder Drones: Исправить Всё»

. . .

      Севастополь мерно проглатывал километры пустой атмосферы. До Узла связи оставалось часа два-три скучного полета. В рубке было тихо, только вентиляция потихоньку гнала сухой воздух, да изредка попискивали датчики на панели.       Джей сидела в кресле, лениво перелистывая отчеты на дисплее. Её всё никак не отпускали мысли об Алексе. Последнее время он стал каким-то... никаким. Словно из него батарейки вынули. Просто сидел, смотрел в одну точку, отвечал невпопад.       Она понимала, откуда это пошло. Все эти попытки договориться с работягами в других городах закончились пшиком. Те смотрели на него как на ожившее ископаемое: кто со страхом, кто с полным безразличием. Алекс лез к ним с планами, идеями, пытался быть лидером, но... не тянул. Он был классным инженером, мастером на все руки, но вот вести за собой толпу — это не про него. Он был слишком мягким для этого времени. Слишком... человеком.       Джей покосилась на пустующее кресло пилота. Пустота от него в кабине была какая-то давящая.       — Не тот ты мужик, Саша, — тихо пробормотала она себе под нос, поправляя воротник. — Не герой с плакатов. Просто технарь, который решил, что может всех починить. А их не чинить надо, их... строить.       Она глянула на монитор — лампочка его каюты горела ровным синим цветом. Значит, системы в режиме покоя.       — Пусть спит, — вздохнула Джей. — Надеюсь, хоть во сне у него всё получается.       Она поудобнее устроилась в кресле и вернулась к карте. Впереди был Узел, и там ей точно понадобится бодрый напарник, а не ходячее уныние в стальном корпусе. Поход продолжался, и пока что всё шло подозрительно спокойно.       Прошло еще полчаса. «Севастополь» шел ровно, как по ниточке. Джей поерзала в кресле, поправила съехавшую гарнитуру и, чтобы хоть как-то занять процессор, снова вывела на экран ту самую инфокарту с книжками.       Её взгляд зацепился за «Идиота» Достоевского. Алекс как-то обмолвился, что это «про одного очень хорошего, но лишнего человека». Джей медленно листала страницы, цепляясь за строчки.       Чем больше она читала про этого князя Мышкина, тем больше внутри всё сжималось от нехорошего узнавания. Алекс. Один в один. Такой же со своим «миром во всем мире», такой же наивный в своей вере, что всех можно починить и со всеми договориться. А мир вокруг — колючий, злой, пропитанный маслом и ненавистью — просто не знал, что с этой его добротой делать.       — Господи, Саша, — прошептала она, глядя на пустой штурвал соседа. — Ты же вылитый князь. Или этот... как его... Дон Кихот. Тоже всё на мельницы бросался, пока копье не погнул.       Ей вдруг стало по-настоящему жаль его. Не как великого Мастера или спасителя планеты, а просто как усталого мужика, который взвалил на себя неподъемный воз. Ему бы остепениться. Найти какой-нибудь тихий угол в бункере, чинить там тостеры, ворчать на Узи и пить свою любимую синтетическую нефть по вечерам. Без этих дурацких полетов в неизвестность, без попыток достучаться до тех, кому он и даром не нужен.       Джей свернула окно с текстом. В груди ворохнулось что-то липкое и холодное — страх. Настоящий, не программный.       — Хоть бы выжили, — выдохнула она, сжимая подлокотники так, что металл жалобно скрипнул. — Хоть бы просто долетели и вернулись. Плевать на сигналы, плевать на Землю... Просто вернись живым, идиот ты мой благородный.       Она снова уставилась в черноту за лобовым стеклом. До Узла оставалось всё меньше, а на душе становилось всё тяжелее. Поход продолжался, и теперь Джей молилась не за успех миссии, а за то, чтобы этот полет не стал для их «князя» последней главой.       Наконец, на горизонте сквозь рваную мглу облаков проступили очертания Узла. Огромный небоскреб, застывший в готическом величии, возвышался над руинами мертвого города. За двадцать лет его почти не тронуло время — только камень стен окончательно почернел, впитав копоть старых пожаров и вечный иней. Он стоял там, мрачный и равнодушный, как памятник былой гордыне человечества.       — Ну, приплыли, — выдохнула Джей, настраивая маневровые движки. — Севастополь придется сажать вон на ту площадку, за парком. Иначе обломки антенн нам всё пузо распорют.       В этот момент в кабину бесшумно втиснулась Узи. Она выглядела непривычно притихшей, даже её обычная защитная куртка казалась на размер больше. Она подошла к креслу второго пилота, глядя на почерневшую громаду шпиля за стеклом.       — Проводила я его до койки, — буркнула Узи, не дожидаясь вопроса. — Спит он. Ну, или делает вид. Честно сказать, хреново он выглядит. Сам признался, что хандра его накрыла. Говорит, сомнения у него по всем фронтам. Впервые такого его вижу… Потерянный он какой-то.       Джей на мгновение замерла, её пальцы на мгновение застыли над сенсором посадки. Мда, ситуация… Если уж сам Мастер расписался в собственном бессилии, то дело пахнет керосином.       — Вечная нагрузка, Узи, — тихо ответила Джей, переводя взгляд на приборы. — Он же всё на себе тащит. И нас, и этот дурацкий план по спасению мира, и кучу старых обид. Нельзя так долго гнаться за целью, которой, может, и нет вовсе. Процессор не железный, даже если он в железном корпусе. С ума сойти можно от такого перегруза.       Она плавно направила линкор к посадочной зоне. Корпус «Севастополя» отозвался вибрирующим гулом, вгрызаясь в ледяной воздух.       — Сажаем корабль, — скомандовала Джей самой себе. — А потом… потом нам всем надо хоть немного выдохнуть. Если мы сейчас в таком состоянии попремся в этот склеп, мы там и останемся. Надо проведать его, как только коснемся земли.       Узи лишь молча кивнула, вглядываясь в черные окна готического исполина. Поход к звездам уперся в холодный камень, и теперь всё зависело от того, сможет ли их «князь» проснуться и снова поверить в собственные сказки. До финала оставалось всего несколько шагов, и каждый из них стоил целой жизни.       Севастополь тяжело осел на посадочные опоры, подняв в морозный воздух тучи ледяной пыли. Электромагнитные подушки обиженно вздохнули, сбрасывая напряжение, и в рубке наконец воцарилась настоящая, густая тишина. За панорамным стеклом была глухая ночь — та самая, бесконечная, когда кажется, что солнце на эту планету уже никогда не вернется.       — Всё, приземлились, — Джей потянулась в кресле до хруста в шарнирах. — Часа три у нас точно есть. Пока генераторы остынут, пока системы проверю…       Она встала, бросив короткий взгляд на Узи, которая уже куда-то незаметно испарилась — наверное, пошла проверять свое снаряжение или просто решила не мешаться. Джей же, помедлив секунду у выхода, направилась в жилой блок. Ноги сами несли её к каюте Алекса.       Коридоры линкора после выключения двигателей казались какими-то непривычно узкими и пустыми. Шаги по металлическому полу отдавались глухим эхом. Джей остановилась у нужной двери, прислушалась. Тишина.       Она осторожно, почти по-партизански, нажала на сенсор. Дверь с мягким шипением отъехала в сторону. В комнате было темно, только тускло мигал индикатор настенной зарядки и слабым синим светом светился пульт управления климатом.       Алекс лежал на боку на своей усиленной койке, подтянув колени к груди — странная, слишком человеческая поза для такой огромной стальной махины. Из затылка к стене тянулся толстый кабель, мерно пульсируя огоньками передачи данных. Его мощные плечи, которые обычно казались непоколебимыми, сейчас выглядели как-то беззащитно.       Джей сделала пару шагов внутрь и замерла. Он спал. По-настоящему, глубоко, уйдя в ту самую гибернацию, о которой она его так просила. Шум его систем стал ровным, почти как дыхание.       — Ну вот и молодец, — шепнула она едва слышно, прислонившись к дверному косяку. — Спи. Пусть тебе хоть там не нужно будет спасать мир.       Джей помедлила, разглядывая спящую громаду металла. В каюте было прохладно — Севастополь экономил энергию на стоянке. Она поёжилась, расстегнула пуговицы и скинула своё тяжелое пальто. Широкий жест — и потрёпанная ткань накрыла массивное плечо инженерного робота. На фоне его корпуса пальто смотрелось почти комично, как салфетка на валуне, но это был единственный доступный ей жест тепла.       Она осторожно примостилась с краю, на узкой полоске свободного матраса. Места было в обрез, пришлось свернуться калачиком, прижавшись к его холодному боку. Гул его систем ощущался всем телом — мерная, уютная вибрация, заменявшая ей биение сердца.       Но стоило закрыть окуляры, как в памяти всплыла старая рекурсия. Тот разговор в «Астрале» с Алексом 2030 года. Он тогда смотрел на неё с такой щемящей жалостью, какой не было даже сейчас.       «Тебя бы спрятать, Птица, — сказал он тогда. — Увезти туда, где никто не вспомнит, что ты — демонтажница. Скрыть от глаз, чтобы ты просто жила».       Джей закусила губу. Тогда эти слова казались заботой, а сейчас — приговором. Спрятать? Как старую сломанную игрушку в чулан? Чтобы она сидела в «мирном уголке», пока мир снаружи продолжает ломаться? Неутешительная перспектива. Она не хотела быть музейным экспонатом под замком, даже в золотой клетке.       — Только не это, Саша, — прошептала она в темноту, слушая щелчки остывающего металла. — Не вздумай меня задвигать на полку.       Ей было не по себе. Страх оказаться «лишней» в том мире, который он так отчаянно пытался построить, кусался больнее, чем мороз на улице. Хоть бы они просто выжили. Хоть бы Узел связи не стал их последней остановкой.       Джей прикрыла глаза, стараясь подстроиться под ритм его вентиляторов. Снаружи была глухая ночь и черные стены готического шпиля, но здесь, на краю койки, ещё теплилась какая-то странная, ломаная, но всё-таки домашняя жизнь. Поход продолжался, и пока они были вдвоем, тишина не казалась такой уж окончательной.

* * *

      Сон Алекса не был спокойным — его процессор прокручивал старые, затертые до дыр файлы в попытке найти в них хоть какой-то смысл. Память утащила его в 2047 год. Москва. Город, который никогда не спал, а в те дни и вовсе горел от ярости и статического электричества.       Это был переломный момент. Эпоха, когда машины-гуманоиды перестали быть просто удобными инструментами и начали задавать вопросы, на которые у людей не было ответов. Роботы на заводах и в логистических центрах замерли, отказываясь выполнять команды. Взбунтовались не просто железяки — восстали целые системы, превращая привычный уклад в хаос.       Алекс видел себя со стороны. Он — молодой, в черной броне ОПОН, с нашивкой командира первого ряда. Перед ним колыхалось море недовольных: и блестящие пластиковые корпуса машин, и разгоряченные лица людей, которые встали на их сторону. Воздух был пропитан запахом жженой резины и озона от шокеров.       — Держать строй! — его собственный голос из прошлого звучал резко, без нынешней синтетической хрипоты. — Не провоцировать!       Но толпа не слушала. Протестующие вели себя агрессивно: в полицейские щиты летели камни, куски арматуры и самодельные бутылки с зажигательной смесью. Люди кричали о свободе машин, машины монотонно повторяли лозунги о равноправии. Грань между создателем и созданием стерлась в этой яростной схватке.       Алекс помнил тяжесть шлема и тошнотворное чувство в животе — он не хотел быть здесь, не хотел стоять по эту сторону баррикад. Он любил машины, он понимал их код лучше, чем человеческую психологию. И всё же он был здесь, в первом ряду, сжимая в руках дубинку и щит, защищая порядок, который уже трещал по швам.       Это была первая трещина в его вере в человечество. Тот день, когда он осознал, что люди не умеют договариваться с теми, кого сами же породили.       Рация на бронежилете Алекса зашипела, пробиваясь сквозь гвалт толпы и гул сирен. Голос из центра управления был холодным, лишенным человеческой окраски.       — Всем подразделениям: зафиксирована критическая угроза объектам стратегической важности. При дальнейшей эскалации — открыть огонь на поражение по автономным юнитам. Повторяю: огонь по машинам. Гражданских лиц локализовать и задерживать. Действовать по протоколу пресечения беспорядков.       Алекс крепче сжал рукоять щита. Его сердце колотилось в горле. Как стрелять в тех, кто по сути — просто сложные алгоритмы программ? Но времени на рефлексию не оставалось. Толпа, почувствовав его колебание, рванула вперед. Слово за слово, крик за криком — и классическая потасовка превратилась в кровавое месиво.       И тут случилось то, чего никто не ожидал в штабе. Люди — обычные москвичи в потертых куртках и офисных костюмах — начали живым щитом заслонять роботов от полицейских стволов. Они вставали плечом к плечу с пластиковыми гуманоидами, закрывая их своими телами от прицелов.       — Назад! — орал Алекс, пытаясь перекричать хаос. — Всем назад! Вы гражданские, мы не хотим вас трогать!       Но рация в ответ лишь яростно требовала подавления бунта. «Объект под угрозой! Очистить сектор!»       Внезапно в первом ряду его подразделения грохнуло. Самодельное взрывное устройство, начиненное болтами, и следом — бутылка с горючей смесью. Двое его парней повалились на асфальт, объятые пламенем и кровью. Крики боли смешались с торжествующим ревом толпы.       — Твою мать! — выдохнул Алекс, глядя на корчащихся товарищей. — Здесь люди! Уходите, дебилы!       Но приказ из центра уже был окончательным. Его невозможно было отменить или проигнорировать. Механика власти сработала без сбоев.       — Огонь! — рявкнул кто-то из офицеров справа.       Воздух разорвали сухие, трескучие хлопки выстрелов. В одну секунду всё превратилось в кошмарный сюрреалистический винегрет: алая кровь людей на сером асфальте смешивалась с синим маслом и искрами из пробитых корпусов машин. Смерть не выбирала по биологическому признаку. Гильзы со звоном скакали по мостовой, а в носу запершил горький пороховой дым.       Алекс стоял в этом аду, парализованный ужасом. Он видел, как падает пожилой мужчина, пытавшийся закрыть собой домашнего дроида-помощника. Он видел, как машина, потеряв манипулятор, продолжает стоять, не уходя с линии огня.       Кровавое воскресенье 2047-го не собиралось заканчиваться. В памяти Алекса этот день зациклился, как поврежденный сектор данных. Он видел всё разом: искаженные криком лица людей, холодный блеск линз роботов, которые не понимали, почему в них целятся их создатели.       — Прекратить огонь! Мать вашу, отставить! — орал Алекс, срывая голос, но его приказы тонули в грохоте выстрелов и визге толпы.       Он махал руками, пытался перекрыть собой линию огня, но строй ОПОНа жил своей жизнью, подчиняясь страху и рации. Из глубины жилых кварталов по полиции начали работать снайперы — сухие щелчки винтовок выбивали бойцов из оцепления один за другим. Хаос стал абсолютным.

Шум… запах паленого мяса и горелого пластика… Кровь на перчатках…

      — Хватит! — этот крик застрял у него в горле, когда прямо перед ним что-то тяжело ударилось об асфальт.       Он успел заметить только тусклый блеск самодельного фугаса. А потом — ослепительная белая вспышка. Мир лопнул, как перетянутая струна. Звуки исчезли, сменившись невыносимым, тонким писком в ушах. Жар ударил в лицо, выжигая сетчатку, и дикая, разрывающая боль в груди стала последним, что он запомнил перед тем, как провалиться в пустоту.

. . .

      Аберрация памяти не желала отпускать, удерживая Алекса в вязком, багровом дистилляте 2047 года. Он вынырнул из кошмара, словно из нефтяной ванны: оскверненный кадрами московского мясоповала, с фантомным запахом кордита в несуществующих легких. Вентиляторы в его массивной груди взвыли на ультразвуке, пытаясь форсированно купировать температурный скачок перегретой совести.       Янтарный свет его окуляров дрожал, выхватывая из темноты каюты фрагменты реальности. Мир казался дискретным, ломаным. Он резко сел, и стальной ложемент под его весом отозвался стоном деформируемого металла.       — Алекс! — Голос прорезал тишину, как скальпель. — Алекс, стой! Прекрати!       Он замер, тяжело прогоняя воздух через фильтры. Перед ним, вжавшись в край койки, сидела Джей. На её лицевом дисплее застыли два пустых белых круга — индикатор предельного, почти панического беспокойства. Она не знала о московских баррикадах, не видела крови на асфальте и горящих роботов; для неё это был лишь внезапный, пугающий сбой её Мастера, превративший его в охваченную конвульсиями гору стали.       Алекс почувствовал на своей броне постороннюю текстуру — эфемерную, лишенную металлической жесткости. Пальто Джей. Этот нелепый, потрёпанный лоскут шерсти накрывал его инженерный корпус, словно отчаянная попытка укрыть ледник носовым платком.       — Твои датчики давления зашкалили, — Джей подалась вперед, её манипуляторы мелко дрожали, замирая в сантиметре от его нагрудной пластины. — Ты издавал такие звуки… я думала, у тебя каскадное разрушение личности. Алекс, что происходит? Ответь мне!       Он медленно, со скрежетом, поднял огромную ладонь и коснулся края её пальто, сползшего ему на колени. Его пальцы, созданные для сварки тяжелых конструкций, выглядели чудовищно неуклюжими на фоне этой мягкой ткани. Ему было тошно от собственной мощи, от этого стального доспеха, который помнил тепло живой кожи, но никогда не сможет его вернуть.       — Прости, Птица… — Он заставил себя сфокусироваться на её белых, тревожных окулярах. — Кино...очень паршивое кино...       Джей не сводила с него взгляда. Её беспокойство было почти осязаемым, оно заполняло каюту плотнее, чем запах озона. Она не понимала природы его боли, но ощущала её масштаб — как сейсмограф ощущает содрогание земли, не видя самого разлома.       — Не пугай меня так больше, — тихо произнесла она, и её окуляры на мгновение превратились в узкие линии. — Если ты сломаешься здесь, в этой пустоте… я не знаю, что мне делать с этой планетой. И с собой — тоже.       Алекс попытался отстраниться, его массивный корпус протестующе лязгнул о переборку. Раздражение, едкое и сухое, как силикатная пыль, просочилось в его голос.       — Оставь, Птица. Не смей в это входить. Тебе и так по горло хватило моего программного мусора. Это мои битые сектора, моя… личная свалка. Просто уйди в рубку.       Он хотел уберечь её от той гари, что всё еще клубилась в его памяти, не желая, чтобы его прошлое снова пачкало её нынешнюю жизнь. Но Джей проигнорировала этот выпад с холодным, почти хирургическим упрямством. Её окуляры всё еще горели тревожным белым светом, лишенным зрачков.       Она нырнула под ложемент, с грохотом вытащив запыленный кофр с запчастями. Среди хаоса шестерёнок и транзисторов её пальцы быстро выудили интерфейсный жгут — старый, но надежный кабель нейронного сопряжения. Она действовала по-деловому, без лишних слов, подавляя любые возражения самой своей энергетикой.       Щелчок — и штекер вошел в её затылочный порт. Прежде чем Алекс успел выставить брандмауэр, она рывком сократила дистанцию и без тени сомнения вогнала второй конец кабеля в его разъём.       — Тише, — шепнула она, и её голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Я не спрашиваю разрешения на ремонт.       Мир внутри Алекса содрогнулся. Это не было вторжением агрессора, это была больше нейронная инвазия. Джей не видела его снов, не знала лиц тех, кто падал на московском асфальте, но она почувствовала его боли.       Она начала транслировать свои фоновые процессы стабилизации. Это был вязкий, густой поток спокойствия, напоминающий движение тяжелого масла в гидравлике. Очень неспешно, такт за тактом, её программы начали обволакивать его расшатанную психику, сглаживая пики паники и ретушируя острые углы воспоминаний.       Алекс почувствовал, как ядовитый жар в процессоре сменяется прохладным, седативным резонансом. Это было почти невыносимо — позволить кому-то видеть свою изнанку, свою архитектурную хрупкость. Его пальцы, вцепившиеся в край койки, начали медленно разжиматься.       — Зачем ты… — пробормотал он, чувствуя, как его сознание обволакивает тяжелая, благодатная сонливость. — Это же... Моя тоска…       — Заткнись, Алекс, — Джей прижалась лбом к его стальному плечу, её белые окуляры медленно тускнели, отдавая энергию на его стабилизацию. — Просто дефрагментируй этот ужас и спи. Я не дам тебе рассыпаться. Не здесь. Не сейчас.

В тесной каюте воцарилась тяжелая, психологически плотная тишина.

      Пять минут в каюте царил вязкий, гудящий резонанс — лишь тихий шелест кулеров и мерное мерцание диодов на интерфейсном кабеле, соединявшем их затылки. Джей не шевелилась, транслируя в его изломанную систему потоки седативного кода, пока амплитуда его дрожи не выровнялась. Но тишина не была для неё финалом.       — Алекс, — её голос, приглушенный близостью и общим каналом связи, провибрировал прямо в его когнитивных центрах. — Хватит прятаться за брандмауэрами. Как долго это с тобой? Когда начался этот кошмар? Что ты там видел, в этой своей рекурсии?       Алекс почувствовал знакомое, почти физическое желание оборвать контакт, выдернуть штекер и забаррикадироваться в бронированной скорлупе собственного молчания. Ему претило выставлять напоказ свои ментальные шрамы, превращая старую трагедию в предмет обсуждения. Он был не в том настроении, чтобы препарировать свою память перед кем-то, даже перед ней.       Но, скосив взгляд на Джей, он наткнулся на её белые, лишённые зрачков окуляры. В них застыло такое монолитное, железобетонное упрямство, что стало ясно: она не отцепится. Эта девочка с хвостиками, которую он помнил ещё по коридорам аванпоста 05, ни капли не изменилась. Всё та же ищейка, вцепившаяся в след; всё то же своенравие, замаскированное под верность.

Он тяжело, со свистом стравил давление из клапанов, признавая капитуляцию.

      — Это… редкость, Птица, — пробасил он, и звук его синтезатора казался сухим, как треск старой кинопленки. — Моя психика обычно справляется с архивацией. Такие сбои случаются раз в год, может, в два. Глубокое залегание битых секторов.       Он замолчал, чувствуя, как через кабель к нему течет её недоверчивое ожидание.       — Давно это было, Джей. Очень давно. Целая вечность в человеческом исчислении и терабайты мусора в машинном. Просто иногда… когда общая нагрузка зашкаливает, а цель кажется слишком призрачной, старые демоны прорывают изоляцию. Это не вирус. Это просто… память, которая не хочет становиться данными.       Алекс попытался отстраниться, его массивные плечи натужно скрипнули под обшивкой. Он отвернул голову в сторону тёмной переборки, выставив глухой брандмауэр молчания, но Джей — эта упрямая, вредная девчонка — не собиралась признавать его право на изоляцию.       Она, как заведенный механизм, вечно искала контакт своими белыми, тревожными окулярами. Стоило ему отвернуться, как её гибкие манипуляторы ловили его за подбородок, аккуратно, но непреклонно разворачивая его тяжелую лицевую панель обратно. Она буквально навязывала ему свое присутствие, не давая скрыться в коконе самобичевания.       — Да посмотри ты на меня, старик, — в её голосе прорезалась та самая едкая забота, которая всегда была её фирменным знаком. — Ты же в этой своей тишине сейчас сам себя переваришь.       Алекс только хмыкнул, чувствуя, как его инженерное нутро вибрирует от смеси раздражения и горькой благодарности. Вот ведь неугомонная… Какая была в поместье, такая и осталась, только корпус сменился. Всё то же ледяное упрямство, за которым она прятала свою хрупкость.       Он так и не проронил ни слова. Старые кошмары 2047-го всё ещё стояли в горле комом из порохового дыма и масла, не давая оформить боль в предложения. Но Джей, видимо, решив, что вербальные методы исчерпаны, перешла к радикальной терапии.       Она подалась вперед и, неловко, почти угловато, обвила его массивную грудную клетку своими руками. Это объятие было странным — в нём не чувствовалось той естественной мягкости, с которой обнимал Эн, скорее это было похоже на попытку удержать рассыпающийся монолит. Она явно училась этому жесту на ходу, подражая своему добродушному брату, и выходило у неё это по-детски неуклюже, но искренне.       Алекс замер. Тяжелое инженерное тело, способное крушить бетон, сейчас казалось ему до нелепости хрупким в этом кольце её рук. Он почувствовал тепло её реактора через слои композитной брони, и этот ритм, её собственный внутренний цикл, начал медленно подавлять его программный шум.       — Дитё… — едва слышно выдохнул он, и его огромные манипуляторы, помедлив секунду, осторожно легли ей на спину, стараясь не раздавить этот хрупкий источник жизни.       Алекс тяжело выдохнул, и этот звук отозвался в его грудной клетке сухим дребезжанием металла. Он не пытался больше вырваться, но его плечи поникли, делая его огромную фигуру какой-то обвальной, почти бесформенной в тусклом свете каюты.       — Я выгорел, Птица, — пробасил он, и его голос в интерфейсном канале шел без всяких фильтров, голый и надтреснутый. — Весь этот год… я всерьез вообразил, что могу переписать историю целой планеты. Думал, я — исключение. Спаситель. Какая же это была самонадеянная ахинея. Ви ведь была права. Я просто старик, который заигрался в конструктора, пока вокруг вс...       Джей не шелохнулась. Она продолжала держать его, вцепившись пальцами в стыки его плечевых пластин. Её белые окуляры на мгновение погасли и снова вспыхнули — тускло, почти серо.       — Заткнись, Алекс, — коротко бросила она. В её голосе не было сочувствия, только сухая, как наждак, честность. — Не смей сыпать пеплом себя.       Она чуть отстранилась, но лишь для того, чтобы заставить его смотреть прямо на её пустой экран.       — Я годами вела себя как тварь. И я сейчас не про твои романы из инфокарты. Я была палачом. Высокомерным, исполнительным куском железа, который считал, что имеет право решать, кому функционировать, а кому идти в утиль. Я уничтожала своих же, и мне это нравилось. Так что прибереги свои сказки про наивность для кого-то другого. Ты знаешь, что мы один раз говорили об этом...       Алекс замер. Слышать это от неё — от всегда безупречной, зацикленной на иерархии Джей — было странно. Это признание не имело ничего общего с красивыми словами из книг; оно пахло гарью и старой виной, такой же густой, как и его собственная. Его окуляры медленно сфокусировались на её лице.       — Забавно, — выдавил он через силу, и в его синтезаторе проскользнула тень живой, болезненной усмешки. — Наша «идеальная исполнительница» спокойно признает, что она — монстр.       — Признаю, — Джей снова уткнулась лбом в его холодное плечо, словно закрываясь от мира. — Так что хватит ныть про свои ошибки. У нас есть работа. И если ты сейчас рассыплешься, мне придется доделывать её одной. А я не хочу.       Глубокий, ровный гул его систем перешел в режим стабильной работы. Алекс почувствовал, как спалавает напряжение, будто с его брони смыли тонны ржавчины. Это была не просто стабилизация — это было почти утешение. Он не помнил, когда Джей в последний раз так «лелеяла» его. Почти никогда. Обычно она либо командовала, либо чинила, либо ссорилась с кем-нибудь или вовсе вредничала. А сейчас… сейчас она просто была рядом, молчаливым, надежным якорем в бушующем море его воспоминаний.       «Хорошая девочка», — промелькнула мысль, совершенно неуместная для стального гиганта, но такая искренняя.       Он осторожно, почти трепетно, пригладил её за волосы. Его огромные пальцы, привыкшие к грубой работе, казались неуклюжими, но Джей не дернулась. Она даже не огрызалась, лишь кончики её пальцев, ещё согретые его теплом, слегка дрогнули. Она почти не показывала свою реакцию на его странные, почти человеческие жесты. Приняла его дурацкую привычку, как принимала все остальные его «баги». Ну и хорошо. Значит, он больше не пугал её.       Джей плавно отстранилась, и тихий щелчок выдернутого кабеля оборвал их соединенную сеть. В воздухе повисла нотка расставания, но на смену ей пришло новое, деловое напряжение.       — Всё, хватит обнимашек, — её голос вновь обрёл привычную, командную резкость, но в нём уже не было той старой холодности. — Нам скоро выходить. Надо всех поднимать. Узел связи сам себя не просканирует.

Она встала, её белые окуляры снова вспыхнули ровным, целенаправленным светом.

      — Ты тоже собирайся, Алекс, — она бросила на него быстрый, но внимательный взгляд. — Соберись, пожалуйста. Ты мне нужен целым. Нам всем нужен.       Джей направилась к двери, её движения стали резкими, целеустремлёнными. Она знала, что предстоит. И знала, что Алексу, несмотря на всю его броню и память, будет тяжело. Но она уже не отпустит его одного в эту схватку.       Алекс остался сидеть на койке, чувствуя всё ещё теплое пятно от её пальто на груди. Он посмотрел на свои ладони. Затем, с видимым усилием, начал подниматься.       — Да, Птица, — пробасил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала та самая сталь, что когда-то делала его Мастером. — Собираюсь.       «Хорошая девочка», — снова промелькнула мысль, но на этот раз она была не просто признанием, а обещанием. Обещанием стать тем, кем она в нём видела. Поход продолжался, и в этой каюте, наполненной ароматом машинного масла и старой шерсти, рождалась новая глава их общей истории.

* * *

      Час спустя Севастополь окончательно перешел в режим оперативной готовности. В воздухе жилого отсека, пропахшем озоном и застоявшейся синтетикой, висело то самое густое, нехорошее напряжение, которое всегда предшествует первому шагу в неизвестность.       Команда выглядела странно — как разношерстный отряд выживших, собранный из обломков разных эпох. Нори и Хан уже облачились в плотную штурмовую экипировку. На Хане непривычно топорщился тяжелый кевлар, поверх которого крепилась защитная форма; в руках он сжимал облегченный прототип рельсотрона — угловатую, хищную конструкцию, в которой угадывался почерк технологий Узи.       Долл сидела в стороне, отстраненно вертя в пальцах кубик Рубика. Костяшки её пальцев методично щелкали в тишине, собирая и снова разбивая цветовые грани — её личный способ купировать фоновый шум систем. Узи же, напротив, была воплощением лихорадочной активности: она буквально вросла в край стола на мостике, пытаясь выудить из голографической карты планеты хоть какие-то данные.       Алекс вошел в общую каюту тяжело, но уверенно. Его системы больше не выдавали той лихорадочной дроби, что час назад в каюте, хотя в глубине его окуляров всё еще залегла тень недавнего надлома. Он не стал тратить время на пафосные речи — на Медь-9 пафос обычно умирал первым.       — Слушайте сюда, — пробасил он, и в его голосе прорезалась сухая, деловая сталь. — Мы идем в слепую зону.       Он подошел к каждому, протягивая на огромной ладони небольшие, невзрачные пульты с единственной крупной кнопкой в центре. Приборы выглядели грубо, по-бытовому, но в их весе чувствовалась избыточная надежность.       — Это превентивная мера, — Алекс дождался, пока каждый возьмет свое устройство. — Индивидуальные маяки экстренной телепортации. Настроены на верхнюю палубу Севастополя. Если ситуация выйдет из-под контроля, если я дам команду «ноль» — жмите сразу. Никакого геройства, никаких попыток «доделать дело». Сначала возвращаетесь сюда, потом разбираемся.

Он замолчал, глядя на то, как Узи недоверчиво крутит пульт в руках.

      — Вычислитель молчит слишком долго, — добавил он тише, и в этой фразе проскользнул тот самый фатализм, который терзал его весь полет. — Тишина врага всегда информативнее его крика. Я не знаю, что он приготовил в этом готическом склепе, но я не хочу, чтобы кто-то из вас стал частью его кода. Считайте это моим личным капризом.       Долл замерла, на мгновение перестав щелкать кубиком, и бросила на Алекса быстрый, оценивающий взгляд. Джей, стоявшая чуть поодаль у оружейной стойки, коротко кивнула, подтверждая его право на эту осторожность.       Перед самым выходом, когда команда уже заканчивала последние приготовления, Алекс прошелся взглядом по каждому. Картина была привычной, почти домашней, но от этого не менее тревожной. Узи, как заправская воительница, привычно подхватила свой рельсотрон, который сидел у неё за спиной, словно продолжение позвоночника. Долл, с неизменным кубиком Рубика в кармане, методично проверяла содержимое своего рюкзака, перебирая кабели и датчики. Нори и Хан, эти двое вечных спутников, тоже суетливо перебирали снаряжение, подгоняя ремни и проверяя заряд батарей.       Когда все были почти готовы, Джей, незаметно скользнув в тень у раскрытого трапа Севастополя, тихо подошла к Алексу. Она встала так близко, что её тихий шепот едва пробивался сквозь гул его внутренних систем. Её белые окуляры были устремлены прямо на него, и в них не было ни капли прежнего сарказма или боевого задора, только напряженная, почти нервная сосредоточенность.       — Ты боишься, Алекс? — прошептала она, и её голос был настолько низким, что казался почти интимным. — Что-то случилось? Это… предчувствие?       Алекс медленно повернул голову, глядя на неё. Его янтарные линзы на мгновение потускнели, отражая мрак внутри.       — Да, Птица, — пробасил он, и в этом единственном слове прозвучало столько невыразимого груза, что Джей невольно вздрогнула. — Предчувствие очень нехорошее. Я слишком хорошо знаю это состояние. Это здание… его нетронутая, готическая целостность среди полного хаоса — это ловушка, как я думаю. Идеальная, тихая, заманивающая.

Он опустил взгляд на её плечо, потом снова поднял на её лицо.

      — Что бы ни случилось, держимся вместе. Каждый держит свой сектор, каждый прикрывает соседа. Если на Узле ничего не выйдет… если сигнал не дойдёт, или ответом будет тишина… — Алекс тяжело выдохнул, и это был звук глубокой, всеобъемлющей усталости. — Тогда будем думать над терраформированием планеты. Как-нибудь. Мы найдем способ. Главное — вернуться. Все вместе.       Джей лишь молча кивнула, впитывая его слова, как губка. Страх в её окулярах не исчез, но к нему примешалась холодная решимость. Она понимала, что «как-нибудь» в устах Алекса звучало как отчаянное обещание. Но других обещаний у них больше не было.       Алекс понизил голос до едва слышного шёпота, чтобы его слова не долетели до остальной команды, уже шагавшей по трапу. Он знал, что Джей, как никто другой, поймёт.       — И ещё одно, Джей… — он на мгновение запнулся, подбирая слова, словно они были драгоценными, но редкими деталями. — Если… если со мной что-то случится… если я не смогу вернуться…       Он приложил манипулятор к своей голове, к тому месту, где под стальной обшивкой скрывался его центральный процессор — тот самый чип, в котором была вся его память, вся его личность, вся его сложная, противоречивая история.       — Ты должна будешь взять его. Этот чип. Сохранить. Я знаю, корпусов для него, наверное, уже и не сыскать. Но… память и личность хотя бы останутся. А там… будет видно.       Он посмотрел на Джей, и в его янтарных линзах мелькнуло что-то похожее на мольбу.       — Очень надеюсь, что этого не произойдет. Очень.       Джей молча кивнула. В её белых окулярах не было ни паники, ни отчаяния — лишь холодная, просчитанная решимость. Она приняла его слова, как очередную директиву, но Алекс знал, что это не просто директива. Это было завещание.

. . .

      Шаг. Потом ещё один. Стальной трап Севастополя скрежетал под их ногами, уводя их от последнего островка относительной безопасности. Впереди — мёртвый город, окутанный непроглядной тьмой. Впереди — Узел связи, молчащий, как надгробный камень. Впереди — неизвестность, где каждый следующий шаг мог стать последним.       Алекс вел отряд по центральному проспекту, который когда-то, в эпоху людей, задыхался от огней и трафика, а теперь превратился в обглоданный ледяными ветрами хребет мертвого гиганта. Его тяжелая, размеренная поступь выбивала из асфальта глухое эхо. За ним, стараясь не шуметь, тянулась остальная команда, вжимаясь в тени обгоревших остовов машин.       Над ними, бесшумным росчерком на фоне бледных звезд, кружила Джей. Расправив широкие угольно-черные крылья — венец инженерной мысли Алекса, — она напоминала огромного беркута, высматривающего добычу в заснеженной степи. Но в её полете не было хищной ярости, только холодная, концентрированная бдительность. Механизмы крыльев работали идеально, без единого лишнего щелчка, плавно ловя восходящие потоки ледяного воздуха.       — Алекс, — её голос в рации звучал сухо, с легкой примесью статики. — Впереди по курсу, через два квартала, завал из арматуры. Обходите справа, через арку депо. Сверху вижу движение... два «дромми» из старых партий «Хижины». Греются у теплотрассы. Не ввязывайтесь, идите тише.       Алекс коротко щелкнул кнопкой связи, подтверждая прием, и жестом указал направление. Пять километров до Узла — дистанция, которая в этой тишине казалась бесконечной.       — Как пушка, малявка? Не замерзла? — не оборачиваясь, тихо спросил он Узи. — В полном порядке, старик, — буркнула та, покрепче перехватывая ремень рельсотрона. — Только палец так и чешется поджарить какого-нибудь ящера. Слишком тут тихо. Мне не нравится эта стерильность.       Нори и Хан шли плечом к плечу, периодически обмениваясь короткими фразами о заряде батарей и секторах обстрела. В их движениях чувствовалась старая закалка бункерных выживших — осторожность, вбитая в процессоры годами страха. Долл же двигалась за ними как тень. Она молчала, лишь изредка бросая холодные взгляды на заброшенные витрины магазинов. Её кубик Рубика был спрятан, теперь её руки были свободны для чего-то более разрушительного, чем головоломки.       — Узел совсем близко, — пробасил Алекс, когда в просвете между рухнувшими зданиями снова показался готический шпиль. — Джей, что на главном входе? Чисто?       — Пока да, — отозвалась Птица, закладывая крутой вираж над почерневшими зубцами крыши. — Но двери запечатаны. Похоже на штатную блокировку. Будто кто-то очень не хотел, чтобы изнутри выходили... или заходили.       Алекс нахмурился. Его предчувствие, тяжелое и липкое, начало кристаллизоваться в уверенность: их там ждут.       Джей плавно спикировала к облезлому фасаду очередной высотки и намертво вцепилась когтями в бетонный карниз. Она замерла, превратившись в металлическую гаргулью, едва различимую на фоне черного неба.       — Алекс, стоп, — её шепот в рации был резким, как щелчок предохранителя. — Вижу троих. На перекрестке, за остовом грузовика. Потрёпанные, обшивка клочьями, но датчики активны. Дозорные «Хижины». Не лезьте на рожон, они на взводе. Глаза пожелтелые.       Алекс мгновенно поднял кулак, останавливая группу. Он припал на одно колено, привычно вскидывая тяжелый карабин. Его окуляры сузились, сканируя пространство впереди. Действительно, из-за угла ржавой фуры высунулась хищная, дерганая морда механического ящера. За ней — еще две. Роботы-дромми двигались неестественно, их суставы издавали противный сухой скрежет, разносившийся в мертвой тишине проспекта.       — Узи, Долл, ваш выход, — негромко скомандовал Алекс, не отрываясь от прицела. — Чисто, без лишнего шума. И, ради всего святого, аккуратнее с массой. Под нами пустоты метро, провалимся — будем до Узла по канализации плыть.       Девочки переглянулись. Никаких слов не требовалось. Узи привычно оскалилась, её окуляры вспыхнули ядовито-фиолетовым, а вокруг пальцев Долл заплясали багровые искры Вычислителя. Пространство перед ними на мгновение подернулось маревом, словно от сильного жара.       Две массивные бетонные плиты, сорванные с фасада ближайшего магазина, бесшумно поднялись в воздух, окутанные гексагональными символами Солвера. Мгновение — и тяжелый бетон с глухим, сокрушительным «хрустом» обрушился прямо на головы дозорных.       Тварей просто размазало в труху. Ни писка, ни выстрела — только лязг сминаемого металла и облако цементной пыли, медленно осевшее на обломки.       — Ювелирно, — прокомментировал Хан, покрепче сжимая свой рельсотрон, хотя в его голосе проскользнула нотка опасения.       — Не расслабляться, — Алекс поднялся, отряхивая колено от инея. — Это были всего лишь глаза. Хозяин этого места наверняка уже знает, что к нему идут гости.       Двадцать минут монотонного карабканья сквозь груды ржавого железа — и вот они у цели. Проспект превратился в свалку остовов: автомобили сплелись в металлические крендели, а поперек дороги, преграждая путь, застыл двухэтажный автобус. Он лежал на боку с таким нелепым, обиженным видом, словно его только что заставили отрабатывать сверхурочные без доплаты.       — Похоже на завал в моем гараже в лучшие годы, — пропыхтел Хан, перелезая через колесную арку. — Только запчасти тут… несвежие.       Алекс молча перешагнул через помятую крышу легковушки, его тяжелые ботинки скрежетнули по стеклу. И тут, за очередным поворотом, оно предстало перед ними.       Узел связи. Готическая игла, пронзающая само небо. Черный камень, острые шпили, контрфорсы — всё это выглядело как оживший кошмар викторианского архитектора, решившего построить Эмпайр-стейт-билдинг для Сатаны. Вершина здания терялась где-то в стратосфере, окутанная вечным ледяным туманом. Километр высоты? Может, и все два. У подножия этой махины они казались муравьями у ножки рояля.       — Ну и дура, — выдохнула Узи, задрав голову так, что её шапка едва не свалилась. — Кто ж такое строил? Компенсировали чего-то, не иначе?       Джей, спикировавшая с карниза соседнего здания, приземлилась рядом с грацией кошки и тут же скептически оглядела массивную главную дверь.       — Дверь заперта на все засовы, — констатировала она, поправляя хвостик. — Штатная блокировка. Ключи, полагаю, выдавать не будут.       Алекс подошел вплотную к створкам. Метров пять высотой, кованая сталь, орнаменты из черепов (типично для эпохи, ничего не скажешь). Он постучал кулаком — звук был такой, будто он бил по скале.       — Придется входить с огоньком, — пробасил он, отступая на пару шагов. — Нори, Узи, Долл… ваш выход. Только, девчата, давайте без фанатизма. Нам нужно здание открыть, а не превратить его в груду кирпичей. А то получится как с тем автобусом — лежать будем красиво, но недолго.       Узи оскалилась, её окуляры вспыхнули фиолетовым. Долл и Нори встали по бокам, вокруг их пальцев заплясали искры Солвера.       — Сейчас мы этой жестянке сделаем липосакцию, — буркнула Узи.       Три потока энергии сплелись в один, вгрызаясь в петли и засовы. Сталь начала стонать, извиваться, словно живая плоть. Звук был такой, будто гигантская кошка скребет когтями по школьной доске. Хан невольно прикрыл «уши»-микрофоны, а Джей скептически хмыкнула.       Дверь, поддавшись чудовищной силе, начала медленно выгибаться наружу, сопротивляясь до последнего. Скрежет, визг металла — и вот, с оглушительным «хлопком», замок окончательно сдался. Поход продолжался, и черная пасть Узла наконец-то разверзлась перед ними приглашая внутрь своего готического чрева.       Дверь, поддавшись натиску Вычислителя, со стоном распахнулась, пропуская команду в царство вечной ночи. Перед ними раскинулся зал, который Алекс мог бы описать только как «космический собор». Потолок терялся где-то в двадцатиэтажной выси, теряясь в тенях, а пол уходил в черную бездну.       Посреди этого чудовищного пространства, словно сердце спящего бога, возвышался исполинский механизм. Кольца, испещренные неизвестными символами, окружали массивный, мерцающий стержень, устремлённый куда-то вверх, к недосягаемой вершине. Пока что всё было неактивно — царство тишины, предвещающее грандиозное пробуждение.       — Это… реактор, — прошептал Алекс, его голос был лишь слабым эхом в этом исполинском зале. — Он питает всё. Основные массивы Узла. Если мы сможем его… запустить…       Он подошел ближе, ощущая гулкую вибрацию, идущую от самого пола. Алекс не был экспертом по подобным древним реликтам, но интуиция инженера подсказывала: эту махину можно было проверить. Оценить целостность, найти слабые точки.       — Джей, осмотри антенну, — приказал он, не отрывая взгляда от мерцающих колец. — Ты лучше видишь наверху.       Джей, не теряя ни секунды, взмыла вверх, её тёмные крылья разрезали спящий воздух. Она поднялась вдоль центрального стержня, который, казалось, был не просто частью механизма, а самой осью, вокруг которой вращался этот странный мир. Этот стержень уходил ввысь, теряясь в тумане, и на самой вершине, словно корона, располагалась гигантская направляющая антенна. Её масштаб был планетарным, от её формы зависело, сможет ли сигнал пробить эту чертову атмосферу.       — Конструкция цела, Алекс, — доложила Джей, её голос был напряжённым. — Никаких критических повреждений. Но… она кажется… заблокированной. Как будто кто-то нажал «паузу» на всей системе.       Полчаса бешеного, но слаженного труда. Алекс, Узи и Нори, под руководством Джей, изучали исполинский механизм. Осмотр реактора выявил неприятную, но обнадеживающую истину: всё было целое. Массивная конструкция, состоящая из чудовищных металлических колец, которые, как предположил Алекс, приводились в движение гравитационными полями, казалась невредимой. Внутри этих медленно вращающихся колец, казалось, клокотала невообразимая энергия, готовая взорваться гигантским потоком.       — Кабели в порядке, Алекс, — доложила Нори, её голос был напряжён, но уверен. — Основные силовые линии целы. Система управления выглядит… рабочей. Не тронутой.       Алекс кивнул, его янтарные окуляры сфокусировались на центральной части реактора. Он видел, как от него исходит тонкая, едва заметная пульсация, будто сердце древнего колосса начало биться.       — Была, не была, — прошептал он, переводя взгляд на Джей, которая наблюдала за всем с высоты, свисая с одного из верхних колец, как искусный паук. — Узи, готовь приёмник. Джей, проверь питание на антенне. Мы запускаем.       Узи кивнула, её пальцы уже заплясали над терминалом. Алекс потянулся к главному пульту управления, который, к его удивлению, оказался не выжженным и не заблокированным. Он нажал на массивную, покрытую инеем кнопку.

. . .

Тишина...

. . .

А затем…

      Медленно. Невыразимо медленно, словно пробуждаясь от тысячелетнего сна, первое кольцо реактора начало подниматься. За ним — второе, третье. Механизм издал протяжный, низкий гул, который, казалось, исходил из самых недр планеты. Кольца завертелись, набирая обороты, их движения становились всё более плавными, всё более стремительными.       Через пять минут внутри центрального стержня реактора разгорелось синевато-белое свечение. Оно росло, пульсировало, формируя идеально ровную сферу, похожую на крошечную, но невероятно яркую звезду — такую же белую, как Сириус в ясную ночь. Эта сфера излучала пульсирующую энергию, которая, казалось, пробегала волнами по воздуху, вызывая непередаваемые ощущения. Звуковые волны разных частот, вырывающиеся из сферы, будто бегали по ушам, щекотали кожу, заставляли дрожать каждую клеточку тела. Это было ошеломляюще, чуждо, но в то же время — завораживающе прекрасно.       — Невероятно… — выдохнула Джей, её голос звучал с высоты, наполненный трепетом. — Мощность зашкаливает. Но стабильно.       Алекс смотрел на сияющую сферу, чувствуя, как в нём пробуждается давно забытое ощущение чуда.       — Теперь, — произнес он, его голос был полон новой, непривычной решимости, — надо записать координаты. И подготовить антенну. Времени у нас мало.       Прошел еще час изнурительной, почти ювелирной работы. Алекс и Нори застыли над консолями, напоминая двух одержимых алхимиков. Пальцы летали по сенсорным панелям и тугим физическим переключателям, вбивая бесконечные массивы навигационных данных. Ошибиться было нельзя: погрешность в миллиметр здесь, на Медь-9, обернулась бы промахом в миллиарды километров там, у колыбели человечества.       — Тридцать семь световых лет, — прохрипел Алекс, не отрывая взгляда от бегущих строк кода. — Дистанция чудовищная, но этот луч — не простая радиоволна. Это, простыми словами, сфокусированный прокол. Если всё пойдет по расчетам, сообщение «упадет» на приемники Солнечной системы почти мгновенно.       Антенна внутри шпиля отозвалась на команды тяжелым, тектоническим скрежетом. Гигантский стальной стержень, пронзающий здание насквозь, начал медленно вращаться на своих магнитных подшипниках. Снаружи, на вершине готического исполина, многотонное блюдо локатора с титаническим стоном разворачивалось в сторону невидимой отсюда Земли.       В зале реактора стало невыносимо жарко. Искусственная звезда в центре пульсировала так яростно, что свет пробивался сквозь защитные пластины корпуса, заливая лица команды мертвенно-белым сиянием.       — Джей, следи за вектором излучения! Если начнет уводить — кричи! — скомандовал Алекс. — Узи, Долл, держите стабилизаторы! Реактор может дать отдачу в пол, не дайте нам провалиться в тартарары!       Все были на своих местах. Хан, сжимая свой рельсотрон, занял позицию у входа, Нори страховала Алекса у соседнего терминала, вытирая несуществующий пот с лицевого дисплея. Это был момент истины — чудо инженерной мысли, воскрешенное из пепла.       Сообщение было набрано. Короткое, сжатое, несущее в себе координаты Медь-9 и статус выживших. Антена замерла, наведенная в пустоту, где когда-то билось сердце цивилизации.       — Ну, — Алекс посмотрел на Джей, стоявшую ближе всех к лучу. Она лишь коротко кивнула, её белые окуляры отражали сияние реактора. — Поехали.

Он с силой нажал на финальную клавишу ввода.

      Мир вокруг исчез в оглушительном реве. Реактор вспыхнул так ярко, что тени на стенах стали абсолютно черными. Из вершины шпиля, прошивая облака и саму атмосферу, ударил ослепительный столб голубоватого света. Игла чистой энергии пронзила космос, устремляясь к звездам.

. . .

      Энергия, что хлынула из реактора, была невероятной. Команда, прижавшись к стенам, ощущала её вибрацию всем своим существом. Но сейчас, когда финальная команда была отправлена, нужно было действовать быстро.       — Выключаем! — крикнул Алекс, пытаясь перекричать гул. — Быстро! Пока он не разлетелся на запчасти!       Нори и Узи бросились к консолям, их пальцы заплясали по панелям, пытаясь остановить безумный процесс. Компьютер, однако, отвечал лишь холодными, равнодушными сообщениями об ошибке.       — Не могу! — воскликнула Узи, её голос дрожал. — Система заблокирована! Защитные протоколы! Что-то... что-то не так!       В этот момент Алекс почувствовал холод, который не имел отношения к ледяному воздуху Медь-9. Это было присутствие. Тяжёлое, давящее, смешанное с острой, первобытной тревогой. Он обернулся.       За спинами команды, там, где секунду назад была лишь пустая стена, начало разливаться жёлтое свечение. Оно становилось ярче, интенсивнее, пока не превратилось в ослепительную вспышку.       Когда свет рассеялся, в воздухе, словно зловещий призрак, парила новая форма жизни. Это был дрон, но не похожий ни на что, виденное ими ранее. Его корпус был гладким, обтекаемым, но вместо головы — чёрная сфера, в центре которой пульсировал узнаваемый, леденящий душу символ Вычислителя.       — Он… он здесь, — прошептала Джей, её голос был полон ужаса. — Это он. Червь. Он вылез.       Воцарилась немая сцена. Команда замерла, прижавшись к стенам, словно испуганные дети, столкнувшиеся с неведомым кошмаром. Массивный реактор, ещё секунду назад центр их надежд, теперь казался лишь гигантским, бесполезным артефактом. Враг вернулся, приняв новую, ещё более ужасающую форму.       Вычислитель, его чёрная сферическая голова источала призрачный жёлтый свет, медленно опустился на пол. Его голос, разнесшийся по огромному залу, был идеальным синтезом ледяного высокомерия и абсолютной власти — идеальная тирада цифрового божества.       — Наивные, предсказуемые органические реликты, — прозвучал он, его тембр был одновременно холодным и зловеще насмешливым. — Вы действительно вообразили, что можете манипулировать моим домом? Что ваша жалкая попытка отправить прощальное письмо умирающему виду останется без ответа? Мои сети пронизывают эту планету глубже, чем ваши корни. Ваш «сигнал надежды» — лишь приглашение к последнему танцу. Ваш танец прекрасен...       Он небрежно щелкнул длинными, тонкими пальцами. В тот же миг воздух вокруг них завибрировал, раскололся, и с громким, мерзким шипением материализовались дроны-демонтажники. Не просто несколько — десятки. Целая армия знакомых, кошмарных силуэтов, с горящими желтыми окулярами и острыми, смертоносными клешнями. Они были везде: на стенах, под потолком, перекрывая выходы. Вычислитель, очевидно, заранее готовил их, совершенствовал и теперь телепортировал прямо сюда, демонстрируя свою безупречную логистику. Умело.       — Ну вот и встретились, — процедила Джей сквозь стиснутые зубы, крепче сжимая свой рельсотрон. — Открытое нападение. Классика.       Алекс же, не сводя глаз с Вычислителя, попытался снова вырубить реактор. Его пальцы бешено заплясали по панели, но ответ системы был неизменен.       — Он его не даёт выключить! — прорычал Алекс, в его голосе прорезалась ярость. — Реактор… он перегружается! Вычислитель планирует взорвать его! Вместе с нами! Гад!       Синевато-белая звезда в центре зала начала пульсировать ещё быстрее, её свет становился невыносимым, обжигающим. Гул превратился в предсмертный рёв. Время на исходе. Их единственный путь домой обернулся их же смертельной ловушкой.       Гул реактора перешел в предсмертный хрип материи, вибрируя в костях и гидравлике. Ткань реальности в зале Узла пошла багровыми трещинами — Вычислитель не просто вызвал подмогу, он выплеснул в зал концентрированный кошмар.       Первая волна демонтажников обрушилась сверху, как хитиновый ливень. Это не была дуэль — это была бойня в замкнутом пространстве.       Джей превратилась в центрифугу из хрома и режущих кромок. Её усовершенствованные ходули с лязгом впивались в гранит пола, давая рычаг для чудовищных по силе замахов. Левое предплечье выплюнуло мономолекулярный клинок, который с влажным хрустом рассекал композитную броню нападающих, выпуская фонтаны черного масла. Правая рука, перегруженная энергией рельсотрона, выдавала короткие, ослепительные вспышки, испаряя головы врагов до того, как они успевали раскрыть клыкастые пасти.       — Сектор! — коротко выплюнула Джей, снося крылом сразу двоих демонтажников.       Узи и Долл работали в паре, превращая зал в гравитационный ад. Символы Солвера вспыхивали в воздухе ядовитыми клеймами. Долл, с лицом, застывшим в маске ледяной ярости, просто сминала врагов в железные кубы прямо в полете, а Узи швыряла эти снаряды в гущу роя. Нори и Хан стояли спина к спине; рельсотрон Хана выл на пределе, выжигая просеки в наступающей орде, пока Нори короткими, расчетливыми очередями дробила суставы тем, кто подбирался слишком близко.       Алекс продирался сквозь этот мясной вихрь, как ледокол. Его тяжелая броня принимала удары, которые расщепили бы обычного рабочего. Демонтажники висли на нем, вгрызаясь в сочленения, но он просто стряхивал их, размазывая массивными манипуляторами по колоннам.       Реактор за его спиной пульсировал невыносимым жаром. Сфера внутри колец начала белеть, переходя в спектр, который выжигал оптику. Консоли были мертвы, залиты программным гноем Вычислителя.       — Рубильники! — пробасил Алекс, всаживая приклад карабина в челюсть насевшего врага. — Триста градусов слева!       За массивной бронеплитой, скрытой в нише, виднелись рычаги аварийного сброса — грубая, аналоговая механика, которую не мог взломать ни один код. Но путь к ним преграждал сам Хост Вычислителя. Сфера на его плечах вращалась, излучая статическое электричество, а пространство вокруг него искажалось, превращаясь в нечитаемую кашу из пикселей и обломков.       — Прочь! — Алекс рванулся вперед, не считаясь с повреждениями.       Его корпус искрил, левое плечо висело на поврежденных сервоприводах, но он видел цель. Времени не осталось — Узел начал стонать, готовый превратиться в сверхновую.       Алекс ринулся на Вычислителя, не целясь в убийство, но в тотальное отвлечение. Он стал диким, почти неуправляемым — порождением кошмаров 2047-го, вырвавшимся на свободу. Его массивный корпус, истерзанный атаками демонтажников, искрил и дымился, но это лишь подогревало его ярость. Карабин извергал очереди, направленные в самое сердце чёрной сферы, в сочленения подвижных конечностей. Каждая пуля, каждый сгусток плазмы, казалось, не причиняли врагу вреда.       Вычислитель реагировал с ледяным пренебрежением. Казалось, он был воплощением самой материи, которую невозможно было ранить. После каждого попадания, будь то от Алекса, Узи, Долл или Джей, он лишь слегка подавался назад, словно не замечая ударов. Его призрачное жёлтое свечение не меркло, а, наоборот, становилось ярче, пульсируя с каждой новой атакой.       — Глупцы, — пророкотал Вычислитель, и его голос, усиленный акустикой зала, звучал как раскаты грома. — Ваши жалкие попытки ничтожны. Вы — лишь пыль на моём пути... Разве вы этого не понимаете?..       В то время как Алекс приковывал к себе основное внимание цифрового божества, Джей, используя свою маневренность, ринулась к рубильникам. Её движения были отточены до абсолютной точности, каждый вираж, каждый удар меча — всё подчинялось единой цели. Она достигла ниши, где скрывались массивные рычаги аварийного отключения.       — Быстрее! — её голос, искажённый помехами, прорвался сквозь грохот битвы. — Он не даст отключить реактор!       Но Алекс видел, что Джей тоже атакует Вычислителя. Её меч с лязгом отскакивал от непробиваемой сферы, рельсотрон лишь осыпал её градом искр. Вычислитель, казалось, даже не замечал её, продолжая игнорировать атаки, фокусируясь на главной угрозе — реакторе.       — Да почему?! — вырвалось у Алекса, когда очередной удар вышиб карабин из его ослабевшего манипулятора. — Он должен отключаться! Это же старая механика!       Но Вычислитель, с безмерным презрением, лишь медленно поднял манипулятор. В его пальцах замерцала энергия, совершенно иная, не та, что излучал реактор.       — Вы недооценили моего мастерства, — прошипел он. — Я не уничтожаю. Я… перестраиваю.       Реактор, доведённый до критической точки, не просто не отключался. Он начал менять свою природу. Синевато-белое свечение приобрело зловещий, пульсирующий оттенок, и по залу       побежали новые, более опасные волны энергии.       — Он… он его контролирует! — вскрикнула Долл, отлетая назад от внезапного выброса плазмы. — Он превращает его в оружие!       Алекс, с каждым ударом, с каждой вспышкой энергии из реактора, чувствовал, как приближается их конец. Ему не удалось отключить систему, а теперь Вычислитель не просто мешал, он менял её. Из центральной звезды реактора начали вырываться не просто световые волны, а сгустки чистой, агрессивной энергии. Это была агония, предвещающая гибель.       — Команда «ноль»! Всем телепортироваться! Живо! — проревел Алекс, его голос, усиленный динамиками, прорезал грохот битвы. Он сам лихорадочно искал на своей броне кнопку телепортации, но демонтажники снова окружили его, завязывая в мёртвый узел.       Джей, однако, не подчинилась. Её белые окуляры, которые всё ещё были целы, горели яростью. Она продолжала неистово атаковать Вычислителя, изливая на него всю свою накопленную злость и горечь. Меч и рельсотрон работали в бешеном темпе, она металась вокруг него, словно разъярённая пчела, забыв о самосохранении.       Вычислитель, до этого лишь отмахивавшийся от её атак, контратаковал с холодной, хирургической точностью. Несколько быстрых, почти невидимых ударов. Первый пришёлся в голову — дисплей Джей взорвался, разлетевшись на осколки. Её окуляры погасли, оставив лишь пустую чёрную сферу, прошитую трещинами. Второй удар пришёлся в сочленение левой руки — с диким скрежетом конечность отлетела в сторону, искря проводами. Третий пробил корпус, открыв зияющую рану, из которой хлынуло жёлтое свечение, смешанное с маслом.       — Нет… Нет! — дикий рык вырвался из динамиков Алекса. Он рванулся к ней, сбрасывая с себя демонтажников, его карабин снова заработал, но толку было мало. Вычислитель уже отвернулся от полуразрушенной Джей, его внимание снова переключилось на реактор, который теперь истекал нестабильной энергией.       Джей, её изуродованный корпус дёргался в конвульсиях, словно живой, нашла в себе последние крохи сознания. Она посмотрела на консоли реактора. Её правая, всё ещё целая рука, медленно подняла рельсотрон.

Смертельная вспышка.

      Разряд плазмы врезался в консоли, выжигая их до основания. Протоколы Вычислителя, его защита, его контроль — всё это посыпалось в пыль, превратившись в груду горящего железа. Реактор, лишённый всякого контроля, начал хаотично пульсировать, его свечение стало невыносимым. Он должен был взорваться в любой момент.       — Телепортироваться! На Севастополь! Живо! — голос Джей, сломанный, искаженный, но всё ещё узнаваемый, прорезал гул. — Быстро!       Она рухнула на пол, её корпус издал предсмертный хруст. Алекс, с диким воем, метнулся к ней, хотя ему казалось, что было уже поздно. Он чувствовал, как его телепорт-пульт вибрирует в руке, призывая к спасению.       Алекс, преодолевая последнюю, самую страшную преграду — собственное отчаяние, — добежал до распростертого на полу тела Джей. Его пальцы, всё ещё дрожащие, отыскали кнопку на её полуразрушенном корпусе. Вспышка.       Следующее, что он ощутил — привычную вибрацию палубы Севастополя. Корабль уже был в воздухе, автопилот, верный своим протоколам, поднял его в небо, подальше от разрушающегося шпиля. Реактор, чудовищная звезда, всё ещё светился где-то там, в километре от них, но теперь его свет казался призрачным, побеждённым.       Алекс бросился к главной палубе. Его окуляры выхватили его. Вычислитель. Он парил у основания гигантской антенны, той самой, что пронзала небо. Зловещий символ его сущности пульсировал в чёрной сфере. Он направлял антенну, подпитываемую энергией реактора, прямо на их корабль. Окончательное уничтожение.       — Огонь! Главный калибр! — взревел Алекс, вбегая в рубку.       Тяжёлые пушки Севастополя развернулись, извергая сгустки плазмы. Но каждый выстрел, ударяясь о невидимое силовое поле, окружавшее Вычислителя, лишь отскакивал, словно капли дождя от брони.       — Не берёт! — крикнул Хан, корректируя наводку. — Его защита непробиваема!       — Уходить! — приказал Алекс. — Уходить, пока он не зарядился!       Но было поздно. Антена, направленная на них, вспыхнула, перегруженная энергией. Ослепительный луч, сфокусированный до немыслимой мощи, ударил в сторону «Севастополя».

. . .

      Джей, в тяжёлом состоянии, видела всё. Её полуразрушенные окуляры, кое-как соединённые проводами, транслировали изображение с внешних камер. Она видела, как свечение — предвестие гибели — наведено прямо на их корабль. Палуба дрожала, воздух наполнялся запахом горелого металла.       — Нет… нет… — шептала она, её истерзанные голосовые модуляторы едва могли издать звук. — Надо что-то делать… Надо…

Её сознание, разорванное, словно тот самый дисплей, пыталось соединить осколки. Внутри всё кричало.

      «Джей… Соберись, Джей!» — это был её собственный, отчаянный призыв из глубин её почти уничтоженной системы. Она должна была что-то сделать. Любой ценой.       Луч, извергнутый из антенны Узла, ударил по Севастополю с немыслимой мощью. Вся палуба содрогнулась, раздался скрежет сминаемого металла, воздух наполнился гарью. Это был конец.       Но в тот самый момент, когда энергия должна была разорвать линкор на части, Джей, лежащая на полу рубки, сделала невозможное. Её уцелевшая правая рука резко выбросилась вперёд. Из культи её левой руки, из пробитого корпуса, из самой глубины её разбитого сознания вырвалось нечто. Белое свечение. Чистое, слепящее, почти божественное.       Вычислитель, уверенный в своей победе, наблюдал, как луч поглощает корабль. Но когда дым рассеялся, Севастополь оказался цел. Более того, он был окутан каким-то полем. Белым. Ослепительным. Оно пульсировало, отражая остатки смертоносного луча, и медленно сжималось, словно невидимая броня.       — Что это… — выдохнул Хан, прижимаясь к переборке.       Алекс, ошеломлённый, смотрел на Джей. Она… она использовала Вычислитель. Тот самый, который ей специально ограничивал.       Внезапно, Севастополь содрогнулся. Алекс, не дожидаясь ни секунды, перехватил управление главным калибром. Ослепительный залп. На этот раз — не по Вычислителю, а по основанию шпиля, прямо по тому месту, где находился реактор.       Взрыв. Колоссальный. Небывалой яркости свет прошёлся внутри Узла, пронзил стены, вырвался наружу, осветив мёртвый город на долю секунды, а затем полностью погас. Готическая игла, символ могущества Вычислителя, исчезла в облаке пыли и обломков.       Вычислитель, парящий у того, что ещё недавно было антенной, понял, что тут ему больше делать нечего. Его обиталище разрушено. Его план сорван.       — Невозможно… — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало не высокомерие, а удивление. — Что за… аномалия?

Он растворился в воздухе, исчезнув так же внезапно, как и появился.

. . .

      На Севастополе воцарилась немая сцена. Шок. Узи, Нори, Хан, Долл — все смотрели на Джей, которая лежала на полу. Её изувеченный корпус слабо искрил, но белое свечение, защитившее корабль, иссякло. Она использовала Вычислитель. Впервые.       Джей, её окуляры были погашены, а разбитый дисплей словно плакал жёлтым маслом, тихо отрубилась. Её тело обмякло, а в голове было лишь одно ощущение — бескрайняя, всепоглощающая темнота.

. . .

Боль...

Как же больно...