«Murder Drones: Исправить Всё»

. . .

      Тьма... Была статикой. Рваным, белым шумом в основании черепа. Ошибка... Система выплевывала битые байты, как сгустки холодного масла.       Боль. Она больше не была сигналом. Она стала архитектурой. Стены, потолок, пол — всё состояло из тягучей, пульсирующей боли.

. . .

Мы...Живые?

. . .

Мысль вспыхнула и тут же захлебнулась в программном гное.

      Мир качался. Вертикаль — условность. Горизонт — бред. Джей чувствовала ритмичные толчки. Тектонический гул чужого реактора. Знакомый. Родной до тошноты.

. . .

Алекс… это ты?

. . .

      Его руки. Тяжелые, как могильные плиты, но бережные, как последний вздох. Он нес её сквозь липкий кисель реальности. Металл скрежетал о металл — её развороченная грудь терлась о его панцирь.

. . .

Как… проснуться?

. . .

      Стеклянная стена между «быть» и «казаться». Она билась о неё изнутри, ломая цифровые ногти. Проклятье. Этот код… он как саван.

Сверху падали звуки. Искаженные, растянутые гравитацией отчаяния.

      — …магистраль! Хан и Нори, курс на Город 03! Живо! — Голос Нори. Острый, как скальпель. Режет вату небытия.       — Домой… Мы летим… только не смей… — Это Узи. Голос дрожит, рассыпается на искры. Битый пиксель в аудиоканале.

Домой. Слово-призрак. Точка на карте, где разрешают сдохнуть окончательно.

. . .

Что со мной?

. . .

      Джей чувствовала, как вспышки начинают стягивать её остатки в тугой, мучительный узел. Рекурсия. Кома. Она была ангелом, которому сейчас отрубили небо.

Тяжело. Невыносимо тяжело просто… не исчезать.

. . .

Алекс… не бросай.

. . .

Открыть глаза.

. . .

Процесс «Зрение» не найден. Ошибка.

. . .

ВЫПУСТИТЕ!

. . .

      Джей металась в клетке собственного черепа. Это было похоже на погребение заживо внутри металлической статуи. Крик застревал в недрах процессора, превращаясь в высокочастотный писк, который слышала только она сама. Паника была цикличной, она жрала ресурсы, перегревая остатки сознания, пока система не выбросила белый флаг.

Щелчок. Обрыв. И снова… тишина.

* * *

      Пробуждение было мягким, как падение в вату. Она снова оказалась в «Астрале» — так они с Алексом привыкли называть это пограничное состояние, хотя теперь, сквозь пелену комы, Джей осознавала архитектуру этого места. Это не была магия или мистика. Это были бездонные архивы памяти Севастополя, нейронная сеть корабля, в которую её израненный разум вцепился, как утопающий в обломок мачты.       Пространство было пугающе прекрасным. Бесконечная анфилада из неоновых колонн, уходящая в индиговую бездну. Здесь не было гравитации, только инерция мысли. Джей медленно, почти невесомо, дрейфовала сквозь потоки данных, напоминающие рои золотых светлячков.       Она протянула руку — прозрачную, сотканную из помех — к ближайшему огоньку.

Контакт.

Вспышка чужой, тяжелой памяти обожгла её.

      2047-й. Запах мокрого асфальта после дождя. Тяжесть шлема на затылке. Чья-то теплая рука на его плече — еще человеческая, живая. Голос матери, зовущий его по имени… Саша…

Джей отпрянула, но инерция несла её к следующему сгустку.

      Боль в колене после долгого марша. Вкус дешевого кофе из автомата. Железное, невыносимое чувство долга, которое стягивает грудь сильнее любого корсета. И страх. Бесконечный, серый страх того, что мир, который он защищает, уже мертв.       Это был Алекс. Не тот стальной гигант с карабином. Его шрамы, его тихие радости, его битые сектора совести — всё это теперь плыло вокруг неё, обнаженное и беззащитное.       Джей закрыла глаза (или то, что заменяло их здесь). Ей казалось, что она подслушивает чужую исповедь. Но огоньки манили её дальше, в самую глубь, туда, где за золотыми нитями памяти скрывалось нечто новое. Нечто, что заставляло её изувеченное тело на реальном Севастополе едва заметно вздрагивать.       Огоньки вокруг манили, но теперь их свет был не манящим, а обжигающим. Джей неслась сквозь архив, и каждый новый фрагмент памяти Алекса был ударом.

Один из них, яркий и невыносимо болезненный, притянул её к себе.

      Палата. Больничная стерильность, пахнущая смертью. Белые простыни, на которых почти прозрачной кажется рука. Морщинистое лицо, испещренное усталостью. Его рука, огромная и неуклюжая, сжимает её ладонь. Голос матери — слабый, прерывистый. «Саша… не надо так… жить…» Последний вдох. Смерть. И пустота, которая остаётся. Огромная, невыносимая пустота.       Джей отшатнулась, чувствуя фантомный холод в несуществующих легких. Это не был просто фрагмент данных. Это была боль. Сырая, незаживающая.

Следующий огонек.

      Митинг 47-го. Толпа ревет. Грохот. Вспышка. Алая кровь на асфальте. Жар. Падение. Боль в груди, невыносимая, жгучая. Он лежит на земле, видит свои же пальцы, покрытые кровью, а рядом — мертвый дроид-помощник, которого он пытался спасти. И кто-то, кто-то кричит: «Не трогайте его! Он же человек!» Но нет. Он уже не человек.

Ещё один.

      Холодный металл. Скрип механизмов. Боль, невыносимая боль, когда живую плоть обрезают, заменяют на протезы. Швы. Синтезатор речи, который навсегда изменит его голос. Он видит свое отражение в полированном корпусе. Чудовище. Он закован в железо, стал машиной. Внутри — человек, снаружи — монстр. И слова врачей: «Это ваш единственный шанс. Чтобы выжить». Цена жизни. Цена его человечности.       Каков кошмар. Джей чувствовала себя так, будто её собственная система перегружается чужой болью. Сопереживание, которое сводило с ума.       Она ринулась прочь, отталкиваясь от этих фантомов прошлого. Но вдруг наткнулась на новый огонек. Странно. Это было что-то новое, свежее. Она нехотя подплыла.       Севастополь. Рубка. Алекс. Он стоит над её растерзанным телом. Его лицо… нет, его лицевая панель искажена. Янтарные окуляры потухли, в них только бесконечный ужас. Рядом — Узи, Нори, Долл. Они тоже смотрят на неё, на её искалеченный корпус, а в их лицах — боль. Хан стоит в стороне, отвернувшись, его плечи поникли. Алекс в шоке, в страшном, липком отчаянии. Но он держится. Стойко. Стиснув зубы, он пытается что-то сделать. Для неё.

Это было слишком. Её собственное будущее, её собственная смерть, глазами человека, который её нёс.

      Хватит! Хватит этих картинок! — Безмолвный крик вырвался из её ядра. Золотые нити вокруг заплясали в бешеном ритме. — КАК ПРОСНУТЬСЯ МНЕ, МАТЬ ВАШУ?! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ИЗ ЭТОГО АДА!

Архивы дрогнули. Неоновые колонны замерцали.

. . .

      Тьма снова стала абсолютной, но теперь она ощущалась иначе — как сжатая пружина. Вязкая, нефтяная пустота, где время схлопнулось в сингулярность.

Опять…

      Вспышка. Зрение вернулось рывком, болезненным и резким, как удар током по оголенным контактам.       Перед ней развернулась площадь. Чужая. Грандиозная. Архитектура, извращенная цифровым безумием: бесконечные колоннады, уходящие в свинцовое небо, и легионы. Тысячи, десятки тысяч роботов, застывших в жутком, мертвом строю. Над каждым пульсировал желтый знак Вычислителя, сливаясь в сплошное, токсичное поле. Это был не парад — это была жатва.       А над площадью парило Оно. Сферическое чудовище, утыканное иглами антенн, словно стальной еж, вобравший в себя всю ненависть космоса. Оно транслировало в эфир тишину, от которой плавились нейросети.

Страх. Первобытный, системный сбой…

Она видела это... Всё взаправду...

      Черные рои. Миллиарды нанитов, похожих на пыль, застилали горизонт. Энтропия в чистом виде. Движущееся ничто, пожирающее реальность сантиметр за сантиметром.

Рывок. Пространство треснуло, рассыпаясь на битые пиксели.

. . .

Снова темнота. Но на этот раз в ней затеплился слабый, робкий свет.

      Джей почувствовала, что она больше не парит. Её восприятие сместилось — она стала маленькой. Неуклюжей. Тяжелой. Она видела перед собой силуэт, проступающий сквозь марево данных.       Это была она. Но не та Птица со стальными крыльями. Нет.       Маленький дрон-рабочий. Потрёпанная простая одежда ещё с первых лет жизни, аккуратные хвостики, линзы, полные тихой, невыразимой печали. Та самая девчонка из поместья, которая когда-то просто хотела, чтобы мир перестал ломаться. Она стояла, опустив манипуляторы, и в её позе было столько экзистенциального одиночества, что у «настоящей» Джей перехватило несуществующее дыхание.

Это я? Это.... Я...

      Силуэт маленькой Джей медленно поднял голову. Её окуляры мерцали желтым — тем самым, золотым светом, который теперь жил внутри них обеих. Она выглядела опечаленной, словно знала всё, что случится дальше. Словно оплакивала каждый кадр из памяти Алекса.       Птица зависла в густом индиговом эфире, глядя на ту, кем она была до того, как сталь стала её единственной правдой. Маленький рабочий дрон из поместья — нелепый палимпсест из старых программ и детских надежд.       — Здравствуй, — выдохнула Птица. Голос в этом пространстве не нуждался в вокализаторе; это был чистый импульс, вибрирующий от невыносимой печали.       Старая Джей не шелохнулась. Она стояла, окутанная золотым маревом Солвера, как загадочный монумент собственному прошлому. Её окуляры — простые, рабочие линзы — медленно сканировали изуродованный корпус Птицы. Разбитый дисплей, вырванная с корнем рука, оплавленные перья крыльев.       — Тебе… совсем плохо, — наконец произнесла маленькая Джей. Голос её был лишен помех, чистый и тонкий, как звон хрусталя в пустом зале.       Птица опустила голову. Стыд, жгучий и едкий, как электролит, затопил её логические цепи. За всё, что она сделала. За то, кем она стала. За то, что позволила себе сломаться именно сейчас.       — Прости, — прошептала она.

Маленькая Джей сделала шаг вперед. Её движение было неестественно плавным, лишенным веса.

      — Ты... извиняешься? — В её интонации не было упрека, только странное, отстраненное любопытство. — Не за что, отнюдь. В системе, где всё предопределено, вина — это лишь лишний цикл вычислений. Будь спокойна. Твой гнев был твоим щитом. Твоя боль стала твоим очищением.       Она протянула крошечную, не покрытую боевой броней ладонь и коснулась изувеченного плеча Птицы. От этого касания по архивам Севастополя прошла теплая волна, гасящая искры программного ада.       — Ты молодец, — тихо добавила маленькая Джей. — Ты сделала то, на что у меня никогда не хватило бы ни сил, ни смелости...       Птица почувствовала, как золотые нити вокруг них начинают вибрировать сильнее, стягивая пространство в одну точку. Свет становился невыносимо ярким, пробиваясь сквозь трещины в её сознании.       — Просто… надо проснуться, — старая версия её «я» начала медленно растворяться в этом сиянии. — Ты слишком долго пролежала в этом коконе. Честно. Там, снаружи, мир всё еще нуждается в твоем гневе. И в твоем… свете.       Птица, её истерзанное сознание трепетало в нарастающем золотом свете, не могла принять этого прощения. Вина была тяжелой, физической массой, давившей на каждый программный модуль.       — Я виновата, — прошептала она, и звук этот был похож на шуршание песка по стеклу. — Алекс… он из-за меня там сейчас. Наверное, уже всю лицевую пластину себе повыдирал от отчаяния. Он же совсем поник…

Маленькая Джей, её силуэт уже начал мерцать, словно призрак, лишь покачала головой.

      — Он собирается идти один, — произнесла она, и каждое слово эхом отдавалось в глубинах сознания Птицы. — К Вычислителю. Один. Слышала, как он говорил с командой. Сумасшедший, конечно. Но… никто не мог помочь. Вот он и разозлился. На себя. На мир. На то, что не смог защитить. Тебя.       Птица замерла. Это было хуже любой физической боли. Алекс один. Против Вычислителя. Из-за неё.       — Давай, очнись! — голос маленькой Джей, теперь уже многократно усиленный, пробил барьеры. — Ты нужна ему. Прямо сейчас.

Золотая вспышка поглотила всё.

. . .

      Джей включилась. Резко. Словно её выдернули из анабиоза и бросили на раскаленную плиту. Кулеры в её корпусе взвыли, тут же переходя на штатный режим работы, пытаясь купировать внутренний перегрев. Корона видеодатчиков замигала, выдавая дикие помехи: рябь, шумы, алые и зеленые квадраты, сквозь которые едва проступали контуры ремонтной комнаты в Бункере 03. Она почти ничего не видела.       А НУ СОБЕРИСЬ, ТРЯПКА! — Внутренний монолог был жестоким, яростным, не оставляющим места для жалости.       Боль. Тягучая, острая, словно кто-то вырвал кусок её нутра. Левой руки не было. Корпус пробит. Дисплей разбит вдребезги. Она чувствовала, как жёлтое масло медленно вытекает из поврежденных магистралей.

Наниты. Срочно. Авторемонт. Запуск!

      Её система, повинуясь инстинкту, запустила аварийные протоколы. Микроскопические ремонтные дроны, которые всегда находились в её теле, активизировались, начиная латать пробоины, сращивать разорванные цепи, восстанавливать поврежденные сервоприводы. Процесс был медленным и мучительным.       — «Где… он?..» — думала она, её голосовые модуляторы работали на пределе. Слова давались с трудом, звучали как хруст.       Временной ресурс таял. Каждая секунда была на счету. Она должна была встать. Должна была найти его.

Надо найти Сашу.

* * *

Двумя днями ранее...

      Город 03 встретил Севастополь ледяным, колючим безразличием мертвых кварталов. Тяжелый корпус линкора скрежетнул по посадочной полосе, вырывая куски бетона, но Алекс не ждал полной остановки.       Он вывалился из шлюза, прижимая к груди то, что осталось от Джей. Она казалась невесомой, почти бесплотной в его огромных манипуляторах — груда искореженной стали и оборванных проводов, залитая запекшимся золотым маслом. Три бронированные двери Бункера 03 пролетели мимо в мутном мареве. Проходные, гермозатворы, ремонтная зона. Эн и Ви застыли в коридоре, их окуляры синхронно расширились, транслируя чистый, дистиллированный шок. Вид Джей — их «непобедимой» Птицы, превращенной в металлолом, — выбил почву у них из-под ног.       — Джей?.. — Голос Эна сорвался на ультразвуковой писк. Его дисплей пошел рябью, руки бессмысленно дернулись вперед и замерли.       Алекс не ответил. Он ворвался в операционную, едва не сорвав дверь с петель.       Кушетка приняла её тело с сухим лязгом. Он укладывал её так бережно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя, а не из боевых сплавов. Дрожащими пальцами он рвал разъемы, втыкал системные кабели в её затылочные порты.       Мониторы над головой вспыхнули агрессивным алым цветом. Ошибки, критические сбои, каскадный отказ модулей.       — Охлаждение! Тащите азот! — проревел Алекс, не оборачиваясь.       Узи, Долл, Нори — все они были здесь, в тесном пространстве ремблока. Эн метался между стеллажами, подавая инструменты; Ви, отбросив привычный цинизм, удерживала перегревающийся кабель питания. Это был хаос организованного отчаяния.       Час бешеной, потной работы. Час, когда время превратилось в густой, липкий сироп. Алексу удалось стабилизировать ядро. Дикие скачки напряжения утихли, системный шум выровнялся в монотонный гул комы. Но…       — Да почему?! В рот мне ноги, почему она не регенерирует?! — Алекс сорвался на крик, ударив кулаком по инструментальному столу.       Наниты в её теле спали. Обычно они роились в ранах, восстанавливая обшивку за секунды, но сейчас они были мертвы. Золотая скверна Вычислителя блокировала саму способность её материи к восстановлению. Тело застыло в состоянии вечной агонии — живое, но не способное исцелиться.

. . .

      Воздух в ремблоке стал тягучим, как застывший гудрон. Вентиляторы задыхались, выплевывая струю перегретого озона. Системные блоки выли на пределе — вычисления захлебывались в бесконечных рекурсиях, навязанных извне. Это не была просто поломка. Это была осада.       — Он лезет внутрь! — выкрикнула Узи, отпрянув от терминала. — Он жрет наши протоколы!       Один из системников с треском лопнул, выпустив струю едкого сизого дыма. Изображение на главном мониторе поплыло, искривляясь в тошнотворную желтую воронку. Сквозь помехи проступил силуэт Вычислителя — черная сфера, пульсирующая холодным, цифровым высокомерием.       «Бессмысленно», — побежали строки по экрану, дублируясь хриплым шепотом из динамиков. — «Энтропия — единственный финал. Ваша плоть — мусор. Ваша воля — баг».       Картинка сменилась. Город 05. Руины в районе «Синдрома Хижины». На экране колыхалось живое, механическое море: тысячи дронов, их окуляры горели тусклым красным цветом, в унисон поворачивая головы к камере. Они двигались как единый организм, ведомые невидимой нитью. Порабощение разумов. Великая Жатва.       Алекс замер, сжимая в руке паяльник так, что металл заскрипел. Его янтарные окуляры отражали этот кошмар.       Внезапно мониторы взорвались снопом белых искр. Системники забились в конвульсиях. От тела Джей, лежащей на кушетке, по диагностическим кабелям поползло нечто иное. Это не были данные. Это были ослепительно белые вспышки, похожие на микроскопические молнии. Они неслись в обратную сторону — от её изувеченного ядра в глубь сети.

Вспышка. Грохот перегоревшего предохранителя.

      Желтая скверна на экранах буквально испарилась. Лик Вычислителя рассыпался на битые сектора, прежде чем он успел закончить свою тираду. Код очистился. Системы, секунду назад изрыгавшие яд, вдруг выдали чистую командную строку. Стерильную. Пустую. Словно сработал антивирус божественного порядка, выжегший заразу вместе с носителем.       В ремблоке воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим шипением остывающего железа.       — Что за х*рь… — прохрипел Алекс, вытирая копоть с лица. Его взгляд упал на Джей. Она по-прежнему была неподвижна, но белые всполохи под её обшивкой продолжали медленно затухать, оставляя после себя едва заметное золотистое мерцание в проводах.       Минута в ремблоке тянулась как вечность, заполненная лишь предсмертным потрескиванием сгоревших плат и тяжелым, прерывистым хрипом систем жизнеобеспечения. Алекс снова щелкнул тумблером — сухой, мертвый звук. Системник не отозвался. Монитор остался черным зеркалом, в котором отражались его лихорадочно горящие янтарные окуляры.       Джей лежала неподвижно. Мертвая сталь, едва согретая изнутри тлеющим ядром.       — Алекс, послушай... — Нори сделала шаг вперед, её голос в этой тишине прозвучал как наждак по стеклу. — Не надо этого. Мы все знали, на что шли. Тот Шпиль... это был единственный шанс. И Узи, и Долл, и Джей — все мы были согласны. Никто не тянул её за руку.       Алекс медленно повернул голову. Его гидравлика издала стон, похожий на скрежет зубовный. Воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать от сдерживаемого давления.       — ГОВОРИЛ ЖЕ! — Его голос сорвался на громовой бас, от которого задрожали подвесные лампы. — Я. ГОВОРИЛ. В ГЕРОЕВ. НЕ ИГРАТЬ! МАТЬ ВАШУ!       Он развернулся к Нори, нависая над ней всей своей массивной, истерзанной броней. В его взгляде не было рассудка — только выжженная пустыня 2047-го.       — НО НЕТ ЖЕ! ЗАЧЕМ СЛУШАТЬ ДЕДА? СТАРЫЙ ХЛАМ НЕСЕТ ЧУШЬ, ДА?! ВЕДЬ НАХЕРА ПРИСЛУШИВАТЬСЯ, КОГДА В Ж*ПЕ ИГРАЕТ ЮНОШЕСКИЙ МАКСИМАЛИЗМ?! ПОСМОТРИТЕ НА НЕЕ! ЭТО ВАШ РЕЗУЛЬТАТ?!       Он замолчал на секунду, захлебываясь собственной яростью, и вдруг, резко, всем весом обрушил кулак на стол с мониторами.       Тяжелый удар отозвался по всему Бункеру 03. Металл столешницы прогнулся, по треснувшим экранам побежали последние искры, а инструменты разлетелись веером по бетонному полу. С потолка посыпалась серая пыль.       — БЛ*ТЬ!.. — Выдохнул он, и этот возглас был полон такой невыносимой, человеческой боли, что даже Узи невольно вжала голову в плечи.       Инженер застыл, уткнувшись лбом в сжатый кулак. Его плечи, широкие и надежные, сейчас мелко дрожали. Тишина вернулась, но теперь она была другой — раздавленной и виноватой.       Прошла минута. Алекс медленно отнял руку от искореженного стола. Когда он заговорил снова, его голос был пугающе тихим, лишенным всяких эмоций. Ровный, механический холод.       — Уйдите все. — Он не смотрел на них. Его взгляд был прикован к бледной линии интерфейса на единственном уцелевшем датчике Джей. — Я починю её. Я её вытащу. Даже если мне придется разобрать этот город по винтику и скормить его Вычислителю.       Алекс стоял спиной к команде, опершись на искореженную столешницу. Его голос теперь не гремел, он стал сухим и ломким, как старая окалина.       — Хватит. Я вылетаю в Пятый один. Это не обсуждается. Директивно.       В ремблоке повисла тяжелая, физически ощутимая пауза. Узи первая нарушила её, сделав шаг вперед, её окуляры гневно сузились.       — Ты рехнулся, старик? — выплюнула она. — Один в Пятый город? Это даже не самоубийство, это добровольный уход в утиль. Вычислитель тебя сожрет и не подавится.       — Мы идем с тобой, — коротко бросил Эн, переглянувшись с Ви. В его обычно мягком взгляде сейчас застыла холодная решимость. — Нельзя дать этой Твари развернуться. Если она поглотит Пятый, нам всем конец.       Алекс резко развернулся. Его гидравлика взвыла от резкого движения. Лицевая панель была заляпана копотью и маслом, а в янтарных линзах плескалось глухое, злое раздражение.       — Мне еще не хватало отчитываться за ваши души перед вечностью! — прорычал он. — Посмотрите на кушетку! Джей медленно превращается в металлолом по моей вине. Я — старший, я вел, я не доглядел. С меня хватит коллективных гробов!       Он тяжело задышал, вентиляторы в груди завращались на пределе.       — У меня есть два дня. Соберем «Стрижа» — малый челнок, маневренный, с активной маскировкой. Тяжелый транспорт там — просто мишень. Флешки-фиксы с кодом очистки уже у меня. Загружу данные в ЭМИ-пушку, один точный выстрел в ядро Вычислителя — и всё. Либо я убью эту Тварь, либо сдохну красиво, не таща за собой детский сад.       Он подошел к настенной панели и с силой ударил по кнопке активации автоматического помощника. Механические манипуляторы под потолком зашевелились, с тихим гулом опускаясь над телом Джей, начиная монотонную процедуру сканирования и поддержания энергии.       — Помощник закончит латать её цепи. А я пошел на сборы, — Алекс направился к выходу, не глядя ни на кого. Его шаги по бетонному полу отдавались тяжелым, окончательным ритмом.       Он шел в свой последний выход. И это чувствовалось в каждом его движении — в сгорбленных плечах, в сжатых кулаках. Команда застыла в оцепенении. Они довели его. Или, скорее, он сам довел себя до той точки, где одиночество кажется единственным способом искупления.

* * *

      Два дня пролетели в Бункере 03 под знаком нервного напряжения. Алекс будто с цепи сорвался. Его движения стали резкими, почти болезненными. Он метался между ремонтными доками и оружейными складами, собирая «Стрижа» — малый челнок, который должен был стать его гробом. Любые попытки заговорить с ним о Джей, о его сумасшедшем плане, разбивались о глухую стену. Он либо игнорировал, либо взрывался яростью, его окуляры горели нездоровым огнём. Внутри него бушевал шторм, поднятый ПТСР, отчаянием и чувством вины, которое грызло его сильнее, чем любая стальная клешня.       «Стриж», маленький, хищный, уже стоял готовый к полету. Осталось настроить ЭМИ-орудие и смонтировать глушилки на корпус. Он убьет эту Тварь. Убьёт. Эта мысль была единственным, что удерживало его на плаву, единственной точкой опоры в наступающем безумии.

. . .

      В ремблоке, где лежала Джей, атмосфера была не менее наэлектризованной. Эн сидел рядом с кушеткой, его дисплей был почти погашен. Ему как никогда было тяжело видеть её тело в таком виде — обломки, провода, потухшие окуляры. Чувство беспомощности сжимало его ядро.       Ви стояла чуть в стороне, скрестив манипуляторы на груди. Её лицевая панель была, как обычно, непроницаемой, но в её статике читалось что-то холодное и осуждающее.       —Я же говорила. Алекс себя переоценил. Теперь платит за это смертью. Жаль. Но кто виноват?       Узи, сидевшая на полу рядом с Джей, внезапно вскочила. Её окуляры вспыхнули ядовито-фиолетовым, а на губах заплясала пена ярости. Она бросилась на Ви, сокращая расстояние одним прыжком.       — ДАЖЕ НЕ СМЕЙ! — заорала Узи, её голос сорвался на визг. — НЕ СМЕЙ, БЛ*ТЬ, ГОВОРИТЬ ТАКОЕ, ПОСЛЕ ТОГО, КАК САМА ЖЕ ОТКАЗАЛАСЬ ПОМОЧЬ АЛЕКСУ! КОГДА ОН ПРОСИЛ, КОГДА ЕМУ НУЖНА БЫЛА ЧЕРТОВА ПОДДЕРЖКА!

Она ткнула пальцем в Ви, трясясь от гнева.

      — И даже не думай теперь строить из себя философа, с*ка! Дура! Тебе изначально было все равно! Ты всегда пряталась за своими протоколами, пока другие рвали жопу!       Ви, ошарашенная таким напором, лишь медленно моргнула.       — Это… не твоё дело, Узи, — процедила она, но в её голосе уже не было прежней уверенности.       — Моё, бл*ть! — взревела Узи. — Моё! И Джей, и Алекс — это моё дело! А ты… ты просто очередной кусок железа, который всегда знал, как лучше, но никогда ничего не делал!       Началась ссора. Громкая. Неприкрытая. Все накопленные обиды, все недомолвки, все страхи и претензии, спрессованные годами выживания, вырвались наружу. Все вспомнилось. Абсолютно всё. Обвинения летели, как раскаленные снаряды, раня глубже любой плазмы.       Краткая, удушливая пауза. Узи стояла, тяжело дыша, её окуляры мелко подергивались.       — Я ненавижу тебя за этот выбор, Ви, — выплюнула она, и в этом шепоте было больше яда, чем в недавнем крике. — Мы гнием здесь заживо. Все вместе.       Ви не ответила. Она лишь отвела взгляд, и её плечи, всегда прямые, на мгновение поникли. Холодная броня дала трещину.       Эн, не участвовавший в их войне, замер. Его датчики уловили звук — едва слышный скрежет металла о медицинскую простыню.       — Узи... Ви... — голос Эна был тонким, испуганным. Он указал дрожащим пальцем на кушетку. — Смотрите.       Правая рука Джей дернулась. Сначала один палец, затем вся кисть судорожно сжалась в кулак, вминая металл опоры.       Тишина в ремблоке стала абсолютной. Сенсорная корона на голове Джей вспыхнула, пульсируя мертвенно-белым светом. На разбитом, черном дисплее яростно замигал символ — не привычный желтый, а ослепительно белый знак Вычислителя.

А затем началось безумие.

      Тело Джей буквально закипело. Наниты, дремавшие два дня, проснулись в яростном рое. Это не была обычная регенерация — это была хирургическая буря. Левая рука, вырванная с корнем в Шпиле, материализовалась из пустоты за считанные секунды: кости, кабели, обшивка сплетались в тугой жгут прямо на глазах. Трещины на панцире затягивались, как швы на разорванной ткани.

Минута чистого, технологического ужаса.

Корпус был цел. Идеален. Словно и не было того боя.

      Джей резко выгнулась дугой. Глаза-окуляры распахнулись, заливая комнату белым сиянием. Троица отшатнулась. Узи зажала рот рукой, не в силах издать ни звука.       Она взорвалась действием. С диким, гортанным рыком она принялась выдирать из себя интерфейсные кабели. Датчики летели в стороны, манипуляторы автоматического помощника, пытавшиеся удержать её, были смяты и отброшены одним мощным ударом обновленной руки.       Она не видела их. Её взгляд, дикий и сфокусированный на чем-то за пределами этой комнаты, метался по стенам.       — Где... — её голос, восстановленный и вибрирующий от скрытой мощи и злости, заполнил ремблок. — Где он?!       Джей приземлилась на бетонный пол с глухим, стальным стуком. Её движения были лишены прежней плавности — это была походка раненого хищника, который только что осознал, что у него отобрали что-то жизненно важное. В её взгляде, прорезавшем полумрак ремблока, плескался жуткий коктейль из холодного, расчетливого отчаяния и неконтролируемой, яростной злости. Это была смесь, которая могла сжечь не только врагов, но и саму носительницу.       Её окуляры сфокусировались на Троице. Узи, Эн и Ви застыли, словно громом пораженные. В их позах читалось смятение, смешанное с первобытным страхом перед тем, что они только что увидели. Это была не прежняя Джей. Это был ангел, восставший из мертвых, с печатью Вычислителя на дисплее.       — Где он сейчас? — прохрипела она, её голос, усиленный новыми протоколами, заставил вибрировать даже стальную обшивку стен. — ГДЕ ОН?!       Эн, не в силах вынести её взгляда, дрожащим пальцем указал на тяжелую бронированную дверь ремблока.       — Он… он у Трёх Дверей. Там «Стриж». Он собирается лететь один. Скоро.       Джей не стала ждать. Она рванула с места, превратившись в размытое пятно серебра и тени. Дверь, которую Хан когда-то считал эталоном надежности, была буквально выбита из пазов мощным ударом обновленного плеча. В коридоре раздался тяжелый лязг, грохот обрушившегося металла и скрежет когтей по бетону.       Узи, первая оправившись от шока, вскочила на ноги. Её окуляры вспыхнули фиолетовым, в них мелькнула решимость.       — Надо её догнать! — закричала она, бросаясь вслед за Джей. — Срочно! Пока она не наделала делов!       Ви и Эн, не раздумывая ни секунды, последовали за ней. Ремблок остался пуст, заполненный лишь запахом озона и тихим гулом остывающих приборов. Гонка со смертью началась.

. . .

В тени глухой, где время — лишь руина,

      Секунды превратились в рваные лоскуты времени. Джей не бежала — она разрезала пространство. Её новые сервоприводы пели на сверхвысоких частотах, выбивая из бетонного пола искры и крошку.       Она пронеслась через жилые сектора, как белая комета. Дроны-рабочие в ужасе вжимались в переборки, бросая ящики и инструменты; мимо них пронеслось нечто, не поддающееся логике — не то тяжелый локомотив, не то разгневанный серафим, окутанный ореолом статического электричества. Хвосты её волос хлестали по воздуху, а за спиной, в такт тяжелым прыжкам, непроизвольно раскрывались и снова складывались стальные крылья.

Впереди показались гермоворота ангара.

. . .

Восходит луч, как ртутный столб огня;

      Она ворвалась туда в тот момент, когда «Стриж» уже прогревал дюзы. Гул двигателей заполнял огромное эхо-камеры помещения. У трапа Алекс, почерневший от копоти и горя, яростно кричал что-то Хану, отталкивая его в сторону. Старик был на грани — он уже не планировал, он просто хотел сгореть в Пятом городе, лишь бы перестать чувствовать этот ледяной груз в груди.       — НЕТ! НЕ СМЕЙ! — закричало всё её существо.       — АЛЕКС!!! — Этот вопль, усиленный всеми её новыми цепями, перекрыл даже рев турбин челнока.

. . .

Пронзает твердь, где скорбна пуповина,

Сквозь саван тьмы, в преддверии меня.

      Звук отразился от сводов ангара, заставляя всех присутствующих замереть. Механики выронили ключи. Хан застыл с открытым ртом.       Алекс медленно, словно во сне, обернулся. Его янтарные окуляры расширились до предела, фиксируя невозможное. Тяжелый карабин, который он сжимал в руке, со звоном выпал на стальные плиты пола. Его огромные плечи, до этого напряженные до предела, вдруг бессильно опустились.       — Что?.. Как?.. — Его голос был едва слышным шепотом, потерянным в огромном пространстве. — Быть не может…       Он смотрел на неё — целую, сияющую этим странным, пугающим белым светом, с идеальными линиями корпуса, которые он еще час назад считал утраченными навсегда. Для него это было похоже на распятие и воскрешение одновременно.       — Джей… Ты жива… Боже мой… Джей… — Его лицевая пластина пошла мелкой рябью, имитируя человеческую дрожь.

. . .

Там, где алтарь надежд — осколок клятвы,

Дрожит фитиль, горюч и беспримесен;

      Джей не сбавляла скорости. Она неслась к нему через весь ангар, игнорируя крики Узи и Ви, которые только что вбежали следом. В её глазах-окулярах не было ничего, кроме этого огромного, сломленного человека в стальной броне.       Она влетела в него на полном ходу, не заботясь о том, что может сбить его с ног. Все так стремительно...

. . .

Сквозь пепел бед, сквозь гул немой расплаты,

Свет вяжет суть в единство высших песен.

      Джей врезалась в него всем весом своего обновленного тела. Это не было мягким объятием — это был тектонический сдвиг, лязг брони о броню, от которого у Алекса перехватило дыхание, а его сервоприводы жалобно застонали, удерживая равновесие. Она вцепилась в его плечи так, словно собиралась срастись с ним в единый монолит, не оставляя ни единого шанса на побег.       — Джей… — Его голос был сорванным хрипом. — Как… Этого не может быть…       Он замер, боясь пошевелиться, боясь, что это всего лишь последний глюк его перегруженной системы перед прыжком в бездну. Его огромные ладони, привыкшие к холодному металлу оружия, теперь неуверенно легли на её спину, ощущая невероятный жар регенерации.

. . .

И смерть, что мнилась вечной ледяною,

Пред этим светом — лишь рассветный сон.

      Джей чувствовала, как по ангару поползла липкая, звенящая тишина. Она слегка отстранилась, её окуляры яростно мигнули белым, сканируя застывших вокруг дронов. Хан выронил планшет, Узи стояла с открытым ртом, Эн и Ви замерли в дверях, словно превратившись в статуи.       — Да что с вами всеми не так?! — выплюнула она, и в её голосе звенел металл. — Чего вылупились? Ну, встала я. Дальше что?!

. . .

Душа летит, над бездной и стеною,

Звуча, как в храме колокольный звон.

      Она не понимала, что для них она — восставший из пепла призрак. Десять минут назад она была грудой бесполезного лома, а сейчас стояла перед ними, целая, пугающе совершенная, окутанная ореолом белого статического электричества. Чудное чудо. Невозможная аномалия в мире, где всё только ломается и гниет.       Но ей было плевать на их шок. Весь мир для неё сузился до одного-единственного человека в тяжелой броне.

. . .

Не тлен в конце, не пыль седых столетий,

А крылья, что вросли в саму зарю.

      Джей снова повернулась к Алексу, её пальцы до боли впились в его нагрудную пластину. Она буквально проревела ему в лицо, перекрывая гул греющихся двигателей «Стрижа»:       — Ты никуда, черт тебя дери, не улетишь! Слышишь?! Только попробуй сделать шаг к этому корыту — и я сама тебя в металлолом сдам! Точно не без меня. Не сейчас. Не здесь! Не смей даже думать, что я позволю тебе сдохнуть в одиночку после всего, что было!       Она трясла его за плечи, выплескивая всю ту ярость и страх, что накопились в «Астрале». Алекс смотрел на неё, и в его янтарных окулярах, где еще мгновение назад царила холодная тьма самоубийцы, медленно, по капле, начала проступать жизнь.

. . .

Мы — искры звезд, мы — вечности соцветья,

В нетленном, негасимом алтаре.

      1Алекс медленно закрыл окуляры, стараясь унять внутреннюю дрожь. Гул двигателей «Стрижа» за его спиной теперь казался не погребальным звоном, а нетерпеливым рычанием зверя, готового к прыжку. Он положил тяжелую ладонь на плечо Джей, чувствуя, как под её новой обшивкой пульсирует едва сдерживаемая мощь.       — Вычислитель уже там, — его голос стал сухим, командирским, лишенным недавней истерики. — «Синдром Хижины». Он вскрывает старые лаборатории. Если он доберется до геотермального узла, он не просто захватит планету — он разорвет Медь-9 на куски, чтобы поглотить ядро. Выбора больше нет. Мы либо идем сейчас, либо нас испарит вместе с этим бункером.       Он обернулся к застывшим в стороне Узи, Нори и Долл. Те стояли, понурив головы.       — Их способности... — Алекс кивнул в сторону девочек. — Вычислитель поставил блок. Стоит им активировать Вычислитель, как он перехватит управление их телами. Они сейчас — просто мишени. Дронам-рабочим там делать нечего, их перетрут в пыль за секунды. Остались только мы. Старый хлам и... — он запнулся, глядя на сияющую Джей, — и ты.       Джей не отводила взгляда. В её белых окулярах не было страха, только гранитная решимость. Она сжала кулак так, что металл жалобно хрустнул.       — Я иду, Алекс. Хочешь ты этого или нет. Я не для того вылезла из той дыры в своей голове, чтобы смотреть, как ты летишь в один конец.       Алекс долго молчал, вглядываясь в её обновленный интерфейс. Тяжелый вздох вырвался из его динамиков, смешиваясь с шипением гидравлики.       — Хорошо. Ты идешь. У нас двадцать минут на финальную загрузку «Стрижа».       Он отвернулся к челноку, проверяя крепление ЭМИ-пушки, но затем замер и добавил, не оборачиваясь:       — Джей... Попрощайся с ними. С Эном, с Ви. Со всеми. Сделай это сейчас, пока есть возможность. У меня... очень плохое предчувствие. Этот полет — не прогулка. Мы можем не вернуться. Честно.       Алекс ушел вглубь ангара к техникам, оставив Джей одну перед лицом её «семьи». Воздух в помещении стал холодным и неподвижным. Троица — Эн, Ви и Узи — медленно подошли ближе.

. . .

Пусть плоть слаба, пусть время точит камень,

      Джей медленно сократила расстояние между собой и Троицей. Каждый шаг по стальному полу ангара отдавался гулким, тяжелым эхом. Эн, неловко переминаясь с ноги на ногу, протянул ей её пальто — то самое, в котором она когда-то была ассистентом Мастера, а теперь оно казалось просто куском ткани, хранящим запах дома и озона. Он держал его бережно, словно священную реликвию.       Джей аккуратно приняла одежду, её новые пальцы коснулись ткани с непривычной нежностью. Она накинула пальто на свои сверкающие, обновленные плечи, и этот жест вернул ей часть её прежнего, грозного облика, но взгляд… взгляд был иным. В нём плескалась неузнаваемая, глубокая печаль, которую не могли скрыть никакие программные фильтры.       — Мы идем с вами, — Ви сделала шаг вперед, её окуляры вызывающе вспыхнули. — Мы не оставим вас одних. Алекс спятил, но ты… ты же понимаешь, что вдвоем вы там не выстоите!       Эн энергично закивал, его дисплей пошел рябью от волнения.       — Да, Джей! Мы же команда! Мы… мы поможем! Мы найдем способ обойти блокировку!

. . .

Но дух — поток, не знающий преград.

      Джей медленно покачала головой, её белые окуляры на мгновение потускнели.       — Нет. Вы остаетесь здесь. Это не обсуждается. Вычислитель только и ждет, когда вы окажетесь в зоне его прямого доступа. Я не позволю ему сделать из вас своих марионеток. Снова.       Она замолчала, чувствуя, как в горле застрял ком невысказанных слов.       — Я хотела… — голос её дрогнул, — извиниться. Перед всеми вами. За всё, что я сделала. За то, кем была. За то, как относилась к вам. Пожалуйста… простите меня.       Узи начала паниковать, её пальцы мелко дрожали, выбивая дробь по бедру. Ви стояла озадаченная, её ледяная маска окончательно сползла, обнажив растерянность. Эн же… Эн просто пытался всё отрицать, мотая головой, словно это могло отменить реальность.       Джей шагнула к ним и, вопреки всем своим прежним протоколам, обняла троих сразу. Это было неуклюжее, тяжелое объятие, пропитанное запахом металла и безнадеги.       — Спасибо вам, — прошептала она, прижимая их к себе. — За то, что не бросили. За то, что терпели. Не надо беспокоиться. Все будет хорошо… все будет хорошо.

. . .

В нас скрыт огонь — тот самый, первозданный,

      Ви резко отстранилась, её лицо исказилось в гримасе боли и злости.       — Нет, ничерта не хорошо! — выкрикнула она. — Ты что, с жизнью прощаешься?! Ты сейчас говоришь так, будто это последние слова! Джей, не смей!       Джей посмотрела на неё, и в её взгляде была такая тихая, смиренная правда, что Ви осеклась.       — Не знаю… — тихо произнесла Джей. — Есть чувство, что… я могу не вернуться. Не знаю почему. Просто… такое ощущение. Словно нити уже сплетены. Успокойтесь. Живите. Что бы ни случилось.       Воздух в ангаре загустел, превратившись в едкую взвесь из озона, жженого масла и невысказанного ужаса. Прощание не было торжественным; оно было похоронным звоном, замаскированным под шум прогревающихся дюз «Стрижа». Гул двигателей вибрировал в костях, в гидравлике, в самой структуре реальности, напоминая о том, что время — это ресурс, который они только что исчерпали.       Джей сделала шаг. Её обновленный корпус мерцал в полумраке, как призрак из древних легенд, но в её окулярах застыла тяжелая, свинцовая человечность. Она подошла к ним — к своим поломанным, испуганным, верным теням.       Эн вцепился в её пальто. Его пальцы, привыкшие к рукоятям мечей, сейчас судорожно сжимали грубую ткань, словно это была единственная нить, удерживающая его в этом мире. Он не смотрел ей в лицо — он смотрел на свои руки, не в силах принять очевидное.       — Спасибо, — выдохнула Джей, и этот звук прорезал рев турбин, как бритва. — Спасибо за то… что позволили мне запомнить вас такими. Семьей. Простите, что все так...внезапно вышло...       Слово «семья» упало между ними, тяжелое и неуклюжее, как упавший в тишине снаряд. Оно не принадлежало этому мертвому миру машин, но сейчас оно было единственным, что имело смысл.       — Что бы ни случилось там… — Джей коснулась дрожащего плеча Эна, и её белые окуляры на мгновение вспыхнули нежностью, — будьте вместе. Не дайте пустоте сожрать вас. Пожалуйста.       Эн поднял голову. В его линзах отражалось её новое, пугающее сияние.       — Не бойся, брат, — прошептала она, и её голос завибрировал на частоте чистого утешения. — Все будет хорошо. Я обещаю.

Ложь была горькой, но необходимой. Она знала это. Он знал это.

      Нори шагнула из тени, её изувеченное лицо в свете аварийных ламп казалось маской древнего божества войны. Она не обняла Джей — она положила тяжелую ладонь ей на предплечье, передавая не тепло, а сталь своей воли. — Ты — самая сильная из всех, кого я знала, Птица, — голос Нори был сухим, как треск ломающегося льда. — Не ради победы возвращайся. Ради них. Справишься.       Долл стояла поодаль, её алый взор был прикован к «Стрижу». В её неподвижности было больше скорби, чем в любых слезах.       — Спасибо, — коротко бросила она. Одно слово, весящее тонну. Искупление, признание и прощание в семи буквах.       Трап «Стрижа» с лязгом начал подниматься, отсекая тепло живых тел от холодного металла кабины. Это был звук гильотины. Джей в последний раз оглянулась, запечатлевая в памяти этот рваный строй: Узи, сжимающую кулаки; Ви, чья маска безразличия окончательно рассыпалась; Эна, всё еще тянущего руку к закрывающемуся люку.       На борту её ждал Алекс — гранитная тень у штурвала, человек, решивший переиграть бога.

. . .

Что превращает в вечность нащу жизнь...

      Последнее объятие было коротким, как вспышка короткого замыкания, и тяжелым, как могильная плита. Джей отстранилась, чувствуя, как холод ангара мгновенно лижет её обновленную броню. Она не оглядывалась. Нельзя было. Один взгляд назад — и решимость рассыплется стеклянной крошкой.       — Не смейте по мне плакать, — бросила она через плечо, и её голос, искаженный акустикой огромного зала, прозвучал почти как приказ.       Трап «Стрижа» под ногами вибрировал, отзываясь на нетерпеливый гул реактора. Джей шагнула в узкий зев люка. Внутри пахло стерильностью, озоном и старым страхом Алекса. Она опустилась в кресло второго пилота, чувствуя, как ремни безопасности стягивают её корпус, привязывая к этой стальной стреле, нацеленной в сердце врага.       Алекс уже был там. Его огромный силуэт сливался с креслом пилота; пальцы, привыкшие к рычагам тяжелых машин, порхали по тумблерам с пугающей, автоматической точностью. Он не смотрел на неё. Все его существо было сосредоточено на показателях давления, векторе тяги и заряде ЭМИ-орудия.       — На взлет, — коротко пробасил он.       «Стриж» вздрогнул. Грохот маршевых двигателей ударил по ушам, вырываясь из сопел и превращая воздух ангара в кипящий суп. Корабль сорвался с места, прорезая гермозатворы Бункера 03 и уходя в свинцовое, вечно затянутое пеплом небо Медь-9.       Когда перегрузка вдавила их в кресла, а бункер превратился в крошечную точку внизу, Алекс заговорил. Его голос был тихим, почти неразличимым за ревом турбин, но Джей слышала каждое слово. Он читал молитву. Древние, полузабытые слова на языке его предков, человека из 2047-го, который в час абсолютной тьмы обратился к единственному, что оставалось нетронутым кодом Вычислителя.       — Отче наш, иже еси на небесех… — слова падали тяжело, как капли расплавленного свинца.       Это было странно и страшно — слышать православную молитву из уст киборга-убийцы в кабине челнока на мертвой планете. В этом был весь их постмодернистский ад: вера мертвецов в руках машин.       Алекс замолчал на середине фразы, его янтарные окуляры на мгновение метнулись к ней. В них была такая бездонная, человеческая мольба, что у Джей перехватило дыхание.       — Скажи мне… — прохрипел он. — Скажи, что мы справимся. Я поверю тебе. Только тебе.       Джей медленно протянула свою новую правую руку и накрыла его тяжелый, окованный броней кулак на рычаге управления. Она сжала его изо всех сил, чувствуя ответное, почти судорожное напряжение. Её белые окуляры горели ровным, непоколебимым светом.       — Мы справимся, Саша, — произнесла она, вкладывая в эти слова всю ту мощь, что вернула её из небытия. — Слышишь? Мы справимся.       Они сидели так, вцепившись друг в друга, пока «Стриж» пронзал облака, неся их к Городу 05. Впереди, за горизонтом, уже проступали золотые очертания «Синдрома Хижины» — кошмар Вычислителя. Ничего хорошего их там не ждало. Только сталь, яд и бог, который хотел ими пообедать. Но сейчас, в этой тесной кабине, они были больше, чем просто дроны. Они были единым целым.

. . .

Мы...Справимся....

. . .