Патлом, не будьте таким плохим!

POV Па Кто бы мог подумать, что председатель, о чьем остром языке и так шепталась вся компания, окажется еще более язвительным, чем я мог себе вообразить? Я стоял прямо за дверью и слышал каждое слово. Клянусь, если бы так отчитывали меня, я бы разрыдался и начал умолять кхун председателя о пощаде, прося его придержать язык. Я бы даже купил гирлянду цветов, чтобы вымолить прощение. Не представляю, как кхун Пингджай смогла стоять и слушать всё это. И не понимаю, почему я сам всё еще здесь стою и подслушиваю. Черт возьми. Снова я свидетель их разборок. С каждым днем я всё больше схожу с ума. В глубине души я вовсе не хотел подслушивать, но когда я так резко выбежал из кабинета, я не застегнул сумку как следует, пока собирал документы. Стоило мне выйти, как моя любимая сумка вывалила всё свое содержимое прямо у меня на глазах. Пришлось быстро всё подбирать, а тут как раз зашла секретарь. Я догадался, что не пройдет и минуты, как Пи’Пат начнет извергать «звуковое загрязнение». И всё случилось именно так, как я и ожидал. Едва кхун Пингджай переступила порог, как наружу посыпались вежливые нотации в стиле председателя Байяна – специально для меня, стоящего за дверью. В компании столько людей, почему каждый раз это должен быть я? У меня только один вопрос: Бог меня ненавидит? Или это наказание за то, что я слишком часто проклинал Его любимчика в своих мыслях? Но, простите, я ведь не христианин. С чего бы Богу меня наказывать? Уф, не понимаю. Что я сделал не так? Пойду домой, залягу в ванну, чтобы «промыть» уши. Здесь нет ничего, кроме ядовитой вежливости. Уши такого простого и грубоватого парня, как я, этого не вынесут. Эти вежливые упреки – слишком тяжелая ноша для свидетеля. **** POV Пат Закончив разговор с «добрым» секретарем, я, не колеблясь, направился прямиком к машине, чтобы поехать в свой пентхаус. Я почти никогда ни с кем так не разговариваю, если меня не довести до предела. И даже если я решаю высказаться, то делаю это не более трех раз. Но этот секретарь – случай запущенный: и в мыслях, и в словах, и в поступках. Серьезно, если отец действительно хочет вернуть себе компанию, почему бы ему не прислать кого-то более профессионального, чтобы соперничать со мной? Такое чувство, будто я играю с ребенком из детского сада. – Эх, когда уже появится что-то по-настоящему интересное? – добравшись до пентхауса, я в изнеможении рухнул на диван. Не знаю, виной тому затянувшийся разговор с секретарем или то, что один мальчишка вел себя слишком мило. – Если бы я действительно смог заставить его полюбить меня, как бы это было здорово... Я сидел, размышляя о Фоне, когда звук телефона прервал мои блаженные мысли. Он звонил не умолкая почти минуту, вынудив меня с раздражением схватить трубку. 📞– Что? 📞 [Ого, Пи’Пат, полегче, поговори со своим Нонгом по-хорошему, а?] 📞 – Я же тебе уже говорил – не называй меня по прозвищу, – отчеканил я. 📞 [Ну, в твоем настоящем имени два слога, это так долго выговаривать...] 📞 – А мне долго это слушать. 📞 [Эй, Пи’, подожди-подожди, я просто шучу, ладно? Ладно, ближе к делу. Я хотел спросить: ты сегодня как-то донимал Пхая? А то он притащил нас в бар, хотя сто лет там не был с тех пор, как начал стажировку.] 📞 – Ты про Фона? 📞 [Ага, про него самого. Ты сам за ним приедешь? Если нет, я позволю кому-нибудь другому его подцепить.] 📞 – В каком баре? – я мгновенно среагировал, хватая ключи от машины и направляясь к выходу. 📞 [О, ты приедешь, Пи’? Но уже поздно, ты как, в порядке? Спина не болит?] 📞 – Да. 📞 [Ладно, ладно, Пи’, этот Нонг Да сдается. Не ругай меня так грозно. Моё сердце хрупкое. Мы в том баре, куда я звал тебя в прошлый раз, помнишь?] 📞 – Буду через 10 минут. Приглядывай за Фоном. Если его кто-нибудь подцепит – мой ботинок окажется на твоей голове. 📞 [Есть, Пи’! Сберегу Фона ценой своей жизни!] Ты испытываешь мое терпение, Фон. ***** **Бар** Я доехал до места меньше чем за 10 минут. Войдя в бар, я тут же начал сканировать толпу своим острым взглядом, высматривая младшего. Спустя некоторое время я нашел его. И, что более важно, я нашел того проказника, который сбежал сюда пить. Такой маленький, а столько от него хлопот. Не раздумывая ни секунды, я бросился к Фону, который уже собирался залезть на стол, чтобы потанцевать, и быстро стянул его вниз. К счастью, я не дернул слишком сильно. Благодаря инерции мне удалось удачно приземлиться на стул прямо позади него, и Фон плюхнулся прямиком ко мне на колени. Правда, для пьяного человека мой рывок, возможно, был чересчур резким – Фон буквально обмяк в моих объятиях. – У-у-у, Да, зачем ты меня стянул? Я танцевать хочу-у... – Фон, как ты можешь лезть на стол? Ты же упадешь. – Эй, я же просил не называть меня Фоном. Или мне надо разок врезать тебе по лицу, чтобы ты перестал? – пробормотал пьяный парень, уткнувшись мне в грудь. – Ты собираешься врезать Хиа по лицу? – Да, ты что, пьян? Какой еще Хиа? Я единственный ребенок в семье. Не веришь? Спроси у мамы. Слушай... а ты что, в зал ходил? Твоя грудь такая твердая. О-о-ох... – Не говоря больше ни слова, этот пьяный проказник поднял руку и изо всех сил вцепился в мои грудные мышцы, издавая при этом нежное поскуливание, будто он разговаривал с котенком. – Да, Фон всегда такой, когда выпьет? – повернулся я к младшему, который сидел в полном ступоре от поведения друга. – Нет, Пи’. Максимум, на что он способен – это случайно подойти и поцеловать кого-нибудь, но я никогда не видел, чтобы он вот так наяривал чьи-то соски. Блин, и почему я вообще сижу и смотрю на это? Всё, я в туалет, Пи’. Если хочешь уходить – уходи. Блу уже за всё заплатил. – У-у-у-у, Да, твоя грудь такая же мягкая, как у Хиа. Ням-ням... – Тебе так сильно нравится грудь Хиа? – спросил я, придерживая парня на коленях одной рукой, чтобы он не опрокинулся назад, а другой ласково поглаживая его по голове. – Очень нравится. Она мягкая. Но не как у женщины, понимаешь? Мне нравится, что она мягкая, но с мышцами. Это так... кайфово. Хочу трогать её долго-долго. Всегда хочу трогать. Знаешь, Да... с тех пор, как я случайно коснулся груди Хиа, я почти не могу смотреть ему в лицо. Мои глаза сами ищут только его грудь. Как думаешь, я извращенец? Пьяный парень выбалтывал свои сокровенные чувства человеку, которого принимал за близкого друга, не подозревая, что слушатель – и есть тот самый объект его вожделения. – Нет. Но если ты будешь трогать чужие вещи, Хиа тебя обязательно накажет. Понимаешь, сорванец? – Выслушав это признание, я не удержался и игриво ущипнул его за вздёрнутый носик. Он и в обычном состоянии очарователен, но пьяный – это просто нечто. – Да, обещай, что не расскажешь об этом Хиа. Если он узнает, что мне нравится только его грудь, а не он сам, меня точно выпрут из компании, хотя стажировка еще не закончилась, – голос Фона был заплетающимся и невнятным, как у любого пьяного, чей рот отказывается слушаться. Но разве Пат, который слушал с предельным вниманием, мог его не понять? – Хорошо, я не скажу. Но, может, сначала поедем домой? – Нет, не поеду! Хочу танцевать. Меня сегодня всё бесит. Если не потанцую, завтра у меня начнется ломка, потому что придется снова видеть Хиа Пата. Нет, Да, я не вернусь. Мне редко выпадает шанс «промыть уши» в баре от его нотаций. Не поеду! Пьяный мальчишка начал капризничать и ерзать на коленях председателя, не понимая, что опасность уже близко. – Фон, не балуйся. Если будешь ерзать еще сильнее, тебе придется нести ответственность, – Пат быстро перехватил его за талию (которая хоть и была мужской, но всё же намного тоньше его собственной), чтобы утихомирить. – Я не балуюсь, Да! Почему ты вечно говоришь, что я балуюсь? Перестань меня бесить! И я никуда не поеду! – Фон перестал ерзать, но начал спорить, причем опять принялся бормотать прямо в ухо обладателю крепких коленей. – Если поедешь сейчас домой, Хиа разрешит тебе трогать свою грудь всю ночь, идет? – А? – услышав заветное слово «грудь», парень на коленях тут же вскинул голову и уставился на хозяина дома. – Хочешь? Хиа даст тебе её трогать всю ночь, только поехали со мной, Фон. – Правда? – Да. – Грозный председатель, которого все боялись, сейчас был просто молодым человеком, которого Фон «якобы» не любил. Он отвечал нежным голосом, в котором сквозила огромная привязанность к парню на его коленях. – Ну ладно... И не потому, что я хочу домой. Я просто хочу потрогать грудь, которая... ну, в точности как у Хиа... Договорив фразу, пьяный парень тут же отключился на груди Пата. Но даже во сне его маленькая рука не переставала сжимать мышцы, словно ребенок, который никак не может оторваться от матери. «Может ли человек быть настолько невыносимо милым?» – подумал Патлом, после чего поднялся, покрепче перехватил длинные ноги Фона и вынес его из бара на спине, не обращая внимания на чужие взгляды.