Give me your tears.

      — Эй, Кев? Кевин, ало-о... — Слушая протяжные гудки, Жан стучал ногтем по раскладушке, как будто это могло каким-то магическим образом заставить Кевина на том конце провода ответить ему.       Кевин игнорировал его. Конкретно его, потому что он знал, что тот отвечает Джереми. Это раздражало. С чего бы это вдруг ему игнорировать именно его? Жан в своё время набегался за ним глотая собственные слёзы и слюни, запихивая гордость куда подальше, забываясь и надеясь выглядеть не так жалко.       Было немного глупо, но он ревновал. Не Джереми, его ревновать не было смысла: Жан знал, что этот человек точно не уйдет к Кевину. Он ревновал Дэя. Прямо как тогда, когда они вместе смотрели его матчи, "разбирая" умелую игру троянцев. Всё, что мог делать Жан, слушая, как этот мальчик был "умел, талантлив и красив", это смотреть и думать, что он никогда не сможет также привлечь внимание Кевина.       Иногда казалось, что он был в какой-то дерьмовой любовной драме. Потому что что встречался с тем парнем, которому полжизни завидовал, ведь Кевин Дэй смотрел на него такими глазами... какими смотрел на Рико в их лучшие времена. Полными блестящего восхищения. Конечно, Жан был хуже них. Если бы только это осознание могло успокоить раздирающие его тогда чувства — было бы легче. Со временем, естественно, он смирился. Перестал смотреть на Кевина этими щенячьими глазами, даже помнит, как Морияма что-то там сказал про это — ты помнишь что он сказал, Жан, — просто… Устал. Любить кого-то — утомительно. Может быть, из-за этой мысли Джереми и пришлось так упорно добиваться из него остатков тех чувств, которые он похоронил не только к Кевину, но и вообще, ко всем остальным.       Окрыление любви всегда были мнимым, недолгим и жалким. Но Джереми умудрился подарить ему кое-что поважнее: принятие. Он не пытался менять его натуру, не пытался переиначить или увидеть что-то другое. Нокс смотрел на Жана и видел Жана, парня, которого охуеть как помотала жизнь; который не любит людей, опасается их, временами ненавидит за то, что они жили лучше, чем он; резал себя в ванной, когда становилось особенно плохо, потому что от некоторых привычек сложно избавиться; который дёргается, если его трогаешь, и неважно, как осторожен ты будешь; который на чистом рефлексе пытается защитить уязвимые части тела, потому что ему страшно — вдруг кто-то снова сделает больно?       Моро никогда в жизни не забудет как Джереми посмотрел на него, когда застал его на кухне ночью. Он не начал истерить, не стал расспрашивать, но на его лице была написана такая мука, что у Жана на какое-то мгновение отпало любое желание ещё хоть когда-то прикоснуться к лезвию. Он не стал пугаться как Кевин, он молча принял это, стал копаться, искать аптечку, и тогда Моро впервые за долгое время почувствовал себя не взрослым человеком, а потерянным ребёнком. Ребёнком, который поранился просто потому что упал, а не потому что он сам сделал это.       Джереми не смотрел на него так, словно хотел пристыдить. Не смотрел с жалостью, ничего из того, что заставило бы Жана почувствовать себя как тогда, перед Кевином, и просто позаботился о нём. Ему не было жаль, ему было больно за Жана. Может это и было причиной, по которой Моро всё-таки дал ему шанс. Глупой и бессмысленной в сути для многих, но причиной.       Так что в верности Джереми он был уверен так же, как и в том, что Кевин Дэй, скорее всего, снова трусит. Он знал, что Джереми не в курсе того, что он делал и что думает о них обоих. Точнее… он лишь думает, что Джереми не знает. И всё-таки кое-что пришлось объяснить. Естественно он не сказал Ноксу о том, что видел. Он же сразу начал бы с разговора, потому что, ну, ладно, чёрт с ним, они уже достаточно времени проебали на попытки понять, нравится им обоим Кевин или нет, а тут такой бонус в виде того, что и они оба ему нравятся! Нет, он просто был обязан хотя бы немного поиздеваться над ним за все те годы, что Жану пришлось провести в тупом одиночестве. Нет, никаких садистских наклонностей, честно, просто "око за око" и всё такое. Дэй не хрустальный, не умрёт.       Он раздражённо шваркнул раскладушку о деревянный стол, снова не получив ответ. Та с тихим стуком врезалась в стакан с ликёром, привлекая внимание внимание Жана, который уже совсем забыл о том, что он, вообще-то, сидел и пил. Точно. Вот почему он решил названивать Кевину. Задумчиво повертев телефон в руках и большим пальцем погладив место, где тот поцарапался, Моро без особого интереса раздумывал о возможности взять телефон Джереми и позвонить с него. Было бы легче. Кевин был достаточно глуп и наивен, чтобы подумать, — уж очень сильно хотелось в это верить, — что Жан может так поступить. Ну, пусть заблуждается дальше.       Сейчас Нокс был занят курсовой, доделывал долги по... В общем, занимался всякой бурдой, которая Жана совсем не интересовала. Вороны в своё время вконец расшатали не только ментальное здоровье, но и его отношение к учёбе, прикладываться к которой не хотелось за, якобы, бесполезностью. Его мобильник валялся где-то на зарядке в гостиной — он постоянно оставлял его брошенным. А Жан, чисто по привычке собирать выброшенные, но полезные вещи, подбирал его. Изначально извечный вопрос "а где…" бесил, но потом Жан открыл для себя просто невероятную возможность: он мог говорить Джереми, что его телефон где угодно, но не там, где он был на самом деле. И смотреть на то, как он носится по комнатам, особенно когда опаздывает. Довольно потешное зрелище.       Набрав знакомый номер, — почему он вообще знает его наизусть? — Жан ждал куда меньше, прежде чем в трубке послышался сдавленный голос.       — Привет? — Француз кинул взгляд на настенные часы. В это время по "расписанию" Кевин был занят просмотром матчей, разбором тактик и прочей хернёй, которая была чем угодно, но не отдыхом.       — Три гудка, Кев, — Жан был уверен, что Дэй вздрогнул, услышав вместо мягкого тембра хриплый и посаженный голос Моро. Наверняка даже чуть не сбросил. — Ты ответил ему спустя три гудка.       На той стороне повисла тишина. Жан, медленно осев на край тумбочки, уставился в потолок, ожидая, пока Дэй подаст ещё хоть какой-нибудь признак жизни. Ему было плевать. Честно, правда. Ему совсем не обидно. Он же Жан Ив Моро, да? Всё ещё псина, принадлежащая Морияма в глазах Кевина Дэя. Должно быть, ему кажется очень позорным дрочить на кого-то, кого он ставит так низко.       — Прости, — тихо прошептал Кевин, и Жану подумалось, что это просто помехи или что-то вроде того. Кевин и извинения? Да никогда в жизни. Он был слишком горд, слишком самолюбив, слишком...       — Серьёзно? — О. О боже, Жан, заткнись, блять, нет, не нужно. — "Прости"? — он никогда не извинялся перед тобой, заткнись и прими, тупой ты мудак. — И всё?       Жан опешил не меньше Кевина, который на том конце на секунду даже дышать перестал, уставившись куда-то в стол. Он поскрёб ногтями по столешнице. Хотелось огрызнуться в ответ, сказать отвалить, или ещё что-нибудь, чтобы Моро с ним так не разговаривал, но, Кевин, хей, Кевин, ты же помнишь? Он не собственность Рико или твоя. Точно.       Человек, самый настоящий живой человек.       — Я… Да. Только «прости», — пробормотал Дэй, медленно опуская голову к прохладному дереву. Он судорожно вдохнул, понимая, что у него просто нет права срываться на Жана за то, что тот обижен на него за скотское поведение. Действительно, что за глупость — на протяжении четырёх дней игнорировать его из страха, — ты слабак, — но при этом отвечать Джереми, с которым он, вообще-то, живёт, и ожидать, что, как и раньше, это ни на что не повлияет.       — . . .       Раз, два, три, четы...       Блять, да пошёл он нахуй.       Жан молча сбросил. Слава богу ему хватило ума не выкидывать мобильник. Он просто вовремя вспомнил, что вещь не его, и медленно опустив тот на тумбу, на которой и сидел, Моро резко врезал локтем в стену. Потом ещё раз кулаком, и ещё.       Джереми так и застал его — дрожащего от злобы и обиды, пьяного, кажется, снова ненавидящего весь мир за то, что с ним обошлись как с глупым мальчишкой, совсем забыв про то, что он существует. И, к сожалению, Джереми знал, кто виноват.

***

      Был ли Кевин в... блять, это нельзя назвать шоком, потому что он был в глубочайшем ахере. Ему думалось, что после последнего и максимально неудачного их с Жаном диалога он, скорее всего, окажется в чёрном списке у обоих. Или будет лишён возможности просто поболтать, и всё их общение ограничится возможными рабочими вопросами.       Поэтому, когда в один дерьмовый день, — проверяя сообщения, — Дэй наткнулся на одно от Джереми, где тот снова приглашал его, но уже затем, чтобы поговорить, он думал, что либо умрёт на месте, либо вознесётся. Невелика разница, на самом деле, но почему-то при мысли о вознесении он не подумал, что это тоже смерть.       Он… нервничал. Более чем. А ещё испытывал иррациональное желание выглядеть лучше, чем обычно. Хотя, казалось бы, зачем ему это? Нервно теребя манжету рубашки, — боже мой, Кевин, ты идиот, ты приехал в рубашке, — Дэй ощущал себя так, словно ступает по эшафоту, на смертную казнь. Он понимал, что в противовес мягкому голосу и спокойствию Джереми, там будет Жан. Жан, который обижен, которого он сам обидел и который имел полное право на него обижаться, злиться. Жан, которому Кевин не может сказать "забей" или "иди к черту", Жан, перед которым Кевин по-настоящему виноват, и дело даже не в том, что происходило в последнее время.       — Привет. — Нокс улыбался ему, впуская и провожая на кухню. Но в его глазах, этих прекрасных глазах, засело нечто глубоко взволнованное, тревожное. Да, он тоже волновался, нервничал. Очевидно.       Жан расселся за столом. Выглядел он так, словно его вынудили сидеть здесь. Он смотрел на Кевина и Джереми, — на обоих сразу, — с глубокой смесью презрения и усталости. Видимо, это был неудачный день, но отменять что-то было уже слишком поздно.       Нужно было отдать должное калифорнийцу. Он отчаянно пытался поддерживать дружелюбную и светлую атмосферу, которая билась о весь внешний вид Жана. Примерно об этом и думал Кевин, размышляя о том, как они выглядят со стороны. Но в этот раз даже извечная мягкая улыбка Джереми не спасала положение.       — О чем мы... Я имею ввиду... Мм... — Кевин, ты запинаешься. Отлично. — О чём вы хотели поговорить?       — Это вот он хотел поговорить. — Жан подал голос впервые за вечер, ткнув пальцем в сторону Джереми, недовольно сгребая шоколадное печенье из пачки, которую притащил с собой Кевин. — Я тут ни при чём.       — Ты при чём, Жан, — твёрдо сказал Нокс. Конечно, с ним можно было бы поспорить, но Жан не отличался особой лживостью, в самом-то деле. Недоговорками разве, вот и не стал отнекиваться от чужих слов. Да, он был "при чём", а ему-то что? Пусть сами разбираются с этой эмоциональной хернёй. Он был не в том настроении, не в том состоянии, чтобы проникаться их ситуацией в общем. Он знает черты, участвует в этом, но не то чтобы сильно хочет. — И ты не можешь бегать от чувств вечн...       — Заткнись, — угрожающе наставив чайную ложку на Джереми, Жан не шутил. Он уважал этого парня достаточно сильно, чтобы посчитать, что он выживет и справиться с кружкой кипятка, которая имела все шансы полететь в него.       — Да что-ж ты за человек, — с нежностью, которая показалась Кевину странной, засмеялся блондин и это… успокоило Жана? Видимо да. Повернувшись к Кевину, он продолжил: — Мы хотели предложить тебе кое-что в первую очередь. И поговорить об этом предложении.       Дэй, рссматривавший узоры на обоях, немного напрягся.       — Что вы-       — Он хочет предложить встречаться втроём, — бегло объяснил Жан на французском, специально, чтобы Кевин впал в шок, но Джереми не понял того, что он сказал. Этот мальчик мог составлять неплохие конструкции и поддерживать диалог, но это всё ещё родной язык Жана и говорит он на нём заковыристее.       Правда, наверное Ноксу и не нужно было объяснение, потому что лицо Кевина, выражавшее необъятную гамму эмоций говорило само за себя без особых проблем. Он выглядел так, как будто только что словил сердечный приступ. Серьёзно?       Тишина затянулась на долгие долгие минуты, растянувшиеся по ощущениям на часы. По-большей части только для Джереми, который волновался о том, как Кевин воспримет это предложение, ведь, если признаться, Жану было откровенно говоря плевать. Он был недоволен, но у него не осталось совсем никаких сил волноваться ни о ком из них. Ему придётся волноваться позже. Придётся, если Кевин вдруг согласится, но он никогда не-       — Вы… Оба на это согласны?       О боже блядский.       — Нет, — резко выпалил Жан, наконец ощутив вес мнимой опасности на своих плечах. Он посмотрел на Кевина, в эти глаза, в эти ублюдские малахитовые глаза и едва не затрясся. — Кевин, нет. Ты не- нет. Нет. Не-а.       Дэй мог понять почему. Дэй мог понять потому что, да, он годами игнорировал само существование Жана, что уж говорить о его чувствах? Такая реакция была вполне логична, но от этого не становилось лучше — вот нихера.       — Жан, ты согласен на это или нет?       — Ты серьёзно, блять? — ах, точно, Кевин забыл о том, что этот парень не лезет в карман за словами. — Ты- Ты, ебучий урод, на протяжении трёх лет игнорировал всё, что касается меня, а теперь? Те… Блять, теперь ты согласен? Почему? Потому что ты так с Джереми потрахаться сможешь? — слова его были ядовиты, желчны, он хотел, чтобы Кевину было больно, чтобы он страдал, чтобы… чтобы ощутил то же самое, что и Жан когда-то, чтобы ему отказали, чтобы местом пустым и недостойным посчитали, но- но как он блять мог отказаться, если он мечтал об этом? Как он мог говорить такие вещи? — Кевин, ты не серьёзно.       — Хватит, — раздражённо пробурчал Кевин, вместо нормального ответа. — Я спросил согласен ли ты?       — Он — да, просто он никогда в жизни не сможет признаться в этом тебе, — уточнил подавший голос Джереми, чем заслужил самый что ни на есть испепеляющий взгляд на свете. — И, вообще-то это ты виноват.       — Что у вас за прикол обвинять меня во всём?       — Наверное, потому что ты и есть виноватый, — нежно усмехнулся Джереми и Кевин забыл за что собирался на него обижаться. — Но, серьёзно, Кев, он не против. Он очень даже за. Так ведь, Жан?       В этот раз в его голосе не было той твёрдости или намёка на упрёк. Он позволял ему не сказать ”да”, а просто кивнуть, подтверждая правдивость слов. Всё было куда проще. Хотя бы на этот кивок Жан оказался способен.       — То есть, вы… Вы оба хотите, чтобы я встречался с вами двумя, верно? — быть честным, счастью своему Кевин не верил. Несмотря на то, что ни один из них не был подобным человеком, он боялся. Боялся, что ему скажут, что всё это глупая шутка, издёвка, что угодно, но только не правда.       — Да. Ты?       — Я? — в непонимании переспросил Дэй.       — Ты сам согласен встречаться с нами двумя? — заместо Джереми уточнил Жан. Эта дебильная воронья привычка заканчивать предложения. Как же Кевин её любил.       Признаваться оказалось сложнее, даже когда его просто спрашивали да или нет. Согласен он или отказывается. По ощущениям он шагал прямиком в пропасть, а не признавался двум дорогим ему людям в любви.       И, хоть потом разговоры точно будут тяжёлыми, раздражающими, сложными, открывающие такие мелкие тайны их жизни, о которых они сами уже и не помнили это всё… Это наверняка того стоило, да?       Просто так все надежды и старания ни за что не пропадут.       — Согласен.       — Отлично, — пробурчал Жан и встав с насиженного места, он подошёл к Кевину, возвышаясь над ним. Джереми, смотревший со стороны, улыбнулся. Как же этот высокомерный ворон любил смотреть на людей свысока, а иной раз и не замечаю этого. очарование, да и только. — Ты отдашь мне свои слёзы.       — Что? — на автомате ответил Кевин и поднял голову. Возможно, он уже понимал, о чём была речь. Возможно, потому что в глазах Жана, в этих серых безличных глазах всегда можно было что-то прочитать, что-то истолковать по своему. Всегда.       — Ты будешь плакать, — с уверенностью повторил Жан и Дэй растерялся. Потому что зная Жана эти слова толковать можно было по-разному.       Он посмотрел на Джереми и поняв, что о чём говорит Жан тот тоже не понимал, вдруг ощутил как какое-то чувство, что-то отдалённо напоминающее счастье, туго стянуло его грудную клетку. О, как же этот парень иногда был забавен.       Как же интересно было видеть в нём отголоски чужого воспитания.       — Мы посмотрим, как ты справишься, а, Жан? — теперь уже Ноксу стоило бы хотеть убить Кевина за то, что он точно подставлял его, втягивая в это, но он, видимо, был только заинтересован.       — О, поверь мне, мразота, — он наклонился к нему, опалив тёплым дыханием изгиб шеи и приподнявшись чуть повыше, только чтоб до уха достать, прошептал на французском. — Я точно смогу.       Кевин, ощутивший как всё внутри сжалось посмотрел на Жана как-то слишком самоуверенно, как-то так, как будто ему ему на жалкие мгновения не стало в самом деле страшно. Дело было совсем не в том, что он думал о том, что Жан может навредить ему, дело было совсем в другом.       Дело было в другом, как же сильно ему вдруг понравилась мысль о том, что этот человек и вправду доведёт его до слёз, до исступления, до того состояния, когда ты уже не понимаешь кто ты, что ты, как ты и когда ты. А потом до него дошло, что картинка, которая выстроилась в голове на самом-то деле не так много имеет слезами.       Она больше про то, что ему больше не нужно думать, волноваться и переживать, про то, что он может вверить себя в чужие руки, отдаться полностью, — и Жану, и Джереми, — и никто ему ничего плохого не сделает, потому что, в самом деле, ни один, ни второй не собирались ему вредить, но зато они могли вывернуть его наизнанку, при чём самыми разными способами и в самых разных значениях.       Поэтому вместо того, чтобы поддаться тому чувству страха, что скрутилось под кожей, перетянув ему рёбра, лишив возможности дышать, Кевин мелко улыбнулся. Он, пересилив свой страх, отслоив его осознанием откуда он идёт, мелко и резво оскалился, вздёрнув голову.       — Я буду рад, — что Жан, что Джереми уставились на него. Джереми потому что он до сих пор не знал о чём было последнее предложение Жана, Жан потому что... блядский рот, это было горячо. Он уже и забыл, что Кевин умеет быть вот таким вот, что из-за него кровь до позорного быстро приливает к местам совсем не нужно, что из-за этой твари в голове пустеет так, словно там никогда ничего и не было.       — Джер, скажи-ка мне, а если мы, теоретически, уже встречаемся, я могу его поцеловать? — какой ты жалкий, Господи, Жан.       Джереми, улыбнувшись, упёрся локтём в стол и подперев щёку рукой задорно ответил:       — Теоретически, да, — дважды ему повторять не пришлось, даже флирт который вертелся у Нокса на языке вставить не получилось, до того резко Жан дрожащей рукой вцепился в воротник Кевина.       Он не притянул его к себе сразу, он... разглядывал его. Может то, как судорожно он это делал и заставило Джереми замолчать. Ему было интересно посмотреть. Потому что он о весьма плачевном состоянии чувств Жана к Кевину знал лучше других и смотреть на то, как это на него влияло было... было восхитительно. Это было красиво.       Джереми буквально смотрел на двух мужчин, которых он как-никак да любил. Понимал, что, наверное легко не будет. Кевин только со стороны выглядит как кто-то более уверенный и здоровый, потому что в сути, Ноксу почему-то казалось, что никто из бывших Воронов просто не способен быть нормальным.       До поцелуя так и не дошло, — Жан явно спросил это только потому что ему было сложно справиться со всем этим сразу. Куда быстрее дошло до дрожащего вдоха, до пальцев скользящих по лицу, до тихого шёпота на двух языках, потому что думать и осознавать что и как он делает Жан уже просто не мог.       Кевин даже в какой-то момент подумал, что ему жаль. Потому что он понять этого дрожащего восторга и всей скопившейся боли не мог, но, раз уж так, то он может по крайней мере впервые за все эти когда принял это.