Что-то, что мы можем построить

— Монтреаль, — протянул Илья, тяжело приземляясь на каждый слог и нарочно растягивая слово своим акцентом. Шейн бросил на него скептический взгляд. — Montréal, — согласился он, произнеся по-французски, мягко выбросив «т» из середины слова: Мон-ре-аль. Илья ухмыльнулся, откровенно и нагло. Шейн закатил глаза. — Приятно вернуться, Холлзи? — спросил Клифф, устраиваясь за их столом. На его тарелке еды было раза в два больше, чем у Шейна — а порция Шейна и без того заставила бы обычного человека вытаращиться. Шейн знал по бесчисленным командным ужинам: Клифф всё это съест, а потом сожжёт калории и ещё сверху — уже сегодня вечером, на льду. Как и перед всеми матчами в Монреале в последние годы, «Медведи» гудели от напряжённой, звенящей энергии. Шейн знал, что отчасти это из-за него. И хотя это приятно грело где-то под рёбрами — эта агрессивная, почти яростная защита, которую команда включала рядом с ним, и искренний, праведный гнев из-за того, как «Вояджеры» от него избавились, — всё это ощущалось ещё и как груз. Давление. В этом сезоне они уже дважды играли с Монреалем дома — и оба раза уверенно их обыграли. По очкам они были значительно выше, Бостон уверенно держался на вершине Атлантического дивизиона и явно не собирался оттуда слезать. Но сегодня они играли здесь. На монреальском льду. На арене, под сводами которой висели два баннера Кубка Стэнли, которые Шейн помог туда повесить. Это было другое. Он пожал плечами так, будто это ничего не значило. — Обычная игра, — сказал он. — Завтра рад увидеться с Хейденом и детьми. И родители приехали, так что это тоже приятно. Его родители посещали почти все матчи, которые Шейн играл в Квебеке и Онтарио — особенно мама, работавшая на Шейна и не нуждавшаяся в отпусках, чтобы сорваться в Торонто. Они оба приезжали в Бостон на домашние игры «Медведей» — дважды — и Шейн был так рад видеть их на трибунах, что даже не злился из-за их категорического отказа надеть его чёрно-золотую джерси. Если честно, иногда ему и самому до сих пор казалось, что надевать её — это предательство. Но не сегодня. Шейн знал, как выглядит настоящее предательство. И это точно было не сидеть сейчас в столовой рядом с Сент-Симоном, Клиффом, Ильёй и половиной команды, наблюдая, как они закидывают в себя по-настоящему тошнотворные объёмы еды. Монреаль когда-то был его домом. Он ушёл — но это не было предательством. И найти себе другой дом тоже не было предательством. Под столом Илья прижал ступню к его ноге. Шейн ответил — сильнее.

***

Centre Bell оказался мучительно знакомым. А может, боль рождалась как раз из-за того, что было незнакомым: гостевая раздевалка, не та скамейка. Шейн уже давно привык к чёрно-золотой форме после лет, проведённых в красно-синей. Цвета больше не резали глаз. Когда они выкатились на лёд, его взгляд, конечно, сразу взмыл вверх — к баннерам. К его баннерам. Сколько лет он мечтал о том дне, когда его номер однажды поднимут туда же, рядом с ними? Он не хотел говорить, что отдал Монреалю лучшие годы карьеры — он всё ещё надеялся, что это не так, — но свою юность он отдал точно. И это значило так мало для менеджеров и владельцев… и, возможно, ещё меньше — для товарищей по команде. Это было именно тем, чего Шейн всегда боялся. И всё же — он не ожидал, что так оно и будет. Он отвёл взгляд от баннеров Кубка Стэнли 2015 и 2016 годов. Он заработает ещё. Они будут висеть в Бостоне. Или, может, в другом городе. Может, в этом и будет его наследие — кочевать между штатами и провинциями, городами и странами, оставляя за собой баннеры по всему континенту. Желательно — вместе с Ильёй. Не самый худший вариант судьбы. Шейн посмотрел на трибуны. Если бы он видел лица, возможно, узнал бы кого-то: завсегдатаев сезона, местных VIPов, детей, которым когда-то вручал подписанные шайбы и клюшки. Они его узнают, это точно. — Холлзи, — Клифф подъехал и остановился рядом. — Глянь. Он указал. Шейну понадобилась секунда, чтобы понять, куда именно. Он обычно старался не читать фанатские плакаты — они либо неловкие, либо просто странные, — но Клифф не стал бы тыкать просто так. Когда фанаты заметили, что он смотрит прямо на них, они начали подпрыгивать. Их крики Шейн, казалось, мог различить даже сквозь гул арены. На плакате был изображён огромный номер 24, наполовину закрашенный красно-синим, наполовину — чёрно-золотым, диагонально разделённый. Под ним аккуратными буквами: WE MISS YOU, CAP! Мы скучаем по тебе, капитан! К ним подъехал Сент-Симон. — Ещё один, — сказал он, слегка ткнув Шейна клюшкой. Шейн посмотрел туда, куда он указал. Трое фанатов держали таблички, которые вместе складывались в: COME HOME, HOLLANDER! Возвращайся домой, Холландер! — Вау, — выдохнул Шейн. — Монреаль понял, что они облажались, — спокойно сказал Клифф. — Фанаты умнее генменеджеров, видимо. Ладно, пойдём — всё равно надо им вкатить, чтобы не было недопониманий. — Холландеру и говорить не надо, — фыркнул Сент-Симон. — Он хочет этого больше, чем мы все вместе взятые. Шейн и не стал спорить. Они увели его обратно к остальным «Медведям», начинавшим разминку, но взгляд Шейна всё равно снова и снова тянуло к трибунам. Джерси «Медведей» в Centre Bell почти не было — и это нормально. Зато плакаты были. Немного. Разбросанные. Большинство — не для него. Люди чаще верны командам, а не игрокам. Были и против него: коряво намалёванный GO HOME, HOLLANDER! и даже HOLLZY = TRAITOR, который вообще не имел смысла. Но он видел своё имя. И хорошего было больше, чем плохого. Они его не ненавидели. Не все. — Как себя чувствуешь? — спросил Илья. — Охуенно, — честно ответил Шейн. — Давай выиграем, а? С самого начала всё было быстро и жёстко. Аббот забил первый гол — у Шейна сжалась челюсть. Он был рад, что в этот момент не находился на льду, и ещё больше — когда через три минуты сам сравнял счёт, забив первый гол «Медведей» с передачи Сент-Симона. Они поймали ритм. Следующий гол тоже был за Шейном. Он протащил шайбу через синюю линию, ушёл от попытки Хейдена выбить её, откатился назад и отдал пас Сент-Симону, всё ещё находившемуся в нейтральной зоне. Тот молниеносно, зигзагом, снова ворвался в зону, обманул нескольких защитников Монреаля — ровно до того момента, когда Шейн и Илья заняли нужные позиции. Пас — Илье, за красную линию. Илья мгновенно перевёл шайбу Шейну, уже на краю пятака. Шейн обошёл вытянутые ноги Драпо и вколотил шайбу в сетку. — Красиво, — сказал Илья. — Очень красиво. — Спасибо за передачу, капитан, — выдохнул Шейн. На фоне этого второй период тянулся мучительно медленно. Голов не было. Волны шума на трибунах накатывали и спадали — Монреаль требовал ответа. Илья оказался в штрафном после того, как Комо выдал очередную порцию своей ядовитой брани в адрес Шейна на вбрасывании, а Илья тут же впечатал его в борт. По крайней мере, Комо сел рядом — судьи прекрасно расслышали его явно неспортивные комментарии. Пять минут — по игроку у каждой команды. Энергия на обеих скамейках была нервной, дёрганой, как натянутая струна. Все ждали взрыва. Но счёт так и не изменился. Монреаль играл заметно лучше, чем в обоих матчах в TD Garden. Середина сезона — момент, когда многие команды выходят на пик: ритм пойман, травм минимум. «Вояджеры» болтались в нижней середине дивизиона, но в конференции выглядели чуть увереннее. Шейн не мог с полной уверенностью сказать, что они окончательно выпали из борьбы за плей-офф. Если продолжат прогрессировать, теоретически могли зацепиться за уайлд-кард. Маловероятно. Но возможно. Впрочем, Шейн не верил, что у них получится. А даже если и получится — и если жеребьевка сведёт их в плей-офф, — он знал: «Медведи» их разнесут. Чёрт, может, даже в четырёх матчах. Во время перерыва между вторым и третьим периодами его, как и ожидалось, увели на интервью. Вопросы были предсказуемы, ответы — заготовлены заранее. — Каково это — снова играть в Centre Bell? — Многие мои первые матчи НХЛ, которые я смотрел ребёнком, были именно на этой арене. У меня навсегда останется к ней любовь и ностальгия. — Каково играть против команды, капитаном которой вы раньше были? — Это уже наша третья игра против Монреаля. Истории, конечно, много, но на этом этапе сезона это ощущается как любой другой матч. — Вы всегда были близки с Хейденом Пайком, вы крёстный его детей. Что значит оставить такую дружбу? — У меня всегда были друзья в других командах лиги. Жёсткая игра друг против друга — это тоже форма уважения. Между мной и Хейденом не может быть злобы. Мы ничего не оставили позади. Сент-Симон ухмылялся, когда Шейн вернулся в раздевалку, на ходу перехватывая что-то со стола и принимая бутылку воды от тренера. — Они от тебя без ума, Холландер, — поддразнил он. — Я думал, с Розановым было плохо, но с тобой — в два раза хуже! — Это потому что мы в Монреале, — мрачно ответил Шейн, ускоряя растяжку. — Совсем нет, — рассмеялся Сент-Симон. — Они знают, что он не будет материться в камеру, — захохотал Клифф. — Меньше штрафов. — Зато заголовки скучнее, — вставил Илья. — «Ассистент капитана Холландер дал идеально вежливый и идеально скучный комментарий» — фу, кто это будет читать? Шейн просто закатил глаза. Третий период. Счёт держался 2:1 в их пользу почти пять минут, пока не пришла очередь очередной смены Шейна. Новичок перепрыгнул через борт, меняясь с ним, и в тот же миг Шейн увидел Паммела на противоположной стороне льда: шайба у него, два игрока «Вояджеров» сжимают с флангов — и пасовать некому. Шейн рванул через борт и в центр площадки. Их взгляды встретились. Паммел отдал пас. Шейн, совершенно один — никто не ожидал его внезапного появления со скамейки, — поймал шайбу, не сбавляя хода, и за четыре-пять мощных шагов продавил её между щитков Драпо, когда тот широко опустился, пытаясь закрыть угол. 3:1. Руки Шейна взлетели вверх. Большинство монреальских болельщиков взвыли от злости. Слова было не разобрать, но смысл был ясен: им было невыносимо видеть, как бывший игрок оформляет хет-трик на их льду. Но были и его фанаты. Где-то на верхних ярусах бешено размахивали плакатом HOLLANDER 4EVER, словно подтверждая его собственные мысли. И многим в зале было важнее не название команды, а сам хоккей. Хороший, злой, настоящий. Шейн умел его давать. Всегда. Команда подъехала к нему, но, кроме пары ударов по плечу и касаний шлемами, никто не навалился сверху. Шейн мельком подумал, не попросил ли Илья специально прекратить кучкование — или ребята сами поняли его неприязнь. Ему было всё равно. Он был благодарен. Он был счастлив. И он был чертовски, до дрожи, жив. Илья выехал к нему на лёд. — Хет-трик, — промурлыкал он. — Хорошо же было, а? — самодовольно и явно довольный собой спросил Шейн. — Присоединишься ко мне сегодня? Илья медленно, уверенно улыбнулся. — О да. Игра возобновилась — и стала ещё жёстче. Через несколько минут шайба снова оказалась у Шейна. Он рванул по борту, вдоль внешнего радиуса площадки, на ходу оценивая ситуацию и выискивая передачу. Илья находился в центре, Эббот — чуть позади, оба смотрели на него. А потом рядом возник Комо. Шейн заметил его оскал раньше, чем осознал скорость, массу, опасную близость столкновения. Среагировать он не успел. Комо вогнал его в борт с такой силой, что у Шейна перехватило дыхание. Локоть Комо впился ему в рёбра, а сам удар был настолько мощным, что Шейна буквально выбросило из коньков — вверх, в сторону, так что бедро со всего маху врезалось в край ограждения. Но хуже было другое — гораздо хуже. Рука Шейна рефлекторно взметнулась, пытаясь прикрыться или упереться, и локоть с силой влетел в защитное стекло и застрял, вывернутый в неправильную сторону. Инерция потащила тело вперёд, пока рука оставалась зафиксированной, неподвижной. Он упал на спину раньше, чем пришла боль. Комо едва не споткнулся о его ноги, когда Шейн вылетел у него из-под корпуса, и по инерции продолжал скользить по льду прямо в него. Комо пошатнулся над ним — с перекошенным от злобы лицом и чем-то довольным во взгляде. Его клюшка опустилась Шейну на живот, и Шейн так и не понял, пытался ли тот удержать равновесие… или этот дополнительный удар был просто последним, контрольным. — Пидор, — сплюнул Комо, окончательно отвечая на этот вопрос, когда выпрямился и отвернулся. Шейн почти не услышал звук, который вырвался у него, когда он перевернулся на живот, прижимая травмированную руку к себе и уткнувшись подбородком в лёд — резкий, ледяной холод ударил в лицо. Это было меньше, чем крик, и больше, чем всхлип. Он проглотил звук и едва не захлебнулся. Зубы дрожали. Рука гудела. Клюшка вылетела из пальцев и, вращаясь, укатилась по льду. Он сорвал перчатку со здоровой руки, пальцы тряслись, когда он попытался оттолкнуться. Он видел только лёд. Но краем глаза уловил размытое движение — белое, чёрное, золотое. Одной рукой он поднялся на колени, потом на ноги; голова дёрнулась назад от вспышки боли. Он сорвал вторую перчатку и швырнул её на лёд, яростно сжимая и разжимая пальцы, пытаясь прогнать мерзкое, звенящее онемение. Пошатываясь, он поехал к скамейке — нужно было уйти со льда, чтобы его заменили. Он не успел. Шейн резко дёрнулся назад, когда его путь перекрыл Клифф, вбивая защитника «Вояджеров» в борт. Перчатки уже были сброшены, шлемы — на месте, и они яростно сцепились, орали друг другу в лица. Шейн неуверенно отступил, собираясь объехать драку, и только теперь заметил массовую потасовку в центре площадки. Сен-Симон и Эббот обменивались ударами — оба массивные, устойчивые, успевали уворачиваться от точных, молниеносных ударов. Варков орал на Коха, между ними вклинился судья, пока они всё ещё пытались схватить друг друга за джерси. Бенджи вышел из ворот и, стоя в стороне, яростно спорил с другим арбитром, который удерживал его от вмешательства. Шейн развернулся, чувствуя, как боль кружит голову, а ориентация ускользает. Его взгляд привычно, инстинктивно выискивал одного-единственного человека — того, кого он всегда находил. Илья поставил Комо на колени. Шлемы давно слетели, перчатки валялись на льду, смятые, словно брошенные латные рукавицы. Камеры кружили вокруг, как ястребы, запечатлевая и увековечивая хищный, мёртвый оскал на лице Ильи, пока он раз за разом бил Комо, одной рукой вцепившись ему в грудь джерси и не давая рухнуть. Белая передняя часть формы Ильи была забрызгана кровью, когда Комо закашлялся. Лицо Комо было почти неузнаваемо — сломанный нос, поток крови, рот приоткрыт, губы рассечены, зубы перекошены ударами костяшек. Илья откинулся назад, подняв окровавленный кулак высоко вверх — на обозрение всей арене, — и в этот момент на него навалилась целая свора судей. Комо рухнул лицом в лёд, выплёвывая кровь. Шейн сделал шаткий шаг вперёд. Рука легла ему на плечо. Он резко обернулся — это был Хейден. — Давай, дружище, — сказал он, схватив Шейна за джерси и потащив к скамейке. — Уходи со льда. Не заставляй медиков лезть в этот бардак. Твои ребята справятся. Пальцы Хейдена сжались на его форме — гостевой, больше белой, чем чёрной, — и он потянул Шейна, который почти не сопротивлялся и вяло скользил на коньках. Шейн чуть ссутулился, всё ещё прижимая безжизненную руку. Руки товарищей по команде потянулись к нему, открывая калитку, но Шейн задержался. Он стукнулся шлемом о шлем Хейдена. — Спасибо, мужик, — сказал он. — Да брось. Меньше минуты — и всё было кончено. Шейн проскользнул мимо тренеров и игроков и исчез в тоннеле. Медики набросились на него сразу же — ощупывали плечо, пытались пробраться сквозь экипировку, пока он морщился и выдыхал сквозь зубы. — Ага. Вывих плеча и перелом ключицы. Тебе повезло, Холландер. Такой удар мог расколоть сустав — вот тогда было бы действительно плохо. — Ага, чувствую себя счастливчиком, — буркнул Шейн без особой благодарности. Он лежал на широкой больничной койке под действием серьёзных обезболивающих, которые делали ощущения ватными, словно он парил на облаке из хлопка. Но раздражение никуда не делось — он не доиграл матч. — Шейн, — неодобрительно сказала Юна. — Спасибо, доктор. Он правда ценит. Просто переживает за команду. Шейн нахмурился. — Но мы же выиграли? — уточнил он на всякий случай. Юна улыбнулась и похлопала его по щиколотке. Шейн поёрзал. Ему ужасно хотелось в душ. — Да, милый. Вы выиграли. Илью удалили до конца матча за то, что он сделал с лицом Комо. В большинстве «Вояджеры» забили один гол, сократив счёт до 3:2, но победа «Бостонских Медведей» была уже решена. Шейн покачал головой на подушке. — Хорошо. А где Илья? Родители переглянулись. Ответил врач: — Посещение уже окончено. Ваши родители могут остаться, разумеется, но это всё, что мы можем разрешить. Команда сможет навестить вас утром. — Их рейс только вечером, — сказала Юна. — Отлично, — кивнул Шейн. Голова казалась странно свободной, будто в шее стало больше связок, чем положено. — Ладно. А Илья? Мама прикусила губу — Шейн понял, что она сдерживает улыбку. — Он придёт с командой, хорошо? — М-м, — проворчал Шейн и слегка поболтал ногами. — Он знает, где я? — Да. — Знает, что со мной всё нормально? — Да. — Я могу ему позвонить? Юна взглянула на врача, и Шейн тоже повернул голову. Тот пожал плечами. — Признаков сотрясения нет. Это просто действие препаратов. Телефоном пользоваться можно, но лучше приглядывать за ним. — Мне не нужно, чтобы за мной следили... — Спасибо, доктор, — громко сказала мама, перебивая его. Шейн снова заворчал. Доктор улыбнулся. — Мы понаблюдаем за ним ещё, но к завтрашнему вечеру его можно будет выписать. Возможно, он даже полетит обратно с командой. — Он посмотрел на Шейна мягко. — Жаль, что возвращение в Монреаль вышло таким… но мы всё равно рады вас видеть, мистер Холландер. — Спасибо. — Шейн повернулся к маме. — Я могу позвонить Илье? Доктор рассмеялся и вышел. Юна пробормотала: — Ты должен быть очень благодарен врачебной тайне, — и достала телефон Шейна из сумки. Одной рукой управляться с телефоном было сложно, но он ни за что не стал бы просить маму держать его, пока он говорит с Ильёй. Он знал, что Илья волнуется. Нашёл контакт, задумался, звонить ли по видеосвязи, и махнул рукой. Илья ответил почти сразу. — Ты в порядке? Ты в безопасности? Ты не ударился головой? Я пересматривал запись. — Не-а, — сказал Шейн, глупо улыбаясь. — Только плечо. Ключица. Неважно. Я выбыл на месяц, — он надулся. Илья чуть наклонился, и в кадре показалась макушка с кудрями, за спиной — безликий гостиничный номер. — Хорошо. Хорошо. Шейн возмутился: — Эй! Я думал, тебе нравится играть со мной! Илья уставился на него, потом рассмеялся. — Дурак, — сказал он ласково. — Что тебе дали? Ты один? — Не-ет, — протянул Шейн. — Родители тут. А что дали… что-то такое… мутное? — Мутное, — повторил Илья, улыбаясь. — Можно поговорить с твоей мамой? Шейн нахмурился ещё сильнее. — Ты не хочешь говорить со мной? Илья снова рассмеялся. Шейн заметил, как расслабились плечи под обтягивающей футболкой. — Потом, — пообещал он. — Пожалуйста, дай мне Юну. Всё ещё обиженный, но всегда готовый уступить Илье, Шейн передал телефон. Юна тут же отключила камеру и заговорила быстро и уверенно. Шейн даже не пытался слушать. Дэвид сидел в кресле у изголовья. Он выглядел уставшим. Шейн посмотрел на окно — было темно. Матч начался в семь, арену он покинул около девяти. С учётом рентгена и сканирования мозга сейчас наверняка уже за полночь. Шейн сердито посмотрел на отца и попытался ткнуть его пальцем, но дёрнул больную руку и зашипел. — Тебе давно пора спать. Завтра будешь ворчать. Дэвид улыбнулся и коснулся его щеки. — Не буду, — пообещал он. — Мне есть за что быть благодарным. — Вот, милый, — сказала Юна, возвращая телефон. — Алло? — сказал Шейн. Он узнал фырканье Ильи — подумал, что узнал бы любой его звук, где бы ни находился. — Алло. — Алло, — повторил Шейн с самым дурацким русским акцентом, на который был способен. Оба его родителя улыбнулись. Илья рассмеялся. — Ладно, а если я сделаю пародию на Шейна Холландера? Это уже не так смешно, да? — Нельзя пародировать Шейна, — пробормотал Шейн, закрывая глаза. — Я слишком скучный. Я почти не звучу как канадец. — О, правда? Мистер «па-аста»? Мистер «ту-эр»? Мистер «сори эбут зэт»? Шейн захихикал. — Ладно, ладно, — и зевнул. — Уже поздно, — тихо сказал Илья. — Тебе нужно спать. Я буду утром, ок? Или днём, по крайней мере. — В его голосе проскользнула досада. — Команда может меня задержать. Прости. — Нет-нет, я понимаю, — сказал Шейн сквозь новый зевок. — Ты капитан. И, кстати, ты отличный капитан. Гораздо лучше, чем я был. — Это не так... — Так, — сказал Шейн, глаза закрылись, телефон начал выскальзывать из пальцев. — Ты очень хороший капитан. Мне нравится, что ты мой капитан. Ты… хорошо капитанишь. — Шейн, — мягко сказал Илья, — я люблю тебя. Я рад, что с твоей головой всё в порядке. Увидимся завтра. Спи. — Люблю, — пробормотал Шейн. Кто-то уже держал телефон за него. — Я тебя… я тебя… — Люблю. — Я знаю. Я почти сказал. — Хорошо. — Хорошо. Между одним мгновением и следующим он уснул. И Шейну приснилось, что они с Ильёй катятся на коньках по Mass Ave, лавируя между машинами и улыбаясь друг другу в рваном свете уличных фонарей.

***

На следующее утро, едва начались часы посещений, первым в палату к Шейну зашёл Хейден. — Привет, мужик. Шейн, уже на куда меньшей дозе обезболивающих и чувствующий себя благодаря этому лучше — несмотря на то, что плечо болело адски, — тепло улыбнулся. — Привет. У кровати Шейна стояла медсестра и обсуждала с ним варианты физиотерапии, но она мягко улыбнулась. — Я оставлю вас на минутку, — тихо сказала она, отходя. — Мистер Пайк. Хейден натянуто улыбнулся. — Здравствуйте. Он кивнул ей вслед, но стоило двери закрыться, как его будто подкосило — словно всё напряжение разом вышло из тела. Шейн дёрнулся и болезненно зашипел, когда потянул перевязанное плечо, а Хейден покачнулся и рванулся к кровати, почти рухнув в опустевшее кресло Юны. — Нет, чувак, нет, не двигайся, — затараторил он, его руки беспомощно замелькали над ногами Шейна. — Расслабься, чувак. Будь спокойным. Шейн уставился на него. — «Будь спокойным»? — Что? — спросил Хейден. Шейн рассмеялся. Хейден тоже. А потом Шейн увидел, как его лицо смялось. — Прости, прости... — Хейдс, — беспомощно сказал Шейн, пытаясь дотянуться до него, пока Хейден закрывал заплаканные глаза предплечьем. — Нет, не двигайся, — быстро сказал Хейден, голос дрогнул. — Всё нормально. Со мной всё нормально. Господи, это не ты вообще должен меня сейчас утешать. Прости. Прости. — Что случилось? — спросил Шейн, с тревогой и отчаянием. Голова всё ещё была чуть лёгкой от лекарств, реакции — замедленными, но Хейден плакал. Шейн видел его слёзы всего несколько раз за всю их дружбу — нет, пять. Он мог перечислить все: в день помолвки с Джеки, в день свадьбы и при рождении каждого ребёнка. — Дружище, — прошептал он, жалея, что Хейден сел не с той стороны кровати, — что не так? — Ничего, ничего, — быстро сказал Хейден, продолжая вытирать глаза, будто не рыдал в этот самый момент. — Я просто… я просто… мне так жаль, что ты пострадал. — Это не твоя вина, — мягко сказал Шейн. Он пожалел, что рядом нет мамы. Он отправил родителей в отель, когда очнулся, понимая, что им нужен душ и сон в нормальной кровати, но Юна бы точно знала, что делать. Она бы утешила Хейдена лучше. — Хейден. Со мной всё в порядке. Ты это знаешь. Что на самом деле случилось? Хейден опустил руки на колени, разжал и сжал пальцы и долго смотрел на них. Шейн дал ему тишину — не отводя взгляда от лица лучшего друга. — Мне тяжело, — наконец выдавил Хейден. — С «Вояджерами». Очень тяжело. То есть… Аббот, вообще-то, нормальный. Он странный, но самый стоический чувак, которого я знаю, и ему плевать на то, что творится в раздевалке, — так что там полный хаос. Мне кажется, новичков воротит от всей этой токсичности, я стараюсь их поддерживать, но Комо и Драпо слишком громкие. Джей-Джей и Митти ещё держатся, но… такое ощущение, будто никто больше не хочет там быть. Чёрт. — Он закрыл лицо рукой. — Осознавать, что ты играешь за самую гомофобную команду НХЛ — отвратительно. Команду, которая буквально выкинула два Кубка Стэнли из-за того, что игрок был геем. Это отстой. Я не хочу, чтобы мои дети думали, что это правда. Я просто… не хочу, чтобы так было. — Хейд, — тихо сказал Шейн. Внутри у него сразу же поднялась волна вины, но он заставил себя её отодвинуть. Он знал: это не его вина, и чувство ответственности тут ничем не поможет. Но и слов утешения он подобрать не мог. — Прости, мужик, — Хейден вытер слёзы. — Просто… всё навалилось. Я скучаю по тебе, Джеки по тебе скучает, и, ну… в основном мы скучаем по нашему штатному бебиситтеру... — Эй! — И я не понимаю, как вообще решить все эти проблемы, не вырывая семью с корнем или не оставляя их на полгода, — выпалил он. — Я просто… я пока не знаю. Шейн тяжело выдохнул. — Джеки поехала бы за тобой куда угодно, — тихо сказал он. — Да, но как, чёрт возьми, я могу её об этом попросить? — Ты не просишь, — ответил Шейн. — Ты просто говоришь ей правду. Хейден хрипло рассмеялся. — Милый ты мой оптимист. Ты правда думаешь, я способен что-то скрыть от жены? Чувак, она знает, какое порно я смотрю. Она знает всё. — Тогда, готов поспорить, она уже уговаривает тебя не продлевать контракт с Монреалем, когда срок закончится, — спокойно сказал Шейн. — Джеки хочет, чтобы ты был счастлив. Только этого. Хейден, я понимаю: менять команду тяжело, это больно, это страшно. Но иногда... — он беспомощно пожал плечами и даже не заметил, как кольнуло плечо, — иногда это того стоит. Иногда по-другому нельзя. Хейден поднял глаза — красные, но уже с дрожащей улыбкой. — Для тебя оно того стоило? Шейн замялся. — Если честно… я бы отдал что угодно, чтобы отменить тот слив. Но… — он чуть улыбнулся, — играть с Ильёй — да и вообще с «Медведями» — это самое кайфовое, что со мной случалось за последние годы. Они подталкивают меня — на льду и вне его. Делают меня лучше. Им правда не всё равно. Я думаю, они хотят, чтобы я был счастлив. — Вау, — выдохнул Хейден. — Это… это охрененно, брат. Я так рад за тебя. — Думаю, у многих команд так, — тихо сказал Шейн. — У «Вояджеров» никогда не было. Там что-то… гнилое в самом основании. Может, дело было в Терио, а может — во владельцах. Это началось задолго до моего ухода, просто я понял это слишком поздно. Хейден. — Он сжал здоровой рукой простыню. — Твой контракт заканчивается. Не стоит оставаться там, где ты несчастен. — Я знаю, — пробормотал Хейден. — Просто… принять это сложно. — Понимаю, — сказал Шейн. Смысл сказанного повис между ними, но он заметил, как плечи Хейдена чуть опустились, будто с них сняли груз. Шейн улыбнулся. — Ну, — добавил он уже легче, — если Бостон сделает предложение, тебе стоит серьёзно его рассмотреть. Канноли там просто убийственные. — Если Бостон окажется единственным вариантом, я утоплюсь в реке Святого Лаврентия, — огрызнулся Хейден. — Не в Чарльзе? — Ни за что, мать твою. — Слушай, — быстро сказал Шейн. — Меня выпишут позже сегодня, но я улетаю только во вторник. Может, когда меня отпустят... — Да брось, — взмолился Хейден, падая на кровать. — Я же шутил про бебиситтера. — Я не предлагаю свои услуги! Я просто хочу увидеть крестников! — И это тоже, — ухмыльнулся Хейден. И Шейн позволил себе надеяться, что и в этот раз всё как-нибудь наладится.

***

Хейден ушёл, пообещав заехать за Шейном после выписки и привезти Джеки с детьми. Шейн остался один всего на несколько минут — с закрытыми глазами, по-настоящему вымотанный ночёвкой под обезболивающими вместо нормального сна, — когда услышал, как щёлкнула дверь. Он моргнул, подавляя стон, ожидая увидеть маму, ЛеКлэра или даже Илью (хотя тот уже извинился в сообщениях, что не сможет приехать до командного визита днём), но это был не кто-то из них. Это была Роуз. Шейн медленно улыбнулся. — О. Привет. — Привет, — тихо сказала она, опускаясь в кресло. Она взяла его за руку и сжала. Её ладони были мягкими, ухоженными, кожа — нежная. Шейн знал, что её уход за кожей был сложнее, чем его собственный, а это о многом говорило. Его же руки были жёсткими, мозолистыми и в шрамах — но она держала их всё равно бережно. — Я собиралась сделать тебе сюрприз после игры. Пришла инкогнито. Ты бы гордился, я была очень незаметной. — То есть в этот раз ты была не в моей джерси? — спросил он. Её глаза вспыхнули. — Нет, как раз была! В монреальской, но всё равно. — Его улыбка дрогнула. — Джерси «Медведей» у меня, конечно, есть, — добавила она тише, — но я хотела слиться с толпой. В «Белл-центре» это легко, если ты в красно-синем. — Логично. И как ты собиралась меня удивить? — Я написала одному человеку из вашей SMM-команды, — гордо сказала она. — Хотела, чтобы меня провели в раздевалку. Ну, знаешь, эффектно появиться, впечатлить твоих новых партнёров. — Она легко перебрала его пальцы. — Как… как твои новые партнёры по команде? Он откинулся на подушку, улыбка стала широкой и настоящей. — Они потрясающие, — сказал Шейн и увидел, как у неё навернулись слёзы, хотя улыбка стала только больше. — Роуз. Это правда было… очень, очень хорошо. Я, эм. — Он поёрзал. — Есть кое-что, о чём я тебе никогда не рассказывал. И, наверное, должен был. — Шейн, ты не обязан мне ничего говорить... — Знаю, — быстро сказал он. — Но я хочу. Тот слив был плохой прессой и для Роуз. Любой здравомыслящий человек видел, что в том видео у неё не было злого умысла, но она всё равно оказалась замешана в громком аутинге, после которого Шейна травили. Часть негатива зацепила и её, несмотря на то что Шейн с самого начала чётко говорил, что не держит на неё зла. Она оставалась кинозвездой, продолжала работать (если это и повлияло на её карьеру, она этого не показывала), но Шейн знал: многие несправедливо возложили вину на неё. И он знал, что Роуз винила себя. Он сжал её руку. — Помнишь, я говорил тебе, что раньше был с парнями? — тихо спросил он. Она кивнула. — На самом деле… в основном это был один конкретный парень, — сказал Шейн. — И он живёт в Бостоне. — Что? — выдохнула она, широко распахнув глаза. Шейн рассмеялся. — Да. Эм. Мы сейчас вместе. Тогда — когда мы с тобой встречались — нет, конечно. Я бы так никогда не поступил. Но потом мы во всём разобрались. Во многом — благодаря тебе. А обмен… это была просто чертовски удачная случайность. Лучшая случайность на свете. — О боже, Шейн. — Мы живём вместе, — его голос задрожал от слёз. — Я так сильно его люблю. Спасибо тебе. — Ох, — всхлипнула она. Слёзы потекли по щекам, и она провела рукой по его лицу. — Не благодари меня. Никогда не благодари. — Она наклонилась и коснулась лбом его лба. — Но я так счастлива. Так счастлива за тебя. За вас обоих. Шейн блаженно улыбнулся. — Я тоже счастлив.

***

Команда пришла последней. — Роуз Лэндри была в зале ожидания, — мечтательно сказал Паммел. Он выглядел оглушённым. Он протянул ладонь Шейну. — Она расписалась у меня на руке. — Поздравляю, — сухо сказал Шейн. — Это нечестно, — заныл Кармайкл, расталкивая Варкова, чтобы облокотиться на подоконник. — Ты гей — и всё равно замутил с Роуз Лэндри? Да ладно, чувак, какого чёрта? — Я не мутил... — Оставь его, — вмешался Сен-Симон, закатывая глаза. — Он вообще-то в больнице. Пусть бывшая девушка его немного поддержит. Шейн застонал. Если бы обе руки были свободны, он бы закрыл лицо. — Мы больше не обсуждаем Роуз, хорошо? — О-о-о, — протянул Алиу. — Они всё ещё на «ты»! Может, у тебя ещё есть шанс, Холландер! — Я гей, — сухо сказал Шейн. (Позже ему пришло в голову, что это был первый раз, когда он сказал эти слова «Медведям». Никто не отреагировал так, будто это было что-то важное, и сам Шейн даже не осознал момент.) — Гей и с Роуз Лэндри, — повторил Кармайкл. — Пиздец. — Нам нужно найти тебе девушку, mon ami, — сказал Сен-Симон. — Тогда тебе нужно найти Роуз Лэндри, готовую со мной встречаться! — Это займёт куда больше времени. Илья плюхнулся в единственное кресло в палате. — Даже больницы в Монреале отстой, — объявил он. — Надо перевести тебя отсюда. На самом деле с больницей всё было в порядке. Шейн закатил глаза. — Я никуда не переезжаю, это просто сломанная ключица. — Он нахмурился. — Я выбыл на месяц, так что пропущу Матч звёзд. Обидно. Надеюсь, вернусь к концу перерыва. — Вообще-то, тайминг неплохой, — сказал Клифф, постукивая костяшками по каркасу кровати. — Твоя команда звёзд, конечно, будет скучать, но ты избежишь кучи скамейки по ходу сезона. — Да, — вздохнул Шейн. — Тут есть плюс. Что с Комо? Парни тут же рассмеялись. Илья закрыл глаза, впитывая смех, как божество, принимающее поклонение. — Скорее всего, он тоже где-то здесь, — сухо сказал Сен-Симон, глядя на Илью. — Сотрясение. Сломанный нос. Не удивлюсь, если минус пара зубов. — Я бы не удивился, если Роз сломал ему челюсть, — хмыкнул Клифф. — Как рука? — спросил Шейн. Илья изобразил оскорблённое достоинство. — Холландер! Ты думаешь, я не умею бить, не ломая руку? — Он продемонстрировал кулак, пошевелил пальцами. Суставы были опухшие, кулак весь в синяках, и сквозь фиолетово-синюю мешанину Шейну показалось, что он видит порез — возможно, от зубов Комо. — Всё нормально. — Совсем не нормально, — фыркнул Клифф. Потом посмотрел на Шейна. — Уже известно: это дисциплинарка, так что его отстранили на следующую игру. — Значит, у меня есть время восстановиться, — довольно сказал Илья, продолжая шевелить пальцами. — Чёрт, — выдохнул Шейн. — У нас выбыли оба? — Эй! — возмутился Варков, игравший за «Медведей» почти тринадцать сезонов. — Мы прекрасно жили и до тебя. — Жили — да, — парировал Илья. — А вот хорошо играли? Не особо. — Медики хотя бы посмотрели твою руку? — поспешно вмешался Шейн, пока спор не разгорелся. — Они тебя правда допустили? Это не просто твоё личное мнение, что ты «в порядке»? — Рентген и всё остальное, Холландер, — протянул Илья, явно довольный собой. — Оно того стоило. Комо — кусок дерьма. И, что ещё хуже, он отвратительный игрок. Медсестра постучала и вошла — и тут же зависла, глядя на толпу двухметровых хоккеистов, заполонивших палату. Потом нахмурилась и упёрла руки в бока. — Простите, но вы не можете все здесь находиться, — сухо сказала она, окидывая взглядом их широкие плечи и мощные шеи. — Это пожароопасно. Парни засмеялись, кто-то извинился. Илья поднял руки в знак покорности, но с кресла так и не встал. — Холлзи, ты с нами летишь? — спросил Паммел, пока команда собирала куртки и разбросанные по палате вещи. — Нет, — сказал Шейн. — Смысла нет. Я сегодня заеду к Пайкам, а потом, скорее всего, махну либо к родителям, либо в коттедж в Онтарио на пару дней, а уже потом обратно. — Чёрт, — присвистнул Алиу. — Ну, выздоравливай тогда! — Побыстрее, — вставил Варков, проходя мимо медсестры со скрещёнными руками. — Нам ты на льду нужен, брат! Они постепенно вышли, и в палате остались только Клифф, Сен-Симон и Илья — как-то само собой, без всяких обсуждений, ближайшие друзья Шейна по команде. Клифф одарил медсестру своей самой обаятельной улыбкой. — А так можно? — спросил он. Она фыркнула и, не ответив, подошла к Шейну: проверила плечо несколькими осторожными движениями, поинтересовалась, как действуют новые обезболивающие. Шейн честно сказал, что рука болит сильнее (Илья тут же мрачно нахмурился), но ему всё равно так лучше. Медсестра кивнула. — Без возни, — строго сказала она, ткнув пальцем в Клиффа. — Есть, мэм! — бодро отозвался тот. Дверь закрылась. — Капитан, — почти сразу начал Сен-Симон. Шейн по привычке дёрнулся на обращение, затем опустил взгляд. Буазьё так звал его годами. Джей-Джей писал ему накануне после матча, спрашивал, как он, но Шейн так и не ответил, когда речь зашла о часах посещения. — Уже давно время обеда, а я умираю с голоду! — продолжил Сен-Симон. — Раз уж ты сегодня вне игры, думаю, твоя очередь добыть нам еды! — Ага, — подхватил Клифф. — Я видел автоматы в холле. Может, там есть какие-нибудь канадские деликатесы, а? Илья медленно приподнял бровь. — Вы хотите, чтобы я принёс вам канадские снеки? — Чёрт возьми, да. Илья задумчиво хмыкнул, но покачал головой. — Холландер никогда не ест из автоматов. Это не в его природе. — Но вы-то можете, — быстро сказал Шейн, не желая их останавливать. — Правда, я не против. Клифф хлопнул ладонью по одеялу у его колена. — Кэп, ты слышал человека! Илья посмотрел на них, потом на Шейна. — Тебе что-нибудь взять? Такое, что ты действительно съешь? Шейн улыбнулся и покачал головой. — Родители привезут мне обед из ресторана, который я люблю. Он замялся. — Хотя… вообще-то… — Да? — Илья тут же оживился, всегда радостный, когда Шейн хотя бы намекал на нарушение диеты. К чёрту, подумал Шейн. Он официально в списке травмированных. — Если будут… я бы не отказался от Lay’s с кетчупом. Но только с кетчупом. — Фу, — Клифф скривился. Илья вскочил, указывая на него пальцем. — Заткнись нахрен. Он повернулся к Шейну. — Я найду их. Клянусь. — Илья, — рассмеялся Шейн. — Не надо, правда... Илья уже вылетел в коридор, махнув рукой через плечо. Дверь мягко закрылась. — Так, — сразу сказал Клифф. Шейн пытался поправить повязку, чтобы она не тянула шею. — Да? Сен-Симон кашлянул. — Так… ты и Рози. Шейн поднял взгляд. Клифф тут же вскинул руки. — Эй, эй, слушай! Ты вообще ничего не обязан говорить, если не хочешь, но мы с Викки кое-что заметили и подумали, что должны сказать: мы рядом. Вообще для всего. — Что? — моргнул Шейн. — Мы же друзья, да, Холландер? — неловко улыбнулся Сен-Симон. — Мы просто хотим, чтобы ты знал: если тебе что-то нужно, мы поможем. В чём угодно. — Потому что ты не обязан нам ничего рассказывать, — быстро добавил Клифф, толкнув Сен-Симона локтем, — но если что-то… ну… доставляет дискомфорт... — Или не уважает твои… эм… границы... — Мы знаем, что ты не фанат всей этой тактильной фигни в раздевалке, и мы уже говорили ребятам, чтобы поумерили пыл, особенно вне льда... — Но если кто-то вдруг ведёт себя… не очень... — Даже не обязательно в этом плане! — громко сказал Клифф, покосившись на дверь. — Вообще. В любом. — В любом? — осторожно переспросил Шейн. — Некоторые парни, — подчеркнул Клифф, — могут странно шутить. Про… ну, твою ситуацию. Мы — нет. Но кто-то может, и не со зла... — Просто бестактно, — твёрдо сказал Сен-Симон, с сильным французским акцентом. — Короче, если кто-то шутит так, что тебе неприятно, и ты не хочешь разбираться с этим в одиночку, мы прикроем, брат, — сказал Клифф, сжав его лодыжку поверх одеяла… и тут же отдёрнул руки. — Ой! Прости. Чёрт. Мы работаем над этим, обещаю. Шейн не был уверен, не приоткрылся ли у него рот. — И ещё, — медленно добавил Сен-Симон, тщательно подбирая слова, — это касается и ситуации, если у кого-то… более высокая позиция. Есть дисбаланс. Шейн моргнул. Клифф тяжело вздохнул. — Мы говорим про Илью, — выпалил он. — Я знаю, что он капитан и давно в Бостоне, но если вдруг он тебя напрягает — скажи, мы поговорим с ним. Если ты захочешь. Шейн огляделся, словно ожидал, что реальность сейчас моргнёт. — Подождите, — медленно сказал он. — Вы… думаете, что Илья… доставляет мне дискомфорт? — Не совсем! — быстро сказал Клифф. — Просто… мы уловили вайб. Он тебя много трогает, и Рози вообще такой, но мы знаем, что ты не такой, и если вдруг тебе это неприятно... — Или если тебе просто нужна поддержка, — серьёзно добавил Сен-Симон. — Ты в новом городе, без семьи. Это бывает одиноко. А Рози — капитан, так что… — И какое это имеет отношение? — растерянно спросил Шейн. — Никакого! Или… может, какое-то? — замялся Клифф. — Он просто старше по статусу, ближе к менеджерам и ЛеКлэру. Мы его любим, но это никак не повлияет на то, будем ли мы тебя защищать. Если надо. А может, и не надо! Я, блядь, не знаю! Шейн потёр лицо. — Вы сейчас спрашиваете, не… пользуется ли Илья мной? — Не специально! — поспешил Сен-Симон. — Но твоя позиция сейчас… хрупкая. Précaire. И ты должен знать, что у тебя есть друзья. — Он выглядел иначе, когда бил Комо, — добавил Клифф. — Я видел его в драках, но это было… по-другому. Интенсивно. И всё случилось так быстро. Вот и всё. — Быстро, — эхом повторил Шейн. — Ты здесь всего полгода, — мягко сказал Клифф. — Ты купил его старую квартиру… он был первым, кого ты знал в Бостоне… Короче, если мы ошибаемся — скажи, и мы заткнёмся. Мы просто не хотим тебя оттолкнуть. В этот самый момент дверь распахнулась от пинка. Илья ввалился внутрь с охапкой Coffee Crisp, канадских Smarties, Caramilk, Cheezies и — разумеется — Lay’s с кетчупом. Шейн расхохотался. Илья уронил половину сладостей от неожиданности, а Шейн рассмеялся ещё сильнее, несмотря на боль в груди и плече. — Что вы с ним сделали?! — возмутился Илья, захлопывая дверь и кидаясь к кровати. — Они думают, — выдавил Шейн сквозь смех, — что твой флирт и лапанье в раздевалке доставляют мне дискомфорт! И что мы слишком быстро сближаемся, потому что ты мой капитан! — Что?! — ошарашенно выдохнул Илья. — Эй! — обиделся Клифф. — Мы вообще-то помочь хотели! — Мы не шутили над тобой, Рози, — добавил Сен-Симон. — И не строили догадки! Мы просто хотели, чтобы Холландер знал, что может говорить с нами обо всём! — Обо всём, — повторил Илья и уставился на Шейна. — Какого чёрта? — Я же говорил, — ухмыльнулся Шейн. — Ты ужасно очевиден. — Я не очевиден, — возразил Илья. — Очень очевиден, — сказал Шейн. — Клифф думает, что ты в меня влюблён. И безответно. Он надул губы. — Что значит «безответно»? — нахмурился Илья. — Ты меня любишь, а я тебя — нет. — Чувак, — простонал Клифф, — ты сейчас разносишь бро-код в клочья. — Я на таблетках, — пожал плечами Шейн. — Безответно?! — взвился Илья. — Илья Розанов? Да кто вообще меня не любит?! Клифф и Сен-Симон синхронно подняли брови и посмотрели на Шейна. У Шейна уже болело лицо от улыбки. Он поднял здоровую руку. Илья тут же взял её — даже не задумываясь. Шейн наклонил голову набок, и его улыбка стала чуть меньше — юмор мягко перетёк в нежность. Он вспомнил то утро, когда прятался в их спальне, пока Илья мрачно варился в собственных мыслях в гостиной, не в силах по-настоящему провести время с самыми близкими друзьями, раздавленный тяжестью секрета, который он (довольно паршиво) хранил. Он вспомнил утро с Хейденом, Джеки, Светланой и детьми — как все они просто были вместе, легко, без преград. Он вспомнил Илью за ужином с его родителями и его признание: «Я учусь тому, что не хочу вечно сидеть в шкафу. Мне нравится быть снаружи». Шейн поднял лицо к Илье — как цветок, тянущийся к свету. Илья внимательно посмотрел на него, тоже чуть наклонив голову, без слов спрашивая: Ты уверен? Правда уверен? Шейн кивнул. Илья осторожно, но уверенно наклонился и поцеловал его. (У них всегда лучше получалось говорить о любви поступками, а не словами.) — Чёрт, ну… — громко сказал Клифф спустя несколько долгих секунд. — Значит, не безответно. Он кашлянул, явно давая понять, что пора бы прекратить. — Судя по всему, они просто не знают значения этого слова, — вздохнул Сен-Симон. — И, — сказал Шейн, когда Илья отстранился (он говорил за двоих, потому что Илья просто смотрел на него так, будто видел звёзды), — и не слишком быстро. Мы вместе уже… Он сжал ладонь Ильи. — Довольно давно. Ещё до переезда в Бостон. Глаза Сен-Симона расширились. — Что, правда? Во время соперничества? — Да. — А «довольно давно» — это сколько? — подозрительно спросил Клифф. Илья поднял свободную руку и убрал прядь волос с лица Шейна. — Долго, — неинформативно ответил он. — Насколько долго? — не отставал Сен-Симон. — Точка отсчета от многого зависит, — уклончиво сказал Шейн. — От чего? — От того, как вы определяете отношения. — А как ты определяешь отношения? — спросил Сен-Симон. — Не твоё дело, — огрызнулся Илья, не отрывая взгляда от Шейна. Шейн решил прекратить их мучения. — Мы давно, но по-настоящему серьёзно — с того момента, как почти случился слив, — сказал он. — Примерно год. С прошлогоднего Матча всех звёзд, если точнее. — Да, — тихо подтвердил Илья. — Почти год. — Вау, — выдохнул Клифф. — Это пиздец какое неудачное время. — Вообще-то лучшее время на свете, — мягко сказал Шейн. — Он был со мной во всём этом. — О-о-о, — умилённо протянул Сен-Симон. — Эм… а до этого это же не было эксклюзивно, да? — уточнил Клифф, косясь на Илью. — Он тебе не изменял? — Нет, — сказал Шейн. — Нам понадобилось время, чтобы во всём разобраться. Можешь представить, почему. — Ладно, — снова начал Сен-Симон, — но тогда серьёзно — как долго? — Продолжай угадывать, — сухо сказал Илья. — Рано или поздно попадёшь. И он снова поцеловал Шейна.