Чужая

Ева не могла в это поверить. Она стояла на палубе проклятой барки. Рядом были те, кого она так отчаянно мечтала спасти. Живые. «Неужели получилось?» Скоя’таэли спешно готовились к отплытию. Одни подтягивал канаты, другие переговаривались короткими фразами, кто-то оглядывался на берег, где ещё совсем недавно звенела сталь. Осёдлые нелюди сбились в уже привычную кучку, жались друг к другу, не решаясь пройти дальше, словно один неверный шаг мог всё разрушить. Сегерим аккуратно опустил друга на палубу, стараясь не потревожить рану, и только тогда позволил себе тяжело выдохнуть. Его плечи на миг поникли, будто он сбросил с них непосильную ношу, но облегчение было настороженным, как и у всех на этой барке. Медленно и даже как будто вальяжно, к Еве подошёл Иорвет. Его лицо оставалось непроницаемым, но девушка буквально кожей ощущала исходящую от него ярость. — Что это? — он коротко кивнул в сторону бывших флотзамцев. — Новые жители свободного Вергена, —пробормотала Ева, чувствуя, как страх холодом расползается по телу. Она не дала себе времени подумать, и тут же заговорила быстрее, опасаясь, что эльф не станет слушать, или не даст договорить. — Это твои братья: эльфы, краснолюды, низушки. Старшие расы. Ведь для них Саския строит свободное государство. Они имеют право на спокойную жизнь. Ты не можешь просто выбросить их за борт или оставить в этом поганом Флотзаме. Они заслужили шанс. Иорвет лишь поморщился, глянув на неё так, как смотрят на дохлого утопца. Затем отвернулся и направился к борту. — Я ещё поговорю с тобой, — бросил он через плечо. Это прозвучало как приговор. — Ну вот, снова ты, — знакомый низкий голос прозвучал совсем рядом. Геральт. Ева очнулась от оцепенения. Из трюма на палубу поднялся ведьмак, вытирая меч от крови. Он собирался что‑то сказать Иорвету, но его слова утонули в резком крике с берега. — Я знал, что ты снюхался с этими ушлепками, мутант! Ну что, чувствуешь себя героем? Если вы отчалите, я сожгу ваших девок заживо! Лоредо стоял у причала. В одной руке он держал факел, в другой эльфийку, вцепившись в её волосы. Ева ахнула. Она совсем забыла. Забыла про этот эпизод. — Наши женщины готовы к смерти. Отплываем, — пугающе спокойно сказал Иорвет. — Я не готов. Я иду за ними, — бросил ведьмак. — Bloede dhoine, — не скрывая удивления, произнёс Иорвет. Ева только успела раскрыть рот. На палубе началась натуральна суета, крики, резкие движения. Кто‑то схватился за оружие. — Gwynbleidd! Лоредо стягивает новые силы, нам надо отплывать! — проорал Иорвет. Здание на берегу уже вовсю полыхало. Огонь пожирал балки, в воздухе стоял треск и крики. Ева была почти уверена, ведьмак спасёт эльфиек. Но это ничуть не уменьшало тревогу, ведь шанс, что Геральт сделает иной выбор был. Он мог побежать за Лоредо и что тогда? Смотреть на горящих женщин? Всплеск воды. Ещё один. И ещё. Эльфийки по очереди прыгали из охваченного огнём здания в тёмную реку. А следом, не раздумывая, шагнул и Геральт. «Спас. Хорошо» Через некоторое время все спасённые, дрожащие, промокшие, в сопровождении ведьмака оказались на судне. — Ты спас наших женщин. Мы в долгу перед тобой, — горделиво подняв подбородок, произнёс Иорвет. Ева отвернулась, направляясь к лежащему Седрику, когда услышала резкий, привычно командный голос командира «белок»: – Отходим! Барка дернулась, и берег начал медленно отползать назад, растворяясь в дыме, криках и огне. На судне царила организованная суматоха. Скоя’таэли разбирались с провизией, перекатывали тяжёлые бочки, распределяли места. Барка постепенно наполнялась жизнью. Иорвет отдавал быстрые приказы, то исчезая внизу, то внезапно появляясь на палубе. Его слушались беспрекословно, порой даже одного полужеста эльфа было достаточно, чтобы подчинённые поняли задачу и тут же приступили к выполнению. У Седрика начался жар. Ева сидела перед ним на коленях, осторожно касаясь лба эльфа. Девушка понятия не имела как устроен организм у остроухих, но жар, наверняка, снимался таким же способом, как и у людей. — Его надо уложить внизу. И Мориль тоже, – подумала вслух Ева. Сегерим, сидевший рядом, бесшумно поднялся и направился к Иорвету. Лис стоял облокотившись о борт, разговаривал с ведьмаком. До Евы долетали лишь обрывки слов; смысла разговора она не улавливала. Прошло совсем немного времени. Сегерим уже спускался вниз, а когда вернулся, не говоря ни слова, снова подхватил Седрика на руки и понёс его прочь, туда, где под палубой скрывалось единственное место, способное дать хоть какой‑то шанс на спасение. Ева поняла всё без объяснений. Она подняла свертки, приобняла Мориль за плечи и осторожно подтолкнула её вперёд. — Бертольд, попробуйте найти себе места внизу, — предложила она. Краснолюд вздрогнул, спохватился и суетливо шагнул вперёд. Беглецы из фактории всё это время сиротливо топтались на месте, не решаясь сделать лишний шаг в присутствии Грозы Севера. Сегерим уже уложил Седрика на грязный, истёртый матрас в одной из тюремных камер и накрыл его одеялом. Рядом, вплотную к стене, лежал ещё один матрас для Мориль. Ева поморщилась. «В таких условиях и здоровый долго не выдержит, не то что…» — она резко оборвала эту мысль. «Нет. Нет. Всё получится» Скрутив свою верхнюю одежду на манер подушки, Сегерим подложил эту нехитрую конструкцию под голову любимой. А сам сел у изголовья, как верный страж, готовый поразить любого, кто осмелится ей навредить. — Там, — он кивнул на узлы, — лекарства и немного еды. Анешка передала для Седрика. Ева торопливо развязала тряпки. Внутри оказались ещё тряпки, принадлежность которых не удалось определить сразу, пара простыней, несколько склянок с жидкостями и мазями, пучки трав. Из еды были хлеб и твёрдый, как кирпич, сыр. Жить можно. Девушка облегчённо выдохнула и принялась сортировать лекарства. Эльф провёл подробный инструктаж по их применению. — Это от боли, но пить можно только по чуть‑чуть. Слишком большая доза отравит, – медленно объяснял он, указывая изящными пальцами на склянки. — Эта мазь заживляет раны. А вот эти травы помогают снять жар. — А что это? — спросила Ева, когда осталась последняя, неопознанная жидкость. — То, что ведьмак оставил на самый крайний случай. — Надеюсь, не понадобится. Я попробую раздобыть воды и напоить Седрика. — она неторопливо поднялась и собиралась уже уйти. Вдруг в соседней камере кто‑то завозился. Застонал – тихо, еле слышно, но Ева легко уловила звук сквозь гул воды и скрип досок. В полумраке трюма девушка различила бледное лицо. Черты были изящны, словно вырезаны из фарфора, но сейчас это прекрасное лицо больше походило на восковую маску. Киаран. Правая рука Иорвета. Он лежал на грязном матрасе, грудь с трудом поднималась, дыхание ломкое и редкое. Казалось, каждое малейшее движение причиняет ему боль, а свет масляной лампы отражался в его полуприкрытых глазах, как в мутной воде. Ева не успела моргнуть, как к Киарану подлетели две девушки-эльфийки. Их движения были точны и бережны. Они наклонились над раненым; бутылочки с прозрачной жидкостью заблестели в их руках, влажные травы источали острый запах хвои и земли. Девушки поили его осторожно, протирали лоб мягкими тряпочками и шептали что‑то на Старшей Речи, мелодично, успокаивающе, словно заклинание, способное удержать жизнь в этом хрупком теле. «Скрипт беспощаден к Киарану. В игре он погибает при любом выборе. Как и Седрик. Как и Мориль. Но сейчас они живы. Значит, есть шанс. Надо бороться до конца. Но как?» Свежий прохладный воздух хлынул в лицо, слегка опьянив после затхлого трюма. Влага, запах досок и ржавчины – всё это смешалось в один острый, пробивающий ноздри коктейль. Геральт с Иорветом стояли у борта и молчали, каждый погружённый в свои мысли, словно две тёмные скалы на фоне штормового моря. Мимо Евы промчалась одна из эльфиек, лечивших Киарана. Лёгкая, почти парящая, она скользила по палубе, будто её ноги не касались досок. А в воздухе остался запах трав и спиртовой жидкости. Эльфийка подошла к Иорвету, заговорила быстро, горячо, сбиваясь со Старшей Речи на всеобщий. Ева слышала лишь отдельные фразы: — …умирает… плохо… Тяжёлое ощущение чего-то страшного и одновременно неизбежного, стало растекаться по телу. Она сделала шаг вперёд, подбираясь ближе. Никто её не замечал. — А, к черту, — не сдержалась девушка и сжала кулаки. — Геральт! Все трое резко обернулись. Медичка бросила на Еву взгляд, полный отвращения, холодный, как змеиная чешуя. Иорвет сделал короткий, резкий жест рукой, отсылая эльфийку обратно. Она поспешно удалилась в трюм, словно тень растворилась в темноте. — Надо дать Киарану твой эликсир, который ты оставил нам, Геральт, — продолжила Ева, голос дрожал. — Это может помочь. Это шанс. Иорвет шагнул вперёд, прищурив глаза. Верхняя губа презрительно скривилась. — Кто ты такая, чтобы что‑то решать тут? —одноглазый не повышал тон, но даже палубным доскам на проклятой барке было понятно — таким спокойным голосом он и приказывал стирать с лица земли целые поселения. — Кто вообще дал тебе право говорить? Я ещё не спросил с тебя за твой побег и моих погибших солдат. Ты знала, что Роше будет в засаде. Знала и не предупредила. Он навис над ней, как чёрная туча перед грозой. Ева инстинктивно втянула голову в плечи. — Я не знала! – соврала она. – Не знала, что Роше будет в засаде. Я предупреждала, что не все исходы мне известны, но что-то можно изменить, предотвратить. Киаран умрёт! — Дать ему эликсир Геральта – это сейчас единственный шанс, — добавила девушка. Голос её задрожал, слёзы собирались на ресницах, готовые сорваться. — Thaess aep, — прошипел Иорвет с отвращением, словно скрежет металла по камню. — Убирайся и не лезь к моим людям. Скованная страхом и отчаянием, Ева побежала вниз по палубе. — Эта девчонка так отчаянно цепляется за чужие жизни. Кажется, больше, чем за свою, — сухо прокомментировал Геральт, наблюдая за её уходящей спиной. Она подошла к трюму и села на ступеньки сразу у входа. Надо успокоиться. От тревоги и волнения девушка по привычке стала прикусывать подушечки пальцев. — Тьфу, – тут же сплюнула она. Грязь. Запекшаяся кровь. Ева принюхалась к себе и испытала отвращение. Гнилец по сравнению с ней благоухающая роза. «Как смыть с себя эту дрянь», – подумала Ева, трогая липкие сосульки волос. — Вода! — она хлопнула себя по лбу. — Ты хотела напоить Седрика, глупая! От перепалки с Иорветом всё вылетело из головы. Шумно поднявшись, девушка поплелась глубже в трюм в поисках воды. Подниматься снова на верх, туда, где бродит ядовитый лис, было выше её сил. Ева набрела на бочки с водой случайно, в дальнем углу трюма, где потолок был низким, а воздух — холодным и сыроватым. Она уже тянулась за черпаком, когда услышала голоса. — Дорогой мой друг, а я тебе повторяю, —лопотал Лютик, — если судьба решит утопить меня в бочке с вином, пусть хотя бы это будет сделано с достоинством. Ева кашлянула, обозначая свое присутствие. Золтан обернулся первым, прищурился. — О, смотри-ка, лесная дева. Это же ты была в лесу. Вся такая загадочная. Лютик повернулся следом и сразу расплылся в улыбке. — Сударыня, — чуть склонил голову бард, — прошу простить, если мы заняли ваш источник жизни. Уверяю, пили крайне умеренно. Почти аскетично. — Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф, к вашим услугам… но друзья зовут меня Лютиком, — с лёгким поклоном представился бард, прижимая руку к груди, словно перед ним стояла королева. — Поэт, музыкант и, при необходимости, голос разума. — Золтан Хивай, — краснолюд картинно шаркнул ногой в знак уважения. Ева неловко кивнула. — Ева… — устало выдохнула она. — Мне бы воды и умыться. — Конечно, конечно, – Лютик отодвинул крышку бочки и услужливо протянул черпак. — Вода должна служить красоте. — Она должна служить тому, чтобы мы не сдохли по дороге, — фыркнул Золтан. Ева зачерпнула воду, плеснула себе в лицо. Холод резко обжег кожу, но вместе с ним пришло облегчение. Она умылась еще раз, стерла грязь и кровь, провела мокрыми руками по волосам. — Вот так-то лучше, — протянул Лютик, внимательно разглядывая её. — А то вы раньше напоминали героиню трагедии в третьем акте. Как там пьеса называлась…? – он почесал свой яркий головной убор, безуспешно пытаясь вспомнить. — Золтан, посмотри! – захлебывался Лютик. — Идеальный момент. Рождение новой сцены — очищение, свет после тьмы. — Заткнись, — добродушно буркнул Золтан и посмотрел на Еву. — Воды бери сколько нужно. Только бочку не опрокинь. — Спасибо, — искренне сказала Ева. — Если вдруг услышите ночью пение, не пугайтесь. Это я воспеваю храбрую девушку, победившую грязь и судьбу. — А если услышишь храп, — добавил Золтан, — это я. И это тоже судьба. Ева не сдержала улыбку. — Мне бы еще немного воды… для раненого. Золтан молча ткнул большим пальцем себе за спину. — Вон та фляга. Целая, не течет. Я ее еще не проклинал, так что должна служить. Ева осторожно взяла флягу, еще раз поблагодарив забавную парочку, и направилась к своим эльфам. Седрик всё ещё горел. Его тело дрожало, дыхание было прерывистым, почти незаметным. Девушка отчаянно пыталась напоить его из фляги, но тщетно. Тогда она схватила одну из тряпок, которые передала Анешка, смочила её водой и осторожно провела по губам эльфа, стараясь, чтобы хотя бы капля влаги проникла внутрь. Этой же тряпкой она вытерла испарину с его лица и тяжело вздохнула, ощущая, как беспомощность давит на грудь. В соседней камере мучительно умирал Киаран. Сегерим и Мориль мирно дремали. Во сне их лица были расслаблены и оттого казались ещё прекраснее. Будто весь этот хаос, все страдания никогда их не касались. Ева судорожно принимала решение, пробегая взглядом от Седрика к Киарану. Вдруг она резко поднялась, бросилась к лекарствам, боясь, что передумает. Выудив нужную склянку, девушка вылила половину воды из фляги и медленно влила туда эликсир ведьмака. «Наверное, это ласточка…» – думала Ева, вспоминая один из первых квестов третьей части игры. Взболтав жидкость, она поняла: нужна ложечка, чтобы донести спасение к губам умирающих эльфов. Пить самостоятельно раненные не смогут. Аккуратно спрятав флягу за матрас, Ева снова метнулась в темноту коридоров трюма. «У осёдлых нелюдей, наверняка, есть с собой какая-то кухонная утварь» У выхода на палубу она влетела в краснолюда. — Куда несёсся, милая? — прокряхтел он. — Где Бертольд, вы не знаете? — выдохнула Ева. — А кто такой этот твой Бертольд? — Неважно… У вас есть ложка? — Чаво? Ложка? — Да-да! Очень тороплюсь. — Есть одна, – неохотно признался мужичок. — На кой тебе? — Миленький, прошу, скорее. Я верну. Краснолюд, немного опешив, достал маленькую серебряную ложечку. — Спасибо, – бросила Ева и побежала. Она с трудом приподняла Седрика, облокотила его о стену, и поила по чуть-чуть. Он рефлекторно глотал. — Вот так, вот так… — подбадривала себя Ева. — Всё будет хорошо. Когда ей показалось, что достаточно, девушка бережно вернула эльфа на место и плотнее прикрыла его одеялом. Теперь Киаран. Но как назло к нему в этот момент вошли эльфийки-медички. Они завозились, гремя мазями. Ева ёрзала на месте и нервно чесала руки. «Убирайтесь… убирайтесь скорее…»— повторяла она про себя. Наконец медички вышли. Ева оглянулась и, убедившись, что никто не смотрит, нырнула в камеру Киарана. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на палубе. Киаран оказался легче на подъем. Медленно, осторожно, словно боясь сломать что-то невидимое, она поила его. От нервного и физического напряжения, по шее девушки потекли струйки пота, волосы прилипли ко лбу и вискам. «Всё будет хорошо…» — повторяла Ева по кругу простые слова, как молитву. Закончив, на ватных ногах вышла на палубу, не забыв вернуть краснолюду ложку. Тьма сгущалась вокруг барки, звёзды пробивались сквозь редкие облака, отражаясь в холодных водах Понтара. Барка шла плавно. Еве казалось, что она сейчас в огромной колыбели, которую качает теплая мамина рука. Девушка облокотилась о борт и глубоко вдохнула прохладу реки. Холодный ветер мгновенно пробрался под футболку, цепляясь за каждый сантиметр кожи, и растрепал влажные волосы. Мокрые, от пробежки по болотистому лесу, кеды морозили, а ноги, дрожа от усталости и холода, едва держали вес тела. Ева обняла себя руками, чтобы согреться, и обнаружила, что рукав футболки бесследно исчез. Устало улыбнувшись самой себе, она смотрела на мерцающие звёзды и думала: может, где-то там остался её дом. Слезы крупными каплями покатились по щекам. Не в силах больше держать себя в руках, она громко и надрывно разрыдалась. Так отчаянно пытаясь всех спасти, девушка упорно игнорировала одно — она здесь чужая, лишняя. Это ИХ мир, не её. Никому она тут не нужна, и никто не станет о ней горевать, если её сожрет какая-нибудь тварь или сведет банальная простуда. А Иорвет… глупо и смешно. Одно дело мечтать о нём на экране, совсем другое видеть его взгляд полный презрения к человеческому виду. Когда организм устал жалеть себя, и слёзы иссякли, Ева, не найдя в себе храбрости спуститься вниз и встретиться лицом к лицу с последствиями своего выбора, подползла к каким-то бочкам, забилась между ними и, свернувшись калачиком, провалилась в сон. Бледная луна, только выступившая на небе, выхватила из ночи высокую и статную фигуру у самой кормы. Неподвижную, как продолжение тьмы. Дым от трубки медленно растворялся в воздухе. Ева не заметила, что за ней все это время наблюдали.