Чужая

С корабля сошли не все. Кто–то остался на пристани разгружать тюки, ящики, бочки, спорить с портовыми и следить, чтобы ни одна связка не исчезла в чужих руках. Остальные двинулись к городу пешком, налегке, оставив за спиной плеск воды и глухой стук сходней. Солнце стояло низко, щедрое и усталое; его свет тек по стенам тёплым мёдом, задерживался в щелях между камнями, золотил пыль, поднятую шагами. Длинные тени тянулись по дороге так, точно город осторожно примерял на себя будущую ночь. Они шли молча, каждый занятый своими мыслями; только земля мягко скрипела под сапогами, да ветер время от времени приносил запах гари. Стены Вергена уже были близко, когда впереди показались обугленные скелеты домов. Сожжённая деревня. Недалеко от ворот стояла группа краснолюдов-стражников, галдящих, как голодные вороны. Один из них первым заметил путников и ткнул в их сторону пальцем. Другой вскинул руки. — Клянусь сиськами Великой Матери! — прогремел он и, ухмыльнувшись, решительно зашагал навстречу. — Геральт из Ривии! — Вдобавок в отменной компании! Ева не стала вникать в их разговоры, зная наперёд, что они скажут. Она тревожно подняла взгляд к небу, стараясь разглядеть знак, когда солнце наконец начнёт угасать и проклятие вступит в силу. Долго ждать не пришлось. Небо, ожидаемо, затянуло тяжёлой мглой, и мир вокруг погрузился в полумрак. Пока все приходили в себя от неожиданности, Иорвет коротко скомандовал: — Идём! Он уверенно шагнул вперёд, не оглядываясь, и его решительные движения сразу задали темп группе. Остальные поспешили за ним. Подойдя к месту переговоров, все ахнули: проклятие уже подняло своих мертвецов. Земля была пропитана кровью, а воздух вибрировал от шепота, низкого, скользящего, проникающего прямо в мозг. Ева застыла, сердце её билось рвано, как крылья птицы в клетке. То, что до этого было лишь эпизодом в игре, здесь, в реальности, вызывало животный ужас. Мертвецы вставали из-под земли тут и там. В их пустых глазницах мерцала нечеловеческая жажда. Тела, изуродованные временем и смертью, двигались слишком быстро, желая получить своё. Мечи свистели и сталкивались, сталь ударялась о сталь, дыхание смерти проникало в каждую клеточку кожи. Крики, стон и хруст костей сплетались в один неумолимый хор. Иорвет вырывался вперёд, его клинок лихо разрезал густую мглу, Геральт двигался рядом с хладнокровной точностью, а Золтан и краснолюды смело бросались в вихрь битвы, размахивая топорами. — Защищайте Саскию! — прокричал Иорвет сквозь гул битвы. Ева, которая дрожала от страха, как осиновый лист, сразу поникла. Ну конечно. Её защищать никто не собирался. Никто не стоял перед ней с мечом, прикрывая грудью её право на жизнь. И как только она собралась по привычке пожалеть себя, костлявая, с кусочками гниющей плоти, рука вцепилась в футболку. Истошно вопя, Ева изо всех сил дернулась вперёд, оставив призраку на память лоскут 100% хлопка, который теперь сиротливо висел между истлевших пальцев призрака. — Не стой на месте и не зевай! — рявкнул Лаэр, отбиваясь от мертвечины. Ева вертелась на месте, бегала зигзагом от одного к другому, прячась за спины, отчаянно стараясь не быть пойманной. — Держись за моей бородой, девка. Она многое повидала, — прогромыхал Золтан справа от неё. Топор его описал короткую дугу, и мертвец, подбирающийся сбоку, разлетелся на куски. «Когда же прилетит эта чёртова сова», — мысленно взмолилась Ева, — самое время». Но вместо совы рядом проплыл очередной призрак, которого ведьмак разрубил прямо у неё перед носом, стремительно, без замаха, будто рассёк дым. Лезвие вспыхнуло холодным светом, и призрак распался, осыпаясь прахом к её ногам. Взмыленные от боя, а кто-то от страха, они уже с трудом удерживали натиск, пока наконец-то не появилась сова. Филиппа. Под покровом заклятий магички они шли сквозь проклятую мглу, что тянулась за ними длинными, холодными пальцами, цеплялась за одежду, путалась в волосах, шептала в самое ухо. И вот он — последний шаг и спасение. Воздух внезапно стал легче, а под ногами вместо кровавого месива и пепла снова оказалась твёрдая земля. За их спинами туман сомкнулся с глухим шёпотом, будто захлопнулась пасть. — Ненавижу летать в тумане, — произнесла Филиппа Эйльхарт, принимая человеческий облик. Перья растворились в воздухе, уступив место холодной красоте и безупречной фигуре в причудливом наряде. Острый, как лезвие ритуального ножа, взгляд тут же впился в Еву. — Это ещё кто? — властно спросила магичка. — Со мной, — сквозь зубы бросил Иорвет и, не задерживаясь, повернулся к драконице. — Саския, нам надо поговорить. Не дав ей ответить, вмешался Ярпин Зигрин: — Народ будет недоволен. Сначала мгла, потом белки… Саския на мгновение задумалась. — Дай мне время, Иорвет. Я всех подготовлю. Потом начнём совет. — Мы должны поговорить до того, как начнётся совет, — мягко, но настойчиво произнёс он. Ева едва не ахнула. Убийца. Террорист. Гроза Севера. И вдруг, такой деликатный. Тоскливые кошки жалобно заскребли у неё под рёбрами. Саския была красива. Не хрупкой эльфийской красотой, не вызывающей, как магички, а той, что рождена в огне. Чувственные округлые формы, затянутые в броню; правильные, немного даже суровые черты лица; светлые волосы, блестящие словно золото; полные губы, знавшие вкус приказов и крови. Решительная. Смелая. Та, за кем идут в пламя. «Разве можно не влюбиться в такую?» — горько подумала Ева, ощущая, как внутри неё сгущается собственная мгла. Они шли впереди. Статный эльф и прекрасная воительница. Гордые, сильные, слишком цельные, чтобы принадлежать обыденному миру. Точно сошедшие с эпического полотна старого мастера, где герои не знают поражений. «Они могли бы быть красивой парой. Почти легендарной. А какие бы у них родились дети…» — Ева мысленно продолжала закапывать себя всё глубже. «Интересно, как выглядели бы остроухие дракончики? С золотистыми глазами? С крошечными когтями и непокорным эльфийским упрямством?» — разошлась в своих фантазиях девушка. И тут, совсем не к месту, в памяти всплыли смешные дракончики из мультфильма Shrek. Те самые, дети Осла и Драконицы, нелепые, крылатые, с большими глазами и чрезмерно активным характером. Мысль оказалась такой абсурдной, что Ева невольно улыбнулась. Стало немного легче, ревность ослабила хватку, уступив место глупой фантазии. У городских ворот их встретил староста — коренастый, как и все краснолюды, важный и представительный Сесиль Бурдон. Он стоял широко расставив ноги, точно и сам был частью стены. Деловито почесывая бороду, он представил сначала себя, потом своего молодого племянника Скалена и дал распоряжение разместить гостей в таверне. Таверна шумела. Ева остановилась у порога, всматриваясь в пространство. «Котел» источал запахи, которые одновременно манили и пугали: крепкое пиво, что-то кислое, пряные травы, жирный дым от жарящихся на огне кусочков мяса, шерсть животных. Звуки и запахи накладывались один на другой: хохот, ругань, бормотание мужиков за соседними столами. Скален услужливо семенил впереди, то и дело оборачиваясь, рассказывал, где что находится, кто с кем спорит и кто лучше всего готовит мясо. Им выделили две комнаты: одну для Геральта и его друзей, вторую для неё и её личного надзирателя Лаэра. — Увы, сударыня, — сказал Скален, разводя пухлыми руками с видом несказанной скорби. — У нас нет отдельной комнаты для вас… Но я похлопочу. Что-нибудь придумаем. Иорвет быстро осмотрел комнату и тут же удалился в неизвестном направлении. Лаэр с тяжёлым выдохом рухнул в широкое кресло в углу и прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всём. Комната, небольшая и слегка тесноватая, всё же обладала своеобразным уютом: мягкий жёлтый свет ламп и мерцающее пламя камина окрашивали стены в тёплые, золотисто‑красные оттенки. Две низкие кровати стояли по углам, покрытые грубыми матрасами, впитавшими запахи сотен ночей и сотни усталых путников. Глядя на них, Ева поморщилась и отвела взгляд. Самым ценным в этой комнате оказалась деревянная бадья для купания. Увидев её, девушка буквально забыла обо всём на свете. — Простите… — начала она, едва сдерживая радость, — а можно мне искупаться? Я вижу, у вас это можно сделать прямо тут. Скален гордо выпятил грудь и расправил плечи: — Конечно, сударыня! Сейчас всё устроим по высшему разряду! — и тут же с деловым видом осмотрел бадью. Удовлетворённый увиденным, он крикнул куда-то в коридор: — Марта! Воды горячей сюда! Никто не отозвался. — Сейчас всё будет, — виновато проворчал он и бодрым шагом ушёл прочь. — И вышла она из бадьи для купания, как Афродита из пены морской, — сладко пропел Лютик, неизвестно откуда взявшийся. Бард был, похоже, единственным, кто замечал её присутствие. Но вряд ли это было заслугой Евы. Судя по всему, ему нужны были лишь зрители и внимательные уши. Женского пола, разумеется. Тем временем Скален появился с ведрами, а за ним тяжело ступала грузная краснолюдка с суровым взглядом. Дружно они опрокинули воду в бадью, и лёгкий пар поплыл вверх. — А мыло? — протянула Ева. Краснолюдка округлила глаза: — Ты, дева, стирать собралась али мыться? Мыло у нас для стирки, и осталось его совсем немного. — Можно хотя бы маленький кусочек? — взмолилась Ева. Скален, тоже удивлённый просьбой, но не подавший вида, поторопил женщину: — Принеси мыла гостье! Марта закатила глаза и, тяжело переваливаясь, поплелась добывать мыло. Через несколько минут она сунула Еве в руку нечто твёрдое и бросила кусок посеревшей ткани на край бадьи. Девушка поднесла мыло к носу и зажмурилась. «М-м, с ароматом… гнильца. Понятно, — с досадой подумала она. — Если от меня будет так же пахнуть, я смогу возглавить их стаю, или что там у них». В этот момент Лютик, стоявший рядом и наблюдавший всю сцену с широкой ухмылкой, не удержался: — Этому кусочку мыла предстоит преприятнейшее приключение! Хотел бы я… — Спасибо вам! — обратилась Ева сразу ко всем, не дав поэту договорить. — Я пожалуй начну. Скален и Марта, одновременно поклонившись, вышли, вслед за ними упорхнул фиолетовый бард. Лаэр всё также сидел как статуя, не шевелясь и не открывая глаза. «Он жив ли?» — подумала Ева и аккуратно кашлянула. Ничего. Она закашляла более настойчиво. Никакой реакции. «Да что с ним?» — Ева кашляла уже, как умирающий от чахотки. Эльф медленно открыл глаза: — Que? — сонно спросил он. — Ке-ке. Как попугай, — прошипела Ева себе под нос. И выдохнув, добавила: — Выйди, пожалуйста, я хочу помыться. Лаэр с недоверием посмотрел на девушку, потом завистливо на бадью, поднялся, потирая колени, и вышел за дверь. Ева ликовала. Неужели она будет чистой! До конца не веря своему счастью, она быстро скинула грязную одежду и осторожно опустилась в тёплую воду. Пар мгновенно обвил её тело, обволакивая лёгким туманом. Вода приятно обжигала плечи и спину, Ева закрыла глаза, позволив себе забыть обо всём. Мылилось мыло из ряда вон плохо, но, к счастью, справлялось с грязью. Она коснулась волос и тут же приуныла. Вьющиеся локоны уже сами по себе были непослушными, а теперь, после этого странного мыла, они обещали превратиться в настоящее гнездо. «Вот тебе и натуральная косметика…» — с усмешкой подумала она, глядя на свои руки, усеянные пенообразной взъерошенной смесью. Несмотря на это, лёгкая радость от купания переполняла её: грязь смыта, тело окутано теплом, а волосы… ну, волосы можно будет приручить позже. Когда вода начала остывать, Ева с большой неохотой вышла из бадьи и обмоталась серой тряпкой, которая, судя по всему, служила полотенцем. Она хотела понежиться у камина и уже схватила стул, чтобы устроиться поудобнее, как вдруг дверь без предупреждения распахнулась, и в комнату вошёл бравый командир скоя’таэлей. Ева опешила и крепче сжала тряпку, пытаясь замотаться в неё ещё сильнее, как в кокон. — Пора идти к Саскии, — заявил Иорвет, не обращая внимания на её внешний вид. — Я… я вообще-то купаюсь тут… — пролепетала Ева. Иорвет усмехнулся и слегка наклонил голову вбок: — Сколько бы dh’oine ни мылись, всё равно воняют, как обезьяны. — А ты что… нюхал обезьян? — неожиданно для самой себя выдала Ева и тут же стушевалась, краснея. Иорвет лишь резко прогремел: — Одевайся и пошли! Она не хотела надевать свою грязную одежду, просто до тошноты, но альтернативы не было. Пока девушка крутилась в поисках вещей, брошенных абы как, эльф вышел, и вместе с ним из комнаты будто исчезло всё тепло. Ева глубоко вдохнула и начала одеваться.