Чужая

Иорвет шёл стремительно, ловко огибая встречных, не замедляя шага ни на мгновение. Толпа как будто расступалась перед ним сама. Статная фигура, плавность движений — он плыл, как корабль среди малорослых краснолюдов и сутулых, неказистых людей. Чужой среди чужих. Ева едва поспевала за его широким шагом. — А где разместили беженцев из Флотзама? Где Седрик? Где Сегерим? — спросила она, выжимая воду с кончиков мокрых волос. Иорвет даже не обернулся. — Откуда мне знать, где твой пьяница Седрик, — сухо ответил он, выделяя только это имя. — Ты притащила их всех сюда. Ты и разбирайся. К замку Трёх Отцов они подошли молча. Саския встретила их в своих покоях. Комната была просторной, но не роскошной, скорее строгой, как военный лагерь, которому позволили притвориться дворцом. Каменные стены, грубо вытесанные, местами скрывались под тёмными гобеленами с выцветшими узорами: битвы, знамена, переплетённые звери и ветви. Пламя свечей в кованых подсвечниках дрожало от сквозняка, и тени на стенах казались живыми. В воздухе стоял смешанный запах горячего воска, холодного камня и тонкий, почти неуловимый аромат трав. Где‑то тлел пучок сушёной полыни или шалфея, оставляя в воздухе горьковатый привкус. У дальней стены стоял тяжёлый стол из тёмного дерева. На нём — разложенные карты, прижатые кинжалом и металлической чашей. Несколько фигурок, вырезанных грубо, но с явной точностью, отмечали расположение войск. Рядом лежали свитки с печатями: часть вскрыта, часть нет. У изножья кровати стоял сундук, открытый наполовину. Поверх аккуратно сложенных тканей лежал нагрудник, начищенный, с едва заметными царапинами. Шлем стоял рядом, словно его только что сняли. Саския стояла в полутени, спиной к столу, и свет свечей касался её лица только наполовину. Вторая половина оставалась в тени, подчёркивая резкие линии скул и твёрдость взгляда. Она не выглядела хозяйкой уютных покоев, скорее командиром, временно использующим это пространство как штаб. Они вошли вдвоём с Иорветом, оставив Лаэра за дверью. Аэдирнская дева села на резной деревянный стул, больше похожий на трон, чем на кресло, и жестом указала им присесть. — Здравствуй. Иорвет рассказал мне о тебе, — сказала драконица, глядя прямо и открыто. В её взгляде не было ни надменности, ни агрессии; она смотрела на Еву как на равную. — Но я хочу услышать всё от тебя самой. Ева от волнения завозилась на своём низком стуле. — Меня зовут Ева. Я… я не из вашего мира. Я шла домой вечером… — она начала свой рассказ заново, в который уже раз. «Ева. Такое короткое имя. Как она сама», — подумал Иорвет, перебирая буквы её имени на своём языке, словно пытаясь поймать суть её сущности. — Значит, ты не знаешь, кто был в сговоре с жрецом Ольшаном? — спросила Саския. — Нет, — коротко ответила Ева. — Хорошо. С Филиппой я разберусь. — Одно твое слово, Саэсентессис, — без тени сомнения сказал Иорвет, — и Филиппа исчезнет навсегда. — Нет, Иорвет. Нам нужна будет магичка при дворе. — Саския сдержанно покачала головой. — Но пока я не решила, как быть дальше. В любом случае, мы не начнем историю нового государства с кровью на руках. Иорвет только плотнее сжал губы, молча соглашаясь. — Спасибо тебе, Ева, — сказала Саския, вставая. — Я распоряжусь, чтобы для тебя нашли отдельное жильё и… — она смерила девушку внимательным взглядом — Похоже, тебе нужна новая одежда. Это тоже будет. А пока возьми, как благодарность лично от меня. — Саския протянула девушке звенящий мешочек. — Теперь можешь идти, — добавила она. Ева поблагодарила Саэсентессис и направилась к выходу. У двери она обернулась, с трудом сдерживая желание не оставлять этих двоих наедине. Иорвет уже стоял непростительно близко к прекрасной воительнице. Он что-то коротко спросил, после чего обернулся и равнодушно бросил: — Пройдешь через торговую площадь, по правой лестнице, перед вратами Махакама — там твой охотник. Ева замешкалась, не зная что придумать, чтобы задержаться. Но эльф посмотрел на неё так, что впору было бежать без оглядки. Девушка нехотя вышла. Расплескивая яд ревности по всему телу, она быстро зашагала в сторону эльфийского квартала и, немного поплутав по улочкам Вергена, нашла наконец нужный дом. Дверь открыл Сегерим. — Ева, проходи, — с искренней улыбкой сказал он, отступая в сторону. Девушка переступила порог, пытаясь оставить за дверью не только вечернюю сырость, но и собственные мысли. Напрочь позабыв про своего стражника, она буквально хлопнула дверью перед его носом. Тот что-то недовольно проворчал на Старшей Речи и вошел сам, без стука. Дом оказался просторнее, чем она ожидала. Две комнаты — это уже роскошь. Жилище было типичным для Вергена: толстые каменные стены, хранящие дневное тепло; низкий потолок с потемневшими от времени балками; узкие окна-бойницы, через которые проникал тусклый свет. Мориль сидела у стола, спиной к входу. Услышав шаги, она обернулась. Выглядела эльфийка заметно лучше. Лицо уже не было таким измождённым, кожа перестала казаться восковой, в движениях появилась твёрдость. Но в её глазах всё ещё жила отстранённость, часть её оставалась где-то далеко, за пределами этой комнаты. Малыш лежал в колыбели рядом. Мориль механически поправила одеяло, проверила, не холодно ли ему, но прикосновения были почти чужими, в них больше проскальзывала обязанность, нежели материнская нежность. Она смотрела на младенца, пытаясь привыкнуть к мысли, что он действительно её. — Он спал почти весь день, — сказала она без интонации, не глядя ни на кого конкретно. На кровати, опираясь на подушки, сидел Седрик. Он выглядел бледным, но в глазах снова появилась ясность. Рана больше не забирала все его силы, а голос звучал ровнее. Теперь он мог сидеть и поддерживать разговор, даже улыбаться уголками губ. Каждое движение давалось с усилием, и стоило ему попробовать встать — слабость сразу напоминала о себе. — Тебе лучше? — тихо спросила Ева, подходя ближе. Седрик кивнул. — Да, luned. Ещё немного и я побегу на охоту. — Он улыбнулся. — Правда, я пока не знаю, есть ли тут вообще лес. — Лес есть, — ответила Ева. — Только вокруг полно гарпий. А ещё мгла… с мертвецами. — Я видел мглу, — спокойно произнёс Седрик. — Ведьмак должен снять проклятие. Мне нужно поговорить с ним. — Я передам ему, если встречу, — пообещала Ева. Сегерим хлопнул ладонями по столу, будто отгоняя тяжёлые мысли. — Ева, оставайся с нами. У нас по плану ужин. Правда, мы ещё не знаем какой — но что-нибудь да придумаем. Девушка замялась. — Мне надо идти. В доме было слишком тепло. Слишком спокойно. Ей вдруг всё это напомнило тихие семейные вечера, когда за окном темнело, а внутри горел мягкий свет, и никто никуда не спешил. Когда можно было говорить ни о чём и обо всём сразу. — Я зайду попозже. Или завтра, — добавила она быстрее, чем успела передумать. — Мы никуда не денемся, — мягко сказал Седрик. — Кроме как на охоту, — вставил Сегерим. — И вот ещё, — Ева достала мешочек, что ей вручила Саския, и вытряхнула половину, — подарок от Аэдирнской Девы новоселам. Аккуратно сложив монеты на столе, она, попрощавшись, вышла в прохладные улицы Вергена. Ноги сами понесли её туда, куда Ева так долго мечтала попасть — озеро посреди леса, в северной части карты. Она прошла через короткий каменный тоннель, пропитанный запахом мха и сырого камня. Место оказалось ещё красивее, чем она ожидала. Перед ней лежало озеро — гладкое, блестящее в закатном свете. По краям поднимались скалы, поросшие соснами; их отражения тянулись вглубь, точно уходили в другой мир. Здесь было удивительно спокойно. Только лёгкий плеск где-то у берега и редкий шорох ветра в кронах. — Elaine laeke! — не сдержал восторга Лаэр. Наклонившись к воде, Ева коснулась поверхности пальцами. Круги медленно разошлись по зеркальной глади. Её лицо в отражении казалось чужим, оно принадлежало не той девушке, что когда-то знала, как устроен этот мир. Тогда всё было просто: квесты, развилки, последствия, которые можно просчитать или исправить. Ошибка — перезагрузка. Слова Геральта всплыли вдруг болезненно ясно: «Не лезь в чужие жизни, если не понимаешь, к чему это приведёт». Ведьмак сказал это без нравоучений. Он видел слишком много последствий чужих благих намерений. Да, она тогда спорила, считая, что знает больше и видит эту историю дальше, что может обойти острые углы, предотвратить потери. Но этот мир не был больше линией сюжета. Каждое вмешательство могло тянуть за собой непредсказуемые последствия. Спасти одного — обречь другого. Предупредить — изменить расстановку сил. Сказать слово — и перекроить чью-то судьбу. Ева смотрела на воду. Круги от её прикосновения давно исчезли. Поверхность снова стала ровной. Кто она здесь? Не пророчица. Не стратег. Просто человек. В груди стало неожиданно тихо. — Я должна устраивать свою жизнь, — тихо сказала девушка в пустоту. Пусть этот мир живёт по своим законам, по своим кровавым сценариям. Пусть короли свергают друг друга, эльфы мстят, солдаты исполняют приказы. А она… она будет строить свою жизнь с нуля. Стараясь удержать разбегающиеся мысли, Ева сдавила голову ладонями. — Пусть каждый живёт своей жизнью… Тишина озера отозвалась согласием. И вдруг — как удар. «Утыканный стрелами, как ёж». Мысль пронзила сознание резко и болезненно. «Утыканный стрелами, как ёж». Снова. И ещё. И ещё. Перед внутренним взглядом возник не абстрактный образ, а слишком конкретный. Перья древков, торчащие из груди и спины. Тело, упавшее в траву, зелёный поддоспешник, потемневший от крови. Иорвет. Она не знала, произойдёт ли это именно так. Но прекрасно помнила, что в третьей части игры об этом говорили случайно встретившиеся на карте скоя’таэли. «Утыканный стрелами, как ёж». Набат в висках. Все её красивые решения не вмешиваться, жить своей жизнью, позволить миру идти своим путём — рассыпались, как сухая кора. Если ничего не сделать… Если позволить событиям течь… Если Роше продолжит охоту… Решать судьбы государств ей не под силу. Как и управлять переворотами. Она не может контролировать магов, королей и заговоры. Но одного человека? Точнее — эльфа. Может ли она попытаться спасти ещё одного? Озеро больше не было спокойным. Ветер усилился, поверхность пошла мелкой рябью, сама природа насмехалась над её попытками отстраниться. «Утыканный стрелами, как ёж». Как это предотвратить? Что она вообще может? Предупредить его? «Иорвет, тебя могут убить». Он живёт с этой мыслью каждый день. Его мир — это засады, облавы, расстрелы. Сказать ему «тебя могут убить» — всё равно что сообщить воде, что она мокрая. Эльф лишь прищурится, скривит губы и бросит в неё очередную колкость. И будет прав. Без фактов её слова — пустой звук, эмоция, а он не принимает решений на основании чужих страхов. Тогда от чего предупреждать? От стрел? От засады? От конкретного места? Но она не знает точного момента. Предупреждение без деталей — это паника. Паника — это слабость. А Иорвет не терпит слабость. Она стиснула зубы. — Думай, Ева. Думай. Если нельзя действовать через него, нужно действовать через источник угрозы. Роше не остановится из жалости. Но он может остановиться из расчёта. Если дать ему что-то важнее эльфов. Информация о заговоре. О попытке выкрасть наследников Фольтеста. О том, что его собственная операция может сорваться, если он продолжит распылять силы. Но и это риск. Он может использовать её. Может взять информацию и продолжить охоту. Может решить, что она двойной агент. А может просто убить её. Ева нервно усмехнулась. Вот и вся её «жизнь вне политики». За этими мыслями она не заметила, как вокруг стемнело. Лес, который ещё минуту назад казался её тихой крепостью, был окутан тёмной синевой, и едва различимые очертания деревьев сливались с тенью. «Военный совет, наверно, уже закончился», — подумала она. — Может, прямо сейчас разыскать его и всё выложить? Или завтра на свежую голову?» Мысли разбегались. Если действовать сейчас, он может не захотеть её слушать — слишком много событий за сегодня. Если завтра — можно потерять время. А если ждать ещё дольше — цепь событий зайдёт слишком далеко. Так ничего и не решив, она повернулась и направилась в город. Лаэр, как вездесущий Немезис, устало побрел за ней, едва касаясь каменной мостовой своими тихими шагами. По дороге девушка достала оставшиеся монеты и пересчитала их, медленно и тщательно, будто могла на глаз определить, хватит ли на хлеб, сыр и, может быть, что-то сладкое. Все же важные решения лучше не принимать на голодный желудок. — Пойдём поедим? — предложила она своему стражнику, пытаясь звучать непринуждённо. Эльф сделал вид, что ему совершенно безразлично, но кит, умирающий в его желудке, говорил об обратном. И шаги их вновь влились в тихий ритм улиц Вергена. Таверна привычно шумела: смех, звон кружек, запах жареного мяса и горького пива смешивались в густой вечерний коктейль. Ева окинула взглядом свободные столы, но, как будто сама судьба распорядилась, место само нашло её. Фиолетовый Лютик, заметив её среди толпы, энергично замахал руками, приглашая присоединиться к их столу. За которым сидел Иорвет. «Ну и отлично. Значит сегодня», — подумала Ева, чувствуя, как волнение подступает к горлу. Иорвет сделал жест рукой, указав Лаэру на столик, где сидела группа скоя’таэлей. Евин надзиратель засиял и, чуть ли не прыгая через головы, плюхнулся на лавку, сразу же принявшись что-то жевать, жадно запивая мутным пивом. — Ева. Искусительница, — проворковал пёстрый и, судя по румянцу, уже хмельной бард, — озари нашу скромную компанию своим светом. Знаешь ли, эти мужланы совершенно ничего не понимают в поэзии! — Особенно когда им приходится есть и одновременно слушать куплеты, — буркнул Золтан, едва сдерживая улыбку. — Ах, друг мой, — Лютик сделал театральный вздох, — ты даже не представляешь, как вы слепы к искусству! К поэзии, к страсти, к… к… ну, ко всему, что не имеет конкретного запаха еды. Геральт хмыкнул, сжимая кружку: — А уж поэзия Лютика обычно пахнет так, что лучше держать нос подальше. — Ох, Геральт, — закричал Лютик, склонившись к Еве, — ты ведь должна меня понять! Это искусство, это драма! Это… феерия! «Нет. Потом поем», — подумала Ева, пока поэт продолжал трещать и размахивать руками. — Иорвет, можно с тобой поговорить? — слишком быстро и слишком громко спросила она. Столик притих. Руки Лютика так и остались висеть в воздухе, забыв для чего поднимались. Золтан икнул. Геральт многозначительно хмыкнул. Гроза Севера поднял взгляд с кружки на неё. Он смотрел так, словно с ним заговорил таракан. Нет, не просто заговорил — таракан что-то требовал. Уголки капризных эльфийских губ едва заметно приподнялись. — Что такое? — Поднимемся наверх. Надо поговорить наедине, — сказала Ева, сама не веря, что произнесла это вслух. Лютик вот-вот был готов лопнуть от избытка эмоций. — Dh’oine, какого черта! Говори! — эльф начал злиться. Ева только покачала головой и сделала шаг назад, пытаясь сохранить хотя бы вид невозмутимости. — A d’yeabl aep arse! — выругался Лис, но встал и, толкнув девушку плечом, поднялся в её комнату. Ева нервно теребила край своей ободранной футболки, не решаясь начать. — Для чего ты притащила меня сюда? Говори! — эльф взял стул, стоявший в углу, намереваясь сесть. — Надо заключить сделку с Роше, — Ева повернулась к нему боком и зажмурилась, чтобы не видеть реакцию. Повисла немая тишина. Эльф оставил стул в покое, как и своё желание присесть. — Сделка с Роше?! Да ты слышишь себя вообще, безумная? — почти крикнул он, шагнув так близко, что она почувствовала дыхание на лице. — Ты хочешь заключить сделку с человеком, который убивал наших, кто смеялся над смертью женщин и детей? — он резко встряхнул головой. — Да за одно это предложение тебя следует убить. — У меня есть информация, которая ему нужна! Мы обменяем её на то, что он перестанет преследовать эльфов, — с каждым словом она всё меньше верила, что что-то получится. — Информация? — прохрипел он, глаза его горели яростью. — Какая информация?! Ты говорила, что рассказала мне всё. А теперь всплывает что-то новое. В какие игры ты играешь, dh’oine? — Я правда рассказала всё. То, что я знаю о Роше, не связано никак с Вергеном и на вас не повлияет. Он достал трубку и принялся набивать её. — Говори. Ты не выйдешь отсюда, пока я не буду уверен, что ты не врёшь. Она торопливо начала. — Роше затевает заговор, который провалится, и всех его полосок повесят. Иорвет хмыкнул. — Минусы будут? — У Фольтеста остались наследники — Анаис и Бусси Ла Валетт, — продолжила Ева. Их похитит влиятельный темерский граф, чтобы выдать Нильфгаарду. Бусси погибнет. — А чем будет заниматься этот полосатый пес, если прощелкает столько событий? — уже спокойнее спросил Иорвет. Ева неопределённо пожала плечами. — Теперь точно всё. Больше никаких «я знаю» и пророчеств. Тебя и кого бы то ни было я ни о чём не попрошу. — Ты понимаешь, что этот выродок Роше может просто воспользоваться твоей информацией и продолжить убивать эльфов? — Иорвет сам ещё не понимал, почему он продолжает этот безумный диалог. Ева растерялась. В её мыслях Роше, конечно же, соглашался и держал своё слово. Мир. Дружба. Жвачка. Но ведь действительно, что ему помешает получить информацию и ничего не дать взамен? — Разве для такого командира, как он, слово ничего не значит? — осторожно предложила Ева. — Это же касается чести и достоинства. — Какая же ты глупая, — раздражённо бросил эльф, выпуская колечко дыма, — нет у Роше ни чести, ни достоинства. Ева ничего не ответила. Она сказала всё, что могла, и решение оставалось за ним. Иорвет помолчал минуту, смерив комнату шагами. И вновь вплотную подошёл к ней. — Если ничего не получится, платой будет твоя жизнь. Не оглядываясь, он вышел. — Это надо сделать как можно скорее. Потом будет поздно! — крикнула она ему в спину. Он не обернулся.