Чужая

Ева проснулась совершенно разбитой и зверски голодной. От волнения вчера она даже забыла поесть. Тяжело поднявшись, девушка с усилием потерла глаза, пытаясь разогнать липкую сонливость. Лаэра не было. Комната встретила её утренней тишиной. На столе аккуратной стопкой лежали вещи: простая рубаха, всё ещё белого цвета, суконное платье и плащ. Видимо, подарок от Саскии. Ткань выглядела плотной, добротной, но без излишеств. Вялой походкой она подошла к столу, взяла кувшин с водой и быстро умылась над бадьёй, чувствуя, как холод постепенно возвращает сознание. Капли стекали по шее, забираясь под футболку, вызывая мурашки. «И чем же чистить зубы?» — задумалась она, заплетая непослушные волосы в косы. И тут же фыркнула себе под нос: — Политические интриги, заговоры, войны… и ни одной зубной щётки. Новая рубаха оказалась великовата. Ткань свободно повисла на плечах. Ева закатала рукава, оголяя запястья, потом заправила подол в джинсы. Грубая ткань неловко собралась складками. — Ещё бы джинсы постирать… — мечтательно подумала она. Желудок внезапно напомнил о своём существовании громким урчанием. — Сегодня я точно поем, — решительно настроилась девушка и спустилась вниз. Несколько человек дремали прямо за столами: помятые щёки на скрещённых руках, кружки опрокинуты, свечи догорели до лужиц воска. Кто-то тихо похрапывал. Ведьмак сидел там же, где и вчера. Тот же стол, та же кружка. Он смотрел мутным, выцветшим взглядом куда-то в пустоту. Ночь прошла мимо него, не зацепив. Ева подошла ближе. В углу, прислонившись к стене, в обнимку с лютней спал Лютик. Пальцы лежали на струнах, волосы растрепались, рот приоткрыт — поэт, побеждённый реальностью. — Геральт. Седрику уже намного лучше. Он хотел с тобой поговорить. Белый Волк коротко кивнул и, откинув голову назад, закрыл глаза. Вот и поговорили. У ворот таверны стоял Лаэр вместе с другими белками. Скоя’таэли о чём-то переговаривались и негромко смеялись. Лаэр заметил её. Улыбка с его лица моментально испарилась. «Ну ещё бы. Не пристало приличному скоя’таэлю хихикать в присутствии мерзкой dh’oine», — Еве нестерпимо захотелось съязвить, но она решила не портить себе настроение. Без того много шансов, что оно будет поганым и сегодня, и в ближайшее время. Уверенным шагом она потопала на рынок. Утренние улочки только просыпались: где-то поднимались ставни, выливались ночные помои. Пахло сыростью, свежей выпечкой и дымом. Желудок девушки урчал выразительно и настойчиво, объявляя о её прибытии громче городского колокола. Скупердяйничая и прикидывая, на чём можно сэкономить, Ева купила небольшой кусок сыра, свежий хлеб, десяток яиц и горсть орехов. Яйца пришлось тащить в подоле рубахи, собрав ткань в импровизированный мешок. Остальное нехотя взял Лаэр. — Давай позавтракаем у Сегерима? — предложила она, даже не глядя на него, и пошла уже знакомым маршрутом. Эльфийский квартал тоже проснулся. Тут и там сновали остроухие воины. Быстрые, собранные. Кто-то разминался, отрабатывая выпады с коротким клинком, сталь лихо свистела в воздухе. Кто-то сидел на корточках, тщательно зачищая оружие, проводя по лезвию масляной тряпкой с той сосредоточенностью, что граничит с ритуалом. Пара юных белок спорила вполголоса, перебрасываясь колкими фразами на Старшей Речи. Жизнь здесь начиналась не с ленивого потягивания, а с готовности к бою в любую минуту. Вот уж кому бы подошёл девиз «Будь готов! Всегда готов!» Она невольно искала взглядом высокую фигуру в карминовом платке. Яркое пятно, которое всегда выделялось среди зелени эльфийских кафтанов. Иорвета нигде не было. Двери в дом Сегерима были приоткрыты, и Ева, не утруждая себя стуком, нырнула внутрь. — Кто готов завтракать? — с порога объявила она вместо приветствия, чувствуя, как голод неожиданно превращается в бодрость. — Здравствуй, Ева, — с мягкой улыбкой ответила Мориль, вытирая руки о передник. — Я как раз этим и занимаюсь. Проходи. В доме пахло теплом: свежим тестом, дымом очага и свежей зеленью. Ева шагнула к столу и торжественно выгрузила свою провизию: сыр, орехи… и аккуратно высыпала из подола рубахи яйца. — О, так у нас пир намечается, — донеслось из угла. Седрик медленно поднялся с кровати. Двигался он ещё осторожно, согнувшись, но уже без прежней слабости. Подойдя к столу, эльф ухмыльнулся: — Я бы даже сказал — королевский завтрак. — Седрик! — ахнула Ева. — Да ты уже бегаешь, как я посмотрю! — Попробуй догони, — отшутился эльф. В этот момент в дом вошёл Сегерим с корзинкой, полной яиц. Ева хихикнула: — Если мы дружно закудахтаем после этого завтрака, я не удивлюсь. Потом началась возня. Нарезали сыр, спорили сколько яиц «достаточно». Седрику поручили чистить орехи. Сегерим бурчал, что так расходовать припасы — преступление. Ева отбивалась, заявляя, что голод — худший из врагов. Даже Лаэр перестал строить из себя молчаливую скалу, предложив помощь Мориль с готовкой, а потом с удовольствием поглощал «королевский» завтрак. Смех, лёгкие поддразнивания, стук посуды, треск огня. Ева забыла про заговоры, сделки, Роше и всё остальное. Уплетая горячий завтрак в этом чужом для неё мире, она впервые подумала: «А вдруг я правда смогу здесь прижиться…» Её мысли прервал настойчивый стук в дверь. Все переглянулись. Хозяева явно никого не ждали. Сегерим только встал, чтобы открыть дверь, как она сама со скрипом распахнулась, и в дом тяжелым шагом вошёл Ведьмак со следами вчерашней попойки на лице. Следом за ним, обнимая лютню, вплыл болтливый бард. — Какой великолепный натюрморт, — пропел поэт, вместо приветствия. — Какие краски, какой аромат! —он театрально подгонял воздух руками. — Духовная пища лучше усваивается после плотного завтрака, друзья! — добавил он экспертным тоном, усаживаясь за стол без всякого спроса. Лютик ловко подцепил кусочек сыра, словно мастер иллюзий, и поднёс ко рту. Его пальцы, тонкие и длинные, извивались между предметами на столе, то и дело хватая что-то. — Седрик, ты хотел со мной поговорить? — устало спросил Ведьмак, всеми силами игнорируя фиолетовый вихрь в шляпе. Эльф молча кивнул и, с трудом приподнявшись, жестом указал Геральту на дальний угол комнаты. Они тихо о чём-то заговорили. — Ах, — не унимался бард, глядя на яйца, — как всё это поэтично. Даже божественно! Вдохновленный пищей Лютик разошёлся не на шутку: поэма следовала за поэмой, каждая длиннее и драматичнее предыдущей. Он жестикулировал руками, наклонялся к каждому, кто попадался рядом, хватался за сердце. Первой сбежала Мориль. Под предлогом материнских обязанностей она скрылась во второй комнате и плотно закрыла дверь. Ева же, поняв, что ещё одна декламация и она потеряет остатки рассудка, осторожно прижалась к стене и, бочком, просочилась к двери, с трудом сдерживая улыбку. Брошенный всеми Сегерим остался на растерзание распалившегося барда. Лютик даже не заметил бегство публики, он продолжал читать, размахивая руками, превращая каждый кусочек завтрака в эпический сюжет. — Спасибо за подсказки, Седрик — Геральт аккуратно похлопал по плечу эльфа. — Я рад, что тебе лучше. — Всё это не без твоей помощи, Gwynbleidd. Вдруг в дверь снова постучали. Сегерим приподнял брови, ожидая уже чего угодно. В дом вошёл беличий командир, и тут же всё пространство заполнил собой. — Vatt’gern. Я искал тебя. Есть дело. Геральт тяжело выдохнул и поправил кожаные ремни на доспехах. — Я ухожу прямо сейчас. Снимать проклятие мглы. Потом отправляюсь за Трисс. С вашими делами разберёмся позже. — Нет. Это важно, — Иорвет даже не повысил голос, но в его тоне не было ни тени сомнения. — Это касается того, с кем ты прибыл во Флотзам. Жёлтые глаза Ведьмака чуть сузились. — Я пас, — отрезал он без раздумий. — В свои игры с Роше меня не втягивайте. — Ты сначала послушай, а потом решай, — Иорвет шагнул ближе, не оставляя пространства для манёвра. — Пошли. Геральт устало выдохнул, но двинулся к выходу. Они уже почти вышли, когда Иорвет внезапно остановился и обернулся, посмотрев на Седрика. — Beann’shie сказала — ты знающий. Это так? Седрик моргнул. — Кто сказала? — Эта мелкая beann’shie. Седрик нахмурился, явно пытаясь понять, о ком речь. — Он о Еве, — пояснил Геральт, не оборачиваясь. — Девушка, которая тебя спасла. Ведьмак говорил так, будто каждое слово добавляло ему лишний год усталости. Седрик медленно отвёл с лица непослушную прядь и заправил её за острое ухо. — Да, — ответил он после паузы. — У меня бывают видения. Будущее. Прошлое. События… и их исходы. Он поднял взгляд. — Но я не управляю этим. Это не дар по заказу. Я не могу увидеть то, что хочу. И не могу обещать, что увижу то, что нужно вам. Иорвет посмотрел на него пристально, прикидывая, насколько можно доверять такому «знанию», и вышел не прощаясь, думая о чём-то своём. И это «своё» явно не предвещало спокойного дня. Ева бесцельно слонялась по городу, старательно выметая из головы мысли о Роше и о том, какое решение примет Иорвет. Каменные улочки Вергена шумели привычной суетой: торговцы спорили, кузнецы ковали металл, жители города ругались, смеялись — Верген жил своей обыденной жизнью, не подозревая, что чьи-то слова уже начали вращать шестерёнки судьбы. Вспомнив про свою бытовую неустроенность, Ева вновь свернула к рынку. «Сначала ты споришь о судьбах королевств, а потом выбираешь, какие яйца дешевле и чем полоскать рот», — подумала она, разглядывая яркие ленточки. Эти простые и понятные заботы действовали почти успокаивающе. Монеты звякали в ладони, торговки переговаривались, ткань шуршала под пальцами. Всё было реальным, приземлённым, осязаемым, в отличие от разговоров о заговорах и сделках с врагами. — А нет ли у вас белья, уважаемая? — спросила Ева, теребя край грубого льна на одном из прилавков. — Белья? — торговка подняла брови так высоко, что те почти скрылись под платком. — Да… — Ева чуть понизила голос и наклонилась ближе. — Ну… трусы новые, — добавила она поспешно важную деталь. Торговка почесала затылок, сморщилась и вдруг гаркнула на весь рынок: — Анка! Слышь! Чё это за трусы такие? Милсдарыня интересуется! — Трусы? — отозвалась с соседнего прилавка крупная краснолицая женщина, опершись на бочку с капустой. — Да откуда ж я знаю! Отродясь такого не продавала и не слыхала! Это ж, поди, что-то заморское! Рядом кто-то хмыкнул. Пара остроухих воинов, проходящих мимо, обернулась. Один даже заинтересованно склонил голову. Ева почувствовала, как щеки заливает жар. Она попыталась изобразить невозмутимость, но вышло так, будто её застали за чем-то постыдным. — Ну… нижнее. Под одежду. Чтоб… — она беспомощно махнула рукой в сторону собственных бёдер, судорожно вспоминая, когда в Европе появилось нижнее бельё в привычном ей виде. Сзади послышалось сдержанное покашливание. Ева осторожно скосила взгляд на своего эльфийского «надсмотрщика». Лаэр стоял с каменным лицом, но уголок его губ подозрительно дрогнул. — А-а-а, так рубаха вам нужна, милсдарыня! Так бы сразу и сказали. А то трусы какие-то… — просияла торговка, явно гордясь своей сообразительностью. Женщина нырнула под прилавок и вытащила нечто длинное, широкое и уныло-серое. Ткань свисала тяжёлой складкой, как парус в штиль. Ева осторожно взяла «бельё» двумя пальцами. По виду вещь напоминала скорее смирительную рубашку для буйных, чем предмет гардероба. Безразмерная, с рукавами, способными укрыть пол-рынка, и подолом, который грозил запутаться в ногах при первом же шаге. «Ну и как это заправлять в штаны?» — подняла она ткань на уровень глаз. Посмотрев на серое нечто, Ева прикинула, что лучше взять кусок ткани и соорудить бельё самостоятельно. Шить она немного умела и любила это занятие. Через час блужданий по рынку и неловких торгов, девушка шагала по улице, прижимая к себе покупки, чувствуя почти неприличное удовлетворение. Она уже мысленно раскладывала ткань на столе, представляя, где отрезать, где подвернуть, как сделать так, чтобы не топорщилось. Воображаемые трусы получались то слишком широкими, то подозрительно асимметричными. В одном варианте они напоминали парус, в другом — боевое знамя. Ева фыркнула себе под нос. «Ну и пусть получатся кривые. Всё же лучше, чем ничего, или та безразмерная рубаха, в которой можно спрятать трёх шпионов и одного барда». С мыслями о своём будущем исподнем Ева вошла в таверну. Она поднималась к себе, когда приметила Марту, краснолюдку, грузно несущую ведро воды к одной из комнат. — Уважаемая, — осторожно обратилась Ева, — можно мне тоже немного воды для стирки? Женщина нахмурилась и махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи: — Чай есть у вас вода, со вчерашнего дня осталась. Я её не выливала. И мыло осталось, — добавила она, слегка покосившись на Еву. — Н-но… я же мылась в ней вчера… вода грязная… — растерялась Ева. — Дык и что? — не унималась краснолюдка. — Вы ж не лицо мыть будете, милсдарыня. А у меня сейчас нет времени таскать вам воду, уж простите. Новые постояльцы заехали. С этими словами она, тяжело дыша, скрылась за дверью. Ева мысленно отправила ворчливую краснолюдку куда подальше, прямо за пределы этой комнаты, и с отвращением представила, как придётся стирать в уже грязной воде. Но день она твердо решила посвятить бытовым вопросам, и эта мысль придала ей решимости. Девушка развернулась к Лаэру, хватаясь за покупки: — Подожди за дверью. Мне надо переодеться и постирать. Эльф не проронил ни слова. Он опустился на пол, облокотился о прохладную стену и закрыл глаза. Ева быстро стянула с себя джинсы, бельё и носки, пропахшие сыростью флотзамского леса, и не глядя плюхнула их в мутную воду бадьи. Кеды расшнуровала и аккуратно поставила у потухшего камина. Развернув платье, подаренное Саскией, скептически его осмотрела. Светло-бежевое сукно было плотным и тёплым на ощупь, слегка шершавым. Крой простой, прямой, без лишних деталей: неглубокий округлый вырез на груди, боковая шнуровка и тонкий плетёный поясок из коричневой кожи. — Ну что ж… посмотрим, как ты будешь выглядеть на моей бедной тушке, — сказала она, нырнув в платье. Рукава оказались слишком длинными, подол слишком широким. Ева уже представляла, как придётся подворачивать и подшивать, чтобы вещь наконец стала удобной. Преодолевая отвращение и стараясь не глядеть на мутную воду, девушка кое-как постирала вещи и разложила их на стуле, придвинув к камину. Убрав непослушные пряди с лица, она открыла дверь и позвала Лаэра, указав на камин. Эльф, как будто обрадовался хоть какой-то деятельности, оживлённо принялся за дело. Когда камин уже горел, комната вновь наполнилась каким-то особым магическим уютом и спокойствием. — Ну а теперь самое важное, — сказала Ева себе и расстелила ткань на столе. Она долго что-то высчитывала, отмеряла пальцами, водила мылом по ткани, то и дело обхватывая бедра. Спохватившись, что у неё нет ножниц, девушка выпросила нож у эльфа, который смотрел на все её действия с ощущением, что наблюдает за таинственным ритуалом. Работа шла совсем не так, как она представляла. Каждый сгиб ткани упрямо сопротивлялся, вставая поперёк её замыслов. Руки уже немного побаливали от постоянных движений, а мозг отказывался мириться с несовершенством. Ева оглядела результат и сердце сжалось: всё выглядело максимально неуклюже. — Чёрт, — пробормотала она сквозь зубы, — ну почему всё так сложно? И принялась переделывать. Через пару часов на столе лежало четыре пары кособоких трусов с завязками по бокам. Каждая вещь кривилась, как будто имела собственное представление о нательном белье. Ева усталым взглядом осмотрела результат и тихо вздохнула. — Ну, хоть что-то… — пробормотала она. Через минуту девушка без всякой подготовки опустила голову на стол, закрыла глаза и погрузилась в сон прямо среди кусков ткани, не подозревая, что в это самое время, разрывая пыль дорог, некто в черном шапероне мчался верхом в сторону Вергена.