Чужая

Ева ворочалась почти до рассвета на своей узкой, неудобной кровати, тщетно пытаясь уложить в голове то, что случилось. Сначала всё шло хорошо, даже чуточку волшебно… А потом этот странный разговор. Его слова. Её собственные, нелепые, спутанные. И это падение… — Ох… — выдохнула девушка в темноту, в который раз поднимаясь. Сон не шёл. Мысли, напротив, были слишком настойчивы возвращались, перекручивались, не давая покоя. Она плеснула в лицо холодной водой, резко, почти зло, будто этим можно было смыть ощущение неловкости, затем заплела волосы в две небрежные косы и, натянув плащ направилась к тренировочной поляне, туда, где можно не думать. Город ещё спал, тяжёлым, ленивым сном после праздника. Мишени были припорошены тонким инеем, а каждый выдох девушки рассыпался в воздухе бледным паром. Холод настойчиво пробирался под ткань, но Ева, не раздумывая, скинула плащ и, поёжившись, встала в стойку. Соломенный враг молчал, принимая всё без возражений. Она била снова и снова, вкладывая в движения то, что не могла выразить словами: досаду, смущение, злость — на него, на себя, на эту нелепую ночь. Тело быстро разогрелось. Дыхание стало ровнее. Холод отступил, а вместе с ним и мысли. Девушка уже собиралась закончить, когда краем глаза заметила движение. Высокая, почти сливающаяся с тенью деревьев фигура, двигалась вглубь леса. Седрик. Ева помедлила всего мгновение и сорвалась с места. — Седрик! Эльф остановился и приветливо помахал рукой. Он собирался на охоту, и Ева, не желая оставаться одной, напросилась с ним. Седрик не сопротивлялся, только с улыбкой попросил не шуметь. Ей казалось, что она движется тише мыши, но для эльфа и лесных обитателей девушка шумела не хуже трубящего слона. Охотник только едва заметно вздыхал, понимая, что сегодня рассчитывать на хорошую добычу не стоит. Через какое-то время Еве наскучила эта молчаливая, осторожная ходьба. Неприятные мысли снова начали подбираться, как вдруг Седрик жестом указал ей остановиться и молчать. Хотя они и так не проронили ни слова. Он осторожно снял лук и почти одним движением выпустил две стрелы, одну за другой. В кустах неподалёку что-то дёрнулось и сразу затихло. Ева так и осталась стоять на месте, а эльф через несколько минут вернулся с двумя тушками зайцев. Девушка старалась на них не смотреть. Седрик тем временем присел на пень и без лишних движений принялся за разделку. Ева отошла в сторону и встала к нему боком, чтобы ничего не видеть и не чувствовать запах. Эльф только усмехнулся. — Как прошел праздник на площади? — Нормально… хорошо… — Ева запнулась, сама услышав, как неубедительно это звучит. Какое-то время они молчали. Со стороны эльфа доносились неприятные звуки от которых девушка то и дело морщилась. — Седрик… — наконец произнесла она, не оборачиваясь. — Ты ведь был скоя’таэлем… ты тоже ненавидел людей как… — она не договорила, но имя и так повисло в воздухе. Он понял. — Да, — спокойно ответил охотник, не поднимая головы. — Тогда это казалось правильным. Ева всё же повернулась к нему, хотя и старалась не смотреть на его руки. — А потом? — спросила она. — Как это прошло? Ты ведь сейчас… другой… спокойно живёшь среди людей. Седрик замедлился, затем вытер руки о ткань и только после этого посмотрел на неё. — За ненависть удобно держаться, — негромко сказал эльф, не глядя на Еву. — С ней не нужно ни думать, ни разбираться. Есть враг и этого достаточно. Он помолчал, словно прислушиваясь к чему-то внутри. — Злость… она давала нам силу. Вела вперёд, когда уже не оставалось ничего другого. Эти чувства слишком долго жили в нас, Ева. Такие вещи не отпускают просто так. Охотник кивнул в сторону леса. — Парнишка… лет восемнадцати, — продолжал Седрик негромко, будто вспоминал не для неё, а для себя. — Наткнулся на нашу стоянку случайно. Вёз зерно в деревню, сбился с дороги. Мы никогда не брали пленных… и он не стал исключением. Эльф замолчал, уставившись куда-то в сторону. — Не знаю, почему именно он. Таких мы убивали десятки раз, не задумываясь. Но в тот день я вдруг увидел в этом юноше… не просто человека с неправильной формой ушей, — продолжил Седрик уже тише, будто сам не до конца хотел возвращаться к этому воспоминанию. — Он был напуган. Пытался что-то объяснить, оправдаться… как будто это могло что-то изменить. Как будто я мог его услышать. Но именно тогда и стало ясно, что эта смерть была бессмысленной, как и многие другие. Они не приближали возрождение эльфийского народа, лишь делали нас похожими на тех, против кого мы сами поднимаем оружие. Ева не двигалась. — На наших руках много крови, Ева. Он сказал это спокойно, без покаяния. Просто как факт, который уже невозможно ни изменить, ни забыть. Седрик посмотрел на неё прямо. — Иорвет… он не простит людей. И не станет считать их равными. Но ради своих… — он чуть повёл плечом, — ради того будущего, в которое верит, он сделает всё. Даже будет жить рядом с теми, кого ненавидит. Ева не знала, что на это ответить, не знала каково это, прожить сотни лет совершая насилие. Эльф тоже больше ничего не сказал и вернулся к тушкам. Седрик довольно быстро закончил своё дело, двигаясь всё так же спокойно и уверенно. Когда он поднялся, она тоже встала, не задавая больше вопросов, и они молча направились обратно в город. Внезапно эльф прервал молчание, он всё еще вёл монолог внутри себя: — Ты смотришь на него… как на человека, просто более сложного. Он покачал головой. — Но это не совсем так. Ева нахмурилась, но не перебила. — Вы живёте иначе, — продолжил он. — У вас всё складывается быстрее. Вы чувствуете острее. Он сорвал с ветки сухой лист и повертел его в пальцах. — У человека есть… сколько? Семьдесят лет, если повезёт. Чаще меньше. Лист тихо треснул в его руках. — За это время нужно успеть всё. Полюбить, потерять, понять зачем ты пришёл в этот мир, кем ты стал. Вы гибкие, меняетесь легко, оттого и лучше выживаете. Он отпустил остатки листа, и те рассыпались на землю. — У нас иначе. Седрик поднял взгляд. — Когда впереди сотни лет… ты не спешишь. Мы смотрим на жизнь и время в общей картине, дольше помним. Дольше ненавидим. Дольше держимся за своё. Поменять мнение или взгляды для эльфа очень сложно и не каждый на это способен. Ева опустила взгляд, сжимая пальцы. — Это значит… что ничего не получится? Седрик не ответил сразу. — Он что-то разглядел в тебе, но кажется сам ещё не понял что именно и зачем. Ты выбрала самый сложный вариант, Ева. — Мориль тоже так сказала, — вздохнула девушка. Охотник вдруг остановился и медленно повернул голову, прислушиваясь к тишине леса, а затем развернулся уже всем корпусом, точно зная, куда идти, и, не объясняясь, направился обратно по тропе, по которой они только что прошли. Ева ничего не услышала и, не задавая лишних вопросов, пошла следом, стараясь ступать осторожнее, чем прежде. — Что там, Седрик? — спросила она, понизив голос почти до шёпота. — Кажется, кто-то ранен, — так же тихо ответил он, не замедляя шага. Они шли недолго, но лес вокруг сгустился, стал плотнее и темнее, ветви старых елей опускались низко, почти до самой земли, образуя под собой укрытие. Седрик остановился первым, и Ева, сделав ещё один осторожный шаг, наконец увидела. Под широкой, раскидистой елью лежал молодой волк с серой, ещё не до конца загрубевшей шерстью; его задние лапы были растерзаны, кровь уже потемнела и спутала мех, но раны выглядели слишком свежими. Он не мог подняться и только тихо скулил, прижимаясь к земле, а увидев эльфа и девушку болезненно зарычал. Ева невольно замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого зрелища, не в силах отвести взгляд. — Его… кто-то… — начала она, но не закончила. — Да, — спокойно ответил Седрик и опустился рядом с животным, двигаясь медленно и осторожно, чтобы не спугнуть и не причинить лишней боли. Волк попытался оскалиться, но вышло слабо и беспомощно. — Тихо… — негромко произнёс эльф. Ева осталась стоять позади, не решаясь подойти ближе, чувствуя, как её собственная беспомощность становится невыносимой. — Мы можем ему помочь? — спросила она наконец. Эльф внимательно осматривал рану, проводя взглядом по изорванным лапам, оценивая, насколько глубоко повреждение. — Помочь ему можно только одним способом — прекратить его страдания. С такой раной не выжить, — спокойно сказал Седрик, не отводя взгляда от волка. — А если… всё-таки выживет? Медленно покачав головой, охотник потянулся за стрелой, делая это без спешки, он уже принял решение и не видел причин его пересматривать. — Давай дадим ему шанс? — девушка сделала шаг вперёд, загораживая собой хищника. — В этом нет смысла, luned, — тихо ответил он. — Ты только продлишь его боль. Ева сжала пальцы, не отводя взгляда от животного, которое тяжело дышало, с трудом удерживаясь в сознании. — Мы можем оставить ему немного мяса… — она говорила быстрее, боясь, что не успеет убедить друга. — Если есть хотя бы один шанс, давай попробуем. — Хочешь отдать добычу умирающему хищнику? — Хотя бы маленький кусочек… пожалуйста, — почти прошептала она. — А вдруг он выживет. Охотник выдохнул, не споря больше, и, наклонившись, отрезал небольшой кусок от и без того скромной добычи, после чего бросил его ближе к волку. Тот зарычал, но всё же потянулся и жадно проглотил мясо. Несколько мгновений эльф и девушка молча смотрели на него. — Пойдём, нам пора, — наконец сказал Седрик и поднялся, но перед тем как отвернуться, ещё раз внимательно посмотрел на Еву. — Иногда лучше выбрать смерть, чем жизнь.

***

Роше, как и планировал, получил аудиенцию у Саскии. Он говорил долго и убедительно, раскладывая всё по полочкам: о необходимости союза с северными королевствами, о том, что в одиночку Верген не выстоит, о связях, которые он готов задействовать. Саэсентессис слушала внимательно, не перебивая, но чем дольше темерец говорил, тем яснее становилось насколько призрачны эти шансы. И всё же дева кивнула. После ухода командира Синих Полос был созван совет. Обсуждение быстро стало жарким: голоса повышались, звучали взаимные упрёки, каждый тянул в свою сторону, предлагая решения, в которые сам до конца не верил. Нильфгаард несоизмеримо сильный противник, это понимали все. Когда совет закончился и зал опустел, у стола остались лишь трое: Саския, Геральт и Иорвет. Геральт задумчиво почесал подбородок, глядя куда-то в сторону, собирая мысли. — Нильфов будет слишком много, — наконец сказал он. — Вергену не выстоять. Ведьмак вытянул ноги вперёд, устало откинувшись. — В союз я не верю. Но… — он прищурился, переводя взгляд на Саскию, — внезапно появившийся дракон на поле боя может серьёзно изменить расклад. Только учти, у чёрных будут маги. И не новички. Саския сцепила руки за спиной и прошлась по залу. — Я не смогу просто так исчезнуть из города, Геральт. Ты это знаешь. Белоголовый тихо выдохнул, ожидая именно такого ответа. Тишина снова легла между ними. Эльф всё это время молчал, облокотившись на стул, и по неподвижности его взгляда, устремлённого в одну точку, было понятно — мысль уже зацепилась и начала разворачиваться. — Геральт, — произнёс наконец одноглазый, — нам нужен допплер. Ведьмак поднял бровь, искренне удивившись. — Иорвет, ты серьёзно? — Я серьёзно, — спокойно отозвался эльф. — Если у нас будет тот, кто сможет занять её место… Он кивнул в сторону драконоубийцы. — …она сможет исчезнуть, а дракон появиться. Геральт хмыкнул, обдумывая. Иорвет перевёл взгляд на Саэсентессис. — Это риск, — добавил Лис. — Но лучше, чем ждать, пока нас сомнут. Что скажешь, Саския? Она стояла неподвижно, отвернувшись, рассматривая что-то за пределами зала, хотя на самом деле просто давала себе время, редкую возможность взвесить не только риск, но и цену, которую придётся за него заплатить. — Допплер… — медленно повторила она. — Ты предлагаешь доверить судьбу города существу, которое по своей природе… не принадлежит никому. Иорвет не отвёл взгляда. — Я предлагаю использовать шанс. Геральт тихо хмыкнул. — Допплеры не любят вмешиваться в такие вещи, — заметил он, скрестив руки на груди. — И тем более — ввязываться в войну. Им проще исчезнуть, чем рисковать шкурой ради чужих идей. — У всех есть цена, — холодно отозвался Иорвет. — Не у всех, — так же спокойно ответил ведьмак. Саския перевела взгляд с одного на другого, внимательно. — И где же мы найдём допплера, которому можно доверять? — произнесла она. — Есть у меня один знакомый, — задумчиво сказал ведьмак, проводя пальцами по столу. — Но согласится ли — не дам гарантии. — Поговори с ним, vatt’ghern. И как можно скорее, — в голосе Иорвета впервые за всё время прозвучало явное оживление, даже нетерпение. Ведьмак поморщился. — Придётся метнуться в Новиград, — вздохнул он. — Ненавижу порталы. — Потерпишь, — сухо бросил эльф. Саския уже направлялась к выходу, но на пороге остановилась и обернувшись бросила через плечо. — Геральт, мы ждём тебя с ответом. А пока усиливаем охрану города и окрестностей. Она вышла, не дожидаясь реакции. Двери за ней тяжело закрылись. Ведьмак лениво зевнул и покосился на Иорвета. — Ты серьёзно думаешь, что это сработает? — Я думаю, — медленно произнёс эльф, — что у нас нет права не попробовать. Геральт только хмыкнул и развернулся к выходу. — Ладно. Посмотрим, захочет ли Дуду ввязаться в это безумие. — Он уже живёт в этом мире, — холодно отозвался Иорвет. — Значит, в каком-то смысле уже ввязался. Ведьмак усмехнулся, но ничего не ответил и вышел, оставив эльфа одного. И только когда шаги стихли, Иорвет позволил себе тяжело выдохнуть. Времени действительно осталось не много.

***

Ева уже третий день подряд подкармливала раненого волка. Она приходила рано, когда тренировочная поляна ещё пустовала, и холодное зимнее утро только начинало пробуждаться. Не приближаясь, девушка бросала кусок мяса и уходила обратно, к мечу, к привычным движениям. Животное, казалось, стало чувствовать себя чуть лучше. Или, возможно, она просто очень хотела в это верить. На четвёртый день всё пошло иначе. Пробираясь между деревьями к раскидистой ели, под которой лежал раненый хищник, Ева почти не смотрела по сторонам, сосредоточенная на своих мыслях и потому не сразу заметила движение навстречу. Иорвет. Девушка резко остановилась. Эльф успел осмотреть город ещё затемно и теперь обходил знакомые территории вокруг лагеря. Несколько мгновений они просто стояли друг напротив друга, не нарушая тишины. Холодный воздух тронул его щёки лёгким румянцем. Привычная суровость лица вдруг смягчилась, уступая чему-то более живому и уязвимому. Он скользнул по ней взглядом и задержался на свёртке в её руках, пытаясь распознать, что скрывается за простым узлом ткани. — Куда ты собралась? — спросил одноглазый прищурившись. Ева машинально спрятала свёрток с мясом за спину, ощущая, как рука непроизвольно дрожит. — Что там у тебя? Покажи, — его тон не предполагал отказа. Девушка нехотя развернула свёрток, и содержимое мгновенно удивило его. — Ритуал какой-то колдовской задумала, dh’oine? — проговорил Иорвет, поднимая одну бровь. Ева выдохнула, понимая, что врать этому эльфу себе дороже выйдет. — Нет… — сказала она, сглотнув, — я подкармливаю… раненного волка. Иорвет ожидал чего угодно, но уж точно не этого. — Кормишь кого? — спросил он с еле заметным оттенком удивления. — Ты уверена, что это животное, а не очередная тварь, желающая сожрать тебя? Геральт говорил, что такие существа оставляют на выжившей жертве особый след, видимый только им. — Ты спрашивал у Геральта про меня? — теперь пришла очередь удивиться ей. — Неважно, — ответил Иорвет, коротко и спокойно. — Покажи, где твой волк. Ева кивнула и осторожно шагнула к ели. Иорвет последовал за ней, не желая признавать, что его интерес к этой странной истории выходит за рамки обычного любопытства. — Вот, — сказала Ева остановившись. — Седрик сказал, что он не выживет…А я… я просто хотела дать ему шанс. Волк под елью завозился передними лапами по земле и зарычал на чужаков. — Foile beanna, — эльф смотрел на неё, не понимая, искренне она это всё делает или действительно сошла с ума. — Твой охотник прав. — Он не мой, — нахмурилась девушка. — И поэтому ты шастаешь с ним по лесам? — Иорвет, как и Седрик, потянулся за стрелой. — Нет! Подожди! — почти закричала девушка. — Пожалуйста… — Животное сдохнет, так или иначе, dh’oine. И ты совершенно глупа, если не понимаешь этого. Даже если волк чудом выживет пока ты его кормишь, то потом не сможет самостоятельно передвигаться и охотиться, он сдохнет уже от голода. Или ты собираешься его поселить у себя, как питомца? — эльф скривил губы. — Ты заставишь его мучаться дважды, — добавил одноглазый не отпуская стрелы. — Но если есть хотя бы один шанс… — У него нет ни единого, — Лис не дал ей договорить. Ева молча бросила под ель кусок мяса, и раненый хищник тут же проглотил его, цепляясь за эту скудную подачку жизни с последней, упрямой жадностью. Ей вдруг показалось, что волк посмотрел на неё иначе, чем прежде, не просто настороженно или с болью в глазах, а как-то особенно, даже осмысленно, и в этом взгляде ей почудилась немая просьба, которую невозможно было отвергнуть. — Иорвет, нет… — выдохнула она зажмурившись. Тетива коротко звякнула. Ева поникла, ощущая, что удар пришёлся и по ней самой; слова, которые она хотела сказать, рассыпались, и, не в силах ни взглянуть на эльфа, ни остаться рядом, девушка развернулась и пошла прочь. Лис тем временем спокойно подошёл к животному, вытащил стрелу, машинально вытер её о шерсть, а затем на мгновение задержал ладонь на морде зверя. — Va faill, bleidd, — тихо сказал он. Поляна для тренировок была всё еще пуста и Ева схватив, меч принялась бить по мишени, вкладывая в каждый удар всё, что накопилось внутри: злость, бессилие, обиду за надежду, которую только что так легко перечеркнули. Поправляя солому в одной из мишеней, эльф заметил как девушка уже уверенно держит меч, только в её ударах не было сейчас никакой осмысленности, одна лишь злость. — Ярость тоже нужно уметь использовать, dh’oine, — произнёс одноглазый спокойно. — Думать надо всегда. Иначе сдохнешь, так и не успев достать меч. Ева подняла на него взгляд, впервые без той особой мягкости, к которой он уже успел привыкнуть. В её лице теперь не было ни робости, ни растерянности: брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Иорвета это даже позабавило. — В стойку, — сказал он. — Атакуй. Ева встала в стойку резко, принимая вызов как необходимость что-то доказать — ему, себе, этому чужому миру, к правилам которого она всё еще привыкает. Девушка подняла меч, без привычной ей осторожности, с которой обычно начинала; плечи были напряжены, хватка жёстче, дыхание сбивалось, но она упрямо держалась, не сводя с него взгляда. Иорвет отметил это сразу. — Начинай, — коротко бросил он, делая первый шаг вперёд. Удар. Слишком предсказуемый. Эльф легко отвёл его в сторону, почти без усилия, но не остановил её. — Думай, — спокойно напомнил он. Она не ответила. Второй удар вышел быстрее, точнее, и всё равно в нём было больше злости, чем расчёта. Дерево глухо стукнуло о дерево, когда Лис принял удар и на этот раз задержал её, заставляя почувствовать сопротивление, вес, границу. — Не рвись вперёд, — произнёс он тише. — Ты открываешься. Ева резко высвободила меч и снова пошла в атаку. Иорвет отступил на шаг, затем ещё на один, позволяя ей двигаться, наблюдая, как она сама загоняет себя в это напряжение, как теряет ритм, как дыхание становится рваным. И в какой-то момент она действительно слишком открылась. Он вошёл в дистанцию мгновенно и резко перехватил её запястье. Сильнее, чем нужно было для тренировки. Меч в её руке дрогнул. Ева замерла. Эльф тоже. Их разделяло теперь почти ничего — лишь короткое, сбившееся дыхание и напряжение, которое уже не имело отношения к бою. Его пальцы всё ещё сжимали её руку. Секунда. Две. Он должен был отпустить. Но не сразу сделал это. Взгляд прошёл по её лицу с той же жадной, раздражённой внимательностью, как в тот день под дождём и в вечер праздника, когда они шли к его дому. Ева не отвела глаз. Едва заметно сжав челюсть, Иорвет отступил на шаг, возвращая между ними расстояние. — Ещё раз, — сказал он, и голос прозвучал ниже, чем прежде. Она сделала вдох, короткий, неровный, пытаясь собрать себя обратно после того мгновения, в котором всё почти вышло из-под контроля, и, не давая себе ни секунды на размышления, снова подняла меч. Теперь в её движениях не было прежней неуверенности, только напряжённая решимость и упрямство которое граничило с отчаянием. Ева снова пошла в атаку первой. Удар вышел быстрым, точным, и Иорвет, отводя его в сторону, едва заметно прищурился, отмечая для себя это изменение, но не стал комментировать, позволяя ей двигаться дальше. Второй удар последовал сразу за первым, третий с неожиданной для неё самой связностью, и сухой стук дерева о дерево зазвучал чаще, ритмичнее. — Вот так, — почти беззвучно бросил он. Но Ева уже не слышала. Или не хотела слышать. Её движения становились всё резче, всё яростнее, она пыталась не просто попасть, а пробиться сквозь что-то невидимое, что стояло между ними, между ней и этим миром, в котором она всё ещё не могла найти себе места. Иорвет больше не отступал так легко, как прежде; он начал отвечать, входить в ритм, позволяя напряжению нарастать, намеренно доводя её до предела, за которым заканчивается контроль. И в какой-то момент дистанция снова исчезла. Она почти налетела на него, не успев вовремя остановить движение, и их клинки скрестились на расстоянии, в котором дыхание одного уже касалось кожи другого. Эльф наклонился чуть ближе, не разрывая этого опасного, интимного контакта, и в голосе его, тихом и тягучем, скользнула едва заметная насмешка: — За волка так переживаешь? Что-то внутри неё оборвалось. Она опустила меч, и какое-то мгновение просто смотрела на него, широко раскрытыми глазами, в которых уже не было ни злости, ни упрямства. — Ты… — начала девушка, но голос сорвался, и ей пришлось сделать слишком резкий вдох. — Ты не понимаешь…Как это сложно… Она провела рукой по лицу, пытаясь стряхнуть с себя это ощущение, но слова уже пошли, сами, без остановки. — Я не могу… не могу к этому привыкнуть, — сказала Ева, и в её голосе звучало всё: злость, боль, растерянность. — К тому, как здесь… легко всё ломается. Жизнь, люди… всё… Она сделала шаг к нему, не замечая этого. — Меня бросили в клетку, как животное, — почти прошептала она. — Я видела, как умирают люди… столько смертей за короткое время… я бы не увидела этого за всю жизнь в своём мире… Твари, которые могут притворится кем угодно и сожрать тебя… магия… Она вскинула на него уже почти отчаянный взгляд. — Хватит ныть, dh’oine, — зло бросил эльф. — Прими правила этой игры и учись выживать. Иначе сдохнешь. У тебя только начало что-то получаться, а ты решила поиграть в барышню. Он сплюнул в сторону, будто отбрасывая саму эту мысль. — Отбивай. Теперь в атаку пошёл он. Ева едва успела среагировать. Удары посыпались один за другим — быстрые, тяжёлые и ей приходилось отбиваться на пределе своих возможностей, хотя он не вкладывал в них всей силы, двигаясь играючи, подстраиваясь под её уровень. Но девушке этого было достаточно. Она держалась, упрямо, на одном только желании не уступить. И всё же ошиблась. Подняла руки слишком высоко в замахе и пропустила удар в плечо. Резкий, болезненный. Девушка вздрогнула, стиснув зубы, а Иорвет лишь криво ухмыльнулся. — Ещё, — коротко скомандовал он. Не в силах ответить, Ева только отрицательно мотнула головой, пытаясь справиться с тяжелым дыханием. — Я сказал — ещё. Продолжай. Она была уже вся мокрая от пота, волосы липли к лицу, руки дрожали от усталости, но всё же снова подняла меч. Ещё несколько обменов ударами и эльф выбил оружие из её рук. Раздался сухой стук дерева о землю. Ева сама не удержалась и рухнула следом, не от удара, а от победившей усталости. Иорвет снова усмехнулся, но на этот раз протянул руку. Девушка схватилась за неё, позволяя поднять себя, но, качнувшись, тут же вцепилась в его доспех, чтобы не потерять равновесие. Она была горячей, сбивчиво дышала, и это ощущение — её дыхания, её тепла — оказалось вдруг слишком отчётливым и невыносимо близким. Иорвет не успел осознать, в какой момент стало невозможно терпеть. Эльф резко притянул её к себе и поцеловал. В этом поцелуе не было ни осторожности, ни попытки быть мягким, только сдерживаемое слишком долго напряжение, наконец нашедшее выход; злость, упрямство и яростное желание доказать самому себе, что он всё ещё держит всё под контролем и одновременно полное, безоговорочное признание того, что контроль уже утрачен. Он целовал её пытаясь заглушить собственные мысли, стереть границы, которые сам же так долго выстраивал. Его руки скользнули к её волосам, затем ниже к шее, притягивая девушку ближе, почти болезненно и этого всё ещё было недостаточно. Ева ответила сразу, без колебаний. Она приподнялась на носки, вцепившись в него с той же яростью, с какой ещё секунду назад держала меч. Мир для неё рассыпался, растворился, перестал существовать, оставляя лишь ощущение его губ, горячих, требовательных, не оставляющих пространства для мысли, для сомнений, для чего-либо, кроме этого непрерывного, нарастающего притяжения. Её дыхание сбилось, смешалось с его, стало общим, и это ощущение близости — почти невыносимое в своей полноте — затягивало глубже, чем она могла бы себе позволить. Между ними вдруг оказалось слишком много лишнего — ткань, ремни, чужие и собственные границы, всё то, что хотелось сорвать, отбросить, избавиться без сожаления, лишь бы не чувствовать этого мешающего слоя между кожей и кожей. Иорвет ощущал, как тепло разливается по телу, медленно, неотвратимо, заполняя каждую клетку, вытесняя всё остальное — разум, осторожность, привычный контроль, оставляя только это тягучее, обволакивающее желание, от которого уже невозможно было отступить. Он провёл рукой по её спине, медленно, но с той скрытой силой, от которой дыхание сбивается. Эльф проверял, где проходит граница, и существует ли она ещё вообще. Его пальцы задержались, прижимая её сильнее, чем следовало, и в этом движении было всё — и жажда, и злость, и почти болезненная необходимость удержать её здесь, сейчас, не дать исчезнуть, не дать сделать шаг назад. Ева тихо выдохнула ему в губы, и этот звук, едва уловимый, живой, окончательно лишил его той хрупкой опоры, за которую он цеплялся. Она не отступала, не пыталась ослабить этот натиск, наоборот — тянулась к нему так же жадно, как он к ней. Слегка прикусив его нижнюю губу, девушка осторожно провела пальцем по кончику острого уха, Иорвет замер, с трудом сдерживая стон. Это была его личная точка невозврата, эльф ясно осознал — ещё шаг, ещё одно движение и остановиться не получится. Он отстранился резко, даже грубо, как будто отрывался не от неё, а от самого себя, и это далось ему заметно тяжелее, чем сам поцелуй. Пальцы эльфа на секунду задержались, не желая отпускать, но всё же разжались. Девушка смотрела на него затуманенным взглядом, не сразу понимая, что изменилось, почему всё внезапно оборвалось. Его единственный глаз, ещё мгновение назад тёмный от горячего, животного желания, постепенно охладел, возвращая на место привычную сдержанность, за которой он так часто прятался. — Уходи, — сказал он сквозь зубы. Сейчас же. Не двинувшись с места, Ева отрицательно покачала головой. В её взгляде не было ни растерянности, ни стыда, только отчаянное упрямство, ей казалось отступить сейчас — означало предать что-то слишком важное. Они стояли друг напротив друга, всё ещё опасно близко, всё ещё в одном дыхании, но уже по разные стороны той границы, которую он попытался восстановить. Мгновение назад эти двое были готовы сгореть без остатка, без оглядки. Теперь же напряжение между ними стало иным, любое слово или движение могло либо окончательно сломать всё, либо, наоборот, вернуть назад, туда, откуда уже не выбраться. Она смотрела на него, не отводя глаз. Иорвет сжал челюсть, удерживая внутри то, что рвалось наружу с такой же силой, как и минуту назад. — Я сказал уходи. Чуткий слух эльфа уловил чьё то приближение, он повернул голову всматриваясь в морозный воздух. — Сюда идут, — равнодушно произнёс Лис. Ева обернулась но никого рядом не было и не колеблясь ни секунды, глядя прямо в его единственный глаз, она сказала: — Будь честен сам с собой, Иорвет. И, не дожидаясь ответа, спокойно пошла прочь, оставив его один на один с тем, что он только что едва сдержал. Иорвет выругался на Старшей Речи, с досадой отмечая собственную слабость — ту вспышку, что пронеслась через него. Под холодной оболочкой раздражения, к которой он привык обращаться, когда нужно было взять себя в руки, шевельнулось нечто тихое, всё еще не поддающееся его воле.