Чужая

Ева шла следом за Иорветом медленнее обычного, стараясь не отставать, хотя ноги с трудом слушались. Она не жаловалась и не пыталась заговорить, просто шла, переступая через усталость и боль, в очередной раз преодолевая себя. Иорвет не оборачивался, но, спустя какое-то время, замедлился, и даже не стал ворчать или угрожать, что бросит девушку посреди леса, если она не прибавит шаг. Когда они остановились у реки, эльф молча протянул ей флягу, не дожидаясь просьбы. К вечеру свет начал меняться, становясь мягче и гуще, он выбрал место для ночёвки, коротко осмотрелся и, убедившись, что оно достаточно открытое и при этом укрытое, велел собрать хворост. Ева уже шла к их стоянке с охапкой сухих веток, как вдруг заметила краем глаза силуэт. Слишком высоко от земли. Сделав несколько шагов в сторону неизвестного, она присмотрелась — между двумя деревьями, немного в стороне, на фоне темнеющего леса висело тело. Человек. Неподвижный, с перекошенной шеей, с руками, безвольно опущенными вдоль тела, с лицом, в котором не осталось ничего живого. От этого зрелища она невольно содрогнулась. — Иорвет… Эльф обернулся, проследил за её взглядом, и в тот же миг в его лице что-то изменилось. Он подошёл ближе, не торопясь, остановился в нескольких шагах, не просто глядя на повешенного, а куда-то, дальше в воспоминание. Ева сглотнула, не отрывая взгляда от тела. — Ты знаешь его? — Нет, — произнёс Иорвет наконец. — Но знаю, кого вижу. Ветер прошёлся по ветвям, тело слегка качнулось, а затем исчезло. К стоянке вернулись молча, развели костёр, и только когда огонь разгорелся, а свет от него начал отталкивать тьму — стало чуть легче дышать. Ева сидела ближе к огню, грея руки и время от времени бросая взгляд в сторону леса, а Иорвет устроился напротив, так, чтобы видеть её и темноту за её спиной. — Это был человек, которого ты убил? — спросила она наконец. — Первый, — отозвался эльф спустя некоторое время, глядя в огонь. — Такие, как он ничего другого не заслуживают, — продолжил он, медленно, как будто возвращаясь в тот момент. — Только вот рожа его так и не стёрлась из памяти. «Сколько жизней он отнял?» — Ева задумалась. «Сколько раз огонь, поднятый его отрядом, пожирал чужие дома, оставляя после себя лишь чёрный пепел?» В воображении вспыхивали обрывки чужих судеб — крики, дым, пустые окна, в которых уже никогда не зажжётся свет. Картины сменяли друг друга, каждая страшнее предыдущей. Казалось, этого должно быть достаточно, чтобы оттолкнуть, заставить отвернуться, отступить. Но стоило ей поднять взгляд — всё теряло прежнюю ясность. Перед ней был не только тот, о ком говорили эти образы. Не только воин и убийца. Не только эльф, принимавший решения и несший их тяжесть. В нём было нечто большее, что не укладывалось ни в один из этих страшных образов. И именно это не позволяло ей провести чёткую границу. Между ними и их мирами лежала пропасть. Она — та, что едва сдерживала слёзы над безжизненной тушкой кролика. Он — тот, кто без колебаний отдавал приказы, после которых исчезали целые поселения. Её жизнь — короткая, двадцать с лишним лет, в которых не было боли пока она не попала в Верген. Его — сшитая из потерь, из крови, из решений, за которые никто не благодарит и которые нельзя отменить. Почти два века борьбы и бесконечного противостояния. И всё же… Ни одна из этих мыслей не заставляла её отступить. Не гасила того, что уже успело разгореться внутри. Она разглядывала его силуэт в дрожащем свете костра — эльф сидел напряжённый, собранный, не позволявший себе расслабиться ни на мгновение — и понимала: что готова перешагнуть через все различия. Это было неразумно. Безнадёжно. И всё же, больше всего на свете хотелось быть рядом с ним. — Что-то движется к нам, — прервал молчание Иорвет, его пальцы легли на рукоять меча. Погруженная в свои мысли, Ева, вздрогнув, вынырнула в реальность. Она прислушалась, но ничего кроме знакомых ночных звуков не уловила. — Я ничего не слышу, — прошептала девушка, поднимаясь на ноги. Эльф уже стоял в напряженной позе, его меч тускло блеснул в отблесках костра. Ева тоже встала, готовая к любой опасности. Из густой темноты, освещаемый всполохами пламени, показался округлый силуэт. Это был кот. Очень толстый и пушистый, словно облако на ножках. — Пельмень… — выдохнула Ева, совершенно обескураженная. Не в силах устоять на ногах от удивления, она тут же опустилась обратно на землю. — Что? — Иорвет недоверчиво прищурился, его взгляд скользнул от кота к девушке. — Ты знаешь эту… тварь? — Это не тварь, — мягко возразила Ева, протягивая к нему руку. — Это мой кот. — Не трогай! — резко приказал Иорвет, его голос был полон настороженности. Ева застыла с вытянутой рукой, словно пойманная в ловушку. Кот, тем временем, важно обошел их, издал низкое, довольное мурчание, и, виляя своими пухлыми бедрами, снова растворился в темноте. Иорвет опустил меч. Кривая усмешка тронула его губы. — Значит, мне достаются висельники, а тебе — такое вот… зверье? — Я видела его во сне вчера, может поэтому он тут появился? Не понимаю, как иллюзии тут формируются, почему выбирают эти образы. — Главное понимать, что это обман. До остального нам дела нет. Он снова сел у костра. Снял повязку ленивым движением, заправил её за пояс, потёр шрам — медленно, устало, пальцами, которые знали это место наизусть. Прикрыл глаз ладонью. Волосы у него были неровно обрезаны, она только сейчас это заметила по-настоящему. Так бывает когда режешь сам, на глаз, когда это просто необходимость а не забота о себе. Ева смотрела на него, и в груди разливалось тепло, тихое, глубокое. В его усталости, в том, как он потёр шрам, было столько всего, что она не могла выразить словами. Невысказанная боль, пережитые битвы, долгие ночи без сна. И в то же время, в этом жесте, было что-то успокаивающее. Как будто он, наконец, позволил себе на мгновение расслабиться, снять броню. Что-то внутри неё дрогнуло. Нежность. Да, это была нежность, которая рождается от понимания. От того, что видишь кого-то таким как есть, со всеми его ранами, несовершенствами, и принимаешь. Даже больше – находишь в этом красоту. Щемящее чувство. Оно было похоже на лёгкую грусть, но без горечи, или на меланхолию, которая приходит с осознанием хрупкости всего сущего. Эльф перехватил её взгляд, но лишь слегка прищурился. Обычно он бы уже отправил её спать, напомнив о предстоящей дороге. Но сегодня промолчал.

***

Дни их были похожи один на другой, только Ева больше не ждала, его приказов. Сначала это было неуверенно — вопрос, взгляд, попытка угадать, а потом стало проще, естественнее. Как только солнце начинало клониться к закату, она уже сама оглядывалась, прикидывала место, замечала сухие ветки, проверяла, где можно укрыться от ветра. Иорвет не останавливал её, не комментировал, но иногда коротко кивал или молча поправлял выбор и этого было достаточно. Днём она собирала ягоды, если те попадались на пути, запоминала, какие можно есть, а какие эльф отбрасывал без объяснений. На охоте всё ещё держалась позади, не вмешиваясь, но уже не отворачивалась и не закрывала глаза. Смотрела. Училась. Привыкала. Они почти не разделялись. Сначала это было продиктовано осторожностью, потом стало чем-то иным, не озвученным, но понятным обоим. Когда они прошли место своей первой стоянки, Ева остановилась, и вдруг ясно поняла, что та, которая тогда сидела у костра, боялась, сомневалась, не знала, куда себя деть — осталась где-то позади. Медленно выдохнув, она пошла дальше, не оглядываясь. К полудню четвертого дня пути вверх по течению, они вышли к неглубокой заводи, где река делала плавный изгиб, замедляясь, и вода становилась тише. Камни у берега были тёплыми от солнца, и воздух здесь казался мягче, чем в лесу. — Здесь можно купаться. Иорвет скользнул взглядом по воде, оценивая глубину, течение, берег. — Можно, — ответил он спустя мгновение. Скинув обувь, Ева пошла к воде. На середине пути обернулась: — А ты? — После. Безуспешно стараясь изобразить полное безразличие, она пожала плечами, глядя куда-то мимо эльфа: — Так время сэкономим… Если вместе. — Кто-то должен оставаться на берегу. — Я просто хотела… — Иди. — Ты же сам сказал, нельзя терять время, — пыталась ухватиться за последнюю соломинку Ева. — У тебя ничего не получится, dh’oine, топай. Проиграв очередную крошечную битву с неприступной Грозой Севера, она, поджав губы продолжила, безрадостный теперь, путь к реке. Вода оказалась ожидаемо прохладной. Фыркая и ежась, Ева провела ладонями по плечам, по шее, по рукам, смывая пот, пыль и липкое ощущение прошедших дней. Без мыла это едва ли можно было назвать настоящим мытьём, но всё же становилось легче. Всё это время эльф сидел напротив берега, посматривая по сторонам, жевал какую-то травинку в зубах. Взгляд бродил лениво, привычно отмечая детали, за которые можно было бы зацепиться в случае опасности. И всё же время от времени он невольно возвращался к воде. К ней. Вскользь подмечая, как меняется линия плеч, когда она наклоняется, как солнце ложится на мокрую кожу. Почувствовав себя глупо, эльф с раздражением выплюнул травинку и поторопил Еву. С грустью она посмотрела на свой плащ — единственное, что можно было использовать как полотенце. А еще грустнее оказалось натягивать грязную одежду на, хоть и наспех, но всё же отмытое тело. — Садись тут и следи за лесом, — скомандовал Иорвет, уступая ей своё место. Раздевшись прямо у берега, эльф разложил оружие так, чтобы легко было схватить в случае опасности и только после этого вошёл в воду. Ева поначалу действительно всматривалась в лес, стараясь делать вид, что занята делом, что следит, как он велел. Но очень быстро поймала себя на том, что не слышит ни шорохов, ни ветра — всё её внимание упрямо возвращается к нему. И в какой-то момент она просто перестала сопротивляться. Плюнув на стеснение и на то, что в очередной раз будет выглядеть дурой в его глазах, девушка принялась откровенно разглядывать эльфа. Иорвет стоял по пояс в воде, спиной к ней. Вода стекала по широким плечам, по позвоночнику, по уже знакомым ей шрамам. Он двигался без лишнего — так как делал всё, точно и без церемоний. Пропускал воду через волосы, тёр плечи. Мышцы плавно перекатывались под кожей когда он поднимал руки или наклонялся. Даже здесь, где не было ни врагов, ни необходимости держать оборону, его тело не теряло присущей ему собранности. Погружённая в созерцание, она не разу заметила, как эльф повернулся и не успела отвести взгляд. Смотрела прямо на него, понимая, что краснеет, предательски, горячо, но ничего не может с этим сделать. Он был — Ева искала подходящее слово, не находя достаточно точного. Красивым — да, но этого было мало. Слишком простое, определение для того, что она видела. Во внешности Иорвета не было ничего мягкого или безопасного. Всё в нём казалось слишком резким, сотканным из силы, опыта, из чего-то, что нельзя было просто разглядеть, только почувствовать. Вода стекала по его телу медленно, тонкими дорожками, скользя по крепким мышцам груди, по напряжённому животу, задерживаясь на мгновения, прежде чем сорваться вниз. Он смотрел на неё. — Я сказал следить за лесом. — Я слежу… следила. Губы эльфа скривились в знакомой ухмылке. — Заметно. — Собери вон тех ягод, — он ткнул на куст за её спиной. — Только не много, их нельзя есть много. — Почему нельзя? — Потому, что ты потом каждые пять минут сама будешь сидеть под кустами, dh’oine, — со смешком ответил эльф. Ева поморщилась и с подозрением пошла собирать ягоды. Иорвет тем временем выбрался из воды, стряхнул с волос лишнюю влагу и, не спеша, натянул штаны. Он устроился на камне у берега, повернувшись к ней спиной, достал трубку и с удовольствием закурил. Дым лениво потянулся вверх, растворяясь в тёплом воздухе. Девушка краем глаза глянула в его сторону, но эльф больше не обращал на неё внимания. Собрав немного ягод, она уже хотела вернуться, как заметила тонкие стебли с мелкими цветами. Осторожно сорвала один, второй… Пальцы сами начали переплетать стебли. Сначала неуверенно, вспоминая, как это делается, а потом всё увереннее, ловя знакомый ритм. Через несколько минут у неё в руках уже был венок — немного кривой, но всё равно красивый. Ева посмотрела на него с удовлетворением и, не удержавшись, надела на голову, поправляя выбившиеся пряди. Она сидела, совершенно довольная своей выдумкой, лишь жалея, что не может увидеть, как выглядит сейчас со стороны. Эльф уже облачился во все свои многочисленные слои, за исключением повязки, которую перестал носить. Подошёл к ней. Венок и довольная улыбка Евы были намеренно проигнорированы. Но, помимо воли, он отметил, как блестят её глаза, как мягко ложится эта открытая улыбка, к которой он так и не привык. И как нелепо… и в то же время уместно смотрятся эти чёртовы цветы в её волосах. Иорвет потянулся к листу, на котором лежали ягоды, и разделил их пополам. — Съешь вот столько. Не больше. — Я не буду их есть. — Спокойно, beann’shie, я же сказал, что можно, — он закинул несколько ягод в рот, лениво пережёвывая. — Хотя, если ты раньше их не ела, возможно… — Я не буду их есть, — уверенно перебила девушка. Иорвет рассмеялся. Второй раз за всё время, что она его знала. Ева невольно приоткрыла рот, наблюдая это «чудо». — О, Dana… — он покачал головой, всё ещё с тенью смеха в голосе. — Да умею я смеяться, dh’oine. И махнув рукой в сторону, скомандовал: — Вставай. Пошли. Ева поднялась, а эльф вдруг еще раз посмотрел на венок, и что-то в его взгляде изменилось. Едва заметно. Он подошёл ближе, вытащил один цветок из венка. Она не успела даже возмутиться. Иорвет выпрямился, покрутил стебель в пальцах, медленно рассматривая. Что-то тихое и далёкое отразилось на его лице, пришло из глубины и на мгновение вышло на поверхность. — Мать выращивала похожие. У дома. Каждое лето. — Идём, — добавил он, сунув цветок ей в руку. — Идём, — согласилась она. К вечеру река стала узкой, упрямой жилкой, пробивающейся сквозь камень. Берега поднимались всё выше, деревья редели, уступая место голой породе. Иорвет двигался быстрее обычного, шёл почти не оглядываясь. Когда они наконец поднялись на возвышенность, река окончательно исчезла, растворившись среди камней. Перед ними открылось пространство — но не простор, а какая-то выжженная пустота. Серая, изломанная земля тянулась до самого горизонта, пересечённая трещинами и резкими выступами скал. Камень под ногами был неровным, местами обрывался вниз, образуя узкие уступы и глухие, замкнутые карманы между массивами породы. Здесь не было ни деревьев, ни травы, только ветер, цепляющийся за острые края, и сухой, неподвижный воздух. Иорвет сделал ещё несколько шагов вперёд, будто не сразу принял то, что видит. Остановился на краю, вглядываясь вдаль, надеясь разглядеть то, чего там не было. Потом резко выдохнул. — Пусто. Он с силой провёл рукой по волосам. — Ничего. — Я должен быть в Вергене. Там всё к чему мы шли. А я здесь… — …брожу чёрт знает где, — Лис обвёл рукой пустое пространство. — Из-за тебя, — добавил он. — Из-за твоего камня. Из-за твоей беспечности. Ева смотрела на него поначалу растерянно, стараясь осмыслить увиденное, конец их пути. Потом слегка расправив плечи, уверенно сказала: — Я не виновата. Я не знала, что так будет. — Не знала, — повторил эльф с интонацией от которой хотелось спрятаться. — Именно. Не знала, не думала, не проверила. Ты никогда не думаешь прежде чем… — Я не знала, — повторила она. Тверже. — И ты не знал. Ты читал те руны, ты, не я. Ты взял камень из моих рук и начал читать вслух. Он шагнул к ней. — Не перекладывай… — Я не перекладываю, — Ева не отступила. — Я говорю правду. Янник нашёл камень. Я увидела руны и подумала что надо показать тому кто понимает Старшую Речь. Я пришла к Лаэру, не к тебе. Ты сам взял мою руку. Ты сам начал читать. — Ты могла остановить! — Как? — она тоже шагнула вперёд. — Как я должна была остановить тебя? Сказать не читай? Ты бы послушал? Или я знала о последствиях? Моей вины нет. Не было злого умысла. Не было беспечности. Была случайность. И если ты хочешь злиться — злись. Но не на меня, за то, чего я не делала. — Ты притащила этот камень! — Потому что это было интересно, — Ева снова шагнула к нему. — Потому что хотела узнать что на нём написано. Потому что в этом нет ничего плохого — хотеть знать. Я не враг тебе. Я никогда не была твоим врагом. — Ты не понимаешь что там происходит, — сказал он жёстко, — Ты не понимаешь что значит каждый день без командира. — Понимаю, но моей вины в этом нет! — О, ты всегда так, да?— Иорвет сделал ещё шаг навстречу. — Всегда находишь что сказать? Эльф грубо схватил ладонями её лицо, не давая отвернуться, толкнул назад и прижал Еву к каменному выступу рядом. Камень был неровным, цеплялся за кожу сквозь ткань, удерживая её так же надёжно, как и его руки. Он навис над ней так близко, что его горячее, сбившееся от ярости дыхание, обжигало кожу. Ева ожидала следующей резкой фразы. Очередной грубости. Но эльф молчал. Смотрел. Чем дольше он смотрел, тем меньше в этом взгляде оставалось злости и тем больше чего-то другого, опасного, не поддающегося контролю. Девушка не отводила глаз. И это стало последней точкой. Его пальцы сжались сильнее, ему хотелось раздавить это невинное личико прямо сейчас, как орех, чтобы она исчезла навсегда из его поля зрения, но вместо этого в следующую секунду эльф резко притянул Еву к себе и поцеловал. Не нежно. Не осторожно. Со всем что было в нем в это мгновение — с яростью, со страхом который он не называл страхом, с этими днями которые что-то делали с ним помимо его воли. Он целовал жёстко, зло, кусая её губы, тяжело дыша, как будто хотел выжечь всё что накопилось. Она отвечала. С такой же исступлённой отдачей. Его руки на её лице — крепко, почти больно. Её руки отчаянно вцепились в его кирасу. Иорвет оторвался только чтобы посмотреть на неё. Влажные от диких поцелуев губы, красные, распухшие. Затуманенный от желания взгляд и нелепый венок. Она смотрела на него не боясь и не скрываясь. Это его и сломало — окончательно, без остатка. Пальцы эльфа работали быстро — привычно, без промедления, ремни доспеха поддавались один за другим. Одной рукой он держал её, крепко, не отпуская, как будто боялся что если отпустит то отрезвеет. Металл звенел — застёжки, кольца, пряжки. Резкие короткие звуки в тишине возвышенности. Доспех спадал слой за слоем — кираса, перчатки, подоспешник — каждый слой на землю, без церемоний. Он сжимал челюсть. Слишком долго. Слишком много всего между ними — он не называл это даже про себя. Завязка второго подоспешника запуталась и он дёрнул резче чем нужно — она поддалась. Он снова целовал её. Грубо — он не умел сейчас нежно, а она принимала не отступая. Стянув через голову рубаху Иорвет остановился, наклонился, уткнувшись лбом в её висок, собираясь с чем-то внутри и крепче сжал её в руках. Она попыталась вдохнуть глубже, но не успела. Его ладони быстро скользнули вниз, и в следующее мгновение он снял с нее штаны месте с бельем и кедами, отшвырнул это все куда-то не глядя, затем приподнял её, резко, за бедра, заставляя потерять опору и веночек. Это движение было таким естественным, таким уверенным, словно он даже не задумался, просто сделал так, как чувствовал. А она не успела понять как это произошло. Эльф провел пальцами между ее ног, убеждаясь что ее желание такое же сильное, как его, приспустил штаны и вошел в нее одним резким движением. Ева застонала впиваясь пальцами в его плечи и крепче обхватывая его бедрами. Он двигался быстро, дико, отпустив контроль и всех демонов из головы. Наклонялся к ней, целовал шею и тут же прикусывал нежную кожу. — Какая же ты глупая, Ева, — хрипло шептал он ей на ухо не сбавляя темпа. Она потянулась к нему, пальцы запутались в прядях его волос, скользнули вниз, задевая кончик уха. Это случайное касание вырвало из него тихий стон. Через мгновение её губы покрывали его чувствительные уши, прерываясь лишь на громкие, несдержанные стоны. Ему было мало. Иорвет крепко сжимал её бедра, кожа под ладонями пылала от жара, а камень впивался ей в спину, причиняя боль, но меньше всего на свете Ева хотела, чтобы эльф остановился. Она отвечала так же — отчаянно, не сдерживаясь, не узнавая себя в этом порыве, в том, как тянулась к нему, как позволяла себе чувствовать до конца, не оглядываясь ни на стеснение, ни на сомнения. Будто это и была её настоящая сущность — не та, кем она всегда считала себя и не та, к которой стремилась, а та, что всё это время оставалась скрытой глубоко внутри, не имеющая права проявиться. И вот сейчас, в этом безумном, неукротимом миге, она впервые позволила ей выйти наружу, перестав сдерживать. Ева кусалась и тут же целовала, царапала ногтями его кожу, оставляя следы. Иорвет шипел, но хотел только больше. Обжигающая волна разливалась по её телу, готовому вот-вот содрогнуться от пика удовольствия. Эльф почувствовал это, остановился, тяжело дыша, стащил с неё рубаху и сжал грудь так, будто желал вырвать сердце. Прошептав что-то на Старшей Речи, он развернул её к себе спиной, не давая ни времени, ни возможности осмыслить движение, продолжая то, что уже невозможно было остановить. Он сошёл с ума. Толкался в неё, не скрывая стонов. Он желал её ещё и ещё, не чувствуя насыщения. Несколько сильных толчков — и колени девушки затряслись, она выгнулась, содрогаясь, сжимая его изнутри. Эльф исступлённо продолжал, захваченный этой почти болезненной, нарастающей страстью, и сам не понимал, что в нём сильнее — желание вытеснить её из своей жизни, стереть как ошибку, или наоборот, удержать, почувствовать до конца, не оставляя ни одного неясного, не прожитого мгновения. Ева уже едва держалась на ногах, когда эльф хрипло простонал. — Yea… Он прижал её к себе крепче чем прежде, до боли, боясь, что если отпустит — всё исчезнет, растворится, окажется очередной иллюзией этого места. Тело его дёрнулось несколько раз, и Иорвет замер на несколько секунд, после чего снова развернул Еву к себе лицом, коснулся губами ее щеки, теперь уже нежно. — Стоять можешь? Девушка отрицательно помотала головой. Эльф издал смешок, который прозвучал рвано, из-за сбитого дыхания. Она крепко обнимала его, стараясь вернуться в реальность. Вдруг её расфокусированный взгляд остановился на странном пятне за его спиной. Ева напряглась, стараясь сосредоточиться на силуэте и опешила. — Единорог. Там единорог. — Я, конечно, хорош, но не настолько, чтобы вызывать видения. Иорвет опустился вниз, облокотившись спиной о камень. Усадил Еву на себя, позволяя их телам расслабиться. Потом все же посмотрел вперед. Неподалеку от них действительно стоял единорог, такой, какими их изображали в книгах. Эльф моргнул, зажмурился. Девушка сидя на нем, обернулась и тоже уставилась на чудо. — Очередная иллюзия этого проклятого места, — решил эльф. Ева только кивнула и прильнула к нему, чувствуя что не в силах сейчас ни думать ни двигаться. Его кожа, тёплая, с оливковым оттенком, блестела в уходящем свете, сохраняя на себе след этого момента. Волосы растрепались, лицо расслабилось. Исчезла та постоянная жёсткость, с которой он держал себя, и во взгляде, всё ещё тёмном, неприкрыто разлилось удовольствие. Её волосы спутались, пряди липли к щекам и шее, но она не пыталась их поправить. Глаза блестели от всего пережитого, от того, что ещё не улеглось внутри. Губы распухли от поцелуев и его укусов, дыхание было неровным. Сейчас перед ним она была без всех слоёв, без страха, стеснения, попытки спрятаться. Эльф чувствовал, что и сам не может скрыться за тем, к чему привык. На короткое мгновение между ними возникло нечто хрупкое — чистое, обнажённое присутствие, в котором не было ни лжи, ни попытки казаться кем-то другим. Только они. Такие, какими стали в этот момент. Она сидела у него на коленях, но теперь в её движениях не было резкости и той неукротимой силы, которая захлестнула их обоих. Её пальцы коснулись его волос. Сначала едва ощутимо, потом глубже, медленнее — Ева провела рукой, запутываясь в тёмных прядях, пропуская их между пальцев. Иорвет замер. Это прикосновение оказалось неожиданнее всего, что было до этого. Слишком бережное. Её губы на его щеке — легко, почти невесомо. Потом ещё раз. И ещё. Она не спешила, словно изучала его заново, но уже не глазами, а через эти короткие, тёплые прикосновения. Он чувствовал каждое из них. Слишком ярко. За этими простыми жестами скрывалось нечто большее, чем он был готов принять. Ева взяла его руку. Её пальцы обхватили его ладонь, перевернули, и прежде чем он успел осознать, что она делает, губы девушки коснулись кожи. Она задержалась там на несколько мгновений, а потом прижала его ладонь к своей щеке. И вот это… Это оказалось невыносимо. Внутри эльфа что-то болезненно отозвалось. То, к чему никто не прикасался десятилетиями. Он привык к другому: к страху, к ненависти, к настороженным взглядам, к тому, что от него ждут боли или готовы её нанести. Но не этого. Не этой мягкости. Не этого доверия. Не этой невозможной нежности. Иорвет пытался ухватиться за что-то знакомое, чтобы не утонуть в этом разрушительном состоянии. — Рогатая лошадь… всё ещё пялится на нас, — голос его прозвучал хрипло, с едва заметным срывом, который он сам тут же уловил. Хмыкнув в ответ, Ева зашевелилась, устраиваясь на нём поудобнее. Эльф рассеянно провёл ладонью по спине девушки, переключая внимание, и не отдавая себе отчёта, коснулся губами её макушки. Она тут же дёрнулась, выпрямилась и ткнула пальцем ему в грудь: — Ага! Вот! — Что «вот»? — прищурился эльф, хотя прекрасно понял и уже успел мысленно выругаться на себя за этот жест. — Поцеловал! Сюда! — она провела рукой по волосам, там, где только что были его губы. — А это значит… — Успокойся, — проворчал он, притягивая её обратно к себе, крепче, чем нужно. — Но всё же… — Солнце скоро сядет. Надо успеть подготовиться к ночи, — отрезал он, не давая ей возможность в очередной раз проговорить свою теорию о поцелуях в макушку. Ева что-то пробормотала ему в грудь — тихо, неразборчиво, но явно недовольно. Они поднялись только тогда, когда Иорвет окончательно разворчался о предстоящей ночи и необходимости подготовить место для ночлега. Наскоро собрав хворост и устроив себе укрытие у скал, они снова оказались рядом. Иорвет опустился у огня первым, потянул её к себе коротким, нетерпеливым движением и, не спрашивая, обнял, укладывая так, чтобы она могла прислониться к нему. — Спи, — бросил он негромко. Девушка не стала спорить. Только устроилась удобнее, прислушиваясь к нему, а потом постепенно расслабилась. Эльф же не закрывал глаз. Смотрел поверх огня — туда, где темнота уже окончательно поглотила очертания скал, и думал. Мысли приходили одна за другой, не давая покоя. Это было ошибкой. Всё, что произошло между ними, всё, что продолжало тянуть его к ней сейчас, пока она спокойно дышала у него под рукой. Всё это не имело права существовать. Не в его жизни. Не на пороге войны. Иорвет слишком хорошо знал, чем заканчивается подобная слабость. Видел это не раз. Привязанность делает предсказуемым. Заставляет колебаться там, где нужно действовать. Даёт врагу точку, за которую можно зацепиться. Он опустил взгляд на неё. Слишком доверчивая. Не знающая ненависти. И как он только позволил этому зайти так далеко. Пальцы его сжались сильнее, обнимая её. Решение ещё не оформилось до конца, но эльф уже чувствовал его очертания. Она не должна остаться рядом. Не с ним. Не там, где её присутствие однажды может стоить ему всего. Он отвернулся, глядя в огонь, будто пытался сжечь в нём эти мысли, но они не исчезали. Только становились яснее.