Чужая

Первый вдох. Морозный воздух тут же прошёлся по легким тысячими ледяных игл. Под ногами скрипнул снег. Страшно было делать первый шаг, казалось, он окончательно отрежет путь назад. На Еву равнодушно смотрели серые стены. Тусклый свет в окнах. Пустой двор, засыпанный снегом, с покосившимися качелями и следами, которые уже начинало заметать. Всё было на своих местах — до тошноты привычное, до боли узнаваемое. Она опустилась вниз и зачерпнула рукой снег. Пальцы сразу заныли от холода, но ощущение это не принесло ясности. Сердце отчаянно билось, а разум отказывался принимать очевидное. Девушка обернулась назад, но за спиной была только пустота. Ни разрыва в воздухе, ни света, ни тени. Ничего. Всё осталось по ту сторону и не вернётся за ней следом. Словно в трансе, она всё же сделала шаг, потом ещё один, и, слегка шатаясь, дошла до нужной двери, набрала знакомые цифры. Пальцы сами нашли кнопки. Несколько гудков. — Доставка? — раздался из динамика усталый женский голос. Ева открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Домофон что-то прошипел, связь на секунду оборвалась, и почти сразу раздался щелчок. Дверь открылась. Лифт. Зеркало, в котором она мельком увидела себя — чужую, с растрёпанными волосами, в одежде, которая здесь казалась нелепой. Кнопки. Этаж. Всё происходило как будто без её участия. Звонок в дверь. Шаги за ней. Щелчок замка и дверь открылась. Сначала мать просто смотрела. Без выражения, не сразу осознавая, что именно видит. Взгляд скользнул по лицу, по одежде, не решаясь поверить. — …Ева? — тихо, почти шёпотом спросила женщина. Имя прозвучало неуверенно, так, будто его давно не произносили вслух. Ева стояла, не в силах двинуться, и только сейчас почувствовала, как сильно дрожат руки. — Мам… Голос сорвался. Мать резко вдохнула, позволив себе наконец поверить, и в следующую секунду уже была рядом, хватая девушку за плечи, за лицо, пытаясь убедиться, что это не обман зрения и не сон. — Господи… Господи, это ты… — голос дрогнул, слёзы не заставили себя ждать. — Где ты была? Ева… где ты была?! Женщина не ждала ответа. Она уже обнимала дочь, крепко, болезненно. Из глубины квартиры послышались шаги. Отец появился в коридоре, остановился на пороге, и на его лице отразилось то же самое — сначала непонимание, а следом страх поверить. — Это… — он не договорил. Мужчина медленно подошёл ближе, не отрывая от неё глаз. — Дочка… — голос его стал глухим. — Ты жива… До Евы только дошло, что родители, возможно, уже считали её погибшей. Она слегка отстранилась, пытаясь поймать дыхание, и взгляд её прошёлся по лицу матери, по новым морщинам, по усталости, которой раньше не было, по седым прядям, которые она не помнила. Мать всё ещё держала её, боясь отпустить даже на секунду. — Пять лет… — сказала она едва слышно. — Мы… мы искали тебя. Везде. Полиция, волонтёры… мы… Голос снова сорвался, и она прижала Еву к себе ещё крепче. Отец отвернулся, провёл рукой по лицу, украдкой стирая слёзы, и только потом снова посмотрел на неё. — Где ты была? Ева открыла рот. И замолчала. Слова, которые казались такими очевидными ещё несколько минут назад, вдруг потеряли форму. Как объяснить лес с иллюзиями? Эльфа, который остался там? Мир, где время течёт иначе? Как объяснить то, во что никто здесь не поверит? Она опустила взгляд. — Я… Я не знаю, как это объяснить. — Потом. Всё потом, — торопливо отозвалась мать. Она снова провела рукой по волосам дочери, осторожно, как делала это раньше. В этом жесте было нечто отчаянное — попытка вернуть то, что уже утрачено навсегда. Отец помолчал ещё. Потом коротко кивнул, принимая границу, которую Ева провела. — Ты дома, — сказал он наконец. И это должно было прозвучать как облегчение. Но Ева только почувствовала, что слово «дом» не находит в ней прежнего отклика. Девушка медленно сняла обувь, прошла внутрь и опустилась на край дивана, уставившись в одну точку. «Он остался там. Мы никогда больше не увидимся.» Пальцы сжали ткань плаща, который она так и не сняла. От мысли, что этим плащом она каких-то несколько часов назад укрывалась, лёжа в объятиях эльфа, стало невыносимо больно. Но заплакать Ева так и не смогла. — Доченька, — раздался голос матери после долгого молчания. — Хочешь я наберу тебе горячую ванну, помогу вымыться? Отвечать почему-то было очень сложно и Ева только отрицательно покачала головой. Да и что сказать? Что она всё ещё чувствует запах Иорвета на своей коже и не хочет его смывать? Её усадили за стол, перед ней появилась еда, горячая, пахнущая домом, но запах не вызывал аппетита. Она держала чашку обеими руками, чувствуя тепло, медленно разливающееся по пальцам, и слушала, как мать говорит — быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое: «мы думали…», «нам звонили…», «мы ездили…». Отец молчал и внимательно разглядывал Еву, отмечая детали: странную, не по сезону одежду, грязь под ногтями, несколько еловых иголочек, запутавшихся в её плаще. «Шла через лес?» — подумал мужчина и опустил руки под стол, стараясь скрыть тревогу, уже перешедшую в едва заметную дрожь пальцев. Родители заметили, что еда так и осталась нетронутой — Ева разве что сделала несколько глотков чая. — Доча, может, поспишь? — мягко сказал отец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Отдохнёшь, а завтра утром… можно и помыться… и… всё остальное. Он даже попытался улыбнуться. — А Пельменя твоего мы забрали к себе. В твоей комнате теперь живёт. И вещи с той квартиры перевезли… Потом разберёшься. Мать молча обняла её за плечи и проводила в комнату. На кровати дремал пухлый кот. Услышав шаги, он лениво потянулся, широко зевнул и тут же возмущенно мяукнул, упрекая двуногих за нарушенный покой. Ева провела пальцами по шелковистой шерстке и села рядом. Пельмень тут же перебрался к ней на колени и свернулся клубком, решив не тратить силы на лишние эмоции. Это было так странно. Слишком просто. Как будто она никуда не исчезала. Опустив сумку на пол, не раздеваясь, девушка легла на бок, осторожно подтянув кота ближе к груди. Тот недовольно выругался на кошачьем, но вскоре смирился и устроился удобнее. — Вот так… поспи, доченька, — тихо сказала мать, накрывая её пледом. Свет погас. Комната погрузилась в темноту, и сон начал постепенно затягивать её. — Зачем ты так со мной, Иорвет… почему… — едва слышно прошептала Ева, прежде чем провалиться в забытье. Пельмень громко замурчал, убаюкивая свою хозяйку. Желтый свет мягко ложился на кухонный стол. Отец сидел, опершись локтями о столешницу, и долго смотрел в одну точку — туда, где обычно лежала пачка сахара, но сейчас там было пусто. — Она так ничего и не поела, — сказала мать, наливая себе чай. Мужчина провёл рукой по лицу, задержавшись на переносице, пытаясь привести мысли в порядок. — Ты заметила её одежду? — Да… Откуда только взялась такая… — Она или шла через лес…или жила там, — задумчиво сказал он. — Ты думаешь… — Я уже не знаю, что думаю. Дадим ей время, сама всё расскажет. На кухне снова стало тихо. Только холодильник негромко гудел, и где-то за стеной скрипнула кровать — Ева повернулась во сне. Следующие два дня прошли как в тумане. Ева почти не выходила из комнаты. Спала, просыпалась, делала несколько глотков воды или чая и снова ложилась, укрываясь с головой, неосознанно желая отгородиться от всего, что произошло. Еда оставалась нетронутой, мать уносила тарелки так же тихо, как и ставила. На четвёртый день она поняла, что если не примет душ, в её комнату невозможно будет войти. Не то, чтобы Еву это сильно волновало, но родителей мучить не хотелось. Девушка нехотя поднялась, прошла в ванную и закрыла за собой дверь. Одежда рухнула на пол грустной горкой. Вода показалась слишком горячей. Она стояла под душем, не двигаясь, позволяя струям стекать по коже, смывать следы чужого мира. Вдруг вспомнилась река. Холодная вода, камни под ногами. Эльф, молча сидящий на берегу. Это было так правильно, тогда там. Разве должно быть иначе? Ева зажмурилась. Вытираясь, она подошла к зеркалу по привычке, мельком взглянула на себя и замерла. Тело всё еще хранило следы — слабые теперь, едва различимые. Там, где раньше Иорвет касался её кожи, поцелуи, укусы — остались только бледные тени, которые с каждым днём становились всё менее заметными. Ева подняла руку, коснулась одного из них. В этот момент что-то внутри окончательно не выдержало. Она заплакала. Сначала тихо, почти незаметно, потом всё сильнее, срываясь в истерику. Девушка опустилась на пол, прижимая ладони к лицу, но это уже не помогало — плач вырывался сам, неконтролируемый, тяжёлый, такой, не остановишь усилием воли. За дверью послышались шаги. — Ева? — голос матери. Ответом была тишина. — Ева! Стук. Голоса. Замок не поддавался. Дверь была выбита с третьего удара. Родители нашли её на полу. Мать сразу опустилась рядом, обняла, прижала к себе, пытаясь успокоить, вернуть дыхание в норму. Отец стоял рядом, растерянный и напряжённый одновременно, не зная, куда деть руки, куда смотреть, что делать с этим состоянием. Плач постепенно стихал, переходя в редкие, судорожные вдохи. Сил не осталось. Ева обмякла в руках матери, глаза сами закрылись. И она снова уснула. Ночь проглотила город. Звуки за окном постепенно затихли, лишь редкие машины, заезжающие во двор нарушали тишину. Где-то далеко гудела сирена скорой помощи. Евгений Львович, отец Евы, разливал кофе по кружкам. — Женя, — сказала мать, подперев голову ладонью, и устало наблюдая за тем, как горячая ароматная жидкость перетекает в её чашку. — Она часто повторяет одно и то же слово, похоже на имя… — Какое? — «Иорвет». — И правда, похоже на имя. Что-то знакомое даже… — задумчиво сказал мужчина, усаживаясь напротив жены. Он не торопясь отпил из своей кружки, подумал о чём-то потирая переносицу, полез в карман за телефоном и вбил имя в поиск. Первые страницы отец Евы пролистал не вчитываясь, только отмечал повторяющиеся детали, пока не остановился. На экране открывались изображения — один и тот же персонаж в разных вариантах: эльф с резкими чертами лица, с повязкой на глазу, в потёртой, явно не декоративной броне, с холодным взглядом. Дальше описания. Короткие справки, статьи. Он читал выборочно, выхватывая фразы: командир отряда, партизанская война, жестокость, принципы, ненависть к людям. Имя повторялось снова и снова, обрастая деталями, которые складывались в цельный образ. Через несколько страниц появились обсуждения, где спорили о поступках эльфа, о мотивах, о том, можно ли его оправдать. Кто-то называл его героем, кто-то — фанатиком. Образ переставал быть однозначным даже в рамках вымышленного мира. Что-то в этом лице, во взгляде, вдруг показалось тревожно узнаваемым, как будто он уже где-то видел его. — Что там, Жень? — нетерпеливо спросила женщина. — Да ничего. Персонаж, — он положил на стол телефон, демонстрируя экран. — И что это?! — Ириш, это вот Иорвет… — Это из мультика какого-то? Я ничего не понимаю. — Из игры. Персонаж. Понимаю я не больше твоего… Мужчина сделал ещё несколько глотков и откинулся на спинку стула. — Где-то я это лицо уже видел. — Опасный какой-то… — резюмировала Ирина Александровна, листая картинки. — Да ещё и одноглазый. — Вспомнил! Пошли-ка, — Евгений Львович поднялся увлекая жену за собой. Острожно, стараясь не шуметь, они вошли в спальню Евы. Мужчина включил старенький ноутбук, который, в отличие от родителей, не собирался сохранять тишину — загрузился шипя и шумя на всю комнату. — Ты чего?! — грозно зашептала мать. — разбудишь ведь! Но Ева спала так крепко, что не услышала бы и оркестра, играющего под ухом. Повозившись недолго у экрана, мужчина открыл папку и тихо позвал жену. — Вот. Это было в её файлах. Сотни скриншотов. Один и тот же персонаж в разных сценах, крупные планы, повороты головы, выражения лица, моменты, выхваченные с упорным вниманием к деталям. — Папка называется «Мой Иорвет», — уточнил отец шёпотом. — Ох, Женя, она что влюблена в него? Или что? — Я думал ей просто понравился этот герой, когда нашёл картинки. Но то, что она повторяет его имя… не понимаю… странно это всё. Ирина без слов поманила супруга в коридор. — Ты знаешь, ведь её одежда тоже очень странная. Ни одного ярлыка. Сшита вручную, крой грубый. — Такую шьют реконструкторы. — Ох... Расскажет ли она нам всё? А вдруг наша Ева была в какой-то секте? — Узнаем. Со временем. Приходила подруга с работы. Долго стояла в дверях, не решаясь подойти ближе, потом всё же села рядом. Они пытались говорить о чём-то простом, но разговор распадался, не успев начаться. Ева почти не слушала. Всё время смотрела куда-то мимо, и в какой-то момент подруга просто замолчала, не зная, что ещё сказать. Когда дверь за ней закрылась, Ева вернулась в свою комнату, подняла с пола сумку, достала оттуда камень с рунами, нож, подаренный Киараном, и флягу с водой. Его флягу. Иорвет отдал ей сосуд перед порталом, молча, просто вложил в руки. Она провела пальцами по металлу. Это было единственное, что теперь осталось о нём на память. Дни сменяли друг друга, за окном таял снег, люди спешили по своим делам, но для Евы всё это оставалось фоном, в который не получалось встроиться. Она почти не выходила из дома. Иногда во двор. Редко дальше. Родители поначалу осторожно, потом настойчивее стали предлагать помощь. — Может, поговоришь с психологом? — мягко спрашивала мать. — Есть хорошие специалисты… — добавлял отец, стараясь говорить спокойно. — Мы просто хотим помочь. Ева каждый раз отказывалась. Проснувшись как-то среди ночи, она лежала, глядя в темноту, не в силах вспомнить сон. Ей снился Верген, кажется там была Мориль с малышом… Но как это иногда бывает после пробуждения, сон моментально стёрся из памяти, оставляя только ощущение. Неожиданно, следом пришёл страх. Страх забыть. Детали, события, слова. Она встала. Цифры на экране нового телефона показали три часа ночи. Ева прошла на кухню и включила чайник. Пока электрический прибор выполнял свою работу, девушка встала у окна, обняв себя руками. Пустую улицу, тускло освещали фонари, жизнь за её стеклом спала. Воспоминания беспорядочно всплывали в голове, накатывали одно на другое, не давая выстроить их в чёткую линию. Лунная ночь на барке, холодный отблеск воды, лес — густой, древний и её отчаянные попытки найти Седрика. Потом зима, праздник, огни, танцы, живой шум голосов. Киаран поёт так, что хочется плакать, ладонь Иорвета ложится на её руку — как будто иначе и быть не могло. Чайник закипел. Ева даже не повернулась, продолжая стоять и вспоминать. Через некоторое время она решительно вышла из кухни, прошла в свою комнату, открыла ящик стола, откуда достала стопку старых тетрадей. Выбрала одну, с несколькими исписанными страницами в начале. Нашла ручку. Тонкая струйка пара поднималась от чашки и тут же таяла в воздухе. Девушка сидела за кухонным столом, склонившись над тетрадью и увлеченно писала. Тщательно соблюдая хронологию, стараясь не упускать ни малейшей детали, она проживала всё заново, день за днём. Писала долго — чай остыл нетронутым, а за окном начало светать, птицы бодро затянули свои утренние песни. Ева не замечала. Страницы тетради охотно забирали её историю, её боль, страхи, маленькие победы. Когда мать вошла на кухню в семь утра — она всё ещё сидела за столом. Тетрадь была исписана до середины. Пальцы затекли. — Ева, доченька, ты не спала? — Не хотелось, — ответила девушка, поспешно закрыв тетрадь. — Ну давай тогда завтракать, да? Услышав шум посуды, прожорливый Пельмень гордо внёс свои пухлые телеса на кухню, в ожидании плотного приема пищи, о чём незамедлительно заявил своим сожителям громким и протяжным мяуканьем. Ева расцеловала его недовольную мордашку и потянулась за кормом. Это произошло почти случайно. Она умывалась, не глядя в зеркало, на автомате, как делала всё в последние месяцы, но в этот раз почему-то не смогла отвернуться от своего отражения. Лицо напротив показалось чужим — утратило живые краски, стало каким-то выцветшим, будто его долго держали вне света; кожа — с тусклым, болезненным отливом, под глазами залегли тени, уже не похожие на следы усталости, а скорее на постоянное состояние. Губы поблекли и пересохли, взгляд потерял глубину, стал рассеянным. Лёгкая припухлость век выдавала недавние слёзы, не бурные, а частые, оставляющие после себя лишь эту едва уловимую тяжесть. Ева разглядывала себя с отстранённым удивлением, пытаясь понять, в какой момент это стало ею, как вдруг отчётливо услышала его голос. «Хватит жалеть себя, dh’oine.» Она даже чуть усмехнулась. Конечно, он сказал бы именно так. Ева ещё раз посмотрела на своё отражение, уже иначе — не как на что-то, что нужно скрыть или не замечать, а как на факт, с которым придётся иметь дело. Девушка не стала обещать себе ничего громкого. Не стала решать «с этого дня всё будет иначе». Просто отвернулась от зеркала и пошла обратно в спальню. Через пару дней, всё ещё немного сомневаясь, она села за ноутбук и какое-то время просто смотрела на экран, прежде чем начать вводить слова. Формулировка давалась странно, как будто она пыталась объяснить не другим, а себе, что именно ищет. Занятия. Фехтование. Тренировки. Результаты появились быстро — секции, клубы, историческая реконструкция, спортивные школы. Множество вариантов, разные форматы, но в каждом находилось что-то не то. Ева листала страницы без особого интереса, пока не наткнулась на один зал. Здесь не было ярких описаний и громких обещаний. Простое пространство, фотографии тренировок — люди в движении, без показной «красоты», больше про технику, чем про эффект. В этом было что-то знакомое. Дорога до клуба исторического фехтования показалась длинной, а общественный транспорт ощущался настоящим испытанием. Зал встретил её равнодушно, никто не обратил на незнакомку внимания. Шум, голоса, удары. Она остановилась у входа, наблюдая, как двое отрабатывают связку. Это было не похоже на то, чему учил Иорвет, но и не казалось чужим. Ева сделала шаг внутрь. Сначала просто посмотреть. Потом попробовать. Тело быстро вспомнило нужные движения. Тренер одобрительно кивнул. — Занимались раньше? — Немного. — Заметно. Сейчас подберем вам пару. Через несколько минут мужчина подвел к ней крепкую девушку её роста и показал простую связку. Она не почувствовала облегчения, или «возвращения», но в какой-то момент поймала себя на том, что впервые за долгое время не думает о вопросе, на который нет ответа. Этого оказалось достаточно, чтобы прийти снова. Каждый день был подчинён единственному стремлению — удержаться на плаву. Ева существовала от малого дела к малому: умыться, чтобы проснуться, скудный перекус, чтобы тело не отказало, изнуряющая тренировка, чтобы не слышать свои мысли и аккуратные строчки дневника, чтобы сохранить память. Монотонность должна была раздавить, но вместо этого она выкристаллизовалась в каркас. На прикроватной тумбочке неизменно лежали три ее реликвии. Нож, камень с рунами и фляга с водой из чужого мира. Родители так и не получили ответа о природе этих предметов, как и право к ним прикасаться. В тысячный раз машинально обводя пальцем руны на злосчастном камне, сквозь пелену привычки пробилась острая мысль. «А что, если попытаться не просто смотреть, а расшифровать? Прочесть?» Да, Кеварракс, конечно, твердил, что портал способен открыть лишь носитель магии в крови. Но что, если?.. Руны перекочевали в тетрадь — Ева перерисовывала их снова и снова, пока изгибы не начинали мерещиться под закрытыми веками. Дальше начиналась пытка расшифровкой в библиотеках и сети: она сверяла каждый завиток, отбрасывала лишнее, сомневалась в очевидном и снова запутывалась в паутине противоречий. Письмена с камня дразнили своей чужеродностью, не желая встраиваться ни в одну из систем. По ночам, когда дом замирал, Ева закрывала глаза и вызывала единственного авторитетного переводчика — Иорвета. Она гоняла по кругу одно и то же воспоминание: его фигура над камнем, обрывки фраз — всё, что сумела удержать в своей неидеальной, человеческой памяти. Ничего не работало. Но отступать девушка не собиралась. В мае она устроилась кассиром в супермаркет у дома. Возвращаться в офис, проходить сложные рабочие интервью, не было ни сил, ни желания, а сидеть на шее у родителей было противно. Собеседование длилось три минуты: «Образование есть? График посменный устроит? Оформляем». Ева кивала и чувствовала почти облегчение. Штрих-коды сливались в бесконечную монотонную мелодию. Ева проводила товаром по сканеру, не глядя на экран — руки запомнили движение, пальцы жили отдельно от головы. — Пакет нужен? — Нет. — Триста сорок два. Карта? Женщина перед ней приложила телефон к терминалу. Писк. Чек. Следующий. Ева подняла глаза — и тут же опустила. Ей не хотелось смотреть на людей. Они все были одинаковые: уставшие после работы, с корзинами, набитыми молоком, хлебом и чем-то «к чаю». Они не носили мечей, не говорили на Старшей Речи, не пахли хвоей и металлом. Вдруг не к месту вспомнилось, как ощущаются кончики острых ушей под пальцами. Внутри что-то болезненно заныло. — Девушка, вы уснули? Ева вздрогнула. Мужчина в очереди раздраженно подвинул корзину. — Извините. Пакет нужен? Пик. Пик. Пик. В перерыв она вышла на задний двор, где пахло мусорными баками и мокрым картоном. Села на перевернутый ящик, достала телефон. На экране — пропущенный звонок от мамы, два уведомления из банка и рассылка скидок на пиццу. Ничего не изменилось. Мир крутился, как лента кассы: одно и то же, по кругу, без начала и конца. Где-то там — или когда-то там — Верген готовился к войне. Она хотела остаться, хотела жить той жизнью. Она сделала выбор. А потом он взял ее за плечи и выбросил сюда. В безопасность. В «как лучше». Ева сжала пальцами край ящика. Дерево было шершавым, оставило занозу. Боль немного отрезвила. — Ты мог бы спросить, — прошептала она в пустоту. — Ты мог бы просто спросить. Пустота не ответила. Только где-то за углом зашумел мусоровоз. Она вернулась за кассу. Натянула улыбку. Пропикала еще сорок семь покупок, приняла оплату, выдала сдачу. В конце смены сняла дурацкую жилетку с логотипом супермаркета, повесила в шкафчик. Уборщица тетя Зина мыла пол в торговом зале. — Ева, ты какая-то бледная. Может, витамины попить? — Попью, — пообещала Ева. Через служебный вход девушка вышла на улицу. Моросил мелкий дождь. Ева подняла воротник куртки и вдруг остановилась. В витрине магазина горел свет. Она увидела свое отражение: мокрые волосы, пустые глаза. Человек, который ничего не решает. Неужели это тот же человек перевязывал раненных во время осады Вергена? Тащил раненого Седрика? Это точно она помогла Иорвету не стать марионеткой древнего духа? Невозможно. Там, в чужом мире, она только начала узнавать себя, выстраивать свою личность. Здесь, в родном ей месте, Ева снова рассыпалась и потерялась. «И это всё?» Несколько минут она смотрела на свое отражение не отрываясь, потом развернулась и пошла домой. В тот вечер Ева не открыла дневник с рунами. Вместо этого залезла в интернет и набрала в поиске: «Курсы для взрослых с нуля». Просто посмотреть.