Чужая

Иорвет шёл вперёд. К замку Трёх Отцов, к Саскии. Ноги были ватными — последствия портала, или того, что было за ним, но спина держала. Привычка, въевшаяся в позвоночник за сотню лет: если идёшь, иди прямо. Позади раздавались голоса, шум, удивленные восклицания. Эльф решил, что всё это потом, сейчас главное поговорить с Саэсентэссис. Город привычно пах дымом и сырым камнем. Иорвет остановился, поднял взгляд к серому, затянутому облаками небу — сколько его не было? Верген совершенно не изменился, словно он исчез вчера. — Иорвет! Брат! Голос вынырнул откуда-то слева, а следом его хлопнули по плечу. Лис узнал бы этот голос из тысячи — сухой, с хрипотцой, как будто говорящий вечно простужен. Киаран уже стоял перед ним. Кажется, он стал ещё тоньше. Губы были нервно поджаты, а глаза светились от откровенной радости. — Живой!— сказал Киаран, заключая названного брата в объятия. — Живой, — подтвердил Иорвет, похлопывая самого близкого ему эльфа по спине. По тому, как дёрнулся уголок рта младшего, одноглазый понял — он ждёт объяснений. — Ты как? — спросил Киаран, вглядываясь в брата. — Тебя не было месяц. Хотелось бы услышать, что случилось. — Позже. — Иорвет. — Я сказал — позже. Эльфы встретились глазами. Киаран был одним из немногих, кто мог смотреть на Иорвета не опуская головы, но сейчас во взгляде старшего было что-то такое, чего он не видел раньше, или видел очень давно. Что-то, что не предназначалось для чужих глаз. — Ладно, — сказал младший. — Дела не ждали. Слушай. Киаран говорил коротко, по делу, как Иорвет всегда учил. — Геральт вернулся через две недели после твоего исчезновения. Дуду согласился. Но просит вознаграждение. Крупное. Я не знаю, чем мы будем платить. — Дальше. — Отряды на границах. Гонцы приходили трижды. Всё спокойно. Слишком спокойно. Разведка докладывает: нильфгаардцы пока не двигаются. То ли ждут чего-то, то ли просто не торопятся. Наш патруль заметил их дозорных у переправы, но стычки не было. — Хорошо. — Похоже на затишье перед бурей. Иорвет не ответил. Он смотрел вперёд, туда, где уже показался замок. — Что с Саскией? — Твоё исчезновение ей далось непросто. Она ничего не говорит, но я вижу. — А город? — Стоит. Спрашивают о тебе. Я сказал — ушёл на разведку. — Хорошо, — повторил Иорвет. Они подошли к ступеням. Иорвет сделал шаг и замер. — Что-то ещё? — спросил Киаран. Командир посмотрел на брата и впервые за весь разговор позволил себе что-то, похожее на усталость. — Дай мне сутки, — сказал он тихо. — Сутки, чтобы войти в курс. Я всё тебе расскажу. Киаран кивнул. Саския стояла у стола, спиной ко входу. Дева не обернулась, но по тому, как дрогнули её плечи, Иорвет понял: знает. То ли услышала шаги, то ли почуяла — драконья кровь давала ей чутьё посильнее эльфийского. — Месяц, — сказала она. — Мне докладывают, что командир скоя'таэлей исчез в неизвестном направлении. Что его нет ни среди мёртвых, ни среди живых, ни в плену. А потом он появляется — живой, целый, и идёт по городу так, будто ничего не случилось. Саэсентессис повернулась. Дева из Аэдирна, дочь золотого дракона, предводительница восстания — выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, светлые волосы были стянуты в простой узел без намёка на украшения. Но взгляд — твёрдый, прямой, требующий ответа. — Я рада, что ты жив, Иорвет, — сказала она. — А теперь объясни, где ты был. Эльф прошёл вглубь комнаты и встал напротив стола. Садиться не стал. — В другом мире, — сказал он. Саския моргнула. Села в кресло, чтобы слушать. Драконица знала: Иорвет не соврёт ей. Никогда. — Это получилось случайно. Мне в руки попал камень с рунами, открывающий портал в странный мир, — продолжил эльф. — Место, где нет ни людей, ни нелюдей, полное непонятной магии. Неделя пути там, месяц здесь. — Ты был один? Он помедлил. — Нет. Со мной была человеческая девушка. Она рассказывала про твоё отравление, если вспомнишь. Дева слегка склонила голову. Еву драконица помнила, помнила с каким восхищением и страхом та смотрела на эльфа. — Где она сейчас? — В своём мире. В безопасности. Единорог открыл портал на два направления. Я отправил её домой. — Единорог?! — такого поворота даже драконица не ожидала. — Они ещё существуют? — Похоже, что да, — сухо отозвался Иорвет. — Да ты счастливчик! Мало того, что вернулся, так ещё и встретился с таким редким созданием, — Саэсентессис не удержалась от улыбки. Эльф только сдержанно кивнул. — Ладно, к делу, — сказала Саския, меняя тон. Она развернула карту на столе. Иорвет шагнул ближе. — Три лорда с севера согласились дать солдат. Немного, около трёх сотен в сумме, но это обученные люди, не ополчение. Идут маршем, будут здесь через две недели. Также я отправила письмо Вернону Роше. Ян Наталис готов отправить свою армию в Аэдирн, когда нильфы перейдут границу. Будут ли они биться за нас, неизвестно. Ответа пока нет, но Роше не дурак. Он понимает: если падёт Верген, Нильфгаард завоюет весь север. — Роше не любит эльфов, — заметил Лис. — Роше не любит скоя’таэлей, — поправила Саския. — Думаю, ответ будет положительным. Иорвет склонился над картой и провёл пальцем по долине. — Если Наталис даст армию, мы сможем выставить заслон на переправе. Это замедлит их. — Ты вернулся вовремя, Иорвет. Но для начала отдохни, выглядишь так, будто на тебя наступил дракон, — дева беззлобно усмехнулась. — Я в порядке. Дела не ждут. Нужно собрать военный совет. — Завтра и соберём, — твёрдо сказала драконица. — А сейчас отдыхай, это приказ. Гроза Севера кивнул и повернулся к выходу. Дверь его дома подалась с неохотой, дерево разбухло от сырости, петли жалобно скрипнули. Иорвет шагнул внутрь и сразу почувствовал мёртвый холод нежилого помещения. Так остывают дома, в которых долго не горел огонь. Свечной огарок нашарил на ощупь — там же, где всегда оставлял. Пламя свечи выхватило из темноты скупую обстановку: стол, стул, пару сундуков, шкаф, камин. Всё было покрыто тонким слоем пыли. В углу трепетала паутина, которую паук успел сплести за время его отсутствия и уже, кажется, бросил за ненадобностью. Иорвет поставил свечу на стол и первым делом подошёл к камину. Дрова ещё оставались — сухие, сложенные аккуратной поленницей. Он опустился на одно колено и принялся выкладывать растопку. Руки двигались сами: щепа крест-накрест, ветки потолще сверху, трут под низ. Это бесхитростное действие проделывалось им тысячи раз, в лесах, в пещерах, в брошенных хижинах. Иорвет дул на робкий язычок пламени, пока тот не окреп, не лизнул дерево, не загудел в дымоходе. По комнате поплыло тепло. Потом вода. Эльф взял ведро и вышел во двор, к колодцу. Ветер куснул за острые уши. Ворот скрипел, цепь холодила пальцы. Полное ведро — в дом. Греть на огне. Ждать. Пока вода грелась, он расстелил на столе чистую тряпицу, достал из шкафа кусок серого мыла, полотенце — грубое, но чистое, перебросил через спинку стула. Котелок быстро забурлил. Иорвет снял его, перелил воду в таз, разбавил холодной. Проверил пальцами. Почти хорошо. Теперь раздеваться. Перчатки стянул первыми. Кожа на них обветрилась, потрескалась, костяшки побелели. Бросил на стол. Ремень. Пряжка звякнула. Он снял перевязь с мечом и прислонил к изголовью кровати — так, чтобы клинок всегда был под рукой. Привычка, которую не вытравить. Гремя многочисленными застёжками, кираса шумно легла на стол. Дальше дублет. Пальцы расходились по шнуровке медленно, методично. Иорвет стянул дублет с плеч, и ткань неприятно прилипла к телу — под ней рубаха была мокрой от пота, хоть выжимай. Дублет отправился на спинку стула. Рубаха пошла следом. Он стянул её через голову одним движением, и холодный воздух лизнул голую кожу. По телу побежали мурашки. Свет камина лёг на старые шрамы: длинный, через левое ребро — память о стычке у Бан Глеана; россыпь мелких на предплечьях — осколки, каменная крошка; косой, почти белый, над бедром — подарок человека, который уже никого не одарит. Привычным движением коснулся плеча, там, где болело сильнее всего. Старая рана, вечный спутник. Ныла к непогоде. Или к чему-то ещё. Сапоги — вон. Штаны — вон. Эльф остался босой, голый, уставший. Ни доспехов. Ни знаков отличия. Ни масок. Просто эльф, который едва стоит на ногах. Он с силой провёл ладонями по лицу, как делал всегда, когда усталость наваливалась особенно густо. Пальцы прошлись по скулам, по переносице, зацепили шрам на щеке. И вдруг — её голос в голове. Некстати. Как всегда некстати. «Ты красивый». Как легко она это говорила. Первый раз он чуть не поперхнулся. Посмотрел на неё — не шутит ли. Нет, не шутила. «Красивый» Иорвет опустил руки и посмотрел на них. Длинные пальцы, въевшаяся грязь под ногтями, мозоли от тетивы и рукояти, побелевший шрам на костяшке. Потом перевёл взгляд на грудь, живот, бёдра — карта войны, которую он носил на себе. Белые полосы, розоватые рубцы, старые ожоги. «Красивый» Она смотрела на это и говорила «красивый». Не то, чтобы эльф считал себя уродом, просто никогда об этом не думал. Тело было инструментом. Мышцы — чтобы натягивать лук. Шрамы — чтобы помнить уроки. Лицо — чтобы смотреть в глаза врагу, не отводя взгляда. Какая разница, красивое оно или нет? Но она сказала. И теперь, стоя голым посреди холодного дома, Иорвет вдруг вспомнил её взгляд. Не оценивающий, нет. Так смотрят только на то, что по-настоящему дорого. Эльф качнул головой, отгоняя мысль. Поздно. Ева уже застряла где-то под рёбрами, как заноза. — Глупая, — пробормотал он вслух. Без злости. Скорее устало Намочив тряпицу в тёплой воде, Лис провёл по лицу, по шее, по груди. Вода быстро стала серой. Повторил, намылившись, уже чище. Смыл. Волосы — в последнюю очередь, потому что возиться с ними дольше всего. Он наклонил голову над тазом и лил воду ковшом, чувствуя, как грязь и усталость стекают вниз вместе с тёмными струйками. Вытерся. Натянул чистые штаны, старые, мягкие, из тех, что носил только дома. На плечи набросил сухую рубаху, но завязывать не стал. Огонь в камине горел ровно. В доме становилось тепло. Есть хотелось до рези в желудке, но сил и желания идти в таверну, или готовить не было. Обошёлся кипятком с пучком сухих трав и ложкой почти засохшего мёда. Остальное завтра. Кровать встретила хозяина скрипом и запахом полыни, которой была набита подушка. Он рухнул на спину, раскинув руки. Тишина. Ни ветра в кронах чужого леса. Ни её дыхания рядом. Ни единого звука, кроме потрескивания дров в камине. Иорвет лежал и слушал эту тишину, понимая, вот теперь не отвертеться. Мысли, которые он гнал, вернулись не спрашивая разрешения. Медленно, неотвратимо, как вода, просачивающаяся сквозь трещину в камне. «Там, в том мире, она спала в двух шагах от тебя. Ты просыпался от её дыхания. Ты привык. Привык к звуку её дыхания» Эльф прикрыл глаз ладонью. Ладонь пахла мылом. Раньше пахла по-другому — солью того моря, корой деревьев того леса, дымом их общего костра. «Она хотела остаться. С тобой» Он перевернулся на бок. Подушка была жёсткой, наволочка прохладной. Кровать слишком широкой для одного. Перед глазами возникла светящаяся вода. Звёзды. Ева стоит по колено в синем свете и смеётся — тихо, точно боится спугнуть чудо. Он смотрит на неё и впервые за сто лет не знает, куда деть руки. Потому что не надо держать меч. Надо просто быть. «Ты не можешь себе этого позволить. Сейчас — не можешь. Верген на пороге войны. Слишком многое на кону» «Но однажды война закончится. Что тогда?» Иорвет не знал ответа. Эльф лежал, смотрел на огонь, и где-то глубоко внутри, под слоями льда и долга, медленно тлел маленький, упрямый уголёк. «Я выживу. Я выиграю эту войну. Я построю мир, в котором не страшно остаться. А потом...» Он не додумал эту мысль. Оборвал. Сжал зубы и оборвал. Камин прогорел до углей. В доме стало тепло. Эльф укрылся одеялом, закрыл глаз и заставил себя дышать ровно. Надо спать. Завтра совет, карты, донесения, приказы. Сон пришёл без сновидений. Просто темнота и покой, короткая передышка перед бурей.

***

Солнце едва поднялось над вершинами гор, когда Иорвет переступил порог таверны. В зале было пусто, только пёстрая кошка дремала прямо на одном из столов, да хозяин протирал кружки за стойкой, сонно щурясь на раннего гостя. Эльф поднялся по лестнице на второй этаж, постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Ведьмак сидел на лавке, забросив одну ногу на другую, точил серебряный клинок. Движения были медленными, но Иорвет знал — в случае опасности этот человек окажется на ногах быстрее, чем большинство успеет моргнуть. На столе перед ним дымилась кружка с чем-то, пахнущим травами, рядом лежала наполовину обгрызенная краюха хлеба. — Ты никогда не торопишься открывать, Gwynbleidd — заметил эльф, закрывая её за собой. — А ты никогда не ждёшь приглашения, — отозвался Геральт, не поднимая головы. Белый Волк отложил клинок на стол и наконец посмотрел на гостя — долгим, изучающим взглядом, под которым обычные люди начинали ёрзать. Иорвет прислонился плечом к дверному косяку и сложил руки на груди, выдерживая этот взгляд ровно столько, сколько требовалось, чтобы дать понять: объяснения будут, но не все. — Трисс пыталась найти хоть какой-то след. Ничего. Как ты вернулся? — Единорог, — усмехнулся Иорвет. Геральт отставил кружку и посмотрел на эльфа с тем выражением, какое обычно приберегал для разговоров со своим бардом. — Единорог, — повторил Белый Волк. — Единорог, — подтвердил Лис. — Открыл портал. Два, если быть точным. — Знаешь, — произнёс ведьмак после некоторого молчания, — я за свою жизнь видел много странного. Джиннов, допплеров, золотых драконов, призраков, проклятия, которые снимаются только поцелуем. Но единорог, открывающий порталы просто так... — он сделал паузу. — Это даже для меня перебор. — И тем не менее, — Иорвет пожал плечами. — Единороги не помогают просто так, — заметил ведьмак. — Не «просто так». Он не хотел, чтобы мы остались в том мире. Там что-то вроде его личного места, — эльф отвёл взгляд. Геральт долго смотрел на командира «Белок», и в янтарных глазах читалась сложная смесь эмоций — скепсис, усталое принятие и что-то ещё, похожее на уважение. — А Ева? — спросил он. — Вернулась? — В свой мир. Раздалось привычное геральтовское «хм-м», универсальная реакция на все случаи жизни. — Сама так решила? — Это не имеет значения, — Лис с досадой подумал, с какой стати это вообще должно заботить Геральта. — Она будет злиться на тебя. Долго. Но главное, что жива. — Знаю, — эльф недовольно поджал губы. — Пусть. Что с допплером? — Дуду я нашёл. Он в Новиграде, прячется под личиной купца, торгует тканями, весьма успешно. Готов выполнить задание, но цена высокая. — Сколько? — Три тысячи флоренов. Говорит, допплеры тоже хотят жить в достатке. Ещё он просил передать, что не собирается умирать за вашу революцию — изобразит Саскию на стенах, пока она будет... занята другим. Исчезнет, как только начнётся серьёзная заваруха. Таковы условия. — Приемлемо, — кивнул эльф. — Рассчитаемся. — Сегодня после обеда соберём совет, — добавил Иорвет. — Надо обсудить расстановку сил, пока чёрные не решили, что засиделись на месте. Он развернулся к двери и вышел, не оборачиваясь. Ведьмак проводил его взглядом, перевёл глаза на стену, за которой когда-то жила Ева, потом тихо, почти беззвучно пробормотал: — Ну дела. И допил отвар.

***

Он возвращался домой затемно. Проверил посты у ворот и выслушал доклад от старшего патруля — всё тихо. Дождь, начавшийся утром, прекратился, оставив после себя мокрую брусчатку и запах отсыревшего камня. Факелы на улицах горели через один — экономили масло. Иорвет уже потянулся открыть дверь, как его окликнули. Эльф обернулся и тут же тихо выругался. К нему направлялся Седрик в сопровождении Мориль. Эльфийка прежде никогда не общалась с лидером «Белок», даже побаивалась его, как и большинство людей и нелюдей. Но сейчас она шла и не чувствовала ничего, кроме желания узнать правду о подруге. Лис молча открыл дверь и жестом пригласил незваных гостей внутрь. Пока эльфы рассаживались, командир подбросил дров и раздул пламя. — Мы слышали, ты вернулся, — начал Седрик, не сводя с него глаз. — Слышали, что один. Иорвет выпрямился и повернулся к ним. Свет камина лёг на его лицо. Внимательный взгляд охотника отметил тень — то ли волнения, то ли тщательно скрываемой боли на лице бывшего друга. — Где Ева? — торопливо спросила Мориль, не выдержав напряжения. Сняв перчатки, одну за другой и, не глядя ни на кого, Лис ответил: — Там, где должна быть. — Где? — повторила Мориль, сжимая тонкими пальцами ткань платья. — Она жива? — В своём мире. Жива. Эльфийка отрицательно покачала головой. На лице её одновременно отразились и страх и недоверие словам командира. — Она сама захотела вернуться в свой мир? Или… или ты…, — Мориль не смогла договорить, к горлу подступили слёзы. — Какая разница, если там ей будет лучше, — прошипел Иорвет, чувствуя, как раздражение на этих обожателей мелкой dh’oine растет с каждой секундой. Мориль резко поднялась, быстро смахнув едва выступившую влагу на глазах. — Ты не имел никакого права решать за неё! Ева хотела жить здесь! Она хотела быть рядом… рядом… с тобой! — последнее слово эльфийка произнесла с нескрываемой неприязнью и злостью. Задыхаясь от несправедливости, Мориль стремительно направилась к выходу. Дверь хлопнула так, что звякнули петли. Седрик сидел слегка опустив голову вниз, укладывая в мыслях всё, что произошло. Через некоторое время он поднял взгляд на бывшего друга. Иорвет не сдвинулся с места, только привычно скрестил руки на груди. Губы его были сжаты тонкую линию, выдавая напряжение. — Не смог справиться со своими чувствами? — тихо спросил Седрик, пристально глядя на командира. — Что ты несёшь! — проскрипел одноглазый сквозь зубы. — Не говори о том, чего не знаешь. — В том-то и дело, что знаю. Слишком хорошо тебя знаю, Иорвет. В единственном глазу Лиса полыхнуло то самое пламя, которого боялись и свои и недруги. — Знаешь? — голос эльфа взвился и тут же упал до опасного, шипящего шёпота. — Ты бросил отряд, бросил борьбу, бросил всё, за что мы сражались. Сделал вид, что войны больше нет. Ты мне будешь говорить, что обо мне знаешь? — Иорвет, ты никогда не умел прощать, — тихо ответил Седрик. — Ни врагам, ни друзьям. Особенно друзьям. Но я пришёл сюда не спорить о прошлом. Я пришёл, потому что мы любили её. Потому, что она спасла меня и Мориль. Она спасла Киарана, в конце концов. Ева заслужила, чтобы ей дали выбор. — Ты слишком многое себе позволяешь. Седрик не отвёл взгляда. — Нет, — сказал он спокойно. — Я просто называю вещи своими именами. —Ева видела в тебе не то, что ты из себя сделал, — добавил охотник с нажимом. — Не «террориста», не «безжалостного убийцу», как тебя называют люди и нелюди. Она видела тебя настоящего. Того, кем ты был до войны. Того, кем ты мог бы стать, если бы война когда-нибудь закончилась. И ты это знал. — Довольно, — рявкнул Иорвет. — Ты сто лет прятал свой свет. Заваливал его ненавистью, кровью, местью. А Ева его нашла. И не испугалась. — Я сказал — довольно! Кулак эльфа обрушился на стол. — Злишься ты не на меня, — произнёс охотник, помолчав. — Злишься ты, потому что я прав. В комнате снова наступила тишина. Пламя в камине потрескивало, тени метались по стенам, и в этом неровном свете Иорвет выглядел не грозным лидером скоя'таэлей, а смертельно уставшим существом. — Там безопаснее, — произнёс Лис после долгой паузы. Голос звучал глухо. — В её мире. Там нет нильфгаардцев. Нет войны. Она не умрёт от голода и не попадёт под клинок только потому, что оказалась рядом со мной. Здесь у неё не было бы будущего. Там есть. — Здесь у неё были мы, — возразил Седрик. — неожиданно твёрдо. — Здесь был ты. Иорвет заговорил уже быстрее, почти отрывисто, как будто ему нужно было закрыть тему любой ценой: — Именно поэтому. Я — её главная опасность. Ты знаешь, что сделал бы нильфгаардский разведчик, если бы узнал, что у командира скоя’таэлей появилась женщина? Ты знаешь, сколько врагов у меня за спиной? И среди людей и среди наших. Её убили бы. Рано или поздно. Из мести. Из страха. Из простого удобства. Ты глуп, если не понимаешь очевидного. Седрик долго смотрел на него. Потом опустил голову и устало вздохнул. — Почему ты думаешь, что Ева не понимала этого? Что, если она была готова к возможным последствиям? Ты должен был спросить. Иорвет усмехнулся. — Как можно быть готовым к тому, о чём ничего не знаешь? Dh’oine понятие не имела, что такое война по-настоящему. Она всю жизнь провела, как растение на подоконнике, не зная забот и горя. О чем ты говоришь! Медленно кивнув, Седрик поднялся со стула. — Может быть, — сказал он. И добавил уже тише: — Только это не отменяет того, что решить она должна была сама. Когда дверь за бывшим другом закрылась, Лис раздражённо выругался себе под нос и растянулся на стуле, закрыв глаз. — Защитников завести себе успела, — буркнул он в пустоту.

***

Иорвет решился на это спустя две недели. Хозяин таверны, грузный краснолюд с залысинами и вечно прищуренным взглядом, не стал спорить, когда начальник городской стражи, от одного вида которого у большинства вергенцев дёргалось веко, остановился у стойки и потребовал ключ от пустующего номера. Трактирщик просто снял его с крючка и положил на стойку. — Постоялица не вернётся, — произнёс Иорвет, беря ключ. — Я заберу её вещи. — Как скажете, командир, — ответил хозяин и отвёл взгляд. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Дверь подалась. Комната встретила его полумраком и тишиной. Он переступил порог и остановился. Запах. Слабый, почти выветрившийся, но ещё живой. Яблоки. Немного мёда. От её вечных кексов. Что-то ещё, тёплое, едва уловимое, что не имело названия, но больно ударило в грудь. Эльф стоял и дышал. Медленно. Потом закрыл за собой дверь и вошёл. На краю стола, лежала тарелка. Иорвет подошёл ближе. Когда-то в ней покоились белые лепестки — сейчас они высохли, скрутились в коричневые, хрупкие спиральки. Ева хранила их. Зачем? Он протянул руку чтобы коснуться, но отдёрнул. Рассыплются от одного прикосновения. Лис не узнал цветка. Не вспомнил как сорвал белую розу — живую, среди мёртвого камня, и молча протянул ей. Сундук у изголовья кровати. Иорвет опустился на одно колено и поднял крышку. Джинсы. Простые, человеческие — он когда-то смотрел на них с недоумением, не понимая этой странной одежды. Рядом красное бархатное платье. Иорвет замер, едва коснувшись ткани. Зимний праздник. Огни и шум. Она смущённая, раскрасневшаяся от мороза. А потом он, повинуясь порыву, накрыл её ладонь своей. Пальцы сжали прохладную ткань. Под платьем покоилась рубаха. Безразмерная, из грубого льна, он сам стянул её с плеч Евы в ту ночь, когда желание пересилило предрассудки. Эльф помнил, как она выдохнула тогда — коротко, удивлённо. До последнего не верила, что он решится. Иорвет помнил вкус её кожи. Помнил тишину после. В самом низу лежали обрезки ткани, штопанное платье, в котором он выносили её из клетки и самодельное белье. Эльф сгрёб всё в кучу на полу. На дне сундука остался мешочек. Иорвет сразу узнал его — нехитрый кошель из некрашеной кожи, который она носила на поясе в рыночные дни. Развязал тесёмки. Внутри — монеты. Не так много, но dh’oine наверно гордилась, что заработала их сама. Как забавно она торговала на рынке. Смущалась. Улыбалась каждому, людям, эльфам, краснолюдам, — словно не знала, что мир вокруг стоит на вражде. Или знала, но отказывалась быть частью этого. Иорвет опустил голову. Боль, которую он гнал, настигла его здесь, на коленях перед чужим сундуком, в комнате, где та, кого он звал «beann’shie» больше никогда не будет жить. Глухая, ноющая, как старая рана, что заныла к непогоде. Боль пробиралась под рёбра медленно, неумолимо, и он не мог, не умел её остановить. «Я не хочу туда» «Не смей» Слова её эхом звучали в голове. Эльф выпрямился. Он сложил вещи одну за другой, сунул в общий свёрток и затянул узел. Поднялся. У двери Лис задержался и вдохнул в последний раз. Запах почти исчез, как будто комната поняла, что он забирает часть её с собой, и отпустила. Трактирщик, завидев его с увесистым свёртком в руках, промолчал. Добравшись до дома, эльф подошёл к своему сундуку — старому, окованному железом, где хранил то немногое, что считал ценным. Откинул крышку и уложил туда её одежду. Его вещи. Её вещи. Теперь вместе.