Чужая

***

Совет собрали в тот же час, как гонец от южных патрулей принёс весть: Нильфгаард взял Венгерберг. Времени на долгие обсуждения не оставалось. В зале советов горели свечи. Карта Долины Понтара лежала на столе, придавленная каменными пресс-папье. За столом сидели те, от кого теперь зависела судьба города: Саския, Трисс Меригольд, Геральт, Ярпен Зигрин, Золтан Хивай, Сесиль Бурдон и Киаран. Чуть поодаль, у стены, стоял гонец — молодой эльф из отряда, ещё не отдышавшийся после долгой скачки. Иорвет стоял у карты. — Пока нильфгаардская колонна пройдёт через Венгерберг и другие населённые пункты, у нас будет немного времени. Он перевёл палец севернее, к изгибу Дыфни. — Здесь мы их встретим. Мои лучники займут уступы на восточном берегу: оттуда река просматривается на полёт стрелы в обе стороны. Ярпен, твои краснолюды — резерв. Ярпен потеребил бороду и кивнул. — Ежели сдержать не выйдет? — Конечно не выйдет, — Иорвет обвёл взглядом собравшихся. — Это временная отсрочка. Далее отступаем. Быстро. Отход прикрывают лучники. В этот момент дверь распахнулась. Все обернулись. На пороге стоял Вернон Роше — запылённый, в помятом дублете, с Бьянкой за правым плечом. Вид у него был такой, словно он неделю не слезал с седла и не спал вдвое дольше. — Прошу прощения за опоздание, — произнёс он, и в голосе его не было ни капли извинения. — У нас тут война, кажется. Золтан присвистнул. Иорвет медленно выпрямился. — Какого чёрта ты здесь делаешь, темерец? — Выполняю приказ, — Роше подошёл к столу и бросил на карту смятый свиток с печатью Наталиса. — Вторая Темерская держала линию Карбон–Дол Блатанна три дня. На четвёртый нас смяли. Наталис приказал уводить уцелевших на оборону Вергена. — Армия? — коротко спросил Геральт. — Армии больше нет, — ответил Роше ровно. — Есть я, Бьянка и не больше двух сотен солдат. Всё, что осталось от Второй Темерской. — Этого мало, — заметил Киаран. — Всё, что есть, — стиснув зубы отрезал Роше. — Но драться мои люди умеют. Иорвет долго смотрел на него — сквозь пелену старых обид, сквозь память о битвах, в которых они стояли по разные стороны. Потом перевёл взгляд на Саскию. Та кивнула. — Добро пожаловать в Верген, — произнёс Лис без улыбки. — Ты само очарование, остроухий, — Роше усмехнулся.

***

За пеленой предрассветного тумана, катила воды Дыфня. И где-то там, на том берегу, стояли они. Иорвет не видел их, но знал — стоят. Так же, как он, не спят. Так же проверяют оружие. Думают о тех, кого оставили дома. Ветер донёс запах реки и металла. Иорвет выпрямился и поправил перевязь. Слева безмолвной тенью замер Киаран. Справа едва слышно переговаривались лучники. — Сегодня, — произнёс Киаран, не оборачиваясь. — Сегодня, — подтвердил Иорвет. Они появились из тумана, как призраки, — сперва первые шеренги пехоты, потом конные разъезды на флангах, потом, когда солнце поднялось выше и туман рассеялся, стала видна вся масса. Тысячи. Штандарты с золотым солнцем. Тяжёлая поступь закованных в броню солдат. Иорвет смотрел на них с высоты и чувствовал, как внутри что-то холодное и спокойное сжимается в тугой узел. — Ждать, — скомандовал он, подняв руку. Нильфгаардцы вошли в зону поражения. Кто-то из молодых эльфов, нервно переступил с ноги на ногу. — Ждать. Первые ряды ступили на переправу. Застучали доски настила. Загремели доспехи. — Бей. Стрелы ушли в небо с влажным шелестом, который сменился сухим треском, когда наконечники нашли цель. Первый ряд рухнул. Второй дрогнул, но продолжал наступать, перешагивая через тела. Третий сомкнул щиты над головами. Иорвет спускал тетиву раз за разом, и каждая стрела находила свою цель — он не промахивался, не умел. Но на месте каждого упавшего вставало двое новых. Переправа стала красной. Внезапно крылатая тень накрыла долину. Дракон пикировал молча, и только когда его пасть раскрылась, а из неё вырвался бело-золотой огонь, над землёй прокатился звук — низкий, утробный, от которого закладывало уши. Осадные машины вспыхнули в мгновение ока. Быки, тащившие их, обезумев, рвали постромки. Баллисты, которые везли в обозе, так и не успели развернуть — они горели вместе с расчётами. В рядах Нильфгаарда началась паника. Но чёрных было слишком много. Пока одна часть армии разбегалась, другая, на флангах, продолжала наступать. Нильфгаардская конница нашла брод и ударила в обход. — Отходим к городу! — скомандовал Иорвет. — Быстро! Трисс стояла на городской стене, выставив руки перед собой, её губы шевелились — чародейка держала над драконом невидимый щит. Нильфгаард всё же подступил к Вергену. Первая волна солдат была уже у ворот. Со стен полилось кипящее масло. Воины срывались вниз с воплями, но на смену упавшим приходили новые. Лестниц было больше, чем стрел. Щиты с золотым солнцем смыкались над головами, и сверху это походило на стальную реку, что текла через пролом — медленно, неостановимо. Эльфийские стрелы находили цели. Ни один выстрел не уходил в пустоту — Иорвет слышал, как его лучники работают, как поют тетивы, как вскрикивают враги. Но стрелы кончались. Колчаны пустели один за другим, и вот уже Лаэр крикнул с соседней крыши: — Командир, у меня последний десяток! А подкрепление всё шло и шло через реку. Дракон кружил над городом, выжигая тех, кто подбирался к воротам. Иорвет, стоявший на восточной стороне стены, заметил краем глаза: чародейка пошатнулась, схватилась за грудь и рухнула на камни, не договорив заклинания. Щит над драконом дрогнул, после чего исчез. Нильфгаардский маг поднял руки. Заклинание ударило дракона в грудь. Ослепительная вспышка. Ящер закричал пронзительно, страшно и, теряя высоту, ушёл за горный хребет. — Саския! — выдохнул Иорвет, но времени не было. Чёрные, увидев, что дракон пал, с утроенной силой ударили в ворота. Новая волна, свежие силы, которые берегли до этого момента — хлынула к стенам. Масла больше не было. Лучники расстреляли последние стрелы и взялись за мечи. Ворота треснули. — Отходим в город! — скомандовал Иорвет. — Второй рубеж! Началась резня. Улицы Вергена превратились в лабиринт из баррикад, огня и стали. На торговой площади дрался Седрик, орудуя мечом с неожиданной силой. Сегерим бился рядом, прикрывая спину. Золтан и Ярпен держали баррикаду на улице рядом с кузницей. Их топоры взлетали и опускались в жутком ритме. Рядом с ними сражалась ещё дюжина краснолюдов, да пара десятков ополченцев. Они перегородили улицу телегой, бочками и сломанным кузнечным горном — всё, что успели стащить, и теперь держали этот импровизированный форт против трёхкратно превосходящего врага. — Левый край! — рявкнул Золтан, и топор описал сверкающую дугу, снося нильфгаардца вместе с нашлемником. — Левый край, кому сказал! Оглохли? Не оглохли. Просто держать уже было некем — двое краснолюдов лежали у телеги, и кровь их смешивалась с грязью и маслом. Остальные отбивались от врагов уже по разным местам. Золтан сплюнул, перехватил топор и шагнул в просвет, закрывая брешь собой. — Ну давай, иди сюда, — прорычал он. — Иди, солнышко нильфгаардское. Я тебе сейчас покажу, как у нас в Вергене гостей принимают. Роше бился молча, с угрюмой сосредоточенностью, которая заменяла ему и молитву, и боевой клич. Его меч двигался скупо, ни одного лишнего движения. Рядом Бьянка орудовала коротким клинком, прикрывая ему левый бок. Геральт возник рядом. Стальной меч свистел и вокруг ведьмака постепенно образовывался круг из тел. Но нильфгаардцы напирали, и даже Геральт начал уставать — Иорвет заметил это краем глаза, когда перебегал от одной позиции к другой. Заметил, как ведьмак чуть медленнее уходит с линии атаки, как тяжелее дышит. Потом Геральт пошатнулся. Совсем на мгновение — но этого хватило, чтобы вражеский пехотинец зашёл сбоку и ударил щитом. Ведьмак упал на одно колено, и над ним уже заносили меч. Иорвет выстрелил не целясь. Стрела вошла нападавшему в глазницу. Второго, что бежал следом, снял Киаран. Третий отлетел от Аарда, которым Геральт, уже поднявшись, смел сразу троих. Белый Волк обернулся и встретился взглядом с эльфом. Кивнул. И снова шагнул в бой. Иорвет окрикнул Лаэра, указав ему на Золтана, который остался один. Эльф всё понял без слов. Бьянка отбивалась от двух нильфгаардцев одновременно. Одного она сняла ударом в горло, но второй зашёл сбоку, а рядом появился тот, кто уже заносил меч над её головой. Роше был слишком далеко. Киаран возник из ниоткуда. Встал между Бьянкой и клинком. Меч врага рассёк ему плечо до кости, но эльф устоял и ответным ударом свалил чёрного. Второго добили вместе. А потом настал момент, когда Иорвет понял: ещё немного — и некому будет отступать. Баррикады трещали. Половина лучников была на земле. Вторая половина взялась за мечи и теперь дралась в рукопашной. Киаран где-то справа выкрикивал приказы охрипшим голосом, игнорируя рану на плече. Ярпена оттащили за телегу — ранен, но жив. Золтан всё ещё держался, но его топор двигался медленнее, сам он двигался медленнее и ругань его стала тише. Плохой знак. Чёрные заполняли город. Она вернулась из-за гор, как возмездие. Разъярённая, ослеплённая болью и яростью. Огонь ударил в самую гущу нильфгаардского строя, оплавляя доспехи и оставляя за собой пепел. Когда пламя накрыло площадь и Иорвет увидел, как падают все, без разбора, что-то внутри него сжалось так, что стало трудно дышать. Дракон развернулся над крышами и пошёл на второй заход. Улица исчезла в огне вместе с баррикадами, вместе с теми, кто не успел отбежать. Саския делала то, что должна была. То, ради чего они всё это затеяли. К ночи всё кончилось. Нильфгаард отступил. Разбитые, обожжённые, потерявшие строй, они уходили за Дыфню, и никто их не преследовал. Нечем было преследовать. Ворота лежали в щепках. Город был заполнен телами. Своих и чужих. Саския сидела на ступенях замка Трех Отцов, укрытая чьим-то плащом, смотрела перед собой пустыми глазами. Трисс держала её за руку. Чародейка и сама выглядела изможденной, слишком бледной для живого существа. Иорвет обходил улицы. Тела складывали рядами — своих влево, чужих вправо. Он находил знакомые лица и задерживался на секунду. Дольше нельзя — иначе не хватит сил. Янник, тот самый, что вручил Еве злосчастный камень, лежал с навсегда застывшим взором, устремлённым в чёрное небо. Эльф остановился и машинально закрыл юноше глаза. Киарана перевязали. Бьянка сидела рядом с ним, сама с окровавленным рукавом. Роше стоял поодаль, молча глядя на эльфа, спасшего его бойца. Когда Иорвет проходил мимо, темерец поймал его за рукав. — Он спас её, — сказал Роше. — Я видел. Вернон коротко кивнул. Тяжело опустившись на ступени, рядом с названным братом, Иорвет поднял голову и посмотрел в ночное небо. Где-то там, за гранью этого мира, она, наверное, спала. Не знала о битве. Просто спала в своей безопасной постели, в своём безопасном мире. И это было правильно. «Будь она здесь, непременно бы сделала глупость, полезла куда не надо, подставилась» «Я сделал всё правильно.» — повторял Лис себе, пока шёл к замку докладывать Саскии. Повторял, пока отдавал приказы. Повторял, пока падал на кровать под утро — без сил, без мыслей, без снов.

***

Иорвет сидел над той же картой, что и год назад, только теперь на ней прибавилось пометок. Красные кружки на местах, где видели нильфгаардских лазутчиков. Синие, где разведка доносила о передвижении имперских магов. И один большой чёрный знак вопроса — там, где, по слухам, создавали оружие против дракона. Дверь его дома отворилась без стука. Эльф поднял тяжёлый взгляд. Внутрь шагнул ведьмак, такой же, как всегда, только плащ выцвел сильнее, да под глазами залегли тени. Иорвет отложил перо. — Ты всё так же не предупреждаешь о визитах. — Ты всё так же не рад меня видеть, — отозвался Геральт, стягивая перчатки. Лис поднялся и молча направился к шкафу. Дверца скрипнула, внутри звякнуло стекло, глухо стукнула о дерево глиняная миска. Через пару минут на столе выстроились бутылка тёмного вина, две кружки и тарелка с нехитрой снедью — хлеб, сыр, пара ломтей вяленого мяса. Всё, что нашлось в доме одинокого командира, который не ждал гостей. — Нильфгаард? — спросил Геральт, усаживаясь напротив. — Пока тихо, — ответил одноглазый, разливая вино по кружкам. — Но разведка донесла: они готовят оружие. Магический артефакт. Мои люди не поняли точно, для чего — то ли убить дракона, то ли подчинить. Эмгыр не бросит вторую армию, пока не будет уверен, что Саския не сожжёт её, как первую. — Когда? — Хороший вопрос, — эльф мрачно усмехнулся. — Может, через месяц. Может, через неделю. Мы не знаем. Знаем только, что в этот раз у них есть чем ответить. И если я прав, второй атаки Верген не переживёт. Геральт покрутил кружку в пальцах. — Дикая Охота, — произнёс ведьмак, отставляя вино. — Они идут за Цири. Я собираю всех, кого могу, в Каэр Морхене. Иорвет поднял на него взгляд. Единственный глаз сузился. — Ты просишь меня уйти, — сказал он. — Сейчас. Когда город ещё до конца не восстановлен. Когда враг почти у порога. — Я прошу тебя помочь остановить Дикую Охоту, — ответил Геральт ровно. — Потому что если они заберут Цири, войны с Нильфгаардом покажутся посиделками у камина. Я знаю, что прошу многого. Слишком многого. Но у меня нет выбора. И у тебя, Иорвет, его тоже нет — просто ты пока об этом не знаешь. — У меня есть выбор, — произнёс Лис жёстко. — Я могу остаться и защищать город, который присягнул защищать. Или я могу уйти с тобой и оставить Саскию одну против империи. Вот мой выбор, ведьмак. — Этому миру конец, если мы не остановим Дикую Охоту — Геральт понизил голос. — Это не орда и не армия, а нечто, с чем даже дракон не справится? Иорвет молчал. Пламя свечи колебалось, и в его свете лицо эльфа казалось высеченным из того самого камня, из которого краснолюды строили стены. — Я оставлю Киарана, — сказал он наконец. — Саския справится, — перебил Геральт. — Она дракон. А ты ей не нянька. — Здесь мой народ, Gwynbleidd, — резко ответил Лис. — Я должен заботиться об их безопасности. Они встретились взглядами. Тишина длилась долго. Потом Иорвет медленно выдохнул и отвёл глаз. — Когда выезжать? — Чем раньше, тем лучше. Мне ещё предстоит найти пару человек, в крепость отправляюсь через четыре дня, — Геральт поднялся. — Я знаю, чего тебе это стоит. И я этого не забуду. — Будешь должен, — отозвался одноглазый. — Как обычно. Эльф отпил из своей кружки, пытаясь отделаться от чувства, что мир снова трещит по швам — и на сей раз в нескольких местах одновременно.

***

Сжимая поводья затёкшими пальцами, Иорвет спешился у массивных ворот и оглядел крепость. Старая, грубая кладка. Зубцы, источенные ветром. Никаких знамён, никакой стражи — только чайки кричат над озером неподалеку. Он толкнул ворота, вошёл во внутренний двор, и первое, что его встретило, был шум. Тут звенел молот, там перекрикивались мужские голоса, пахло жареным мясом и лошадьми. Во дворе стояли несколько фигур, и все они обернулись, когда эльф переступил порог. Геральт поднялся с ящика, на котором сидел, точа меч. — Добрался, — сказал белоголовый. — Ты сомневался? — отозвался эльф. Они обменялись рукопожатием и Геральт повёл друга внутрь. В главном зале крепости собралась пёстрая компания. Иорвет обводил их взглядом — кого-то знал, кого-то видел впервые. Здесь был Золтан: он первым заметил эльфа и салютовал ему полной кружкой, едва не вылив содержимое. Рядом, у стены, стояли Роше с Бьянкой — темерец скрестил руки на груди и одарил Иорвета долгим взглядом, в котором читалось что-то среднее между «рад видеть» и «какого чёрта ты здесь». Иорвет ответил ему тем же, и этого было достаточно вместо приветствия. Дальше — трое ведьмаков. Эскель, здоровяк с лицом, словно вырубленным топором. Ламберт, смеривший гостя откровенно неприязненным взглядом. И Весемир — старый, седой, но державшийся так прямо, словно годы над ним не властны. Короткий кивок: эльф ответил тем же. Йеннифер, сидя у огня, окинула его оценивающим взором. Лис знал этот взгляд, сам так смотрел на новобранцев. Трисс, сидевшая рядом, тепло улыбнулась. Иорвет кивнул и ей. А потом в зал вошла Цири, и все посторонние мысли отступили на второй план. Она была не такой, как Иорвет представлял. Никакой королевской спеси, или вульгарности, как у магичек. Просто молодая женщина, красивая, с уставшим лицом и шрамом на щеке. Но в том, как она двигалась, чувствовалась выучка и что-то ещё, чему не учат в ведьмачьих школах. Порода. Кровь. Та самая, о которой он слышал от Геральта. — Иорвет, — сказал Геральт. — Это Цири. — Я понял, — ответил Лис, слегка склоняя голову. Цири посмотрела на него и тепло улыбнулась. — Геральт говорил, ты лучший стрелок Севера. Это правда? — Правда была бы в том, что я лучший стрелок Севера и Юга. Но я скромен. Девушка рассмеялась, хлопая эльфа по плечу, словно они сто лет знают друг друга. — Нам очень повезло, заполучить столь ценного бойца. — К вашим услугам, — неожиданно для себя, в ответ улыбнулся Лис. К вечеру ведьмаки устроили попойку. Эскель достал бочонок самогона. Ламберт нашёл где-то вяленое мясо. Геральт гордо принёс себя, правда под неодобрительное ворчание темноволосой чародейки. Зазвенели кружки, полились шутки — грубые, мужские, понятные только тем, кто делил одну крышу и одну судьбу. Иорвет посидел немного среди них, выпил кружку эля и поднялся. — Ты куда? — спросил Геральт. — Подышать. Эльф вышел во двор. Ночь над горами стояла ясная и холодная. Звёзды рассыпались по небу, как соль по чёрному сукну, и луна висела над озером — огромная, яркая. Ветер стих. Иорвет стоял во дворе, прислонившись спиной к старому дереву. Он достал флейту. Мелодия родилась сама — эльф не думал, что играть. Пальцы легли на отверстия, дыхание коснулось дерева, и звук полился. Мелодия была о море. О светящейся воде у берега. О звёздах, которые отражались в ней, и о женщине, что стояла по колено в этих звёздах. Шаги за спиной раздались, когда последняя нота ещё дрожала в воздухе. Иорвет опустил флейту. Оборачиваться не стал, знал, кто это. По походке узнал. По запаху табака. — О чём плачешь, остроухий? — голос Роше звучал спокойно, без обычной издёвки. — По своей горгулье? Иорвет медленно обернулся. — Сколько тебе лет, Вернон? Ведёшь себя как дитя, — произнёс Лис сквозь зубы. Капитан полосок лишь усмехнулся и полез в карман за трубкой. — Ладно, не злись, белка. Но я-то заметил, как ты на неё смотрел, — сказал он. — Тогда, в Вергене. Вот уж где ирония судьбы, а, ушастый? Пол жизни убиваешь людей и вдруг сам… — Это не твоё дело, темерец, — перебил эльф. — Может, и не моё, — Роше пожал плечами. — Геральт сказал, ты кхм.. отправил её в свой мир. — Геральт, оказывается, не умеет держать язык за зубами, — недовольно прошипел Иорвет. Вернон пробурчал что-то непечатное в адрес своей трубки и всё же закурил, на что одноглазый картинно скривился. — Ну и дрянь же ты куришь, пёс. — Уж получше твоих фиалок да васильков будет, — хрипло отозвался полосатый, едва сдерживая кашель. — Добротный темерский табак, рекомендую. Он протянул коробочку бывшему врагу. Единственный глаз эльфа многозначительно закатился. Патриот пожал плечами и убрал табак в карман. — А зря ты это сделал, — Вернон уселся на ступени перед входом в крепость, выпуская ровное колечко белого дыма. — Если уж встретил бабу, которая ну, того… — Прекрати! Или эта флейта окажется в твоей глотке, — Иорвет подошёл ближе. — Вот если б я кого встретил, то уж не упустил бы, — уверенно заявил полосатый. — О, правда?! — эльф щедро приправил свои слова ядом. — И что бы ты делал? Таскал свою «бабу» по вонючим казармам? Или бросил службу и зажил в домике с цветущим садом? Роше помолчал немного, а потом вместо ответа просто шумно выдохнул дым. — Вот именно, — подытожил Лис. Огонёк замерцал в темноте, и на мгновение лицо Роше стало почти человеческим — не маска солдата, а лицо уставшего мужика, который тоже терял и тоже жалел. — Сыграй еще, белка, — попросил он тихо. Иорвет уже было хотел привычно отправить полосатого в aep arse, но патриот неожиданно искренне добавил: — Уж больно хорошо ты играешь. Не зная, что ответить на такую внезапную откровенность темерца, Лис всё же уселся рядом. В зале за их спинами грохнул взрыв хохота — кажется, Ламберт рассказал что-то особенно неприличное. Немного помедлив, эльф с выдохом поднёс флейту к губам. Вторая мелодия родилась не сразу — сначала пара пробных нот, короткая пауза, словно он раздумывал, стоит ли. А потом полилась — тихая, медленная, совсем не похожая на первую. В ней не было ни моря, ни светящейся воды, ни звёзд, отражающихся в чёрной глади. В ней было другое: недосказанное. Слова, которые он так и не произнёс. Жизнь, которую не проживёт. Роше слушал молча. Сидел на ступенях, прикрыв глаза, и выпускал редкие колечки дыма, которые тут же таяли в прохладном воздухе. Цири подошла бесшумно — сказалась ведьмачья выучка. Иорвет заметил её, только когда она присела рядом с ним, обхватив колени руками, и устремила взгляд куда-то в звёздное небо над горами. За её спиной, у входа во двор, возник Аваллак'х — беззвучно, как призрак. Он встал у стены, скрестив руки на груди, и слушал. Лицо его оставалось бесстрастным, но про себя он отметил, что мелодия не лишена изящества. Когда последняя нота растаяла в ночи, Роше нарушил молчание: — Хорошо, — сказал капитан, глубоко выдохнув. На рассвете, крепость ещё спала после вчерашней попойки. Иорвет стоял во дворе и проверял тетиву — размеренно, как делал это каждое утро. Увидев Цири, он не удивился. — Не спится? — Не спится, — призналась она. — Перед боем всегда так. Она помялась немного, разглядывая его лук. — Ну что, лучший стрелок Севера и Юга, может научишь и меня? — с улыбкой спросила девушка. Иорвет поднял голову. Она смотрела на него без вызова, с живым интересом. — Ты держала лук раньше? — Держала. Но у меня не особо получалось. Ведьмаки ведь больше по мечам. Эльф протянул девушке лук. Цири взяла его осторожно, пробуя на вес. — Тяжёлый. — Привыкнешь. Ставь ноги. Разверни плечи. Не тяни тетиву сразу — вдохни, выдохни и только потом плавно... Стрела ушла выше цели и вонзилась в мишень на два пальца левее. — Неплохо для первого раза, — заметил Лис. — Я же говорю — не очень получается, — с досадой бросила Ласточка. — Нужно время. Лис подошёл ближе и поправил её локоть. — Когда всё закончится, — произнёс он, — приезжай в Верген, это лучшее место для обучения стрельбе из лука. — Верген? — Свободный город в долине Понтара. Где мирно живут люди и нелюди. — Звучит интересно, — удивилась Цири. — Принимаю твоё приглашение. Она сделала второй выстрел. Ещё ближе к цели. Иорвет одобрительно кивнул. — Zirael, — позвал вездесущий Аваллакх. Девушка обреченно выдохнула и вернув лук, бросила последний взгляд на Иорвета. — Не дай себя убить, — сказала она просто. Он кивнул. — И ты.

***

Гонец прибыл к вечеру. Не имперский чиновник с помпой и свитой, а простой всадник в дорожном плаще без знаков отличия — только печать на сумке выдавала, что послание идёт из самой столицы. Он спешился у ворот, спросил, где найти Саскию, и, получив ответ, молча проследовал в замок Трех Отцов. Когда Иорвет вошёл в зал, Саския уже стояла у стола, держа в руках развёрнутый пергамент. Лицо её было непроницаемым, но пальцы слегка подрагивали. — Что там? — спросил Лис. — Читай, — она протянула ему бумагу. Он взял. Пробежал глазами строки — сперва быстро, потом медленнее, потом вернулся к началу и перечитал снова, не до конца веря прочитанному. Императрица Цирилла Фиона Элен Рианнон, владычица Нильфгаарда и прочее, и прочее, — после всех этих титулов, занимавших едва ли не полстраницы, даровала Вергену статус вольного города. Никаких имперских наместников. Никаких гарнизонов на улицах. Верген оставался Вергеном: сам управлял собой, сам собирал налоги, сам решал, кому жить за его стенами. Единственное условие — нейтралитет. Нильфгаард не трогает Верген. Верген не воюет против Нильфгаарда. А ниже, отдельным абзацем, значилось то, что заставило эльфа задержать дыхание. «Также, в знак признания заслуг перед Короной и лично перед Её Императорским Величеством, Иорвету, бывшему командиру скоя'таэлей, и всем его подчинённым, сложившим оружие, даруется полная амнистия на территории всех земель, находящихся под юрисдикцией Нильфгаардской Империи. Отныне они вольны перемещаться, селиться и жить без страха преследования». Эльф опустился на скамью. Пергамент всё ещё был в руках, и он перечитывал последние строки. Больше ста лет крови, лесов, засад, потерь. Половину своей жизни он был вне закона — и вот теперь бумага, одна-единственная бумага, даровала ему свободу. — Что будешь делать? — спросила Саския. — То же, что и вчера, — он поднял взгляд на Деву. — Патрулировать стены. Разбирать споры на рынке. Следить, чтобы Золтан не пропивал казённые деньги. Я начальник городской стражи, забыла? — Ты теперь свободный эльф. Можешь уехать куда угодно. В Дол Блатанну. В Венгерберг. В Вызиму, если захочешь. — Я никуда не поеду, — сказал Иорвет и сам удивился тому, как спокойно это прозвучало. — Верген теперь мой дом. Другого у меня нет. И не будет. Саския ничего не ответила. Только улыбнулась — искренне, тепло, без обычной командирской сдержанности. — Тогда иди, — сказала она. — У тебя там патруль через час. Иорвет поднялся. Пергамент он оставил на столе — юридические тонкости его не интересовали. Амнистия была важна не ему. Она была важна его людям. Тем, кто ещё жив. Тем, кто разбросан по Северу и не знает, что война кончилась. Он разошлёт весть. Он найдёт их. Но это — завтра. Сегодня он просто вышел на улицу, вдохнул весенний воздух, пахнущий талым снегом и первой зеленью, и направился к восточным воротам.

***

Двадцать лет — для эльфа не срок. Для человека — четверть жизни, а то и треть. Для Иорвета — просто ещё одна глава. Но эта глава была мирной, и оттого странной: без засад, ожидания войны и похорон. Он всё ещё не привык. Два названных брата сидели на ступенях возле дома, глядя, как вечер медленно опускается на город. Киаран — с кружкой эля, Иорвет — с неизменной флейтой, которую так и не поднёс к губам. Молчали. Они давно научились молчать вместе не ощущая неловкости, или желания заполнить тишину. Два самых близких существа, которые без промедления бы отдали друг за друга жизнь. — Лаэр показывал вчера, — сказал Киаран наконец. — Дочка уже ходит. — Знаю, — сказал Иорвет. — Смешная. Падает через каждые три шага и смеётся. — Боюсь, как только она начнёт соображать, Лаэр научит её играть в карты. — Точнее жульничать, — усмехнулся Киаран. Иорвет смотрел на улицу — на вечерний Верген, на людей которые шли куда-то по своим делам, на эльфийских детей которые гонялись друг за другом между домами. Дети. Он не видел эльфийских детей — живых, не в воспоминаниях — очень долго. Слишком долго. Киаран отпил из своей кружки. Посмотрел на брата сбоку, с выражением которое Иорвет знал уже столько лет что мог читать с закрытым глазом. — Что? — спросил Лис. — Ничего. — Говори. — Я просто думаю, — сказал Киаран медленно, — что мы дожили. Вот и всё. Просто думаю об этом иногда. Иорвет молчал. Дожили. Простое слово для очень непростой вещи. Он знал скольких не было рядом — помнил каждого, не всех по именам, кого-то по лицам, или по голосам. Они не дожили. — Ты знаешь, я часто стал вспоминать Еву, — добавил младший эльф. — Если бы не она, я так и не узнал бы, что всё было не зря. Все наши старания и жертвы. Мы ведь до конца не верили в мирную жизнь. Ветер слегка растрепал его длинные теперь волосы. Тонкие пальцы заправили темные пряди за острые уши. — А ты думаешь о ней? Иорвет молча кивнул. — Скучаешь? — Не надо, Киаран, — Лис опустил взгляд на руки и сжал челюсть. — Прости, брат. Становлюсь сентиментальным, — Киаран улыбнулся и в глазах его блеснула прежняя насмешливость. — Наверное старею. Улица постепенно пустела — вечер брал своё, люди расходились по домам, дети исчезли. Вдоль домов зажглись факелы. Тёплый свет огней смягчал суровый облик города. — Ты веришь в Остров Яблонь? — неожиданно спросил одноглазый. — Да. А ты? — Раньше не верил. — А теперь? — Теперь, — сказал Иорвет медленно, — мне нужно чтобы он существовал. Они сидели ещё долго, пока совсем не стемнело, и улица не опустела полностью. Говорили о разном — о том каким будет следующее лето, о том, что надо строить новые дома, о мелочах которые раньше казались несущественными, а теперь оказались важными. Не говорили больше о Еве. Не нужно было. Она уже была здесь — в этом вечере, в том как Иорвет иногда смотрел в сторону, в его молчании.

***

Сегерим постучал в его дверь на рассвете. По тому, как эльф мялся на пороге, не зная, куда деть руки и отводил взгляд, Иорвет всё понял. — Седрик. Он уходит. Просил тебя. Лис накинул плащ и вышел, не задав ни одного вопроса. Седрик давно уже переселился в ветхий домик у каменоломни, сказав, что старику нужно одиночество, игнорируя протесты Мориль и Сегерима. На самом деле он просто не хотел, чтобы близкие видели, как он угасает. Дверь была приоткрыта. Внутри горел очаг, и пахло сушёными травами, Седрик сидел в кресле у огня, закутанный в старый плед, и смотрел на пламя. Эльф похудел. Скулы болезненно заострились, но глаза, в которых неизменно покоилась грусть, всё ещё были ясными. — Пришёл, — произнёс он, не оборачиваясь. — Пришёл, — ответил Иорвет и сел на табурет напротив. — Я вспоминал сейчас, как учил тебя стрелять, — произнёс Седрик, всё ещё глядя в огонь. — Тебе было... сколько? Совсем мальчишка по нашим меркам. А уже злой, как сотня демонов. Всё хотел доказать, что лучший. И доказал. Огонь потрескивал в очаге. Где-то далеко, в каменоломне, ветер гулял по старым штольням, и звук был похож на вздох. — Я хочу кое-что рассказать тебе, — Седрик наконец повернулся к нему. — Я видел её, в своих видениях до того, как она появилась во Флотзаме и спасла мою жизнь. Ты считал меня пьяницей, а я пил, чтобы не чувствовать, чтобы не видеть картинок из будущего. Но лицо её запомнил. И когда она пыталась меня спасти… — Спасти? — перебил Иорвет, — как? Седрик шумно выдохнул, подбирая слова: — Лето ранил меня, а Ева нашла. Она всё знала. Знала где искать. Когда я увидел её, то понял, что судьба моя изменится навсегда. И не только моя. В дом вошла Мориль. Постояла недолго в дверях, тихо спросила не надо ли чего и, получив ответ, также тихо ушла. —Видения давно перестали меня посещать. Ведьмачий эликсир не только излечил тело, но и избавил от ненужного «дара», а может это было проклятие. Я уже не знаю, — продолжил Седрик, стараясь звучать громче. — Но сны, вещие сны иногда приходили. Я видел вас вместе. Среди цветущих яблонь. Она смеялась, ты улыбался в ответ. Что-то в груди Иорвета болезненно сжалось. — Это просто сон, — сказал он, глядя на огонь. — Поверь мне, друг. Эта встреча ещё случится. Лис смотрел на пустую кружку на столе. Думал о том, что хотел сказать многое — про предательство, про годы, про то как было когда Седрик ушёл. Всё это было правдой. Всё это было в нём — давно, тяжело. Но сейчас перед ним сидел старый эльф, который уходил. И слова про предательство казались вдруг очень маленькими. — Ты сделал для своего народа больше чем кто-либо, — снова заговорил Седрик, только тихо. — Все твои жертвы, они не напрасны. Верген стоит. Эльфийские дети бегают по улицам. Это ты, Иорвет. Это всё ты. — Не только я. — Не только, — согласился Седрик. — Но ты — больше других. Эльфы посмотрели друг на друга. Между ними было так много всего — годы, война, злость, старая дружба. «Он не пьяница! Он знающий!» — прозвучало в голове Лиса Евиным голосом. «Везде она», — с досадой подумал одноглазый и встал со стула. Он обошёл стол. Положил руку Седрику на плечо. Седрик накрыл его руку своей. — Иди, — сказал старый эльф тихо. — Живи. У тебя ещё много времени. Иорвет повернулся уже у двери. — Седрик. — Что? — Спасибо. За всё что было до. — И тебе, — сказал Седрик. — За надежду для нашего народа. Иорвет вышел.

***

В городе зажгли огни. На главной площади стояли детские качели и жаровни, полные углей. Пахло корицей, жареным мясом и яблочным вином. Играли скрипки, гремел барабан, и в такт музыке кружились пары — эльфы, люди, краснолюды, все, кто назвал Верген домом. Дети, которым предстояло вырасти в мире, которого их деды не знали, носились между танцующими. Иорвет стоял в стороне и смотрел. Киаран танцевал с женой — полуэльфийкой по имени Лейна, которую встретил двадцать лет назад и на которой женился, к собственному изумлению и ко всеобщей радости. Иорвет помнил, как брат стоял у алтаря и нервно перебирал пальцы. Теперь Киаран кружил Лейну в танце, а она смеялась, запрокидывая голову. Рядом подтанцовывал Лаэр, держа на руках внука, и тот тянулся к огню, к людям, ко всему сразу. Лис медленно прошёлся вдоль столов, не задерживаясь, отмечая лица, в которых не было страха. Некоторые из них он помнил детьми, теперь они сидели с собственными отпрысками, говорили громко, спорили, смеялись. Его замечали. Кто-то кивал, кто-то поднимал кружку в знак уважения, кто-то даже звал присоединиться, но в этом уже не было необходимости. Иорвет не был здесь чужим, но и центром этого мира больше не был. Жизнь продолжалась. Верген проживал свой семидесятый год мирной жизни. Он остановился возле группы подростков, спорящих о чём-то горячо, перебивая друг друга. Один из них — с острыми чертами лица, почти эльфийскими, но с человеческой прямотой в жестах — размахивал руками, доказывая что-то остальным. Никто из них не держался настороже. Никто не оглядывался. Когда-то он бы сказал, что ради этого стоит воевать. Теперь он просто видел, что это уже есть. Музыка сменилась, заиграли медленную, тягучую эльфийскую мелодию. Пары перестроились. Иорвет вдруг увидел её — не наяву, нет. Память накрыла, как волна. Вот он сидит на этой самой площади, только семьдесят лет назад. Рядом она. Ева. В красном бархатном платье. Киаран поёт, и по щекам девушки текут слёзы. Он держал её за руку, сам не понимая, как это сделал. А сейчас так живо ощутил тепло её пальцев, словно она только что отошла на минуту. Скрипка выводила высокую, щемящую ноту. Лаэр поднял внука на руки и показывал яркие флажки. Киаран поцеловал жену в висок. «Помнила ли ты меня?» — подумал Иорвет. Кто-то окликнул его: «Командир, выпьете с нами?» Он покачал головой и остался на месте. Музыка стихла, но праздник продолжался. А Лис всё стоял — старый эльф, который построил мир и потерял любовь, но сохранил её в той единственной, негасимой искре, что горит даже тогда, когда всё остальное уже обратилось в пепел.

***

В то утро Верген накрыл туман — густой, белёсый, какой часто бывает в долине Понтара на стыке сентября и октября. Он лез в каждую щель, глушил звуки, делал город похожим на призрак самого себя. Иорвет проснулся рано, как всегда, но вставать не стал, просто лежал и слушал тишину. Эльф всё понял. Не испугался и не удивился — просто принял, как принимаешь что-то неизбежное. Тело, служившее ему три сотни лет, сделалось лёгким, почти невесомым, словно уже не принадлежало земле. Дышать было легко. Думать — ещё легче. Лис сел на постели и оглядел комнату. Стол. Стул. Камин, в котором догорали вчерашние угли. Сундук в углу, где под слоем старых тетив и карт, лежала почти истлевшая женская одежда. Иорвет неторопливо оделся, не взял с собой ни меча, ни лука. Только флейту сунул за пазуху. Он вышел на порог и сел на ступени. Туман клубился над городом, скрывая очертания стен, но эльф знал на память каждый камень, каждый изгиб. Верген был в нём. И он был в Вергене. Флейта заиграла последнюю мелодию. Иорвет прощался. С городом. С этим миром. Со всем, что когда-то было важным для него. Музыка лилась тихо, растворяясь в тумане. «Мы ещё встретимся» Киаран нашёл его к полудню. На лице командира застыла спокойная улыбка, такая, которую младший видел от силы пару раз, за всю их жизнь вместе. Ветер коснулся флейты, лежащей на ступенях, и она издала едва слышный звук. — Va fail, Iorweth, — прошептал Киаран сквозь слёзы, которые никто сейчас не видел.