Семь часов счастья

Возможно когда-то Слава прекратит опаздывать, но вчера он слишком поздно уснул, после вечерних покатушек плавно перетекших в ночные. И телефон не зарядил. Поэтому, стоя на седьмом этаже и молясь, что это этаж нужного дома он принимает дурацкое решение. И начинает стучаться во все квартиры по очереди. Ну он же не совсем дурак, такси привезло его к дому, адрес которого он вбил еще когда телефон был жив, и он точно помнит что этаж седьмой, потому что уже успел пошутить голубкам про семь часов счастья. И третья по счету квартира отвечает ему тишиной, что Слава ненароком начинает напевать эту песню себе под нос. И успевает вздрогнуть, когда следующая дверь открывается и увидь бы вновь тебя я точно знаю, что такое любовь — Караоке вроде не вызывали, — хриплый голос, взъерошенные волосы и глаза. Смотрящие прямо на него. В него. Голубые? Может, в крапинку? Стоп, второй глаз карий? Черт, как называется эта штука, когда глаза разные? Что с ними? Почему, они словно водоворот засасывают его, что он даже их цвет не может разобрать? Нет, нет. Возьми себя в руки. Но один глаз и правда отличается от второго. Вдох. Перестань глазеть и отведи уже взгляд. Парень в растянутой черной футболке и с сонными глазами смотрит прямо на него. Не дождавшись реакции, облокачивается одной рукой о косяк и выглядывает в коридор, едва не столкнувшись со Славой лицом. А он выше его. И пахнет приятно. Слава шумно сглатывает воздух и пытается обдумать ответ, прежде чем его язык вывалит очередную ересь. — И цирка тоже не наблюдаю, так что? — парень вздергивает свою бровь и смотрит на Славу с вопросом. Ему бы подошел пирсинг брови, успевает подумать глупый мозг Славы, прежде чем дверь начинает закрываться у него перед носом. — Стой, — Слава, не понимая зачем, хватается за дверь. — Сюда друзья мои переехали недавно, а я забыл номер квартиры, а телефон сел и я… — Напротив, — парень окончательно проснувшись, морщит нос и ведет головой за его спину. А Слава успевает только подумать, что надел первую попавшуюся толстовку и не привел в порядок волосы перед выходом. Опять двадцать пять. Стоит ему увидеть красивого парня, мозги отлетают в орбиту. Нет. Только не это. — Квартира напротив, говорю, — и захлопывает дверь, мягко оттолкнув руку Славы от нее. Он даже не шокирован, откуда тот узнал в какой квартире поселились его друзья. Он шокирован своей реакцией на этого парня. Черт. Ведь, притянутых за уши, но почти два месяца! Его рука жжется. Там, где его едва коснулась рука этого парня. Вороненок, думает Слава. Затем на автомате разворачивается и плетется к указанной квартире, и стучит, наконец, в нужную дверь. Ошибся всего на чуть-чуть. А ощущение, что это одна из самых больших ошибок за последнее время. Слава знает себя и как он может высасывать проблемы из пальца, воздуха и стука не в ту дверь. Рука жжет чем-то фантомным, но все равно стучит в дверь, а в голове все еще парень вороненок, наверное, его ровесник, с темными волосами, в приятном беспорядке после сна. Кажется даже в квартире у него было темно, несмотря на день. Вороненок в своем темном гнездышке. — Явился, я тебе звонила уже десять раз, — другая птичка уже встречает его на пороге. — Телефон сел, сорррриииии, мои голубки, — тянет Слава и чмокает Сашу в щеку, попутно продираясь через гору коробок и два огромных чемодана к свободному пространству. Слава оглядывает фронт работы и стонет, но не совсем искренне, ведь мимолетное столкновение с этим парнем словно лучик света, озарило его день. Темный лучик из темного царства, но Слава может теперь с гордостью приписать себя к депрессивной категории людей, несмотря на вечную улыбку и не закрывающийся рот. Мир любит баланс, темные лучи для тех, кто на темной стороне. Он знает, что теперь сам намеренно избегает сборищ, отказывает знакомым во встречах и походах в клуб. Никто ведь не знает, что Слава теперь дед инсайд, впрочем и сайд тоже. Буквально. Саша с Русланом не стали трепаться, да и ему самому не хочется распространяться о пережитом. Ему не хочется соваться в гущу людей, но приятно, иногда полюбоваться красивыми персонажами. Отбив кулаком приветствие с Русланом, Слава плюхается в кресло-мешок, который он подарил на прошлый день рождения Саше, но которым кажется пользуется только он сам. — А кормить здесь будут? — Только ради этого здесь? — закатывает глаза Саша, но идет к холодильнику, из которого вытаскивает вчерашнюю пиццу. — Заслужи сначала, — морщится Руслан. — Руся, ты не оставил меня лежать в крови и дерьме, так что не думаю, что откажешь в еде. Еще и старой. — Справедливо, — Руслан хмыкает и они все замолкают, потому что это так. Да, Слава теперь шутит и поддевает их, но знает, что найти кого-то без сознания и истекающим кровью не уходит бесследно. Ксения Сергеевна сказала что это нормально, чувствовать стыд за свой поступок перед близкими, но он не должен зацикливаться на нем. Главное, не отворачиваться снова. За нанесенные травмы нужно нести ответственность. Слава оглядывает квартиру и даже немного им завидует. Ему тоже хочется париться о чем-то будничном, просто настраивать жит быт с любимым человеком. И пока пицца греется в микроволновке, Славе вручают коробку с книгами, которые нужно разложить на стеллаж, а в его заторможенном мозгу продолжает играть песня с этажами. И где его часы счастья, тогда? Он даже не просит семь, хотя бы пару минуточек. Может он уже заслужил их за свои страдания? С ребятами они виделись пару раз за этот месяц, но им было некогда поговорить о насущном. Диплом Руслана, сессия Саши и отходняки от прожитого Славы. Зато теперь Саша в красках рассказывает, как призналась Руслану, а тот так офигел, что не мог говорить, просто сидел кивал или мотал головой. И что инициатор первого поцелуя была тоже она. Так бы Русик и помер один, не встреть пробивную Александру. Хотя нет, это ведь Слава их свел. Слава, у которого были настолько разношерстные знакомые и друзья, что он сам удивлялся, откуда достал Сашу, мечтающую стать урологом. Шутки шутками, а мужики будут бояться ее не меньше проктолога. Хотя кто ее знает, пока закончит учебу, сто раз передумает. Только жаль ее будущих пациентов, лучше бы шла в патологоанатомы, там хотя бы никто перечить ей не сможет, командуй сколько влезет. Да и он сам, иногда побаивался ее. Теперь еще и Карину побаивается. Ну мазохист, намеренно окружает себя грозными женщинами. — Познакомились уже с соседями? — и сейчас, открыв рот, уже думает что зря, когда хозяйка бросает на него очень недовольный взгляд. И правда, зачем ему эта информация? — Когда? А главное, зачем? — Ну просто, интересно же. — Надеюсь, что не бабки и не семейные, с шумными спиногрызами, — устало выдыхает Руслан, копошась в очередной коробке. — Наших детей тоже будешь называть спиногрызами? — Саша даже упирает руки в бока, чтобы выглядеть строже, но в ту же секунду они со Славой начинают смеяться, ведь Руслан становится красным, как рак. — Руслан и Людмила, которая Александра, у вас будут голубята. По всем канонам, сначала страшные и волосатые такие, а потом вырастут в красавчиков и уйдут в мир, нести мир. — Хватит уже звать нас голубями. Когда ты успел стать гребанным орнитофилом? — Саша кидает в него подвернувшейся под руку одеждой. — Но, курлык, вы же такие милые и няшные, прямо голубки. Которые даже синхронно глаза закатывают, ну дайте понежить ваши отношения. Кто если не я, — Слава ловит летящую в него шмотку и продолжает щебетать, словно сам тоже стал назойливой птичкой. Орнитофил, значит? И в голове снова вспыхивает вороненок. Скорее даже ворон, птенцом его не назовешь. Хотя какая разница, навряд ли он снова с ним столкнется, чтобы раздумывать над прозвищем. Пусть остается вороненком. Но Слава все равно не отказывает себе в удовольствии вспомнить, как новый сосед его голубков щурит сонно глаза. Такой по-домашнему сладкий. — А где Шпрот? — Слава с этими птицами, забыл совсем про кота Саши, которого он горячо любил, учитывая, что тоже был почти приемным родителем. Крайне безответственным. — Он сейчас у родителей, я разве не говорила, что вахтерша спалила нас и грозилась выкинуть нас с соседкой вместе с котом на улицу. Пришлось найти компромисс. Мама Руси согласилась ненадолго побыть приютом, так что, как только тут обустроимся, заберем малыша обратно. — Черт, прости, может и говорила, — ему снова неловко за себя. — Да не парься, Шпорт по тебе не скучает. Он больше любит Русю, — и от коварной улыбочки Саши ему становится обидно. Как его можно не любить. Он всегда покупал ему вкусняшки и нежил до вибрации. — Ладно, видимо в этой семье я приемыш, а не он, — но внутри несмотря на безобидную шутку топчется неприятное чувство одиночества. Да что с ним не так. Как выйти из бесконечной круговерти своей никчемности и жалости, если его чувства может задеть даже кот? Он с головой уходит в разбирание хлама ребят, чтобы отвлечься. Они бы справились и без него, так что его нахождение здесь лишь формальность. Все это понимают, но иногда поводов вот так просто посидеть с друзьями так мало, что приходится выкручиваться и тихо радоваться выпавшей возможности.

***

К чему его точно не готовила жизнь, так это к встрече с его вороненком в клубе, куда он пришел в назначенный день. Стоп, его? С каких пор он присваивает людей себе, он же проговаривал это с Ксенией Сергеевной. Границы даже в голове. Не переступать их. Держать себя в узде. Карина сказала прийти до открытия, чтобы спокойно пройтись по заведению и если получится, то познакомиться с персоналом. И первым на кого они натыкаются в пустынном зале — это он. Стоит себе возле барки и залипает в телефон. На нем строгие очки и полностью черный прикид. Ботаник гот, а не вороненок. Значит щурился из-за плохого зрения, а не из-за самого Славы. — Хэй, Ярик. Это Стич. Наш новый сммщик, прошу любить и не обижать. Жаловаться можно, — голос Карины эхом проносится по пустому помещению, пока Слава стоит рядом с ней как дурак и пялиться на Ярика. Ярик значит. Ярик устало поднимает глаза и смотрит в упор, как и в прошлый раз. Парень не из робких. Прожжет в тебе дыру. Ну или Слава разучился общаться с людьми, кто не Карина и Саша. Взгляд прямо в глаза заставляет его нервничать. Тот чуть прищуривает глаза и оценивающе обводит взглядом Славу, которому становится еще неуютнее от этого взгляда. Значит дело не в очках. Ох, этот прищур. — Эм, привет. Я вообще то Слава, не слушай ее. А полное у тебя имя какое, Ярослав? — Он перебарывает желание подойти и пожать руку, чтобы успеть разглядеть его глаза. Парень не из приветливых, вся его поза кричит об этом. Еще откусит его руку и голову вместе с ней. Или клюнет. Хотя Слава даже не прочь, чтобы тот клюнул. На него. Ха, он и правда зациклился на птицах. Слава отвешивает себе мысленную оплеуху за мысли, побежавшие не в ту сторону. — Привет, ага, — и парень в черном снова утыкается взглядом в телефон. Абсолютно безучастный. Слава не понимает узнал ли он его, но даже если не узнал, то укол разочарования екает в груди. Он настолько не интересный? Он привел себя в порядок и выглядит вполне сносно. На столько, на сколько сейчас способен. Пришел вовремя, язык держит за зубами, играет сегодня роль серьезного взрослого. Но даже под дулом пистолета уровень Славы не сравняется с отрешенной серьезностью Ярика. Перед глазами мелькает образ сонного вороненка, хотя даже сейчас его волосы нельзя назвать уложенными. Скорее более приемлемый беспорядок, который так и хочется еще сильнее взъерошить. Сонный Ярик понравился ему больше. Может он просто не выспался и стоит сейчас такой недовольный? Прежде чем Слава успевает что-то сказать Карина утягивает его дальше, оставляя Ярика стоять там и дальше в позе «мне на все насрать». — Не парься, он не из болтливых, — Карина уводит его дальше, пока Слава успевает обернуться, замечая что тот уже идет неспешно в сторону выхода. — Кто он? — тотчас очень много вопросов о Ярике появляются у него в голове, но он прикусывает вовремя язык, задавая самый безобидный. — Технически, бармен на полставки. На другие полставки — сисдамин. Думаю, так можно его назвать. Ярик еще успеет тебя задушнить, так что не парься, что не успел поболтать. Карина проводит быструю экскурсию, к концу которой начинает подтягиваться персонал. Он плохо запоминает имена, но у него будет много времени пообщаться с ними и успеть им надоесть со своими будущими роликами и постами. Проектов у него сейчас мало, так что он решает почаще появляться здесь и развлекать Карину. Только сидя в душной комнатушке, которая стала финишем их экскурсии, Слава понимает, что очень давно не работал в коллективе. Давно не общался с рандомными людьми из желания, а не необходимости. Фриланс портит людей и отнимает навыки социализации. То, что он будет время от времени торчать в ночном заведении, не означает, что он будет много развлекаться, и от этого становится немного грустно. Слава сидит на небольшом кожаном диванчике и делает самолетик из бумажки, которая подвернулась ему под руку. Он бросает самолетик под порыв вентилятора и подхватывает обратно. Вентилятор еле как справляется, но сил бедолаги хватает, чтобы отправлять бумажку в короткий полет. — Я так и не понял, ты администратор или директор, или кто? Все ведут себя с тобой как с каким-то боссом, — он смотрит на Карину, которая роется в каких-то бумажках за столом с таким серьезным лицом, что хочется ее отвлечь. — Ну да, я типа их босс. Формально, это мой клуб, — она даже не поднимает голову и продолжает копошиться с бумагами. — Ты кто? — Слава чуть не давится слюнями. Почему то этого он не ожидал услышать. — А вот отсюда подробнее пожалуйста. — Скажем, досталось в наследство. Я все еще не совсем разобралась, но пока держимся на плаву. Твоя задача помочь удержать нас на рынке, придумывать прикольные идеи для привлечения молодежи и все такое, — Карина устало смотрит куда-то в стенку и выглядит старше Славы на десяток лет. Будто на ее плечах держится не только это место, но и вся земля. А старше она его всего на год. — Есть, капитан! — Слава салютует ей и бросает в нее самолетик. — Но еще я здесь, чтобы веселить тебя. Карина устало улыбается и ловит кривой самолетик. Приятное молчание повисает между ними. Слава откидывается на свой диванчик и уже более осознанно осматривает комнату, которая по всей видимости принадлежит начальству, то бишь Карине. Никаких фоток, постеров и следов личной жизни. Какие то инструкции, регламенты и пустые полки. Словно она стала боссом вчера. Но Слава не давит. Захочет — сама расскажет. Что-то ему подсказывает, что это место может быть связано с тем днём, когда их бренные тела встретились. Но это не означает, что нельзя пошутить. — Значит, я дурак, раз разменял предложение с женитьбой на дружбу. Жаль, такой брачный контракт упустил. — Нетушки, лавандовый брак не для меня. — Стой, я не… — Слава снова давится слюнями, теперь уже по настоящему. Потому что, не то чтобы он скрывал, но он и не говорил. Ему не нравится мысль, что его так легко читать. — А он симпатичный, да? — третий раз давиться уже нечем и Слава просто открывает и закрывает рот, как рыба на суше. — Кто? — только и выдает он чуть севшим голосом. — Ярик, — он впервые видит такое лукавое выражение лица у Карины. Он и не знал, что она может выходить из стадии печальной готической девы. — А причем здесь он? — Слава понимает, что корчит дурака, но ему становится не по себе, что его минутное любование едва знакомым парнем было так цепко замечено. Или Карина очень наблюдательна, или Слава так и не продвинулся в навыке быть незаметным. — Да ни при чем. Просто заметила, как ты порозовел, когда его увидел, — ее глаза все равно отдают чертятами, хоть и не такими буйными. — Извини, я не скрывал. Просто… Мы не говорили о таком. — Да не парься ты так, мы же о-х-а-н-а, — Карина отбрасывает свои бумажки и присаживается на корточки рядом с его диванчиком. — Прости, я не должна была тебя смущать. Это твое право, говорить или не говорить, но хотела, чтобы ты знал, что я знаю. Ты мне нравишься любым. Главное, только будь живым, ладно? — и взъерошивает его волосы. Слава смотрит в ее печальные глаза и медленно кивает, потому что ему кажется, что она говорит сейчас не о нем. Не совсем о нем. Ему мерещиться, что он заполнил чужую пустоту в ней и не имеет права ошибиться, иначе всем будет плохо. — Я что, правда, покраснел? — Да нет, говорю же, слегка порозовел. Хотя нет, ты стал фиолетовым. При смешении голубого и розового получается мой любимый фиолетовый, прелесть, — когда Слава бросает на нее не впечатленный шуткой взгляд, она лишь смеется. — Шутка. Просто у тебя глаза загорелись. Но знай, что Ярик на самом деле не самый приятный тип. Общение с ним — на любителя. — Я что дурак, западать на гетеро? — Слава фыркает, а внутри остается неприятное огорчение. — То, что ты дурак — это факт, — он кидает в Карину диванную подушку и они начинают перекидываться ей, пока она не отлетает в сторону и со стола не падает какая то кипа бумаг и Карина не шипит, чтобы он все поднял. А Слава слушается, ведь она — его босс. Вечером уже лежа дома и перебирая фотографии для историй в социальные сети клуба Карины, Слава ловит себя на горькой мысли. Она ведь никак не прокомментировала то, что Ярик гетеро. Или не гетеро. Если был бы шанс, она бы намекнула. И теперь Слава расстроен, что какой то рандомный парень оказался обычным парнем. Не всем же быть дефектными, как он. Но все равно позволяет себя слегка взгрустнуть. Совет номер один для тех, кто не хочет расхлебывать прорвавшиеся разом эмоции, накопленные за сто лет: нужно позволять себе проживать их в моменте. Грустно? Погрусти. Да, он научился принимать себя и не думать об этом, как о дефекте. Принятие себя, своей ориентации, своей склонности к драме и попытки выпилиться. Но иногда ему жаль, что он не может претендовать на семью и детей, как все. Может быть где-то за рубежом. Но дома? Да и с кем. Так что Слава отбрасывает мысли о любви и просматривает аккаунты других клубов, их конкурентов, утопая в неоновых бликах и фотографиях веселящихся как в последний раз людей. Обычно он вел аккаунты кофеен и кафешек, клубы и лаунджи старался избегать. Но что не сделаешь ради возможности почаще видеться с подругой. А может не только с ней. Смотреть ведь можно, если трогать нельзя. Никто не запрещал. В этот вечер, впервые за последнее время, ему хочется хотя бы видимость чужого тепла рядом. Чтобы добить себя окончательно он начинает гуглить, какие живые существа заводят пары на всю жизнь. Конечно, среди них почти одни птицы: сипухи, пингвины, даже уродцы грифы хранят верность до гроба. Голуби, ну куда же без них. А потом глаза цепляются за упоминание ворона. Почему в пример, всегда ставится лебединая верность, а про ворон никто не вспоминает? Да, кажется он немного помешался на птицах. Теперь ему кажется, что черный ворон чье оперение даже не отражает свет, самая красивая птица. А клюв какой изящный… Слава закрывает глаза и делает вдох. Ни одна обсессия не заканчивается хорошо. И то, что ему теперь нравятся вороны, тоже ни к чему хорошему не приведет. Но он же не должен ничего делать с этим? Ну понравилось ему кое-что, или кое-кто и что? Само как-нибудь пройдет, а там глядишь и новая обсессия не оставит и следа от старой. Или вообще, он станет здоровым человеком и не будет кидаться, как голодный пес, на обглоданные кости чужого тепла.