Семь часов счастья

Он ошибся. Лето не было волшебным, классным и обещающим что-то, кроме тоски, которой с тобой так и так делятся осень с зимой наперегонки. Почему при выдаче аттестата им не говорят, что радость во взрослой жизни, как и деньги, нужно будет добывать потом и кровью. Так бы детишки успели смириться и быстрее адаптировались. Но увы, осознание бьет только на пути к тридцатке, когда мешки усталости тащить на горбушке становится уже невмоготу, а мешки с радостью оказываются дырявые. Температура была выше двадцати, но он уже привычно кутал запястья в рукава черной рубашки. Солнце уже не палило — день шел на убывание, но он все равно сидел в тени. Лавка возле его дома была оплеванной людьми и обжеванной жизнью. Слава не сильно отличался от нее, поэтому сидел на ней без смущения. Смущение вызывала лишь фиолетовая пачка винстона, которую он бездумно вертел в руке. Он купил ее еще неделю назад и все это в время таскался с ней в кармане, как дурак. Курить — не курил, отдать — не отдавал. Будто вручив ее Ярику, он лишится козыря в рукаве. Зачем ему козырь объяснить не мог, но так и не решался расстаться с пачкой. Ярик после ночного рандеву потеплел в общении с ним. Славе ведь не надо много. Пара кривоватых улыбок, пара смешков и случайное касание рук, когда тот угощает его очередным коктейлем, вкус которого Слава даже не запоминает. Зато запоминает его руки. Рельефные вены на руках. Такие вены не хочется резать, об них хочется резаться. Врезаться губами, а потом вгрызаться зубами. Хочется, чтобы эти длинные пальцы пробовали крепость его, Славиной выдержки, а не очередной бутылки алкоголя на полке. С сигаретной пачки на него смотрит колкое «страдание». Лучше бы «импотенция» или «преждевременное старение». В первом случае никого не хотеть, во втором — ничего не хотеть. Но вот он сидит и страдает. А ведь даже не знает, от чего именно. От симпатии, которая поглотила его, грозясь вылиться в полномасштабную влюбленность? От безысходности и непонимания, что с этим делать? Это все не в новинку, но почему то именно сейчас, подкашивает сильнее. Перерезает сухожилия икр и ему лишь остается стоять на коленях. Стоять, сжимая челюсти от привычно-непривычной боли. Словно под ним насыпан не горох и не гречка, а его изломанные ребра. И боль ощущается как исцеление. Она дарует покой, отвлекая от всего остального. Но лишь безумцы готовы платить эту цену. Страдание — вечный двигатель жизни и смерти. Но когда, спрашивается, он успел прибиться к безумцам? Ведь как ни крути, на коленях он добровольно. Отчаянно. И если это секта, то он шепчет молитву из трех слов «пошло оно все». К чертям, ангелам и даже богам. Пошло оно все. Хочет чтобы поскорее отболело, отошло и ушло. Но сколько бы не стоял, ничего никуда не уходит. Старый Слава подкатил бы не церемонясь к понравившемуся парню, если бы увидел мигание зеленого света. Его бы не заботил отказ или дискомфорт другого человека. Он когда-то считал, что если чувства бьют ключом, то должен поделится ими с миром, невзирая на последствия. Лучше жить зная, что ты пытался. Но сейчас на остатке только то, что лучше жить, чем не жить. Никто не гарантирует, что он сможет собрать себя обратно после очередного отказа, разрыва и провала. Слава сидел и даже не ощущал жару. Он плавился изнутри, внешние неудобства были не назойливее мухи. Таблетки притупляли его сознание. Разговоры с Ксенией Сергеевной, напротив, вселяли бодрость. На выходе же, он все равно хотел запереться в себе. Клетчатые рубашки напоминали ему текст той дурацкой песни про китов. Не запирайся в рубашку в клетку — мантра многолетней давности. Так точно, капитан. Выход так и не был найден, но он послушно сгреб все клетчатые рубашки, спрятав их в недра шкафа до лучших времен, отдав предпочтение черной вещице. Сказано не запираться в них, так что он запер их самих. Карины, которую Слава ждет уже минут пятнадцать, все нет, поэтому он решает отдаться ностальгии всецело и ищет в поисковике песню. я знаю что я лишний, и я не тот, кто нужен Это записано у него на подкорке и без напоминаний. И без Ярика, объекта его то ли вожделения, то ли нежной мечты. Что там дальше. в моей больной памяти нету уж места для нового, яркого, чистого, вечного И снова в точку. Он вообще изменился за это время? Надо будет пройти тест на возраст. Интересно ведь, сколько ему накапало ментальных годиков. Ощущается тяжело. я не был никогда счастливым, это знаешь но стабильность — это здорово Слава усмехается на этих строчках и смотрит на кроны тополя, под тенью которого прячется. То ли от жары, то ли от себя самого. Видит краем глаза, как рядом с подъездом тормозит знакомая машина, но продолжает сидеть уставившись вверх. По ветке прыгает довольный своей жизнью воробей. А на соседней ветке сидит ворон, наблюдающий за мелким собратом. А за ним уже следит он. У того глазенки черные как смоль, а у Славы — душа. твои океаны все полны китов и дельфинов в моих морях под кожей никто не выжил Ему интересно, что теперь течет под его кожей, если вся кровь вытекла из него еще в мае. Руки сами начинают почесывать шрамы. Желание проверить, что теперь там течет, медленно пульсирует на кромке сознания. Когда Карина не дождавшись его, отпугивает птиц громким хлопком двери, Слава наконец встает с лавки, пряча обратно в карман слегка потрепанную пачку сигарет вместе с наушниками. Сверху доносится карканье и ворон улетает куда-то вслед за юрким воробьем, будто им может быть по пути. — Ты чего завис? — Опаздываешь. — Телефон вырубился, не успела написать, — когда Слава остается стоять как истукан, Карина сама притягивает его для короткого объятия. — Поехали, надо еще за Яриком заехать. — Ты не говорила, что он будет с нами, — невольно морщится Слава. — Ты же не думал, что я собираюсь что-то делать? Ты на мясе, он на напитках. Я работаю вилкой. Идеально, — и Славе кажется, что она изучает его лицо дольше обычного. Он плетется к машине, занимая пассажирское кресло. Идея устроить шашлыки в разгар лета, раз они пропустили заслуженные майские, была хорошей вчера. Хорошей для позитивного Славы, депрессивный же он хочет запереться не только в рубашке, но и в четырех стенах, чтобы наверняка. — Кстати, о Ярике, — Слава невольно напрягается. — Там твои друзья живут, может позовем их с нами? — Думал, ты не любишь толпу. — Так это же твои друзья. Хочу с ними познакомиться. И повод хороший. — Это какой? — Мы с тобой живы, дурак. Уже не первый месяц так-то. — Ха, — Слава не то чтобы забыл, он даже не считал. Сколько бы не прошло времени, но вот он снова почесывает запястья, просто отличный прогресс. — Если вы с Сашей начнете дружить против меня, мне придется изобрести машину времени, чтобы предотвратить этот вселенский коллапс и ответить тебе сейчас «нет». — Я только за такой расклад, подарим тебе еще кучу дурацких футболок. Они поднимаются на этаж ребят, и стучат в двери напротив почти одновременно. Руслан открывает дверь и пропускает Славу. Сзади тоже слышится щелчок открываемой двери. — Так, молодежь! Сегодня важный день и я хочу провести его с важными для меня людьми. А ну встаем, сейчас поедем кушать мяско! — Славе удается натянуть улыбку и жизнерадостность обратно на лицо. — Привет, чудище. Какое еще мясо? — его выходит встретить Саша со Шпротом на руках. Некогда маленький комок превратился в пухленького котика. — А кто это у нас тут! — Слава выхватывает кота из рук матери и начинает его тискать. — Чего стоим? Собираемся, я уверен Карина с Яриком уже готовы, только вас ждем. Шашлыки, мясо. Слышите? Саша без вопросов идет одеваться, попутно толкая своего парня к шкафу, чтобы он тоже начал двигаться. Слава же нежит Шпрота, перебирая его серо-белый животик. — А что за повод то? — Руслан недовольно начинает собираться. — Руся, блин! Ты слушал вообще? Там было слово мясо. На остальное вообще плевать, раз завтра у меня выходной. — Правильно говоришь, — поддакивает Слава. — А мы на природу? — Саша держит в руке ветровку, спрашивая о ее необходимости. — Да, возьмите потеплее вещи, на всякий случай, и зубные щетки еще. Возможно останемся там с ночевой. — Там, это где? — снова допытывается Руслан, хотя уже оделся и начинает собирать рюкзак. — Тогда корма насыплю побольше этому оболтусу, а ты возьми наши щетки, — кричит Саша с кухни, наполняя поильник и кормушку своего отпрыска. Слава все еще с котом на руках идет в соседнюю квартиру, чтобы проверить, насколько готовы другие участники спонтанного сборища. Шпрот вибрирует у него на руках, забирая тревогу и плохое настроение. — О, у нас гости, — Карина тянется к коту, но Слава не намерен делиться своим комком антистресса. — Куда ты тянешь ручки, сучка, — отпрыгивает от нее Слава, чеша Шпроту под подбородком. — Надеюсь на нашем афтепати сегодня не будет грустно, — выдыхают ему в затылок и Слава вздрогнув, опять отпрыгивает. Затылок тут же начинает гореть от попавшего на кожу дыхания парня. — Привет, а я тут принес Шпрота, — Слава показывает кота Ярику уже с безопасного расстояния. — Кто назвал его рыбной кличкой? — Карина предпринимает вторую попытку погладить кота и Слава снисходительно позволяет ей. — А ты как думаешь? — Дайте подумать. Ты? Может быть ты? Ой, или опять ты? — Слава удивлен, как быстро Карина научилась ломать комедию и удивлен, как это способно вызывать улыбку у Ярика. — Да посмотрите на него, он же окрашен как шпроты, — он хватает котика подмышками и держит как Симбу из короля льва, демонстрируя им его помойно серо-буро-бело-черный окрас. — И шпроты любит. Когда Ярик начинает тянуться к Славе, точнее к коту на его руках, раздается стук в дверь, и он отдергивает ее. Славе не нравится, что при этом он чувствует разочарование. Ребята уже собрались и остается только оставить в покое кота. Слава нехотя несет его на базу. А потом выдает максимально простое знакомство друзей, на которое сейчас способен. — Саша и Руслан, — показывает пальцем на тех. — Карина и Ярик, — показывает пальцем и на этих. — Значит, ты один тут без пары? — выдает глупый рот Руслана. Слава чувствует как краснеет, а собственный глупый рот молчит, несмотря на то, что обычно его не заткнешь. — О, а Слава не говорил. И давно вы вместе? — подхватывает бред своего парня Саша. — Мы вот не так давно съехались и это ад. Если бы мне заранее сказали, что этот придурок бытовой инвалид, то … — Нет, мы не вместе, — неожиданно прерывает ее Ярик. — Айм сорри, — Саша пихает Руслана, пока они все вместе ждут лифт. — Думаю да, у вас будто разный вайб. Ты, вон, тому же Славику больше подходишь. — Славик? — хмыкает Ярик, но не отрицает их совместимость. — А я его Стичем называю, — подает голос Карина. — Реально? Черт, а подходит. Как я сама не додумалась, — и пока Саша с Кариной начинают обсуждать возможные варианты его будущих кличек, Слава хочет зажать голову между дверьми лифта. Точка невозврата, он знает, что Саша заметит. Рано или поздно она заметит, что у Славы к Ярику далеко не дружеские чувства. А может уже заметила и специально сейчас сказала это. Он все такая же открытая книга. Или книга без обложки. Ярик тогда — книга без аннотации. Лифт кажется до того маленьким, когда они впятером набиваются в него, а Ярик стоит по правую руку от Славы и улыбается той самой непонятной улыбочкой, все чаще набегающей на его лицо в последнее время. Кто-нибудь, дайте инструкцию к этому парню. Слава будет в порядке, если осмелится подойти ближе? Он не сказал нет. Не сказал, что шутка слишком гейская. Слава отмахивается от назойливой мысли. Но она оседает липкой навязчивостью где-то рядом с желанием проверить свой кровоток. Что там есть помимо мыслей о воронах? В машине ребята уже обсуждают, что купят в магазине. Какие коктейли им сделает сегодня их личный бармен. Карина рассказывает про дачу, на которую они держат путь. А он сидит совершенно выпав из разговора и пялится на затылок Ярика, который сидит впереди него на пассажирском месте. Пялиться и пытается унять желание прикоснуться к торчащей из гнезда на голове пряди. Тот сегодня впервые на его памяти без очков. Скорее всего, в линзах. Его глаза без защитного слоя стекла убивают Славу медленно и прицельно. И он уже готов сам повесится на шнурках черного худи, которые периодически перебирает своими длинными пальцами Ярик. Чертовы глаза, чертовы пальцы, чертов шнурок. Чертов Слава, не умеющий жить без того, чтобы втюриться в не того человека. Кто-то подключает телефон и в машине начинает играть музыка, немного отвлекая Ярика, и попутно Славу, от пресловутых шнурков. Однозначно, грустно на афтепати ему сегодня не будет.