Семь часов счастья

В магазине начинается привычная вакханалия с выбором алкоголя и еды. Не сумев прийти к единому выбору, ребята принимают решение разделиться. И Слава даже не понимает, каким образом оказывается наедине с Яриком. — Алкоголь на вас, — кричит ему Карина, укатывая тележку и его друзей в отдел овощей. — Полагаемся на вас. — Что будем брать? — Ярик ничуть не растерявшись от поставленной задачи смотрит на Славу. А Слава сам становится овощем, наверное, снова фиолетовым, например, свеклой. Если вселенная сжалилась, то хотя бы редиской. Ранней, слегка розоватой. — Это же ты профессионал, — хмыкает Слава и двигает в сторону нужного отдела. — Какой коктейль хочешь? — Думаю любой, сделанный тобой будет вкусным, — Слава знает, что звучит, будто пытается подмазаться. Но он бы выпил и кошачью мочу из рук Ярика, не заметив, что пьет. Настолько он влип. — Ну, я не привередливый. — Лестно. Но мне правда интересно, что хочется тебе, — он немного молчит ожидая ответа от Славы. — Прошлый раз я сделал тебе то, что нравится мне самому. — Мне тогда понравилось. И «Бульвардье» и второй, забыл название. У меня в целом нет четкого вкуса. Всегда за что-то новое, даже если не зайдет, ну ладно. Зато буду знать, что не это не мое, — голос Славы несмотря на внутреннее напряжение оставался ровным. — Хочешь, сделаю тебе сегодня чего нибудь поинтереснее? — А с каким коктейлем я у тебя ассоциируюсь? — выдает Слава, прежде чем думает головой и его мысли не цепляются за слова поинтереснее. Ему уже мерещится флирт, докатились. — Хиросима. — Город? — Слава смотрит на ряд бутылок, но не может сконцентрироваться ни на одной этикетке. Его руки хаотично блуждают по ним, в жалкой попытке заземлиться. — Ядерная бомба, — Ярик тоже перебирает бутылки виски, и не смотрит в сторону Славы. Из Славы вырывается нервный смешок и только через минуту он понимает, что так ничего и не сказал. Стоит, сжав в руке какой то джин. Молчит и не спрашивает, как он связан с Хиросимой. В голове не находится ни единой шутки про радиацию. Он смутно догадывается, что состав напитка термоядерный, но и это не комментирует. Стоит и нервно молчит. Джин возвращается на полку, а Славин мозг на место не хочет. — Думаю, сегодня все будут пить просто для настроения, так что давай девчонкам мартини, а нам я сделаю что-то из классики, — Ярик разрушает неловкую паузу, спасая Славу от необходимости ответа. — Ну и пива возьмем, для разогрева. — Ага, — Слава будто уже пьян. Он моргает и решается все-таки посмотреть на Ярика, который уже положил в их корзину несколько бутылок и теперь отбирает с таким же усердием соки. Слава послушно катит за ним тележку, звеня стеклотарой и смотрит на затылок Ярика. У него все еще торчит в сторону непослушная прядь волос. Пальцы сжимающие тележку слегка подрагивают. Он усердно пытается вспомнить все, что знает про Хиросиму. Город, на который сбросили первую атомную бомбу. А еще вспоминается старый черно-белый фильм «Хиросима, любовь моя». Он плохо помнит сюжет, но помнит, что там была надломленная любовь среди руин города. Оба героя пережили войну, но были задушены одиночеством. Еще помнит цитату оттуда «Любовь — как осколок старого разбитого стекла. Любовь — как росток новой жизни». И Слава подписывается под этими словами. Его растущая любовь к Ярику была иррациональна, он даже не уверен любовь это или что-то другое. Но что-то однозначно росло в нем. И в тоже время этот росток резал его, заставлял его внутренности сжиматься и кровоточить, пока пробивался на поверхность. Он не знал, с каким сюрпризом раскроется бутон, но хотел бы, чтобы ему были рады. Чтобы никто не растоптал его. И не пришлось топтать его самому. — Пойдем к ребятам, думаю мы всё, — Ярик смотрит на Славу, чуть склонив голову набок. Снова его оценивающе-выжидательный жест. — Это ты всё, — виновато смотрит в ответ Слава. Он не помог с выбором, вообще не принял никакого участия в их задании. Снова бесполезный. — А зачем тогда я тебе, — Ярик словно и правда прочитав его мысли, подходит и чуть смещает Славу возле тележки, тоже хватаясь за нее. — Тебе не нужно что-то делать, если с этим может справиться кто-то другой. Делегирование, слышал? Каждый отвечает за свою зону ответственности. — И в чем же заключается моя зона ответственности? — Слава даже не толкает тележку, просто бездумно плетется за ней и Яриком, пытаясь не думать о том, что их плечи почти соприкасаются, а руки разделяют какие то сантиметры. — Как в чем? — налетает на него сбоку Саша. — Конечно это сосиски! — она лишает его этого почти контакта с Яриком и трясет перед ним связкой сосисок. Он хочет заткнуть ей рот, но она оказывается быстрее. — Кто, как не ты, лучший знаток сосисок, — она начинает мерзко хихикать, а Слава думает, что это еще даже не наступил вечер и все трезвые. Где ему взять сил, чтобы пережить этот день. — Тогда лучше чивапчичи, — вздыхает Слава, отбирая у нее второсортные сосиски. — Ты и правда ни черта в этом не разбираешься. Он намеренно не поднимает взгляд и начинает бегать глазами по ассортименту сосисок. Он не уверен, что его плечи способны нести хоть какую то ответственность. Он задавлен собственной никчемностью. Слава берет купаты, пресловутые чивапчичи и какие-то сосиски, будто и правда разбирается в этом все. Стоит с серьезным лицом, делая выбор, будто умеет это делать, а не убегать поджав хвост в последний момент. Будто Саша сейчас не пошутила шутку про его ориентацию. Будто Ярик не смотрит на него до сих пор, с какой то дурацкой улыбкой, которая до одури идет ему. — Что это? — возвращает в реальность голос Руслана. — Ммм? — Что это? — Руслан держит в руке пачку сосисок, которую Слава недавно закинул в корзину и смотрит на него. — Наш ужин, — хмурится Слава. — Нет, что это? — трясет едой Руслан. — Эм, чивапчичи? — повторяет Слава. — Чувупчичи? — Руслан все еще смотрит очень серьезно на Славу. — ЧивАпчичи, — скоро и его язык откажется произносить это слово. Руслан начинает хохотать одновременно с Яриком. Тот все еще держится за корзинку, и вместе с его смехом, слышится звук стекла, когда бутылки бьются друг об друга. Бьются бутылки, а разбивается сердце Славы. Он ни разу не слышал, как Ярик смеется. Вот так. Искренне, запрокинув голову, и хватаясь одной рукой за грудь, пока плечи потряхивает от смеха. — Бро, ты что никогда рекламу эту не слышал? — сквозь смех пыхтит Руслан. — Какую? — Слава ощущает себя дураком, но довольным дураком. Если он — причина смеха Ярика, то готов сколько угодно произносить вслух название этих колбасок. — Да блин, ты из бункера, что ли, — все еще трясется Руслан. — А скажи еще раз, — просит вдруг улыбающийся Ярик. — Чивапчичи, — тихо повторяет специально для него Слава. — Да ты теперь амбассадор этих сосисок. Саш, новое погоняло! — кричит Руслан в сторону девчонок, которые никак не сойдутся на маринаде шашлыков. Слава неловко стоит рядом с Яриком, у которого скоро сведет скулы. Так много улыбаться для него неестественно. Они смотрят друг на друга, и Слава замечает морщинки в уголке его озорных глаз, блуждающих по нему. Он словно весь стал смешинкой, из-за Славы и каких-то сосисок. Ему неловко, но он продолжает стоять под этим прицельным выстрелом, ведь ему нравится быть мишенью этих глаз. Даже если потом его ждет смерть. Спустя два часа, они наконец добираются до загородного дома Карины. Она сказала, это дача. Но они единогласно решили, что этот маленький коттедж так не назовешь. Дача про город, картошку и деревянный туалет. А этот дом, с небольшой мансардой, тянул минимум на дачу про макс. С довольно просторным двором, где они припарковали машину и сразу же расползлись как муравьи. Слава заприметил место на качелях, представив как завтра утром будет сидеть здесь с чашкой кофе и вдыхать свежесть утра. Клуб, это дача, которая вовсе не дача. Кто вообще Карина? Славе не то чтобы это было интересно, просто было странно быть другом человека, жизнь которая для тебя до сих пор загадка. И дело ведь не в деньгах, а скорее ореоле тайны. Осмотрев местность, они сразу решили разобраться с вопросом ужина. Собрали мангал и разожгли угли. Чем быстрее начнут, тем быстрее поедят. Пока девочки резали овощи и накрывали на стол на крытой террасе, Слава с Русланом делали «мужскую» работу — с умным видом стояли над мясом. Ярик принес всем по бутылке пива, а потом вернулся обратно в дом, чтобы приготовить все для коктейлей, которые по программе были позже. Слава включил музыку и украдкой поглядывал в сторону дома, где был Ярик. Ему и хотелось, и не хотелось побыть с ним наедине. Он не знал, что может выкинуть, если вдруг напьется. После Хиросимы, он был ни в чем не уверен. Ему было даже страшно. Вдруг напьется Ярик? Хотя бы ради этого зрелища, стоит оставаться в трезвом уме. Карина просит принести салфетки и Слава идет на кухню, где Ярик вместо готовки коктейлей, режет апельсин. Видимо решил сделать все прямо по высшему качеству, с дольками фруктов, зонтиками и прочими приблудами. Основательный парень. Он не удивится, если в этом доме даже окажутся бокалы, и им не придется пить из одноразовых стаканов или кружек с ручками. Попахивает деньгами. Когда Слава проходит мимо него, то Ярик вдруг протягивает ему дольку апельсина. Протягивает прямо ко рту Славы. Его рука, по пальцем которой медленно стекает апельсиновый сок, зависла в каких то сантиметрах от его рта. Слава сглатывает и его рот сам открывается, словно это в порядке вещей. Ярик, кормящий его с рук. Фрукт оседает у него на языке кислым взрывом. Он не уверен ни в чем, потому что у него случилась перегрузка системы рецепторов. Сначала он едва ощущает кончики пальцев Ярика у себя на губах, а потом ошалело смотрит, как тот уже слизывает с них стекающий сок. Слава не уверен, не исказилось ли время, потому что это действие происходит словно в режиме слоу мо. Кадык Ярика дергающий при этом, его голубой глаз наводящий прицел и второй глаз пускающий пулю своим взглядом, прямо в основание живота Славы, где он чувствует то ли прилив, то ли прибой. Очень громкий и пошлый звук разносится по кухне от его действия. Ярик всего лишь всосал стекающий нектар, а Слава не знает проглотить апельсин, или попробовать подавиться им и умереть прямо на месте. Ярик смотрит на замершего Славу пару секунд, а потом снова берет в руки нож и продолжает нарезать оставшийся фрукт. Словно ничего не было. — Спасибо, — мычит Слава, хватает со стола салфетки и на ватных ногах идет обратно к ребятам. Он не хотел думать и придумывать то, чего не было, но все равно проводит пальцами по своим чуть липким от сока губам и проглатывает наконец злополучный апельсин. Вот бы у него была аллергия на цитрусы, легче было бы объяснить жар и зуд, растекшийся по телу. Апельсиновая Хиросима, так он назовет свой первый коктейль, если вздумает делать его. Ингредиенты такие, чтобы сохранить цветовую гамму. Голубой, как глаз Ярика и коричневый как часть второго глаза и земля, в которой похоронят Славу, после сегодняшнего вечера. Зеленый градиент, как у его тоски, которая душит его до асфиксии и без аллергии на цитрусы. И сверху — апельсиновый ликер, который можно поджечь и выжечь все, как ударной волной бомбы. Хоть он и не был экспертом, но скорее всего получилась бы та еще бурда. Если смешать все по цвету, а не вкусу. Но на вкус ему было плевать. Это же зона ответственности Ярика. Главное, заложенный смысл. Какой тогда был смысл у поступка Ярика. Просто подкормить его? Базовое желание поделиться? Он бы точно так же протянул апельсинку и Карине? Никакого подтекста, контекста и текста так такового? Слава смотрел на тлеющие угли и мог думать только о вкусе губ Ярика, который сейчас был таким же как у него. Кисловато-сладким и запретным. Скорее всего обжигающим. И от этого слишком желанным. Вечер протекал хорошо, они уселись за накрытый стол и шумели, словно дружили этой компанией всю жизнь. Карина снюхалась с Сашей даже быстрее, чем с самим Славой. Они весь вечер хохотали над чем то, Слава лишь надеялся, что не над ним. Руслан спрашивал Ярика что-то про искусственный интеллект и его мнение, по поводу возможности порабощения человечества. Как банально. Слава ковырял еду и украдкой поглядывал на руки Ярика, который сидел напротив. Он не хотел поднимать взгляд, иначе снова был бы затянут в орбиту его глаз, поэтому сконцентрировался на его руках, которые считал не менее красивыми. Ярик вертел в одной руке вилку, а вторая лежала на столе. Слава жевал несчастные чивапчичи и следил, как большой палец Ярика медленно поглаживает указательный. Потом эта рука потянулась к шнурку капюшона и начала уже теребить его. — Стич, мой милый, ты какой то тихий сегодня, — Карина машет руками перед ним. — Да нет, — помотал головой Слава. — Ну смотри, не смей грустить, запрещаю, — хозяйка дома погрозила ему пальцем, и он только сейчас заметил, что она немного опьянела. Надо же, даже Карина могла расслабиться, если захочет. Они поиграли в крокодила, сломанный телефон и еще пару игр, которые вспомнила Саша, по старой памяти вожатого. Славе было весело и хорошо, он смог расслабиться вслед за Кариной, даже не смотря на неловкость от присутствия Ярика. Вечер был и правда хорош, а еда вкусной. Что еще нужно было для счастья? — Мальчики, вы спите на диване внизу, а мы наверху. Парочке твикс я уступаю свою кровать, а сама на кресле с ними в комнате, — шатаясь поднялась Карина со скамейки. — Слышите, я тоже буду в комнате, никаких потрахушек. Карина погрозила пальцем Руслану с Сашей, которые повели ее в сторону второго этажа. — Завтра уберемся, так что спокойной ночи. Постель вам мы уже приготовили, — Саша помахала им остановившись в дверях. — Там одно одеяло только. Так что, не шалите, — для убедительности она погрозила пальцем, повторяя жест Карины, смотря при этом на Славу. Славе хотелось в миллионный раз за день провалиться сквозь землю и сгореть в магме, слиться с ядром планеты. Он помахал друзьям и осушил стакан с каким то коктейлем, который намешал для него Ярик. — Спать хочешь? — спросил Ярик, которой и бровью не повел от реплики Саши. — Не особо. — Посидим еще? — Слава возможно был пьянее, чем чувствовал, потому что в голосе Ярика ему почудилось просьба. — Давай. — Если ты не против, пошли покурим, — Ярик поднялся и не дождавшись ответа пошел в сторону качель, которые Слава заприметил для завтрашнего утра. Конечно Слава пошел за ним, как покорный песик. И что, что он не курил. И что, что ему сейчас будет только хуже, если они усядутся на эти качели, касаясь бедрами. Им предстоит спать на одном диване, так что стоит для начала испытать себя качелями. Ярик двигается, но места все равно недостаточно и их ноги соприкасаются. Весь его бок горит в местах контакта, но он послушно сидит. Ярик чуть раскачивает качели и откидывается назад закурив сигарету, а вторую руку убирает на спинку, за голову Славы. Он знает, что так просто удобнее уместиться, но все равно от тепла его руки, на затылке пробегают мурашки. Слава втягивает воздух и думает, что он странный. Ему и правда нравится запах сигарет. Особенно этих, которые прошли через легкие Ярика и теперь вдохнул он. Забавно, что Ярик даже для приличия не предложил ему сигарету. Но он не огорчен, потому что все равно бы отказался. Ему достаточно и дыма от одной сигареты. Слава замечает взгляд на себе, но не поворачивается, упорно смотря на небо. Там видно всего пару звезд, но Слава смотрит на них, словно нет ничего интересней в данный момент. — Почему Саша зовет тебя орнитофилом? — вдруг спрашивает Ярик. Он и не думал, что они будут молчать, но такого вопроса точно не ожидал и все-таки переводит от неожиданности взгляд на него, прижавшись из-за этого головой к его руке. Но решает, что дергаться будет еще страннее и заставляет себя остаться в этом положении. — Ну, птиц люблю, — почти правда, он даже не врет. — Каких именно? — Всех, — упрямится Слава. — Должен же быть фаворит. — Ворон, — снова правда. — Почему именно он? — Ярик смотрит на него. Чисто и без прищура. Его глаза не прячутся за очками и горят интересом. Возможно, такими темпами Слава научится распознавать эмоции этого парня, вдруг у него просто очки с особым стеклом, так что без них у него есть шанс. — Говорят, эти птицы верные и умные. Мрачноватые, но красивые. Загадочные и вроде как могут даже делать сальто в воздухе. — И все? — А что еще? По твоему, недостаточно? — Не знаю, не мне судить. У всех свои критерии. — Какие у тебя тогда? — смелеет вдруг Слава. — Критерии при выборе фаворита? — Без разницы. Фаворит, любимец, объект обожания. Все в таком духе. — Ну, честно, я не знаю. Думаю, это что-то не поддающееся логике, — Ярик вдруг замолкает. Его сигарета уже закончилась и он водит окурком по железному подлокотнику. — Как стихия, накрывающая с головой, сносящая весь твой привычный мир. Неожиданно и всепоглощающе. — Кажется, ты про любовь, а не фаворитизм, — Слава опять думает, что пьянее, чем чувствует себя, потому что произносить слово на букву Л при Ярике кажется кощунством, даже в контексте. — Или про ядерную бомбу, — последние слова вырываются из него чуть тише, словно он затронул неприкасаемую тему. — Может быть, — в голосе Ярика ощущается улыбка. — Слишком непонятная это вещь. Чувство… Не дав договорить Ярику, при очередном раскачивании Слава вдруг цепляется носком о землю и чуть не выпадает вперед, но Ярик успевает схватить его за плечо, удерживая на месте. — Кажется, мне лучше лечь спать, — шепчет Слава, замерший в его мягкой хватке. Наверное, он даже дышать перестал. Ярик не сразу разжимает пальцы и легонько проводит кончиками пальцев по спине, когда убирает руку. Слава весь превращается в сплошной комок рецептора, улавливающего вкус Ярика, даже в такой маленькой дозе касания. И ему не нравится, что этого так мало. Он хочет еще. Нет, не только на героин можно подсесть с одной дозы. — Да, пошли, — Ярик встает быстрее Славы и идет в сторону дома, попутно избавляясь от окурка. Слава идет следом, но вместо дивана держит путь к ванной, чтобы попробовать холодной водой смыть наваждение. В зеркале на него смотрит немного раскрасневшийся парень, с очумелыми глазами. Точно наркоман, зрачки расширены и сбито дыхание. Благо, можно все скинуть на алкоголь и прикрыться ночью. Он возвращается к Ярику и их спальному месту. Если бы это был дом Саши, он бы решил что все подстроено. Но здесь и правда не было больше спальных мест и такой расклад был самым логичным. Ярик, стянув с себя толстовку, стоит неловко возле расправленного дивана. Места достаточно, чтобы спать даже не касаясь. — Валетом? — спрашивает Ярик. — Мне без разницы. — Можно тогда, я лягу с краю? — Хорошо, — Слава кивает, снимает рубашку даже без заминки. Он знает, что все в этом доме уже видели его руки. Он сомневается, что Ярик не заметил шрамы тогда него дома, поэтому отмахивается от неприятных мыслей и стягивает с себя джинсы резким рывком. Если он ляжет в них, он уверен это будет очень странно. Саша не откажется от удовольствия поиздеваться, а остальные могут сделать неправильные выводы. То есть правильные, но ненужные. Слава хватает покрывало и быстро ложиться у стенки, натянув его до самого подбородка. Пытается не думать, что его только что видел в одних трусах Ярик. Они в одной постели, хуже уже некуда. Пытается не смотреть на него, когда Ярик следует его примеру и тоже стягивает штаны. Не поворачивает голову, когда под его весом прогибается диван, и не шевелится, когда чувствует плечом тепло другого тела. Места было достаточно, чтобы не касаться. Поэтому эта едва ощутимая точка соприкосновения, через слой покрывала, кажется ему выдуманной. Он пытается выровнять дыхание и смотрит в потолок, игнорируя желание повернуть голову и уставиться на Ярика. — Спокойной ночи, Слав, — оказывается хуже может быть. Он назвал его по имени. В первый раз. И сразу так… Вот так. — Спокойной ночи, — почему то шепчет в ответ Слава. Славе чудится, что Ярик смотрит на него, но он не находит сил повернуться и проверить это. Погипнотизировав какое то время потолок, он решает закрыть глаза, чтобы лишить себя соблазна. Он и так чувствует присутствие Ярика всеми фибрами — сигаретный дым, смешавшийся с его естественным запахом, плечо пульсирующее приятной тяжестью в месте почти фантомного касания. Через несколько слоев ткани — одеяла и пледа, их футболок. И каким то чудом, сон начинает забирать его. Оставив все переживания, Хиросиму и апельсин, фаворитизм и это «Слав» завтрашнему ему. Он разберется потом. А сейчас, прислушиваясь к мерному дыханию рядом с собой, он засыпает.