Семь часов счастья

Глаза Славы медленно начали привыкать к полутьме комнаты. Были слышны только щелчки мыши и стук пальцев о клавиатуру. Сначала он думал, что будет нервничать находясь наедине с Яриком. Но за последние десять минут тот не сказал ему ни слова, и он все же начал расслабляться, под монотонный звук. — Сколько времени это займет? — Слава подавил зевок в кулак и откинулся назад к стене. С этого угла открывался профиль Ярика, красиво подсвеченный экраном компьютера. — Думаю, где то час, — после паузы добавляет. — Не хочешь потом поужинать? — Ярик повернулся к нему полубоком и запустил пятерню в волосы, спутывая и без того непослушные пряди. Будто нервничает. Будто он умеет нервничать. Славе почудились в его голосе нотки тревоги? Он не хочет, чтобы Слава был здесь? Или не хочет ужинать с ним и предлагает из вежливости, желая чтобы Слава отказался? Хотя обычно Ярик четко показывает свою позицию. Если ему что-то не нравится он не церемониться. — Да, я с удовольствием. Ничего, что я тут устроился на твоей кровати? — Слава поднимает бровь, пытаясь понять не пересекает ли он каких-то границ, валяясь в чужой постели. Хотелось бы лежать в его постели при других обстоятельствах, но и эти моменты греют остывающие Славины внутренности. — Да, конечно. Она вся в твоем распоряжении, — его голова поворачивается обратно к экрану, и по комнате снова разносится равномерное клацанье. — Можем засчитать это за ужин, который ты задолжал. — Но ведь, это я тебе должен. — Не важно, хочу чтобы ты остался, — Ярик не смотрит в его сторону, но Слава все равно прикрывает руками пылающее лицо. Ему ведь показалось? ОН ХОЧЕТ. Почему он ищет во всем третьи и даже четвертые смыслы. Они просто друзья. Друзья же? — Хорошо, — Слава сглатывает и оглядывает комнату, лишь бы не смотреть на профиль парня. Прошло несколько дней с откровения Карины. Точнее с попытки откровения. Она не сказала, чем именно они занимаются, но то, что это идет в разрез с законом, было очевидно. Слава не давил, но сказал, что будет на их стороне, если понадобится. Вот сегодня Карина и попросила его забрать у Ярика флешку с чем то таким, чем нельзя перебрасываться в обычной переписке. Он бы поспорил еще, но не смог отказаться от возможности провести время с карманным хакером Карины. Да еще и у него дома. Слава изучает полку с книгами. Он жадно блуждает глазами по месту обитания Ярика. В темноте не разглядеть названий, но по отчетливым отливам некоторых корешков можно предположить, что это фентези. Слава даже приподнимается на локтях, ведь никто бы не подумал бы что Ярик любитель фей, боев на мечах и прочих доблестных приключений. Он даже успевает представить, как тот читает со своим серьезным лицом про развратных фейри. Ему приходится привычно прикусить щеку, чтобы мысли ушедшие не туда не принесли проблем. Глаза сами возвращаются к профилю Ярика, и опускаются на контур его кадыка. Незаметно подрагивающие ресницы и губы. Верхняя чуть больше нижней. На самую малость. Слава думает, что Ярик красивый. А без очков, просто отпад. И каждый раз глядя, на его сосредоточенную мордашку, сердце Славы пропускает удар как и в первый раз. Но из-за того, что он редко улыбается или смеется, его красота отдает отстраненностью и холодом. Будто у него эмоции под замком. Хотя иногда их видно. Как он в задумчивости водит левой рукой по контуру нижней губы. Как поправляет ничуть не спадающие очки. Как немного хмурит брови, и появляются три складочки между ними, говорящие «не смейте трогать меня». Как он иногда теребит шнурки своих черных толстовок, меняющих только принты. На Славу накатывает мягкая усталость, что глаза сами начинают слипаться. Он вспоминает, как раньше пытался придумать способ рассмешить его. Потому что ему было неловко с ним молчать. Но сейчас тишина не гнетущая, а успокаивающая. А Ярик ведь и правда царевна Несмеяна. Даже если выдавит смешинку, глаза выдают что ему не смешно. Мерещится Ярик в роли царевны с косой и надутыми губками и хочется расхохотаться на весь дом, но он уже одной ногой в дреме. Мягкое покрывало под ним дарит теплый уют, а от подушки пахнет Яриком. Запах приятный. Хвойные нотки и немного свежести. Может мятный кондиционер. И Слава засыпает укутанный запахом Ярика и мыслью, что хочет стать свидетелем того, как Ярик потеряет контроль. Когда Слава просыпается, то теряется в пространстве. Вокруг темно. Свет добирается до кровати только тонкой полоской от дверной щели. Видимо свет с кухни. На плечи накинут плед. Яркий свет телефона режет глаза и сообщает что он проспал два, а то и три часа. Как невежливо. Он вскакивает и спотыкаясь двигается на свет. За дверью его встречает чертовски вкусный запах еды. Ярик на кухне в полной тишине помешивает что-то в сковородке. На нем домашние штаны и футболка. Помятая и такая домашняя, похожая на ту, в которой он был в первую их встречу. Пальцы начинает покалывать от ее фантомной мягкости. Волосы у него в еще большем беспорядке, кажется он успел и душ принять, и ужин приготовить, пока Слава видел сладкие сны у него в постели. — Ты почему меня не разбудил, — чуть охрипшим голосом ворчит Слава, заходя на территорию кухни. От запаха вкусностей живот сразу подает голос. На губах Ярика появляется еле заметная улыбка. Оказывается ради его улыбки не пришлось даже изощренно шутить, достаточно урчания его живота. Слава сонно моргает, чтобы отвадить галлюцинацию, но уголки губ Ярика и правда застыли в легкой смешинке. Он такой домашний и теплый, что хочется коснуться его. Обнять сзади или прижать к столешнице. Просто обнять и сгореть от нежности. Почему то пошлые и страстные мысли кажутся неуместными сейчас. Но черт, эта кухня, кажется сейчас такой узкой для двоих людей. — Мне показалось, что тебе следует отдохнуть, — он снимает с огня сковороду и жестом показывает в сторону шкафов. — А сейчас поесть. Ты прямо вовремя проснулся. Даже не протестуя Слава роется в шкафу, доставая две тарелки, ведь желудок уже четко обозначил свою позицию. Затем он ищет приборы, пока Ярик накладывает порции аппетитной пасты. Слава сквозь дурман сна пытается вспомнить, зачем вообще пришел сюда. С какой целью? Ах, да он должен что-то передать Карине. Но видимо дело не горит, раз ни сама Карина, ни Ярик не торопят его. — Ай, — сонливость уходит моментально, когда Слава оборачивается на шипящий звук и видит, что Ярик порезал палец, пока нарезал хлеб. Ярик стоит и неловко держит порезанный палец, по которому стекает тоненькая капля крови. Славу словно опускают в холодную воду. Сна ни в одном глазу, лишь пульсирующее желание. Ему хочется коснуться его. Он словно умрет, если не прикоснется к нему прямо сейчас. Ему хочется забрать его боль, разгладить морщинку между глаз и притянуть в теплое объятие. И в тоже время, вид крови будет в нем что еще. Ему хочется укусить Ярика, попробовать его на вкус и на слух. Вырвать из него вдох и «ай» совсем в другом контексте. — Больно? — Слава стоит и подавляет желание потянуться к нему. Хочется перестать только смотреть. Хочется тронуть, коснуться. Касаться. Слава трясет головой и пытается избавиться от навязчивого желания, пока Ярик все еще стоит и смотрит на палец. Привычная неприступность уступила управление растерянному парню. Он что боится крови? И тогда Слава делает самое тупое, что ему приходит в голову. Он делает шаг, хватает его порезанный палец, мягко притягивает парня чуть ближе к себе, почувствовав как тот вздрогнул от прикосновения и не дав никому опомниться, сует несчастный палец себе в рот. Железистый вкус крови оседает на дне его голодного желудка. Вкус крови перебивает смятение от вида расширенных глаз напротив, которые слишком близко. Слава не уверен, что вообще дышит, потому что Ярик не выдергивает палец из его мокрого рта, а продолжает растерянно моргать. Отныне он вампир, готовый питаться только кровью Ярика. Пока момент не закончился, Слава осторожно обводит языком ранку, а затем делает первое и за ним второе быстрое посасывающее движение, чтобы убрать всю кровь, прежде чем Ярик вырывает палец у него из рта и обнимает его, в убаюкивающем жесте. Он не знает, удивление или омерзение выражает лицо Ярика, но вскидывает руки как преступник, коим и является. Нельзя трогать без спросу. — Делаю, как мама учила. Говорят слюна обладает дезинфицирующим и ранозаживляющим свойством, — тараторит Слава, пытаясь хоть как-то реанимировать себя. — Думаю, так делают собаки. Не люди, — и снова Слава не может распознать эмоции этого парня. Ему неприятно? Сейчас блеванет? Эта микро-улыбка уголком губ ему померещилась? Что она значила? Если Слава от стресса плюхнется в обморок, то может сказать что просто боится вида крови. И это даже не ложь. Боится. Но не крови. — Принесешь пластырь из ванны, раз ты уже обеззаразил ранку? — он чуть клонит голову вбок, в своем любимом вопросительном жесте. Растерянность покинула его, вернув собранного Ярика на место. Откуда только Слава уже знает о его любимых и нелюбимых жестах? Но кто он такой, чтобы не воспользоваться поводом умотать в ванну. Может даже успеет подрочить, пока ищет пластырь в аптечке. Хотя нет, это перебор даже для него. Дрочить в чужой ванне муве тон. Даже если только что он засунул чужой палец себе в рот. Слава медленно пятиться и надеется что его улыбка не выдает панику, которая с каждой секундой все больше охватывает его. В ванной он умывается ледяной водой, а потом роется в аптечке, найденной в шкафчике. Ничего кроме древнего бинта не находит. Прихватив бинт, плетется обратно. Он медленно идет назад, пытаясь игнорировать привкус крови во рту, который он не захотел вымывать и решил не полоскать рот. Будто вкус Ярика можно забыть. Когда Слава через целую вечность возвращается на кухню, Ярик, накрыв стол, уже приступил к ужину. — Только бинт, пластыря нет, — он падает на стул напротив, тут же ощущая, как начинают течь слюнки от запаха пасты. — Ничего страшного, крови больше нет, так обойдусь, — машет целехеньким пальцем. — Кушай, пока горячо, — и Ярик приступает к еде. — Приятного аппетита, — Слава тянется к вилке, когда видит на периферии то, отчего ему хочется воткнуть эту вилку себе в глаз. Ярик поглощает лапшу, чуть втянув щеки. Обычное дело, как еще нормальные люди едят лапшу? Но от этого вида у Славы тянет низ живота, и он думает, что зря не воспользовался услугами ванной комнаты, иначе ему придется остаться ночевать за этим столом. Теперь он сгорает вовсе не от нежности. Слава силой воли заставляет оторваться от вида лапши во рту Ярика. Следующие десять минут они в ужинают в тишине. Когда тарелки пустеют, Ярик решает, что пришло время выпить чай и расходиться. — Ужин просто бомба, отвал башки. Точнее живота, — если раньше Слава смеялся над фразой про путь к сердцу через желудок, то сейчас она обрела новое для него значение. — Повезет же какой-нибудь девчонке, — он не может удержаться от возможности прощупать почву, потому что пресловутое «если» изъедает ему внутренности. После того, как Ярик защитил его от Антона, эти мысли не дают ему покоя. Слава никогда еще не был так близко к прямому вопросу, как сейчас. — Ага, — Ярик поднимается и начинает копошиться в шкафу, а у Славы неприятно екает и сердце, и довольный желудок. Словно упоминание лишь гипотетической девушки может разбить его сердце. Хочется воткнуть вилку теперь в свой язык, чтобы не смел больше портить ему жизнь. А сердцу сказать, что и не такое переживали. — Чай? Кофе? — после паузы Ярик добавляет — Есть еще какао. — Какао? — Слава хоть и в легком расстройстве, но не верит своим ушам, потому что изучил вкусы Ярика и какао не входит в прошивку его личности. Только разве что, если он не запомнил тот визит столетней давности к нему домой. Бред. Он же только что сказал «ага». — Хоть это не сочетается с пастой, но почему бы и нет. Ты вроде как его любишь. — Давай, — ему остается только согласиться с хозяином кухни. Он любит. Ярик достает нетронутую пачку какао и смотрит на упаковку, как на инструкцию к сборке лимитированной коллекции лего. Смотрит, как бык на новые ворота и Слава поднимается вслед, чтобы забрать из его рук не дешевую растворимую бурду, а качественный горячий шоколад, который надо варить на молоке. С маршмеллоу. А потом пить завернувшись в теплый плед и пристроив голову на плечо дорогого тебе человека. Как он действительно любит. — Кажется, какао откладывается. Его надо варить. Но если у тебя есть молоко, я могу сварить, — Слава тянет коробку на себя, но Ярик продолжает держаться за нее и Слава пошатываясь едва не падает на него, в борьбе за напиток. Славу обдает словно электрический разрядом, нос щекочет запах геля для душа Ярика. Хочется притянуть его макушку и вдохнуть запах чистоты и такой приятной химии. А потом провести рукой по волосам. Зарыться в них. Но Слава как ужаленный отскакивает от Ярика, который застыл с нечитаемым выражением лица. Он сказал «ага» напоминает себе Слава. — Хотя нет, давай как-нибудь потом. Даже зефирки куплю, будет вкусно. А сейчас, думаю мне пора, спасибо за ужин. Хорошо? — Слава медленно пятится к двери, словно боится, что Ярик от резких движений взбесится и сделает с ним что-то. Он уже дважды за вечер переступил черту, ему следует убраться отсюда, пока он не влип еще сильнее. — Хорошо, — Ярик все еще держит злополучную упаковку какао и не смотрит на Славу. — Хорошо, — опять как дурак повторяет Слава. Рядом с Яриком он превращается в болванчика попугая. Это Ярик мастер односложных ответов, а Слава — отведенных взглядов, но сейчас они на секунду поменялись ролями. Он даже не идет его проводить, оставаясь на кухне, и звук хлопнувшей двери оседает мерзким осадком в желудке рядом с каплей крови Ярика. Давно он не уносил ноги в спешке словно на утро от случайного партнера. Он и не думал, что Ярик и какао могут конкурировать с такими ситуациями. Плетясь к лифту, он думает, что скорее всего повел себя крайне странно. Но Ярику обычно не нужны причины для игнорирования, так что об этом можно не беспокоиться. Слава прижимается к стене лифта, вглядываясь в свое отражение. Да у него на лбу написано, что он влюблен. Черт. Хочется застрять в этой железной коробке, чтобы избавить мир от своего присутствия. Ну кто влюбляется в лучшего друга своей лучшей подруги, который только что сказал «ага». Повезет девушке. Не Славе. Его «ага» пульсирует у него в висках. Пульсирует на языке, который запомнил вес и вкус пальца Ярика. Ксения Сергеевна говорит всегда искать плюсы, так что из плюсов — Ярик сказал «ага» и избавил Славу от необходимости на что-то надеяться. Из минусов — он больше не сможет пить какао, не думая о нем. И еще одна запоздалая мысль, что он не забрал флешку догоняет его уже на пороге собственного дома. Пусть Карина уже сама забирает. Ему нужно обмозговать это пресловутое «ага» и успокоиться. Если он увидит еще раз сегодня Ярика, то сделает очередную глупость. У Ярика порез на пальце, а у Славы на сердце. Может не порез, а всего лишь царапина. Так, слегка кровоточит, ничего серьезного. Он тоже обойдется без пластыря, хоть и есть риск, что однажды кровь может закончится. Во времена, когда жили без антибиотиков, и от крохотной царапинки можно было откинуться. Столбняк - не шуточное дело, особенно, когда рана на сердце.