Тюрьма с бархатными стенами

Какаши провёл их тайными туннелями и служебными ходами, известными только высшему командованию Анбу. Их путь к Цунаде был путешествием по подбрюшью Конохи, мимо шумящей на поверхности паники и погони. Кабинет Хокаге, когда они вошли, был местом бури. Цунаде стояла у карты, её лицо было гранитным. Увидев их — Наруто в грязной одежде, Хинату в изодранном, ослепительно-белом кимоно, — она не проявила ни гнева, ни облегчения. Только беспощадную сосредоточенность. — Объясняй, — сказала она Наруто, опускаясь в кресло. — Быстро и по делу. Наруто, подстрекаемый взглядом Какаши, выпалил всё: о жёстком расписании, о психологическом давлении, о ночных визитах, о чувстве полной собственности Неджи. Он говорил горячо, сбивчиво, но убедительно. Затем Цунаде повернулась к Хинате. Её взгляд смягчился, но оставался пронзительным. — Хината. Всё, что он сказал, — правда? Все взгляды устремились на неё. Наруто с надеждой. Какаши — с аналитической холодностью. Цунаде — с ожиданием решающих свидетельств. Хината стояла, опустив глаза. Её руки дрожали, обняв себя. Губы шевелились, но звука не было. Внутри неё бушевала гражданская война. Скажи! — кричал один голос, тот, что месяцами копил страх и отчаяние. Скажи про клетку, про взгляд хозяина, про боль! Молчи! — шипел другой, вышколенный, привыкший. Он не причинял тебе физического вреда. Ты — причина беспорядка. Он заботился. Он... — Да... — наконец выдохнула она, и слово повисло в воздухе. Она подняла глаза, и в них была не ненависть, а смесь страха, вины и... тоски. — Его действия... были строгими. Дисциплинированными. Он... он хотел сделать меня сильной. Как полагается главе. Наруто ахнул, как от удара. — Хината! Он же... — Он не причинял мне физического вреда, — перебила она его, и её голос окреп, но в нём звучала не правда, а защита. Защита Неджи. Защита системы, которая её сломала. — Он... заботился. Чтобы я соответствовала. Чтобы клан был крепким. Цунаде и Какаши обменялись мгновенным, понимающим взглядом. Они видели это не раз у жертв длительного психологического насилия и плена. Стокгольмский синдром. Мозг, чтобы не сойти с ума от ужаса, начинает оправдывать мучителя, искать в его действиях логику и заботу. Хината не лгала. Она верила в то, что говорила. Её воля была сломлена и перепрограммирована так, что тюремщик стал её точкой отсчёта в мире. — Я... я не хочу, чтобы ему было плохо из-за меня, — прошептала она, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Он просто... верил в традиции. Он... — она замолчала, и в её глазах читалась подлинная, мучительная тревога за Неджи. Она скучала по предсказуемости его тирании. По той жуткой «безопасности», которую он обеспечивал. Цунаде тяжело вздохнула. Всё стало в тысячу раз сложнее. Она не может использовать показания жертвы, которая защищает палача. — Хината, — сказала она мягко, но твёрдо. — Ты останешься здесь. В больничном крыле. Не как заключённая. Для наблюдения и... отдыха. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Без него. Хината покорно кивнула, её плечи опустились. Она была сломлена вдвойне: системой Неджи и собственным предательством себя самой в эту минуту. Но передышка была недолгой. Почти сразу после того, как медики увели Хинату, в кабинет ворвался, не дожидаясь приглашения, Хиаши Хьюга. Его лицо было маской ледяной ярости. — Цунаде-сама, — его голос резал воздух. — Где моя дочь? Я требую немедленно вернуть наследницу клана Хьюга в лоно её семьи. Этот... инцидент — внутреннее дело клана, и мы разберёмся с ним сами. Вы же нарушаете наш суверенитет, удерживая её здесь. Цунаде встала, встречая его взгляд на равных. — Хината находится под защитой деревни как её гражданка, пережившая тяжёлую психологическую травму. Она останется на реабилитации. Это не вопрос обсуждения, Хиаши. — Травму? — Хиаши фыркнул с презрением. — Она получила лучшее воспитание, какое только может получить женщина нашего клана! Строгость — не травма, а благословение! Неджи действовал в рамках своих полномочий как будущий муж и глава! И если этот... выродок, — он ядовито кивнул на Наруто, — понёс заслуженное наказание за похищение, то Хинату нужно вернуть, чтобы завершить церемонию и восстановить попранную честь! Иначе... — он сделал паузу, и угроза повисла в воздухе, — клан Хьюга будет вынужден пересмотреть степень своего участия в делах и защите Конохи. Наши глаза видят многое. И они могут перестать смотреть в вашу сторону. Это была не просьба. Это был ультиматум. Используя стратегическую важность Бьякугана, Хиаши давил на самое больное. Какаши молча наблюдал, его мозг работал на пределе. Наруто сжал кулаки, готовый снова взорваться, но Какаши жестом его остановил. Цунаде понимала. У неё на руках — сломленная жертва, которая не будет свидетельствовать. Психологически повреждённый ученик-преступник. И древний, могущественный клан, готовый к разрыву. Она проигрывала на всех фронтах. Она посмотрела на Хиаши. — Она останется здесь под наблюдением на неделю. За это время клан представит официальный отчёт о методах «воспитания», которые применялись. И мы... обсудим условия её возвращения. Не раньше. Это была не победа. Это была отсрочка. Неделя, чтобы попытаться достучаться до Хинаты, пока она не в стенах клана. Неделя, чтобы найти хоть какой-то рычаг против Хиаши. Неделя перед лицом политической катастрофы. Хиаши, видя, что немедленного возврата не добиться, кивнул с холодным удовлетворением. Он выиграл этот раунд. Он знал, что его дочь сломлена и не представляет угрозы. А Неджи... с Неджи он разберётся позже. За то, что допустил такой позор. Он ушёл, оставив в кабинете тяжёлую, гнетущую тишину. Война была проиграна. Они спасли Хинату из физической ловушки, но её разум всё ещё оставался в цепях Неджи и клана. И теперь им предстояла новая, ещё более сложная битва — за её душу, пока у них ещё было немного времени.