Тюрьма с бархатными стенами

Часть 1: Палата в больничном крыле. Комната была светлой, стерильной и безликой. Совсем непохожей на её комнату в поместье. В этом и была проблема — она была ничьей. Хината сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно. Закат окрашивал небо в кроваво-оранжевые и лиловые тона, точно такие же, как цвета клана на её порванном кимоно, которое уже унесли. Она смотрела в ту сторону, где за лесом и крышами Конохи должно было быть поместье Хьюга. Ей было непонятно. Внутри всё как-то перевернулось, смешалось. Страх перед Неджи теперь соседствовал с чем-то другим — с тревогой за него. С мыслью: «Что с ним теперь будет из-за меня? Отец его уничтожит». И с странным, пустым местом внутри, где раньше была расписание, правила, его ожидание. Теперь там была тишина. И эта тишина пугала больше всего. Дверь открылась. Вошла Сакура, неся поднос. Её движения были осторожными, не такими резкими, как обычно. — Хината, — сказала она мягко, поставив поднос на тумбочку. — Я принесла тебе поесть. Ты ничего не ела с утра. Хината медленно отвела взгляд от окна. Она посмотрела на Сакуру, но её взгляд был сквозь неё. Она кивнула, но не потянулась к еде. — Спасибо, — прошептала она. Голос был безжизненным. Сакура села на стул рядом. Она видела этот взгляд — взгляд человека, который физически здесь, а мыслями в другой, ужасной реальности. — Здесь... безопасно, — осторожно сказала Сакура. — Никто не придёт без предупреждения. Никто не будет тебя ругать. Хината снова кивнула. Слово «безопасно» отозвалось в ней глухим, пустым звуком. Что такое «безопасно», когда внутри всё сломано и непонятно? Раньше «безопасно» означало — не сделать ошибку, не вызвать его гнев, не навлечь беду на других. Теперь этого правила не было. И это было страшно. Она снова повернулась к окну, к закату над местом, которое было ей и тюрьмой, и единственным известным миром. Часть 2: Кабинет Хиаши в поместье Хьюга. Здесь закат лился кровавым светом сквозь высокие узкие окна, освещая лицо Хиаши, искажённое холодной, беспощадной яростью. Неджи стоял перед его столом, не опуская головы, но каждый мускул в его теле был напряжён до предела. — Позор! — слово упало, как гильотина. — Скандал! Наш клан стал посмешищем для всей деревни! Наследницу похитили, как какую-то вещь, прямо из-под носа! И ты — ты это допустил! Хиаши встал, и его тень накрыла Неджи. — Я дал тебе власть над ней! Доверил! А ты что сделал? Ты наседал на неё! Давил! Довёл до такого состояния, что даже эта тряпка Узумаки, этот нуль, смог её разжалобить и выкрасть! Ты перестарался, Неджи! Ты показал слабость! Не силу! Слабость тирана, который так боится потерять контроль, что душит его в зародыше! И это увидели все! Неджи молчал. Внутри него кипела ярость — и на Наруто, и на Хинату, и на самого себя, и даже, пусть на долю секунды, на Хиаши, который дал этот приказ. Но наружу не просочилось ничего. Только каменная маска. — Теперь, — продолжал Хиаши, понизив голос до опасного шёпота, — когда её вернут — а её вернут, — тебе придётся всё исправлять. Но не так, как раньше. Ты доказал, что грубая сила и тотальный контроль приводят к взрыву. Тебе придётся... заглаживать. Проявлять «заботу». «Раскаиваться» в своей «излишней строгости». Ты должен будешь убедить её, убедить всех, что это был необходимый, но тяжёлый урок, а теперь ты готов быть... мужем. А не надсмотрщиком. Он посмотрел на Неджи с ледяным презрением. — Твоя власть над ней отныне будет зависеть не от страха, а от её чувства вины перед тобой и кланом. Она должна сама вернуться в свою клетку, убеждённая, что это её долг и её исправление ошибки. Понял? Ты испортил всё одним перегибом. Теперь чини. Любой ценой. И если она скажет хоть слово против клана Цунаде... ты будешь отвечать не передо мной. Перед советом старейшин. И они менее снисходительны. Неджи глубоко, почти беззвучно вдохнул. Его миссия не была отменена. Она была усложнена. Теперь ему предстояло не ломать, а собирать сломанную куклу и убеждать её, что она сама хочет обратно на полку. Игра вступала в новую, ещё более изощрённую и циничную фазу. Он кивнул. — Будет исполнено. Он вышел из кабинета. Закат догорал. Где-то там, в стерильной больничной комнате, сидела причина его падения и объект его новой миссии. Он смотрел в сторону Конохи, и в его белых глазах горела уже не просто ярость, а холодная, безжалостная решимость стратега, получившего новый, более сложный приказ. Он знал, как работать с чувством вины. В конце концов, он сам был его продуктом. А Хината, глядя на тот же закат, чувствовала лишь смутную, давящую тоску и страх перед тем, что ждёт её завтра. И перед тем, что, как ни парадоксально, часть её ждала этого завтра, когда всё снова станет предсказуемым. Даже если эта предсказуемость будет адом.