NEXUS

Часы показывали 6:47 утра, а Хёнджин уже сидел в своём кабинете. Он не спал. После той сцены в комнате Феликса он вернулся к себе, лёг, закрыл глаза — и провалялся до шести, глядя в потолок и прокручивая в голове один и тот же вопрос: «Что мне с тобой делать, Ликси?» Он помнил, как учил Феликса держать удар. Не физический — словесный. Как объяснял ему, стоя за спиной на первой тренировке: «Тролли будут писать тебе в личку. Хейтеры — в комментариях. Твоё оружие — не кулаки, а клавиатура. Ты выигрываешь драку - выигрывая игру. Запомни». И Феликс запомнил. Тогда. А теперь — забыл. Снова бросился защищать его честь, как семнадцатилетний мальчишка. И Хёнджин не знал, злиться ему или гордиться. В 6:50 дверь скрипнула. Чонин вполз, как побитый щенок, с тёмными кругами под глазами. Он открыл рот, чтобы начать оправдываться, но Хёнджин просто кивнул на стул: — Сядь и помолчи. Ждём. Чонин сел, сжавшись и став маленьким и тихим. В 6:58 вошёл Феликс. Синяк на скуле за ночь расцвёл пышным фиолетовым цветом. Костяшки были заклеены пластырем. Он остановился в дверях, не решаясь пройти дальше. — Заходи, — сказал Хёнджин, не поднимая головы от планшета. — И дверь закрой. Хёнджин отложил планшет. Посмотрел на них. Два придурка, которые за одну ночь умудрились создать проблему, способную разрушить всё, что он строил месяцами. — Рассказывайте, — коротко приказал он. Чонин заговорил первым — быстро, сбивчиво, перепрыгивая с факта на факт, словно пытаясь оправдаться скоростью речи. Хёнджин слушал, не перебивая. Феликс молчал, глядя в пол. Когда Чонин закончил, в комнате повисла тишина. — Камеры в туалете были? — спросил Хёнджин. — Нет, — быстро ответил младший. — Я проверил. Там только в коридоре. Мы ушли через чёрный ход, я дал на чай… — Я не спрашивал, давал ли ты на чай, — Хёнджин перевёл взгляд на Феликса. — Ты уверен? Феликс поднял голову: — Уверен. Капитан кивнул. Это был важный пункт. Если нет камер — нет доказательств. Если нет доказательств — нет официального протеста от NAVI. Если нет протеста — нет дисквалификации. — Доён будет молчать, — добавил Феликс глухо. — Зная его характер, он не будет гордиться тем, что его отделал тот, кого он считает «подстилкой». Он сказал это без вызова, просто констатируя факт. Хёнджин поморщился от того, с какой лёгкостью Феликс его присвоил. — Не смей так о себе, — резко сказал он. — Никогда. Феликс дёрнулся, будто его ударили. — Значит, так, — Хван встал. — Чонин, ты идиот. Втянул Карму в ночную гулянку в первый день его перехода. Исключительная безответственность. Твоя задача на ближайшую неделю — каждое утро готовить на всех завтрак. В восемь утра. Без опозданий. Чонин издал звук, похожий на предсмертный хрип: — Это жестоко, хён… — Это урок. Свободен. Чонин испарился быстрее, чем Джисон исчезает с кухни при появлении Минхо. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Хёнджин и Феликс остались одни. Феликс стоял, не шевелясь. Хёнджин смотрел на него. В утреннем свете, сочащемся сквозь жалюзи, Феликс выглядел старше своих лет. — Ты нарушил контракт, — начал Хёнджин. — Пункт 4.2. «Игрок обязуется избегать ситуаций, способных нанести ущерб репутации организации». Драка в общественном месте, даже без последствий, подпадает под этот пункт. Теоретически я могу вычесть из твоей зарплаты штраф. Феликс молчал. — Но не буду, — продолжил Хёнджин. — Потому что это бесполезно. Пауза. — Я не просил тебя меня защищать, — сказал Хёнджин. — Я знаю. — Я не нуждаюсь в твоей защите. — Я знаю. — Тогда зачем? Феликс молчал долго. Так долго, что Хёнджин уже решил, что ответа не будет. А потом Феликс поднял голову, и Хёнджин увидел в его глазах то, чего не видел никогда раньше. Растерянность. — Я не знаю, — сказал Феликс. — Честно. Не знаю. Он провёл рукой по лицу, задел синяк, поморщился. — Ты учил меня, что драка — это поражение. Что настоящий боец выигрывает до того, как противник успевает нажать на курок. Что контроль важнее силы. Я помню. Я правда помню, Хёнджин. Он впервые за долгое время назвал его по имени. Просто «Хёнджин», без «капитан», без холодного «Фантом». И от этого у Хёнджина перехватило дыхание. — Я не хотел драться, — продолжил Феликс. Голос его звучал глухо, будто слова приходилось вытягивать из себя клещами. — Я хотел уйти. Я правда хотел. Но когда он начал про тебя… Я вдруг понял, что не могу. Не могу просто взять и уйти. Потому что это будет значить, что я позволяю ему говорить про тебя такое. А я не позволяю. Никому и никогда. Он замолчал. Хёнджин смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, что он старательно пытался заглушить последние три года. — Ты разочарован, — выдохнул Феликс. — Я вижу. Хёнджин молчал. Феликс ждал приговора. — Ты прав, — наконец сказал Хёнджин. — Я разочарован. Феликс дёрнулся, будто ему влепили пощёчину. Его лицо, и без того бледное, стало серым. — Я разочарован тем, что ты до сих пор не понимаешь, насколько ты мне дорог, — закончил Хёнджин. — И что ты готов уничтожить себя, защищая мою честь, но не позволяешь мне защитить тебя. Феликс замер. — Что? — Ты слышал. Хёнджин встал, подошёл к окну, повернулся спиной. Ему нужно было время, чтобы взять себя в руки. — Знаешь, я не из жалости тебя позвал, Ликси. Не из чувства долга. И не для того, чтобы заткнуть дыру в составе. Я позвал тебя, потому что «Легион» без тебя — это просто буквы на форме. А с тобой — это дом. Для меня. Для всех нас. Потом он повернулся и шагнул ближе к младшему. — И для тебя, — сказал Хёнджин. — Потому что ты заслуживаешь дома. Даже если сам в это не веришь. Феликс смотрел на него внимательно. — Я не знаю, как это делать, — медленно проговорил он. — Доверять. Я два года учился не ждать. Не надеяться. А ты приходишь и всё ломаешь. — Значит, будем выстраивать доверие заново, — просто сказал Хёнджин. — Вместе. Он протянул руку. Феликс смотрел на неё не решаясь протянуть свою в ответ. — Я не обещаю, что у меня получится, — тихо сказал он. — А я не обещаю, что будет легко, — ответил Хёнджин. — Но обещаю, что ты не будешь один. Феликс медленно, словно через силу, поднял свою руку — ту самую, с разбитыми костяшками и наклеенным пластырем — и вложил её в ладонь Хёнджина. И Хёнджин сжал её. Крепко. — Теперь про драку, — сказал он, и в голосе его прорезались привычные командные нотки. — Ты прав, камер не было. Доён будет молчать. NAVI не подадут протест, потому что у них нет доказательств, а ввязываться в скандал за месяц до мейджора им невыгодно. Официально — ничего не было. Он помолчал. — Неофициально — ты нарушил правило. И должен понести наказание. Феликс напрягся, но руку не убрал. — Какое? — Сегодня вечером, — сказал Хёнджин, — после тренировки, ты идёшь со мной в зал. И мы отрабатываем защиту. Не на клавиатуре — в реале. Потому что если уж ты собрался драться за мою честь, то делай это, блин, профессионально. Феликс моргнул. Потом ещё раз. А потом — впервые за этот разговор, впервые с того дня, как его продали из «Вортекса» — он улыбнулся. Не криво, не едко, не с защитной насмешкой. А просто — улыбнулся. — Договорились, капитан. Хёнджин кивнул. Отпустил его руку. Сделал шаг назад. — Иди завтракай. Через час общая тренировка. Опоздаешь — отправлю с Крисом оформлять спонсорские договоры. — Это хуже, чем умереть, — фыркнул Феликс. — Вот именно. У двери Феликс остановился. Не оборачиваясь, тихо сказал: — Фантом. — М? — Спасибо. Что позвал. И вышел. Утром на кухне «Легиона» царила благодать. Чанбин методично уничтожал третью порцию яичницы, параллельно просматривая на планшете нарезку вчерашних реплеев. Чонин клевал носом над остывшим кофе, а Крис — единственный, кто выглядел бодро в это безбожное время — строчил ответы спонсорам, даже не глядя в экран. Дверь на кухню тихо приоткрылась, пропуская Джисона. Сначала никто ничего не понял. Чонин зевнул. Чанбин откусил ещё кусок. А потом Чонин поднял глаза. — Охренеть, — выдохнул он. Чашка с кофе глухо стукнулась о стол. — Чего ты… — Чанбин поднял голову, посмотрел на дверной проём — и поперхнулся. Джисон стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу. Его волосы, ещё вчера обычного тёмно-русого оттенка, сегодня пылали. Ярко. Невозможно. Так, что глаза резало. — Ну, — выдавил он, комкая в руках низ своей домашней кофты. — Я же обещал. Тишина. — Ты сказал «красный», — осторожно заметил Чонин. — А это… — МАЛИНОВЫЙ, — выпалил Джисон. — В парикмахерской сказали, что на моей базе красный ляжет только после четвёртого обесцвечивания, а у меня кожа головы чувствительная, и в итоге они смешали два тона, и получилось это! Это временно! Через две недели смоется! Я перекрашу! Я вообще больше никогда в жизни не буду ничего обещать! Он говорил всё быстрее и быстрее, пока его щёки не сравнялись по цвету с волосами. — Ничего, — вдруг раздался голос от двери. Все обернулись. Минхо стоял, прислонившись к косяку, с чашкой кофе в руках и совершенно непроницаемым лицом. Он смотрел на Джисона. Долго. Пристально. Так, что тот перестал дышать. — В целом ничего, — повторил Минхо. — Юфемия, завтракать будешь? Джисон моргнул. — Чего? — Юфемия ли Британия, — невозмутимо уточнил Минхо, делая глоток кофе. — Что насчет завтрака? — Кхм, — Чонин издал звук, похожий на удушье. — Кхм, — эхом отозвался Чанбин, уткнувшись в планшет и трясясь от беззвучного смеха. — Я… — Джисон открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Юфемия кто?! Минхо не ответил. Он развернулся и вышел из кухни с таким видом, будто только что совершил величайшее достижение в своей жизни. — Юфемия? — Джисон уставился на Чонина. — Кто такая Юфемия?! — Я думаю, он имел в виду принцессу Юфеми… — начал Чонин. — ПРИНЦЕССУ?! — заорал Джисон. —КАКУЮ ЕЩЕ ПРИНЦЕССУ?! Он выхватил телефон и принялся лихорадочно тыкать в экран. Чанбин больше не мог сдерживаться — его плечи тряслись. — Код Гиасс, — выдавил он. — Аниме. Двадцать пятое… двадцать пятое что-то там. Поисковой запрос улетел в строку. Несколько секунд Джисон смотрел в экран. Потом его лицо медленно, очень медленно, приобрело выражение абсолютного ужаса. — Это… — голос его сел. — Это принцесса? — Принцесса, — подтвердил Чонин, с интересом наблюдая за развитием событий. - Её вроде еще убил Лелуш. - Эй! – воскликнул молчавший до этого Сынмин, - Спойлеры мать твою! Джисон подскочил как ужаленный. — ГДЕ ОН?! Я УБЬЮ ЕГО! Джисон рванул с места, сбив по пути стул. Чанбин попытался его схватить, но промахнулся — его всё ещё колотило от смеха. — Джисон, подожди, он же пошутил! Джисон! Джисон вылетел в коридор. Через секунду оттуда донеслось: — ЛИ МИНХО, ТВОЮ МАТЬ, ВЕРНИСЬ И ПРИМИ СМЕРТЬ КАК МУЖЧИНА! — В «Код Гиасс» женщины не воюют, принцесса! — донеслось откуда-то издалека. — Я ТЕБЕ ПОКАЖУ ЖЕНЩИНУ! Чонин и Сынмин переглянулись. — Ставлю пятьдесят тысяч, — сказал Чонин, — что Минхо даст себя поймать. — С ума сошёл? — фыркнул Сынмин. — Это Минхо. Он убегает профессионально. Сто тысяч, что Джисон его не догонит. — Идёт. Они синхронно повернулись к Чанбину. — Сайфер, разбей. Из коридора доносился топот ног, сдавленные ругательства и внезапный — очень подозрительный — визг Джисона. — Так, всё, я иду спасать чью-то задницу, — вздохнул Чанбин, поднимаясь. — Чью именно? — уточнил Крис. — Без понятия. Наверное, свою. Потому что, если они устроят драку в коридоре, Хёнджин меня убьёт как тренера. Он вышел. Чонин допил остывший кофе и мечтательно уставился в потолок. — Знаешь, Крис, — сказал он. — Я люблю нашу команду. — Хотел бы я сказать тоже самое, Нинн-и, — мрачно ответил Крис. — Но, кажется, с вами у меня седых волос прибавится за месяц больше, чем за тридцать лет до этого. Из коридора донеслось: — ОТПУСТИ МЕНЯ, Я ЕГО УБЬЮ! — Только через мой труп! — ХОРОШО, УБЬЮ И ТЕБЯ! — Сначала догони! — СТОЯТЬ, ЗАРАЗА! — Ах ты… Глухой удар. Визг. Звук падения чего-то тяжёлого. И внезапная тишина. Чонин и Крис замерли. — …Они там целуются, что ли? — поинтересовался Чонин у вернувшегося на кухню Чанбина. — Чтобы там не произошло, не хочу этого знать, — сказал Крис, закрывая лицо руками. — Я не хочу этого знать, слышите? Согласно угукну, Чанбин пододвинул к себе тарелку с остывающим завтраком поближе. Из коридора донесся приглушённый голос Минхо: — У тебя краска на уши затекла, принцесса. — Не смей меня так называть! — А то что? — А то… А то я… — Что? Пауза. — …Ничего. Просто заткнись. — Неа. — Заткнись, или я… — Или что, Юфемия? Короткий звук — то ли шлепок, то ли ещё что. Приглушённый смех Минхо. Возмущённый, но уже не злой, выдох Джисона. — Пошли завтракать, — миролюбиво сказал Минхо. — Не хочу с тобой завтракать. — Хочешь. — Не хочу. — У меня там бекон остался. — …Ладно. Чонин и медленно попивающий кофе Сынмин смотрели в сторону коридора. — Сто тысяч, — сказал Чонин. — Ты должен. — Почему это я должен? — возмутился Сынмин. — Ты ставил, что Джисон его не догонит. Он догнал. Я выиграл. — Он не догнал. Это Минхо сам дал себя поймать. — Значит, техническое поражение? — Значит, мы оба знаем, что произошло, но денег ты не получишь. На кухню, тяжело дыша и поправляя растрёпанные малиновые волосы, ввалился Джисон. Следом, с видом полнейшего триумфа, вошёл Минхо. — Бекон, — коротко бросил он, протягивая тарелку. Джисон выхватил тарелку, буркнул что-то нечленораздельное и уткнулся в еду. Его уши горели тем же оттенком, что и волосы. Минхо сел напротив и, не говоря ни слова, принялся за свой кофе. Через минуту тишины Джисон поднял голову. — Юфемия хотя бы красивая была? — спросил он, глядя в сторону. — Очень, — серьёзно ответил Минхо. — И погибла героически? — Да. Прикрывая тех, кого любила. Джисон помолчал. — …Ну, тогда ладно. И снова уткнулся в тарелку. Минхо улыбнулся в чашку с кофе так, что это заметили абсолютно все. Чонин показательно полез в телефон и начал что-то печатать. — Если ты сейчас напишешь в чат «свадьба в субботу», — не оборачиваясь, сказал Крис, — я лишу тебя премии. — Я просто планирую заказ цветов, — невинно ответил Чонин. — На случай, если. — Умри, — сказал Минхо, не поднимая головы, получая в ответ красноречивый жест в виде среднего пальца от младшего. А за окном моросил сеульский дождь, суббота только начиналась, и впереди у «Легиона» был целый день, чтобы снова доказать, что они — самая невыносимая, самая неадекватная и самая лучшая команда во всей лиге. Тренировка прошла как в тумане. Феликс сидел за своим компьютером — новым, идеально настроенным, с дополнительной подсветкой, которую он всегда любил, — и пытался сосредоточиться на цифрах. Получалось плохо. Каждые несколько минут он ловил себя на том, что смотрит не на экран, а на соседнее кресло. На Хёнджина, который, казалось, вообще не замечал его присутствия — командовал, перестраивал, ругался на Джисона за очередной провал в тылу. Но стоило Феликсу отвернуться, как он чувствовал на себе взгляд. Короткий, быстрый, проверяющий — здесь ли ты ещё, не исчез ли, не приснился ли. После обеда к нему подошёл Чанбин. — Слышал, у тебя был тяжёлый вечер, — сказал он, присаживаясь на край стола. Феликс внутренне напрягся, готовясь к нотации. Но Чанбин просто протянул ему маленький тюбик мази. — От синяков. Минхо пользуется, когда Джисон его слишком сильно щипает. Работает отлично. Феликс взял тюбик, растерянно глядя на бывшего капитана, а ныне тренера. — Ты не злишься? — На что? — Чанбин пожал плечами. — На то, что ты защищал Хёнджина? Это единственное, за что я не могу на тебя злиться. Я сам чуть не врезал одному аналитику на прошлой неделе, когда он назвал Хвана «выскочкой без тактического чутья». Удержался только потому, что у меня плечо больное. Феликс моргнул: — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Чанбин улыбнулся, мягко, по-доброму. — Знаешь, в чём разница между мной и тобой? Я научился терпеть. А ты — нет. И знаешь что? Иногда я думаю, что ты прав. Некоторые вещи терпеть нельзя. Он хлопнул Феликса по плечу и ушёл к своему столу. Феликс сидел, сжимая в руке тюбик мази, и чувствовал, как в груди что-то щемит. Он не привык к доброте. Не привык к тому, что его проступки не ставят ему в вину, а пытаются понять. Не привык к тому, что у него снова есть место, которое хочется назвать домом. Вечером, когда все разошлись по комнатам, Хёнджин застал его в коридоре. — Идём? — коротко спросил он, кивнув в сторону лестницы, ведущей в подвал, где располагался небольшой спортзал. Феликс кивнул. Зал был пуст. Только маты, пара груш и старые гантели, оставшиеся от предыдущих арендаторов. Хёнджин включил свет, скинул толстовку и остался в майке. — Ну, Карма, покажи, как ты бьёшь, — сказал он. Феликс неуверенно подошёл к груше, размахнулся, ударил. Костяшки тут же отозвались болью — пластырь не спасал. — Плохо, — констатировал Хёнджин. — Кулак не сжат, удар идёт от плеча, а не от корпуса. Он встал рядом, поправил руку Феликса, развернул корпус. — Смотри. Вес — на левую ногу. Кулак — не вертикально, а горизонтально, костяшками вперёд. Локоть прикрывает корпус. Удар идёт не от плеча, а от бедра. Попробуй. Феликс попробовал. Удар вышел лучше — глубже, резче. Груша жалобно качнулась. — Ещё. Ещё. Ещё. Ещё. Они стояли в полупустом зале, и Хёнджин методично, терпеливо разбирал его технику на составляющие. Как когда-то разбирал тактику. Как учил его считать миллисекунды и предугадывать действия противника. — Не знал, что ты умеешь драться! — проговорил Феликс, переводя дух. Хёнджин помолчал. — Когда я только начинал карьеру, меня часто вызывали на провокации. Я не умел отвечать — ни словом, ни делом. Просто терпел. А потом один скаут сказал мне: «Ты можешь быть самым талантливым игроком в мире, но если ты не умеешь защищать себя, тебя сожрут». И я пошёл в зал. Он ударил по груше — коротко, жёстко, профессионально. — Я никогда не хотел, чтобы тебе пришлось этому учиться. Но раз уж ты всё равно лезешь в драки, то будешь делать это правильно. И главное, вне камер! Феликс смотрел на него. На капли пота на висках. На сосредоточенное выражение лица. На руки, которые сейчас сжимались в кулаки, а час назад так бережно сжимали его ладонь. — Хёнджин, — тихо сказал он. — М? — Ты правда думаешь, что у меня получится? Быть частью команды? Хёнджин опустил руки. Повернулся к нему. — Я не думаю, Ликс. Я знаю. Он сделал шаг ближе. — Потому что ты уже её часть. Ты всегда был её частью. Феликс молчал. В полумраке зала его лицо казалось совсем юным, почти детским. Синяк на скуле уже начал желтеть по краям. — Я боюсь, — признался он. — Привязаться и потерять, как тогда. Хёнджин кивнул. — Знаешь, за эти три года я понял одну вещь. Страх — это не причина не делать. Страх — это причина делать, даже когда хочется сбежать. Он протянул руку. Феликс посмотрел на неё. Потом на Хёнджина. — Я попробую, — тихо сказал он. — Не обещаю, но попробую. — Этого достаточно. Они ещё час отрабатывали удары, блоки и уходы. К концу тренировки Феликс едва держался на ногах, а руки гудели так, что он с трудом сжимал их в кулаки. Но внутри было тепло. Не от физической нагрузки — от чего-то другого. Когда они вышли из зала, навстречу попался Чонин. Он подозрительно оглядел их обоих — взмокших, уставших, с покрасневшими лицами — и многозначительно поднял бровь. — Я ничего не скажу, — объявил он. — Но я всё видел. — Ты ничего не видел, — отрезал Хёнджин. — Ну да, ну да, — довольно улыбаясь Чонин направился в сторону кухни. Феликс проводил его взглядом и услышал собственный смех. Хёнджин посмотрел на него и улыбнулся. — Спокойной ночи, Ликси, — сказал он. — Спокойной ночи, капитан. Феликс закрыл дверь своей комнаты, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Возможно, он дома.