NEXUS

Чонхо открыл дверь номера 1205 ровно через час после того, как закончилась тренировка. На пороге стоял Чонин — с двумя коробками пиццы в одной руке, пакетом газировки в другой и с неизменными чертятами в лисьих глазах. — Мы говорили про ужин, - Чонхо сложил руки на груди, не пропуская гостя. – А не про гастрит на вынос. — Это мне, — Чонин многозначительно поднял коробки. — Не хочешь, не ешь. Впустишь или так и будешь держать меня на пороге? Чонхо молча отступил в сторону. Чонин вошёл, огляделся. В номере аналитика было чисто и стерильно — ноутбук на столе, стопка распечаток, никаких личных вещей. Даже кровать заправлена с такой аккуратностью, будто на ней никогда не спали. — Ты живёшь как робот, — вынес вердикт Чонин, плюхаясь на стул. — Я ценю порядок, — буркнул Чонхо, закрывая дверь. На несколько секунд повисла неловкая тишина, когда они уселись друг напротив друга. Чонхо отщипывал маленькие кусочки пиццы и жевал их задумчиво. Но Чонин, кажется, физически не способен молчать дольше тридцати секунд. — Нет, серьёзно, — он ткнул пальцем в идеально ровную стопку бумаг. — Ты их линейкой выравниваешь? — А ты, видимо, принципиально создаёшь хаос вокруг себя, - фыркнул Чонхо. — Кто-то же должен поддерживать баланс во вселенной, — невозмутимо заявил Чонин, хватая новый кусок. — В мире начнется хаос, если все будут себя вести так, как ты. — Или так, как ты, - парировал Чонхо, делая глоток колы из стакана. Чонин поднял на него удивленный взгляд, с трудом проглатывая пищу. — Это ты сейчас пошутил что ли? — Возможно, - пожал плечами аналитик. Чонин склонил голову на бок, сканируя лицо напротив. — Слушай, — сказал он, — а ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? Не как аналитик, а как человек? — Я не разделяю эти понятия. — Это грустно. — Это практично. Чонин вздохнул, отставил коробку с пиццей и подошёл к окну. За стеклом темнело швейцарское небо — чистое, звёздное, не похожее на то, к которому они привыкли дома. — Здесь красиво, — сказал он. — Жалко, что мы почти не видим город. Только отель, тренировочная и сцена. — Такова цена победы, — ответил Чонхо. Он устало выдохнул, снял очки и потер переносицу. Без очков его лицо казалось другим — моложе, уязвимее. Чонин, обернувшись, замер. — Ты чего? — спросил он. Чонхо не ответил. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и посмотрел на Чонина — долго, внимательно, так, что у того мурашки побежали по коже. — Что? — Чонин нервно усмехнулся. — У меня пицца на щеке? Чонхо молчал. — Ладно, если ты решил устроить игру в гляделки, то предупреждаю — я выиграю, — Чонин попытался перевести всё в шутку, но голос предательски дрогнул. – Если хочешь, можешь прямо сейчас позвонить Умнику или… — Чонин, — перебил Чонхо. — Ты со мной флиртуешь? Чонин уставился на него с другого конца номера, пару раз глупо моргнув, а после его рот растянулся в широкой улыбке. — Ты… Ты только сейчас это понял? Лицо Чонхо оставалось неподвижным, но уши медленно наливались красным. — Я… — начал он, но Чонин уже рассмеялся — громко, искренне, запрокидывая голову. — Чонхо, — Чонин всё ещё смеялся, вытирая выступившие слёзы, — ты серьёзно? Ты что, вообще не замечал? Месяцами? А ты точно аналитик? Чонхо смотрел на него с каким-то растерянным выражением — удивлённым и одновременно обиженным. Чонин от этого рассмеялся ещё громче. — О боже, — простонал младший, падая на стул. — Ты правда не понимал. А я-то думал, что просто делаешь вид. — То, что ты делаешь... это не поддаётся анализу, — тихо сказал Чонхо. Чонин наконец перестал смеяться. Он посмотрел на Чонхо — на его покрасневшие уши, на сжатые пальцы, на потерянный взгляд — и вдруг понял, что тот говорит абсолютно серьёзно. — Чонхо, — сказал он мягче. — Я флиртую с тобой с того самого дня, как ты пришёл в команду. Ты что, ни разу не заметил? — Я думал... — Чонхо запнулся. — Я думал, ты просто такой. Со всеми. — Я не со всеми такой, — Чонин покачал головой. — Я с тобой такой. Только с тобой. — Но…, - аналитик запнулся, подбирая слова, не зная, как тактично спросить, а после приблизился к ухмыляющемуся младшему, словно планировал выведать тайну. – Ты гей? Повисла тишина. — А это проблема для тебя? — наконец серьезно проговорил Чонин. Чонхо отвёл взгляд почти сразу. — Нет, — тихо сказал он спустя несколько секунд. — Не проблема. Просто… я никогда об этом не думал. — О чём именно? О том, что ты можешь понравиться парню? Чонин снова попытался улыбнуться, но теперь внимательнее следил за реакцией напротив. Чонхо выглядел… растерянным. Не раздражённым, не злым — именно потерянным, будто у него из рук внезапно забрали привычную схему мира и забыли выдать новую инструкцию. — Я никогда ни с кем не был, — признался аналитик наконец. — Вообще. Ни с девушками, ни… ни с парнями. У меня никогда не было времени на это. И желания, наверное, тоже. Чонин молчал, не перебивая. — А теперь ты сидишь здесь и говоришь, что флиртовал со мной месяцами, — продолжил Чонхо с нервным смешком. В комнате снова ненадолго стало тихо. Только кондиционер гудел где-то под потолком, да коробка из-под пиццы шуршала под пальцами Чонина. — А ты? — вдруг спросил Чонхо. — У тебя-то явно опыта больше. Чонин фыркнул так громко, что Чонхо даже поднял на него взгляд. — Боже, да если бы. Я с пятнадцати лет в киберспорте. У меня свидания были только с монитором и дедлайнами. Какие отношения? Какие девушки? Я половину подросткового возраста спал в тренировочных и ел лапшу в три ночи. — Романтично. — Не то слово. Прямо сюжет дорамы: «Он любил только энергетики и таблетки для желудка». Чонхо тихо хмыкнул. Младший чуть подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Я не знаю, кто я в глобальном смысле, если тебя интересует ярлык, — сказал он уже спокойнее. — Но я точно знаю, что меня тянет к тебе. Очень давно. И сопротивляться этому я не собираюсь. Чонхо замер, внимательно глядя на него. — И что теперь? Чонин пожал плечами. — Ничего. И всё сразу. Узнаем друг друга нормально. Без твоих попыток всё проанализировать и без моих гениальных подкатов уровня детского сада. — Они были ужасны. — Конечно-конечно, — серьёзно кивнул Чонин. – Убеждай себя в этом и дальше. Чонхо покачал головой, пряча улыбку, а Чонин смотрел на него и вдруг понял, что впервые за долгое время ему вообще не хочется шутить, чтобы скрыть собственное волнение. В номере Минхо и Джисона было темно. Тяжёлые шторы не пропускали свет с улицы, и только слабое свечение от экрана телевизора, работавшего на беззвучном режиме, рисовало на потолке причудливые тени. Джисон лежал на груди у Минхо, уткнувшись носом ему в ключицу, и слушал, как бьётся его сердце. Их дыхание постепенно выравнивалось, смешиваясь в единый ритм. В комнате пахло потом, легкой сладостью и тем особым теплом, которое бывает только между двумя людьми, которые только что были ближе некуда. — Тяжело? — прошептал Джисон, проводя пальцем по ключице Минхо. — М-м-м, — Минхо прикрыл глаза, лениво поглаживая его по спине. — В хорошем смысле. Джисон хмыкнул, приподнялся на локтях и заглянул ему в лицо. Минхо выглядел расслабленным, с растрёпанными волосами, припухшими губами и сонным взглядом. — Ты красивый, — выдохнул Джисон, проводя пальцами по его скуле. Минхо приоткрыл один глаз, усмехнулся уголком губ. — Ты говоришь это каждый раз. — И каждый раз это правда. Минхо медленно притянул его за затылок, накрывая губы ленивым, неспешным поцелуем — без спешки, без напора. — Я счастлив, — сказал Джисон, когда они отстранились. Голос его был тихим, немного хриплым. — Ты знаешь? Минхо посмотрел на него долгим взглядом, потом снова притянул к себе, утыкаясь носом в макушку. — Знаю, — сказал он. — Я тоже. Джисон улыбнулся в его грудь, чувствуя, как внутри зарождается что-то новое — не секундная эйфория, а другое, глубокое, настоящее.Как там говорят в любовных романах? Чувство, словно у тебя за спиной выросли крылья? Да, именно это сейчас и чувствовал Джисон. Ему казалось, ещё немного — и он действительно взлетит, настолько лёгким вдруг стало всё внутри. Будто все тревоги, сомнения и бесконечный шум в голове наконец заткнулись, уступив место этому невозможному счастью. Минхо лениво перебирал его волосы, и от этих простых движений у Джисона каждый раз что-то сладко сжималось под рёбрами. Смешно. Они столько раз шутили над слащавыми сценами из дорам, а теперь Джисон сам лежал, прижавшись к чужой груди, и чувствовал себя главным героем одной из них. — Чего улыбаешься? — тихо спросил Минхо. Джисон прикрыл глаза, сильнее обнимая его за талию. — Думаю, что ты ужасно плохо на меня влияешь. — Это ещё почему? — Потому что я начинаю понимать людей, которые пишут стихи про любовь. Ещё немного — и начну выкладывать цитаты под луной в соцсети. Минхо тихо рассмеялся, и вибрация его смеха отозвалась у Джисона где-то в груди. — Это уже серьёзно. Надо срочно вызывать врача. — Поздно, — пробормотал Джисон, поднимая на него взгляд. — Кажется, я безнадёжно влип. Они уснули так и не разомкнув объятий — вплетённые друг в друга, как две нити в одном канате. Следующие два дня прошли в режиме нон-стоп. Чонхо гонял команду без остановки — сначала по одному, потом в парах, потом всей пятёркой. Он требовал, исправлял, переделывал, заставлял повторять одно и то же по десять раз, пока движения не становились рефлекторными. Особенно доставалось Чанбину. Тренер держался — стиснув зубы, сглатывая боль, не позволяя себе ни жалоб, ни слабины. Но все видели, как он массирует правое плечо в перерывах между картами. Как на его лбу выступает испарина, когда он делает резкое движение мышкой. Как он на секунду замирает, прежде чем кликнуть, будто собирается с силами. Феликс видел. И Хёнджин, сидевший в углу тоже видел. И Чонин, и Сынмин, и Джисон, и Минхо — все видели. Но никто не говорил ни слова. Потому что Чанбин не хотел, чтобы говорили. Он хотел одного — чтобы они тренировались. Чтобы они были готовы. Чтобы они выиграли. — Ещё одну, — сказал Чанбин, когда часы показывали уже далеко за полночь. — Тренер-ним, — осторожно начал Сынмин. — Может, хватит? — Ещё одну, — повторил Чанбин, не глядя на него. Феликс посмотрел на Хёнджина. Тот чуть заметно кивнул. — Ладно, — вздохнул Феликс. — Ещё одну. Они сыграли ещё три. И ещё пять. И ещё десять. К тому моменту, когда Чанбин наконец откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, за его спиной собралась вся команда — молча, без слов. — Хорошо, — выдохнул Чанбин, не открывая глаз. — На сегодня хватит. Никто не двинулся с места. — Чего встали? — Чанбин приоткрыл один глаз. — Спать идите. Они начали расходиться — молча, без обычного вечернего гвалта. Каждый, проходя мимо кресла Чанбина, задерживался на секунду. Кивал или хлопал по здоровому плечу. И шёл дальше. Когда дверь за последним закрылась, Крис подошёл к Чанбину. — Надо сделать компресс, - проговорил менеджер, останавливаясь за креслом Чанбина. - И врачу показаться. — Знаю, — устало ответил тренер. — Завтра схожу. После тренировки. — До тренировки, дорогой, — Крис недовольно цокнул. — Или и ты хочешь вылететь? Тогда за компьютер придется сесть мне. Какие шансы, что я вытяну матч, м? — Крис, — Чанбин открыл глаза, посмотрел на него тяжелым взглядом. — Я тебя люблю, но иногда ты меня так бесишь. Крис хмыкнул, опуская ладони на напряженные плечи младшего и начиная легонько массировать. — Знаешь, — сказал он, не обращая внимание на ойкающего тренера. — Когда мы начинали, я думал, что моей главной работой будет выбивать выгодные рекламные контракты, да держать надоедливые СМИ подальше от вас. А в итоге я слежу, чтобы лично ты не развалился как старый офисный стул. Забавно. Чанбин фыркнул, а потом всё-таки тихо, хрипло рассмеялся, утыкнувшись лбом в ладонь. — Очень поддерживающее сравнение, спасибо. — Всегда пожалуйста. Я вообще мастер моральной поддержки. Могу ещё плед принести, сделать какао и сказать, что ты держишься молодцом. — Не надо плед, — сквозь смех простонал Чанбин. — Просто… сделай компресс, ладно? А то я сейчас реально сдохну. Крис сразу перестал улыбаться так насмешливо. — Вот это уже звучит как нормальная просьба, — пробормотал он мягче. — Давай-ка, поднимайся, дедуля. — Я передумал насчёт любви, — буркнул Чанбин, отключая компьютер и направляясь на выход. — Поздно, контракт подписан. Возврату не подлежу, - пропел менеджер, направляясь в сторону лифта. Четвертьфинал. «Легион» против MiB. Стадион гудел так, что вибрация будто проходила сквозь пол. Тысячи зрителей заполнили трибуны, размахивая флагами, скандируя названия команд. Огромные экраны вспыхивали яркими заставками: «Легион» в серо-бордовых цветах против MiB — голландцев в оранжевом. Свет софитов резал глаза, камеры выхватывали напряжённые лица игроков, а комментаторы почти перекрикивали ревущую арену. Хёнджин сидел в тренировочном блоке за стеклом, вытянув ноги вперёд. Рядом, скрестив руки на груди, стоял Чонхо. На его лице не отражалось ничего — только холодная сосредоточенность человека, который мысленно уже просчитал половину матча наперёд. — Они волнуются, — заметил Хёнджин, наблюдая, как его команда надевает гарнитуры. — Это нормально, — спокойно ответил Чонхо. — Волнение мобилизует. — Или убивает. Чонхо покосился на него, но промолчал. На сцене Джисон нервно крутил мышку в руке, пока шёл отсчёт до старта. Минхо, сидевший справа, лениво толкнул его коленом. — Перестань трясти ногой. Ты сейчас устроишь землетрясение. — Я не трясу, — автоматически соврал Джисон. Минхо даже головы не повернул. — Удивительно. Тогда это, видимо, дух арены пытается сбежать раньше начала матча. Джисон нервно фыркнул, а потом всё-таки перестал дёргаться. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Я же самый заботливый па… В наушниках раздался голос Чанбина: — Хоук, разговоры пишутся. Точно хочешь продолжить? — Нет. — Тогда собрались. Фокус. Первая пошла. Карта началась. Первые минуты ушли на осторожную разведку. Обе команды двигались медленно, проверяя углы, тестируя тайминги и реакции друг друга. На экране мелькали короткие перестрелки, дымовые гранаты, резкие ротации. — MiB играют слишком аккуратно, — заметил Чонхо, наблюдая за картой. — Они боятся ошибиться, а наши сейчас поймут, что их боятся. И начнут наглеть. Словно подтверждая его слова, на седьмой минуте Феликс резко ворвался на точку через смок, снял двоих почти без паузы и откатился назад под прикрытие Чанбина. Трибуны взорвались. — Хорошо, — тихо сказал Чонхо. — Очень хорошо, — поправил Хёнджин, довольно ухмыляясь. — Играем спокойно и не жадничаем, - проговорил Чанбин, сосредоточенно следя за передвижением напарника на мини-карте. — Это ты сейчас кому? — тут же отозвался Феликс, уверенно двигаясь вперед. — Потому что если мне, то поздно. MiB попытались перестроиться. Их капитан начал чаще стягивать игроков в центр, но Чанбин будто читал каждое движение заранее. Он не лез вперёд и контролировал темп. Перекрывал фланги, ловил ротации, подстраховывал там, где команда могла просесть. А Феликс творил хаос. Красивый, быстрый и абсолютно раздражающий для соперников хаос. — Смотри, — Чонхо указал на экран. На повторе Феликс уводил троих игроков за собой через узкий проход, буквально танцуя между выстрелами, а в этот момент Чанбин спокойно снимал четвёртого, вышедшего в спину. — Они начали чувствовать друг друга, — сказал Чонхо. — Серебряная связка, — хмыкнул Хёнджин. Вторая карта началась ещё агрессивнее. MiB явно нервничали после проигранной первой — опаздывали с ротациями, путались в коллах, отдавали пространство слишком легко. «Легион» давил. Жёстко и методично. Сынмин держал фронт. Чонин с пугающим спокойствием раздавал хилы и сейвы, будто у него было на две секунды больше времени, чем у остальных людей. Снайпер Минхо выжидал на дальней позиции, а сам он сидел в кресле с таким расслабленным лицом, словно играл не четвертьфинал международного турнира, а вечерний ранкед. — Хоук, один справа, — бросил Джисон. — Вижу. Выстрел. Минхо снял противника прежде, чем тот успел выйти полностью. — Какой ты сегодня грозный, — пробормотал Джисон. — Конечно. Надо же производить впечатление на кое-кого. — Во время матча флирт запрещён, - хихикнул Чонин, выбегая вперед и четким выстрелом снимая медика противника. – На, сука! — Фокс, штраф, - проговорил Чанбин, перезаряжая свое оружие. – Нет, мелкий, я серьезно займусь твоим перевоспитание, когда вернемся. — Да, папочка Сайфер, - пропищал младший, заставляя членов команды и Хенджина рассмеяться. А Чонхо сложить руки на груди, недовольно цокнув языком. — Ты чего? – повернулся к нему Хенджин, вопросительно подняв брови. — Совершенное, абсолютное ничего. Дальше MiB попытались взять через агрессивный выход в центр. Джисон едва успел уйти за укрытие. — Трое на мне! — резко бросил он. — Поживи хотя бы пять секунд, — спокойно сказал Минхо, двигаясь в его сторону. — Очень мотивирующая инструкция! — Я верю в тебя. Иногда. Джисон закатил глаза, но улыбнулся, продолжая держать угол. На четвёртой секунде рядом появился Минхо. Точный выстрел. Второй. Третий. Трибуны взревели. — Видишь? — невозмутимо сказал Минхо. — Какой талантливый человек рядом с тобой. — Еще чуть-чуть и сочту это за флирт, Хоук. — Да как хочешь, сладкий. — Господи… - пробормотал Чанбин, сдерживаясь, чтобы не сделать жест рука-лицо. А Джисон смеялся, пряча улыбку за ладонью, пока на экране вспыхивала надпись о чистой победе со счетом 2:0. Чонхо за стеклом покачал головой. — Они вообще понимают, что играют четвертьфинал чемпионата мира? — Понимают, — ответил Хенджин, не отрывая взгляда от мониторов. — Просто перестали бояться сцены и чемпионата… И, видимо, пиздюлей от административного штаба. Он помолчал пару секунд, наблюдая, как Джисон что-то быстро говорит Минхо, а тот лениво ухмыляется, не сводя глаз с экрана. В номере Криса и Чанбина было шумно. Чонин сиял ярче сценических софитов, размахивал руками и уже в третий раз рассказывал, как «унизил» вражеского медика в последнем раунде. Сынмин сидел рядом с телефоном и с мрачным видом подсчитывал, сколько штрафов команда собрала за слишком эмоциональное поведение на сцене. — Если вы продолжите орать в микрофоны после каждого клатча, нас скоро начнут штрафовать просто за существование, — проворчал он. — Победителей не судят, — тут же заявил Чонин. — Судят. Финансово. Джисон развалился в кресле, закинув ноги на подлокотник, и пил воду, пряча улыбку в бутылке. Возле него на полу устроился Минхо — лениво опираясь плечом на его колено и периодически отпихивая Сынмина ногой, когда тот слишком близко подсовывал телефон с цифрами. У стены стоял Феликс. Он почти не участвовал в разговоре, только иногда рассеянно улыбался. Пальцы в кармане толстовки крепко сжимали маленькую бархатную коробочку, которую он таскал с собой последние несколько дней. Его взгляд снова и снова возвращался к Хёнджину, разговаривавшему с Крисом у стола. «Сейчас». Нет. «Через минуту». Тоже нет. Чонин, всё ещё заведённый после матча, внезапно сорвался с места и налетел на Чанбина с объятиями. — Тренер-ним! Мы сделали это! Мы просто разнесли их! — Ай, блять! — Чанбин резко дёрнулся и побледнел, прижимая левую руку к правому плечу. Комната мгновенно затихла. Крис оказался рядом первым. — Сайфер? Что случилось? — Плечо… — процедил Чанбин сквозь зубы. — Всё нормально. — По твоему лицу сейчас видно, что всё вообще не нормально, — сухо отозвался Крис, осторожно убирая его руку. Чонин застыл посреди комнаты белый как полотно. — Я… я не знал, что так сильно… — Эй, — Чанбин выдохнул через силу и попытался улыбнуться. — Мелкий, расслабься. Ты меня не убил. Пока что. — Очень обнадёживающая формулировка, — пробормотал Минхо. Крис аккуратно прощупал плечо, нахмурившись всё сильнее. — Болит здесь? — Угу. — А так? — Крис, если хочешь добить меня — просто скажи честно. — Не драматизируй. Для этого у нас есть Джисон. — Эй! — возмутился тот из кресла. После ещё пары осторожных движений Крис выдохнул. — Ладно. Ничего критичного, но нагрузку надо снижать. И компресс срочно. Он повернулся к Чонину: — Фокс, принеси лёд из бара. Чем больше, тем лучше. — Сейчас! - Чонин вылетел из номера быстрее, чем бегал по карте. В возникшей суете Феликс подошёл к Хёнджину. — Капитан, — тихо позвал он. — М? — Тебя можно украсть ненадолго? Хёнджин удивлённо моргнул, сразу уловив непривычную серьёзность в его голосе. — Что-то случилось? — Нет, — быстро ответил Феликс и тут же нервно улыбнулся. — То есть… наоборот. Наверное. Просто я хочу тебе кое-что показать. Но не здесь. Хёнджин несколько секунд смотрел на него, а потом мягко кивнул: — Хорошо. Он обернулся к остальным. В центре комнаты Крис уже пытался усадить сопротивляющегося Чанбина ровно, а Минхо с абсолютно серьёзным лицом объяснял: — Между прочим, у меня два месяца курсов первой помощи. Я - квалифицированный специалист. — Ты как-то пластырь наклеил себе на джинсы вместо руки, — напомнил Сынмин, очищая банан. — Я был в стрессовой ситуации. Крис устало закрыл глаза. — Господи, почему я вообще подписал с вами контракт? — Потому что мы – лапочки? – хихикнул Джисон, читая комментарии в твиттере, под постом о их выходе в полуфинал. — Парни, мы ненадолго выйдем, — сказал Хёнджин. — Бывайте! — махнул Минхо, даже не оборачиваясь. — И если это будет предложение руки и сердца, то мы требуем подробности после. Феликс закрыл дверь их совместного номера, прислонился к ней спиной и посмотрел на Хёнджина. — Ты меня пугаешь, — сказал тот. — У тебя такое лицо, будто ты хочешь признаться в убийстве. — Не в убийстве, — Феликс сунул руку в карман, нащупал бархатную коробочку. — В другом. — В чём? Феликс сделал шаг, потом ещё один. Остановился в шаге от Хёнджина, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Я купил это несколько дней назад, — сказал он, доставая коробочку. — Думал, что буду ждать до финала. Но после сегодняшней игры... после того, как я смотрел, как ты сидишь за стеклом и не можешь выйти на сцену... я понял, что ждать не хочу. Хёнджин смотрел на коробочку, потом на Феликса. — Открой, — сказал Феликс. Хёнджин взял коробочку здоровой рукой, сдвинул крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежал тонкий золотой браслет — изящный, почти невесомый, с маленькой гравировкой на французском: «À toujours». — Феликс, — выдохнул Хёнджин, и его голос дрогнул. — Это... — Я тебя люблю. Очень сильно. Я хочу показать это. И чтобы... Хёнджин шагнул к нему, прижимая парня ближе к себе. Феликс уткнулся носом в его шею, вдыхая знакомый запах — геля для душа, чего-то горьковатого, такого родного. — Я тоже тебя люблю, — Хёнджин отстранился, заглядывая ему в глаза. — И браслет... он красивый. Поможешь надеть? Феликс дрожащими пальцами достал браслет из коробочки, расстегнул застёжку и надел на здоровую руку. Золото блеснуло в тусклом свете. — Что здесь написано? —Хёнджин рассматривал гравировку. — "Навсегда", — смущено произнес Феликс. Старший поднял глаза, и дыхание Феликса на мгновение перехватило от того, какая нежность в них плескалась. — "Навсегда"? Младший кивнул. — Я от тебя никуда не денусь, Джинни. Уже никогда. — Иди сюда, - проговорил Хенджин, опускаясь на край своей кровати. Младший не заставил себя упрашивать. В одно движение он оказался на коленях Хёнджина, руки сомкнулись у него на шее, и он сам потянулся к его губам — страстно, нетерпеливо. Они целовались так долго, что губы начало покалывать. Хёнджин спустился поцелуями на его шею, облизал ключицы, покрывая поцелуями обнажённую кожу. Опрокинув младшего на кровать, он развел его ноги в стороны, замечая чужое возбуждение. — Кажется, мой Ликси заслужил благодарность, да? Опершись на локоть больной руки — осторожно, чтобы не потревожить запястье, — он проник левой рукой под спортивные штаны младшего и провёл по стоящему члену вверх и вниз, слушая низкий, рваный стон. — Да, вот так… - нашептывал он в ухо Феликса, то ускоряя движения, то замедляя их. Он тянет вниз резинку штанов, и Феликс помогает ему избавить себя от лишней одежды. Хенджин губами ведет по поджимающимся кубиками пресса младшего, аккуратно прикусывая кожу зубами, оставляя отметины. Феликс быстро облизывает пересохшие губы, тихо постанывая, зарываясь пальцами в свои волосы, когда губы Хенджина смыкаются на его члене. — Смотри на меня, Ликси. И тот смотрит. А затем стонет громче, потому что Хван Хенджин, этот невероятно красивый парень, сейчас между его разведенных ног, с его членом во рту, смотрит ему прямо в глаза и все это выглядит так горячо, так пошло, что перехватывает дыхание. — Твою мать, как хорошо, - шепчет Феликс, когда Хенджин опускается до конца. Феликс понимает, что долго так не выдержит. Хёнджин берёт глубже — настойчиво, ритмично, — чувствуя, как головка скользит по языку, и от этого сам издаёт звук, похожий на всхлип, смешанный со стоном. А затем, когда ощущает, как бёдра младшего начинают подаваться вверх, полностью расслабляется, позволяя Феликсу взять инициативу в свои руки и действовать так, как ему хочется. Член двигается во рту все сильней, еще пара движений и Феликс резко хватает Хенджина за голову, кончая себе на живот. — Бля-я-ять… - стонет он, пытаясь отдышаться. Хёнджин нависает сверху, внимательно изучая лицо парня под собой. — В следующий раз, — его голос хрипит, — я разрешаю сделать это в рот. Чмокнув младшего в нос, он идёт в ванную. — Бля-я-ять, — снова стонет Феликс, закрывая лицо ладонями.