Против течения времени

      Путь до Water 7 занял восемь дней.       Восемь дней бесконечного моря, тренировок и разговоров с Коалой. Она оказалась удивительным собеседником — могла болтать без умолку о ерунде, а через минуту выдать такую глубину, что я зависала. — Энн, а ты влюблялась когда-нибудь? — спросила она на третий день, жуя сухарик.       Я поперхнулась водой: — Что? — Ну, влюблялась? В прошлых жизнях? — Я умирала в среднем в девятнадцать, Коала. Мне было не до любви. — Так нечестно. А в этой жизни?       Я задумалась. Ло? Нет, он был как брат, хоть и старше. Кора-сан? Скорее отец, которого у меня никогда не было. Сабо? Друг. — Нет, — ответила я. — Не влюблялась. — А я вот думаю, каково это, — мечтательно протянула она. — Чтобы бабочки в животе, сердце колотится, думаешь о человеке постоянно... — Бабочки — это паразиты, — ляпнула я. — Надо лечить.       Коала запустила в меня сухариком. — Ты безнадежна! — Я практична! — Это одно и то же в твоем случае!       Шпионы, плывущие с нами — двое мужчин средних лет с совершенно не запоминающимися лицами, — только качали головами. — Дети, — прокомментировал один. — Дети, — согласился второй.       На пятый день мы попали в шторм. Легкий, по меркам Гранд Лайн, но наш маленький корабль трепало знатно. Коала позеленела и провела остаток пути, обнимая ведро. — Ненавижу море, — простонала она. — Ты же революционерка. Вам придется много плавать. — Тогда я уволюсь. — Из революции не увольняются. Ты же Коала. — Я стану фермером. Буду выращивать овощи. На земле. Которая не качается.       Я честно пыталась сочувствовать, но получалось плохо — меня не укачивало никогда. Еще одно преимущество Токи Токи но ми: мой вестибулярный аппарат работал как часы. — Ты злая, — констатировала Коала, глядя на мое безмятежное лицо. — Я практичная, — напомнила я. — Одно и то же!

***

      Город воды открылся нам на рассвете.       Я видела его в прошлых жизнях — мельком, проездом, но никогда не всматривалась. Сейчас, стоя на палубе, я поняла, почему его называют чудом света. Каналы, мосты, здания, которые, казалось, росли прямо из воды. И над всем этим — гигантские фонтаны, бьющие прямо из океана. — Красиво, — выдохнула Коала, забыв про укачивание. — Опасно, — поправил один из шпионов. — Здесь слишком много дозорных. Слишком много глаз. Нам нужно быть осторожными.       Мы причалили в порту под видом торговцев. Документы у шпионов были отличные — Драгон не экономил на подготовке. Я и Коала играли роль дочерей купца, которые впервые в большом городе и таращатся на всё подряд.       Таращиться особо не пришлось — мы реально таращились. — Смотри, там водяной поезд! — Коала дернула меня за рукав. — Вижу. — А вон там ресторан на воде! — Вижу. — А там... — Я всё вижу, Коала. Мы здесь не на экскурсии. — А могло бы быть, — вздохнула она.       Мы поселились в небольшой гостинице в районе Блю Стейшн. Отсюда было удобно наблюдать за мастерской Тома — она располагалась в доке неподалеку.       Первые два дня мы просто смотрели. Изучали маршруты, привычки, расписание. Том появлялся в мастерской рано утром, работал до обеда, потом выходил на крышу и о чем-то думал, глядя на море. Катти Флам носился как угорелый — вечно что-то чинил, взрывал, ругался с братом. Айсберг, напротив, был спокоен и методичен. — Они как огонь и вода, — заметила Коала. — Они братья. Не кровные, но настоящие.       На третий день случилось то, чего мы ждали.       В мастерскую вошли люди в масках. Не дозорные — кто-то другой. Спандам действовал через подставных лиц. Мы видели из окна, как они выволокли Катти Флама, скрученного и с кляпом во рту. Айсберг выбежал следом, кричал что-то, но его оттолкнули. — Началось, — прошептала Коала. — Да.       Том вышел на крышу. Смотрел вслед уходящим. И я видела, как на его лице появляется то самое выражение, о котором говорила в прошлой жизни — готовность принять удар на себя. — Завтра суд, — сказал шпион, появляясь в комнате. — Мы успеваем.       Здание суда в Water 7 было старым, монументальным, с высокими колоннами и статуями правосудия, которые смотрели свысока с таким видом, будто знали, что справедливости здесь не бывает.       Мы пробрались внутрь под видом зевак. Коала нацепила очки и косички, я — шляпу, скрывающую лицо. В зале было душно, набито людьми, которые пришли поглазеть на шоу.       Катти Флам стоял на скамье подсудимых, грязный, злой, с разбитой губой. Он сжимал кулаки и сверлил взглядом судью. — Подсудимый, — начал судья, противный толстяк с тройным подбородком, — вы обвиняетесь в нападении на правительственный корабль и краже оружия. Признаете вину? — Да не брал я ничего! — заорал Катти Флам. — Это подстава! — Свидетели утверждают обратное, — судья махнул рукой.       Вышли «свидетели» — трое мутных типов, которые даже не старались выглядеть убедительно. Они несли откровенную чушь, но судья кивал, записывал, улыбался. — Это цирк, — прошептала Коала. — Это правительство, — поправила я.       Приговор был предрешен. Катти Флама признали виновным и приговорили к казни на Эниес Лобби. — НЕТ! — заорал он, когда зачитывали приговор. — Я НЕ ВИНОВАТ! — Тишина в зале! — рявкнул судья.       И тогда поднялся Том.       Он был огромен — даже сидя в зале для зрителей, он возвышался над всеми. Его голос прогремел как гром: — Я забираю свои слова обратно.       Зал замер. — Что? — судья уставился на него. — Я забираю свои слова обратно, — повторил Том. — О том, что не строил оружие. Я построил его. И я передам чертежи тем, кто заплатит.       По залу прокатился ропот. Судья побледнел, потом побагровел: — Вы понимаете, что говорите? — Понимаю. Я признаю себя виновным. Отпустите мальчишку.       Катти Флам заорал что-то нечленораздельное, его увели. А Тома арестовали прямо в зале. — Зачем? — прошептала Коала, когда мы выбирались из здания. — Зачем он это сделал? — Чтобы спасти Катти Флама. И чертежи. — Чертежи? — «Плутон». Том знает, что если чертежи попадут не в те руки... Он скорее умрет, чем отдаст их Спандаму.       Мы вернулись в гостиницу. До казни оставалось три недели.

***

      Три недели ожидания — это ад.       Особенно когда знаешь, что должно случиться, но не можешь ускорить время. Иронично, да? Я, владелица Токи Токи но ми, которая может управлять временем, была бессильна перед его течением.       Мы следили за перемещениями Тома. Его держали в местной тюрьме до отправки на Эниес Лобби. Охрана была серьезная, но не фанатичная — никто не ожидал нападения. — Они слишком самоуверенны, — заметил один из шпионов. — Это нам на руку.       Катти Флама выпустили. Он метался по городу, пытался понять, что происходит, но Том запретил ему вмешиваться. Айсберг держал брата, буквально силой, чтобы тот не наделал глупостей. — Они страдают, — тихо сказала Коала, наблюдая за мастерской. — А мы можем помочь. — Поможем. — Энн... а если не получится? — Тогда Том умрет, чертежи пропадут, а Спандам получит власть, которой не заслуживает. — Я не об этом. Я о нас. Если мы погибнем?       Я посмотрела на неё. В её глазах был страх — не за себя, за миссию. — Не погибнем, — сказала я. — Я слишком много раз умирала, чтобы позволить этому случиться снова. И с тобой — тем более.       Она улыбнулась: — Ты странно заботишься. Как робот, который учится быть человеком. — Спасибо за комплимент. — Это не комплимент, но ты как хочешь, так и понимай.

***

      Казнь назначили на полдень.       Мы плыли на остров правосудия на маленькой лодке, замаскированной под рыбацкую. Шпионы остались на подходе — их задача была отвлечь внимание, если что-то пойдет не так. Внутрь шли только я и Коала.       Эниес Лобби встретил нас стенами из белого камня и флагами правительства, которые трепыхались на ветру как языки пламени. Остров смерти, где не звучало ничего, кроме приговоров. — Мне страшно, — призналась Коала, когда мы пробирались по служебным коридорам. — Мне всегда страшно. Но мы идем дальше. — Откуда ты знаешь дорогу? — Помню из прошлой жизни. Я здесь была. Один раз. — Когда? — Когда умирала.       Коала сглотнула, но не остановилась.       Трибуна для казни находилась на центральной площади. Там уже собралась толпа — дозорные, чиновники, зеваки, пришедшие поглазеть на смерть легендарного плотника. Тома вывели под конвоем. Он шел спокойно, с высоко поднятой головой, и даже улыбался. — Как он может улыбаться? — прошептала Коала. — Он принял решение. Когда принимаешь решение, страх уходит.       Мы затаились за колоннадой. Палач уже точил топор. Судья зачитывал приговор — длинный, пафосный, никому не нужный. — ...за государственную измену, за строительство оружия массового поражения, за пособничество пиратам...       Том зевнул. В зале кто-то хихикнул. — ...приговаривается к смертной казни через обезглавливание. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. — Давайте уже, — крикнул Том. — А то я проголодался.       Палач поднял топор. — Сейчас, — прошептала я Коале. — Как только он опустит... — Я прикрою.       Топор пошел вниз.       Я рванула вперед, выкрикивая: — Slowdown! Rivain!       Время остановилось.       Вернее, не совсем остановилось — я его замедлила до предела. Вокруг меня все замерло: капли пота на лбу палача, застывшие в полете, птица в небе, зависшая как игрушка, топор в сантиметре от шеи Тома.       Кинопленка потянулась из его тела. Я видела момент смерти — лезвие входит в плоть, кровь, темнота. Схватила ножницы, вырезала этот кусок, отбросила в сторону. — Давай! — крикнула я, хотя Коала не могла меня слышать в замедленном времени.       Я запихнула пленку обратно в Тома.       И время рвануло вперед.       Том дернулся, открыл глаза. Топор прошел мимо, врубившись в деревянную колоду. Палач заорал от неожиданности. Толпа ахнула. — ЖИВОЙ! — завопили в толпе. — ХВАТАЙТЕ ИХ!       Дозорные бросились к нам, но Коала уже действовала. Она выскочила из укрытия, размахивая дымовыми шашками, которые мы подготовили: — ЭНН, УХОДИМ!       Я схватила Тома за руку: — Бежим! — Кто ты? — он смотрел на меня огромными глазами. — Потом! Бегом!       Мы побежали.       Дым застилал площадь. Дозорные натыкались друг на друга, кто-то стрелял наугад, пули свистели мимо. Коала бежала впереди, показывая дорогу. — НАПРАВО! — ТАМ ТУПИК! — Я ЗНАЮ, НО ТАМ ЛОДКА!       Мы влетели в тупик. Тупик оказался причалом с маленькой лодкой, которая, видимо, ждала именно нас. — ПРЫГАЙ!       Мы втроем рухнули в лодку. Шпионы уже гребли, выжимая максимум. Пули барабанили по воде вокруг. — Уходим! Уходим! — орала Коала.       Я оглянулась. Эниес Лобби удалялся, белый и страшный. Дозорные на причале стреляли, но мы уже выходили из зоны поражения. — Получилось, — выдохнула я и почувствовала, как силы покидают меня. — Получилось...       И отключилась.

***

      Очнулась я в каюте. Пахло рыбой, лекарствами и почему-то шоколадом. — Очухалась? — раздался голос Коалы. — А то я уже волновалась. Трое суток в отключке. — Трое? — я попыталась сесть и поняла, что тело ватное. — Лежи. Том сказал, что ты потратила слишком много сил. Фрукт времени высасывает ресурс, да? — Ага. — Ну, ты герой. — Коала протянула мне кружку. — Пей. Том сварил какой-то свой рыбный бульон. Говорит, полезно.       Я сделала глоток и чуть не поперхнулась. Бульон был... специфическим. — Что там? — Не знаю. Но он сказал, что рыба сама приплыла и отдала жизнь за великое дело. — Рыба не отдает жизнь за дело. — Я ему то же самое сказала. Он ответил, что я ничего не понимаю в кулинарии.       Я усмехнулась и допила бульон. Странно, но после него действительно стало легче. — Где Том? — На палубе. Любуется закатом и философствует. — А шпионы? — Отправили весточку Драгону. Он уже знает, что операция удалась.       Я выбралась на палубу. Том сидел на бочке и смотрел на море. Увидев меня, улыбнулся: — А, маленькая спасительница! Жива? — Жива. — Садись, — он похлопал рядом. — Рассказывай.       Я села. — Что рассказывать? — Кто ты, откуда, зачем спасла старого плотника.       Я смотрела на него. На этого великана, который был готов умереть за учеников, за чертежи, за свою правду. — Меня зовут Гол Д. Энн. Я дочь Роджера. И это моя двенадцатая жизнь.       Том молчал долго. Потом расхохотался: — Дочь Роджера?! Вот это поворот! А он говорил, что у него дети будут. Говорил, мечтал. Я не верил — думал, шутит. А оно вон как. — Вы знали моего отца? — Знал? Я строил его корабль! Мы пили вместе, пели песни, мечтали о свободе. — Том вдруг стал серьезным. — Он был хорошим человеком, девочка. Несмотря на всё, что о нем говорят. Просто хотел жить по-своему.       Я молчала, переваривая. — Зачем ты меня спасла? — спросил Том. — Потому что мир не должен терять таких, как вы. Потому что чертежи «Плутона» не должны попасть к Спандаму. Потому что... — я запнулась. — Потому что в прошлой жизни я видела, как Фрэнки страдал без вас. Он стал пиратом, построил великий корабль, но внутри у него всегда была дыра. Я хотела, чтобы в этой жизни у него был шанс на счастье.       Том долго смотрел на меня. Потом протянул огромную ручищу и взлохматил мне волосы: — Ты хорошая девочка, Энн. Странная, но хорошая. Спасибо. — Не за что. — Теперь я у тебя в долгу. Если что нужно — только скажи. Том из Water 7 не забывает добро. — Мне нужно, чтобы вы жили. И строили корабли. И учили Фрэнки. И берегли чертежи от плохих людей. — Это я могу. — Он улыбнулся. — А ты куда дальше? — К брату. У меня есть брат. Эйс. Он в Ист Блю. Я должна его найти. — Эйс? — Том нахмурился. — Вы знаете? — Слышал. Роджер говорил, что если у него будет сын, назовет Эйс. В честь чего-то там. — Он покачал головой. — Мир тесен. Ладно, плыви. Но если будет трудно — знай, у тебя есть друзья в Water 7.       Я улыбнулась: — Спасибо, Том.

***

      Через два дня мы расстались.       Том уплыл в Water 7 — возвращаться к жизни, к ученикам, к кораблям. Мы с Коалой взяли курс на Балтиго, чтобы доложить Драгону и... встретить Сабо. — Он, наверное, с ума сошел от ожидания, — хихикала Коала. — Надеюсь, не спалил штаб. — Это Сабо. Спалит обязательно.       Мы смеялись, глядя на закат. Ветер дул в сторону дома.