Обратный отсчёт

Сонхён сидел в столовой, вяло ковыряя палочками в рисе. Аппетита не было совершенно — перед глазами всё ещё стояло лицо Конхо и его злая ухмылка в актовом зале. — Слушай, если ты будешь так сверлить взглядом эту несчастную еду, она скоро самовоспламенится, — Джеймс придвинул свой поднос поближе. — Опять из-за него? — Он просто невыносим, Джеймс, — Сонхён наконец поднял голову. — Я пытаюсь спасти его же задницу, а он ведёт себя так, будто я ему лично жизнь ломаю. Мало того что он прогульщик и лентяй, так ещё и огрызается на каждое слово. У него напрочь отсутствует логика. Вместо того чтобы просто сделать этот чёртов номер и забыть обо мне, он тратит силы на то, чтобы меня выбесить. Джеймс сочувственно вздохнул, закидывая в рот кусочек кимбапа. — Ну, ты же знаешь Конхо. Он привык, что всё либо по его правилам, либо никак. Твоё правильное поведение для него как красная тряпка для быка. — Это не поведение, это здравый смысл, — отрезал Сонхён. — Но он, кажется, даже слова такого не знает. В это же время в другом крыле школы, на заднем дворе, где обычно собирались старшеклассники, атмосфера была куда более шумной. Конхо сидел на парапете, нервно постукивая пяткой по бетону. — Да я тебе говорю, он робот! — Конхо со злостью отшвырнул пустую банку из-под газировки в урну, но промахнулся. — Этот Сонхён просто невозможен. Сидит с таким видом, будто он как минимум министр образования, и только и знает, что грозить мне Паком.  Мартин, прислонившись к стене, прыснул со смеху. — Что, ты не справился с одним правильным новеньким? — Да пошёл ты, — огрызнулся Конхо, приглаживая волосы. — Он душный до невозможности. С ним даже спорить скучно. Я ему предлагаю сделать что-то нормальное, а он смотрит на меня как на грязь под ногтями. Клянусь, если он ещё раз упомянет учителя Пака, я засуну ему этот его «план»… — Спокойно, — Джухун, до этого молча куривший в стороне, лениво перебил его. — Тебе нужно, чтобы он дотянул тебя до фестиваля. Потерпи. — Терпеть его? — Конхо спрыгнул с парапета, его глаза сверкнули неподдельным раздражением. — Да он меня изнутри выжигает своим этим правильным видом. Я его просто видеть не могу, Джухун. Он меня бесит одним своим дыханием. Мартин и Джухун переглянулись. Они знали Конхо сто лет, но таким заведённым из-за какого-то парня видели его впервые. Обычно Конхо либо игнорировал людей, либо ломал их за пару минут. А тут такое. *** Вечером Сонхён сидел за столом, обложившись чистыми листами и чертежами сцены. Лампа тускло освещала комнату, а в голове была абсолютная пустота. Любая идея казалась либо слишком сложной для такого лентяя, как Конхо, либо слишком примитивной для школьного фестиваля. Экран телефона засветился — входящий видеозвонок от Джеймса. Сонхён принял вызов и устало откинулся на спинку стула. — Ты выглядишь так, будто пытаешься решить задачу по квантовой физике в уме, — усмехнулся Джеймс, поправляя наушники.  — Это хуже физики, Джеймс. Это попытка заставить Конхо работать, — Сонхён потер виски. — Я вообще не знаю, что придумать. Если я выберу что-то скучное, он просто не придет. Если выберу что-то сложное — он не потянет. Я думал о музыкальном номере, но этот придурок сказал, что вообще не умеет играть на инструментах. Джеймс на экране замер с открытым ртом. Он даже перестал жевать чипсы, которые до этого активно уплетал. — Погоди, что он сказал? — переспросил Джеймс, подавшись вперед к камере. — Что он не умеет играть? — Именно. Так что гитара или клавишные отпадают. Придется придумывать какой-то перформанс с ритмом, где не нужно особых навыков. Джеймс несколько секунд просто молча моргал, глядя в камеру, а потом нервно рассмеялся. — Не умеет играть? Сонхён, он тебе это в лицо сказал? — Джеймс опешил, его голос стал серьезным. — Конхо играл на гитаре. И играл чертовски круто. Мы же вместе в музыкалку ходили, я тогда на ударных пробовал, а он из рук гитару не выпускал. Его даже учителя ставили в пример, говорили, что у него талант от Бога. Сонхён замер. Ручка, которую он крутил в пальцах, упала на стол. — Ты уверен? — тихо спросил он. — Может, ты путаешь? Он сегодня выглядел очень убедительно, когда открещивался от музыки. — Да как такое спутаешь! — воскликнул Джеймс. — Он на всех школьных праздниках в средней школе светился. А потом... я не знаю. В какой-то момент он просто бросил. Перестал приходить на занятия, заперся в себе, а потом и вовсе связался с Мартином и Джухуном и стал тем, кого ты видишь сейчас. Я даже не знаю, почему он завязал. Он просто в один день сказал, что музыка — это для слабаков, и больше я его с инструментом не видел. Сонхён задумчиво прикусил губу, глядя на свой перечеркнутый план. Значит, Конхо не просто ленивый прогульщик. Он лжец. И за этим враньем явно скрывалось что-то большее, чем просто нежелание репетировать. — Значит, играет, — прошептал Сонхён, и в его глазах снова появился тот самый холодный азарт. — Спасибо, Джеймс. Ты мне очень помог. — Эй, Сонхён! Только не говори ему, что это я сдал его, ладно?  — Не волнуйся. — Смотри мне, — Джеймс всё ещё выглядел обеспокоенным. — Если он узнает, что я разболтал его секрет, мой рюкзак будет летать по всей школе. Удачи. Экран погас. Сонхён откинулся на спинку стула и посмотрел на угол комнаты, где за коробками стоял длинный черный чехол. Он не доставал его с самого переезда. Медленно поднявшись, Сонхён подошел и расстегнул молнию. Внутри, тускло отсвечивая лакированным деревом, лежала его собственная электрогитара. Он не считал себя профи, но музыка всегда была его единственным способом выпустить пар. Он знал теорию, знал, как должны звучать правильные аккорды, и, в отличие от Конхо, никогда не пытался это скрывать. — Значит, «не умеешь», да? — негромко проговорил он, коснувшись струн. Раздался тихий, дребезжащий звук.  *** В класс Сонхён зашел с видом человека, у которого в рукаве припрятан козырь. Конхо уже сидел на месте, уткнувшись в телефон. На нем была объемная черная зипка поверх школьной формы, и он выглядел так, будто не спал всю ночь. — Принес свой детский план? — не поднимая глаз, бросил Конхо, как только Сонхён сел рядом.  Сонхён спокойно открыл тетрадь и начал что-то записывать, нарочито игнорируя колкость. — План готов. Но я его немного изменил. Вчера я кое-что вспомнил... Знаешь, я ведь тоже немного играю. Конхо на секунду замер. Его палец завис над экраном телефона, но он тут же взял себя в руки. — И что? Поздравляю. Выступишь сольно, я постою рядом для массовки. — Нет, так не пойдет, — Сонхён повернулся к нему, внимательно наблюдая за реакцией. — В номере должно быть двое. Я подобрал одну вещь... там довольно сложная партия для второй гитары. Ритм-секция с переходом в соло. Он заметил, как у Конхо едва заметно дрогнул кадык. Тот продолжал смотреть в телефон, но было видно, что он больше не читает то, что на экране. — Я же сказал тебе, — голос Конхо стал глухим и резким, — я не умею играть. Забей. Найди себе другого напарника. — Странно, — Сонхён пожал плечами и снова уткнулся в тетрадь. — У тебя пальцы с характерными мозолями на левой руке. Такие бывают только у тех, кто проводит с гитарой по несколько часов в день. И когда ты вчера вертел маркер, ты делал это так, будто перебираешь струны. Мышечная память — штука упрямая, Конхо. Конхо резко убрал левую руку под стол и наконец посмотрел на Сонхёна. В его взгляде больше не было насмешки. Там была настоящая, ничем не прикрытая ярость, смешанная с чем-то похожим на панику. — Ты за мной следишь, что ли? — процедил он, подаваясь вперед. — Повторяю для особо одаренных: я. не. играю. И мне плевать, что ты там себе нафантазировал. — Ладно, — Сонхён невозмутимо перевернул страницу. — Раз не играешь, значит, будем учить тебя с нуля. Сегодня в зале я принес инструменты. Будем пробовать брать простые аккорды. Начнем с До-мажора. Справишься? Конхо сжал кулаки так, что затрещали суставы. Он понял: Сонхён не просто догадывается, он его провоцирует. И эта игра «в учителя и ученика» была для Конхо в тысячу раз унизительнее, чем просто признание правды. Парень резко вскочил, едва не опрокинув парту, и, не дожидаясь учителя, вылетел из класса. Грохот двери заставил вздрогнуть даже тех, кто сидел в первом ряду. Сонхён остался сидеть, глядя на пустой стул соседа. Внутри всё еще колотилось сердце — идти на такой открытый конфликт с Конхо было рискованно. После уроков Сонхён пришел в зал первым. Он специально оставил на сцене два чехла. В одном была его собственная электрогитара, в другом — старая акустика, которую он одолжил в кабинете музыки. Он сел на край сцены, подключил инструмент к небольшому комбику и начал медленно настраивать струны. Через десять минут в дверях показался Конхо. Он шел медленно, спрятав руки в карманы куртки, и его лицо не выражало ничего, кроме глухого раздражения. — Пришел всё-таки, — не оборачиваясь, бросил Сонхён. — Пришел посмотреть, как ты будешь позориться, — Конхо остановился в паре метров от сцены, глядя на гитары так, словно это были заряженные ружья. — И долго ты собираешься этот цирк устраивать? — Пока ты не возьмешь инструмент. Садись, — Сонхён указал на акустику. — Раз ты «не умеешь», начнем с азов. Я покажу тебе постановку рук. Конхо нехотя поднялся на сцену и сел на стул, но к гитаре не прикоснулся. Сонхён начал играть простую, нарочито медленную гамму, намеренно делая небольшие ошибки в ритме и зажимая струны так, чтобы они противно дребезжали. — Смотри, — Сонхён «мучился» с простым аккордом F (Фа-мажор), делая вид, что у него не хватает сил прижать баррэ. — Это сложновато для начала, но если тренироваться... Струна под пальцами Сонхёна издала мерзкий, фальшивый звук. Он повторил попытку, и снова — грязное, режущее ухо дребезжание. Конхо заметно передернуло. Он сидел, вцепившись пальцами в край своего стула. Его идеальный слух, который Джеймс так хвалил, явно страдал от этой пытки. — Пальцы... выше поставь, — сквозь зубы бросил Конхо, глядя в пол. — Что? — переспросил Сонхён, снова ударив по струнам так, что звук вышел еще хуже. — Кажется, я неправильно держу. Поможешь? — Ты издеваешься надо мной? — Конхо вскинул голову. Его глаза потемнели. — Ты же умеешь играть, Сонхён. Хватит корчить из себя идиота. — Я-то умею. Но ты сказал, что ты — нет. Вот я и пытаюсь научить нас обоих, — Сонхён снова зажал аккорд, и гитара взвизгнула еще противнее. Это стало последней каплей. Конхо резко подался вперед, буквально вырвал акустику из рук Сонхёна и прижал её к себе так привычно и естественно, словно она была продолжением его тела. — Дай сюда. Слушать это дерьмо просто невозможно! — рявкнул он. Его пальцы, те самые о которых говорил Сонхён, мгновенно нашли нужные лады. Одним резким, уверенным движением он взял тот самый аккорд F. Звук был чистым, глубоким и идеальным. Конхо не остановился — он прошелся по грифу стремительным пассажем, выдавая сложную блюзовую импровизацию, от которой по залу разнеслось мощное эхо. Когда последний аккорд затих, в зале повисла звенящая тишина. Конхо тяжело дышал, всё еще сжимая гриф, а его лицо выражало смесь триумфа и дикого ужаса от того, что он только что выдал себя с потрохами. Сонхён отложил свою гитару и спокойно сложил руки на груди. — «Не умею», говоришь? Конхо медленно поднял на него взгляд. В нем больше не было ярости — только какая-то горькая, старая усталость. — Доволен? — тихо спросил он. — Поймал меня. Молодец. Теперь ты знаешь, что я лжец. И что дальше?