Обратный отсчёт

Вечер выдался промозглым. Конхо натянул капюшон серого худи, накинул сверху ветровку и, не глядя в зеркало, вышел из дома.  Ему нужно было чем-то занять руки и голову, а пустой холодильник стал отличным поводом. Он шел по району, засунув руки глубоко в карманы спортивных штанов. В местном круглосуточном он купил какую-то дребедень: банку газировки и пачку сухариков, просто чтобы не возвращаться с пустыми руками.  Выйдя из магазина, он остановился под козырьком, чтобы вскрыть жестянку, и тут его взгляд зацепился за знакомую фигуру на другой стороне улицы. Это был Сонхён. Он шел со школы. Со своим неизменным рюкзаком и в отглаженной форме, он выглядел здесь, среди обшарпанных панелек, как инопланетянин. «Опять этот святоша», — раздраженно подумал Конхо, прислонившись к стене и решив подождать, пока тот пройдет мимо. Но Сонхён не прошел. Путь ему преградили двое. Обычные районные «стервятники» — в помятых куртках, с бегающими глазами. Конхо знал таких: они не искали честной драки, они искали легкие деньги или телефон, который можно быстро слить. Конхо замер, наблюдая. Он видел, как Сонхён попытался их обойти, как один из мужиков толкнул его в плечо, что-то выкрикивая.  Сонхён снова ответил что-то спокойное — этот парень явно не умел вовремя затыкаться. Когда один из грабителей резко замахнулся и ударил Сонхёна в живот, заставляя того согнуться пополам и выпустить рюкзак из рук, Конхо невольно усмехнулся. — Пойми наконец, что твой длинный язык здесь не работает, — пробормотал Конхо, отпивая холодную газировку. Он наблюдал за сценой через дорогу почти отстраненно. Сонхён не был совсем уж «мешком»: когда один из мужиков попытался вырвать рюкзак, отличник резко дернул лямку на себя и даже умудрился заехать локтем второму в челюсть. Но силы были неравны. Те двое были крупнее, злее и явно привыкли к уличной грязи. Сонхёна грубо толкнули, он ударился спиной о кирпичную кладку, и в этот момент один из нападавших нанес ему тяжелый удар под дых. Конхо усмехнулся. Видеть Сонхёна, согнувшегося от боли, было своего рода компенсацией за утреннее унижение. Но когда второй мужик замахнулся, чтобы ударить Сонхёна по лицу, пока тот не мог вдохнуть, внутри у Конхо что-то коротнуло. Это была не жалость — скорее какое-то чувство собственности. Конхо поставил банку на парапет и, не снимая капюшона, сорвался с места. — Эй! — рявкнул он, перелетая через невысокое ограждение. Мужики обернулись, но Конхо уже был в радиусе атаки. Он не стал церемониться: с налета впечатал кулак в скулу того, что стоял ближе к Сонхёну. Удар был чистым, кость в кость. Мужик отлетел, а Конхо тут же развернулся ко второму, уворачиваясь от неуклюжего замаха. Сонхён, едва отдышавшись, не остался в стороне. Увидев Конхо, он на секунду замер от удивления, но тут же среагировал — когда первый грабитель попытался достать из кармана что-то похожее на заточку, Сонхён навалился на него сзади, блокируя руку. — Отойди, отличник! — крикнул Конхо, делая резкий выпад. Началась свалка. Конхо дрался жестко, эффективно, используя всё, чему научился на этих улицах. Он пропустил один удар в плечо, но даже не поморщился, ответив коротким «двойным» в корпус противника. Те двое, пошатываясь и огрызаясь, быстро скрылись в темноте дворов. Конхо не стал их преследовать. Он стоял посреди тротуара, тяжело дыша, и потирал отбитые костяшки.  Капюшон слетел, обнажая растрепанные волосы и лицо, на котором снова проступила та самая яростная сосредоточенность. Сонхён стоял чуть поодаль, прижимая руку к животу. Его форма была испачкана в пыли, а на скуле, рядом с утренним синяком, расплывалась новая ссадина. — Какого черта ты тут забыл? — Конхо обернулся к нему, его голос так и сочился раздражением. — Тебе мало было утром? Решил еще и местным отморозкам лекцию о морали прочитать? Сонхён поднял взгляд. В его глазах не было благодарности, но и страха тоже. — Я просто шел домой, Конхо, — тихо ответил он, выпрямляясь, хотя это явно стоило ему усилий. — А ты зачем помог? Ты же меня ненавидишь. Конхо замер. Он и сам не знал ответа. Он посмотрел на свои руки, потом на Сонхёна, и в голове снова всплыл звук той акустической гитары из его комнаты. — Не обольщайся, — бросил Конхо, отворачиваясь и поднимая с земли упавший рюкзак Сонхёна. Он грубо впихнул его парню в руки. Конхо вытер ладонь о штаны и направился обратно к парапету, где оставил свою газировку. Он чувствовал себя странно — адреналин еще гулял в крови, но злость на Сонхёна сменилась какой-то ленивой иронией. — С тебя мороженое, — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь. — Тяжело нынче быть спасателем, знаешь ли. Утомляет эта геройская херня. Сонхён замер с рюкзаком в руках, моргая. Он явно ожидал продолжения драки или очередной порции матов, но Конхо просто стоял и ждал, вопросительно выгнув бровь. — Мороженое? Сейчас? — переспросил Сонхён, чей голос всё еще немного дрожал после стычки. — А когда еще? Я из-за тебя руки отбил, — Конхо кивнул на свои покрасневшие костяшки. — Пошли. Вон тот магазин еще открыт. Через десять минут они уже шли по направлению к набережной. Сонхён, всё еще немного прихрамывая, нес пакет с двумя рожками, а Конхо шел рядом, закинув руки за голову и подставив лицо прохладному ночному ветру. Напряжение, которое искрило между ними весь день, внезапно стало менее острым. Они дошли до старой набережной и сели на облезлую деревянную лавку прямо у воды. Внизу плескалась темная река, отражая огни города. Конхо молча забрал свой рожок, сорвал упаковку и вгрызся в холодное лакомство так, будто это была его единственная еда за неделю. — Спасибо, — тихо сказал Сонхён, глядя на воду. — За то, что вмешался. — Заткнись, — беззлобно отозвался Конхо. — Это мой район. Тут порядок навожу я. Они помолчали. Тишина была не такой давящей, как в классе. Она была спокойной. Конхо первым нарушил её, когда мороженое наполовину растаяло. — Слушай, — он заговорил, не глядя на Сонхёна. — Откуда ты вообще вылез такой правильный? Тебе реально больше всех надо? Ну, этот фестиваль, гитара... Неужели тебе не проще было найти кого-то другого, кто не будет пытаться свернуть тебе шею при каждой встрече? Сонхён слегка улыбнулся, хотя разбитая губа тут же отозвалась болью. — Наверное, я просто упрямый. И я правда слышу, как ты играешь. Ты можешь сколько угодно меня бить, Конхо, но звук не врет. Ты вкладываешь в него слишком много боли, чтобы это было просто проектом. Конхо замер, сжимая вафельный рожок чуть сильнее, чем нужно. Он ожидал, что сейчас снова вспыхнет ярость, но вместо этого почувствовал лишь странную пустоту. — Моя сестра... — он начал фразу, сам не понимая зачем, и тут же осекся. Посмотрел на Сонхёна, на его испачканную форму и ссадины, и внезапно понял, что этот парень — единственный, кто сегодня не побоялся увидеть его настоящим. — Ладно, забудь. Просто не лезь слишком глубоко, Сонхён-и. Там темно и кусаются.