Обратный отсчёт

Но в этот момент в ушах эхом отозвался последний аккорд их выступления. Конхо вдруг отчетливо представил, как его гитара остается пылиться в углу, как мать заходит в его пустую комнату, как Сонхён завтра приходит в школу и видит пустой стул.  Вся эта «романтика» финала внезапно осыпалась, обнажив под собой лишь холодную, глупую и бесповоротную пустоту. — Бред... — прохрипел он, и этот звук собственного голоса подействовал как ледяной душ. — Какое же дерьмо лезет в голову. Его прошиб холодный пот, который был гораздо холоднее ночного ветра. Реальность обрушилась на него всей своей тяжестью: гул машин внизу стал пугающим, высота — враждебной, а бетон под ладонями — единственным, за что стоило держаться.  Конхо резко, почти в панике, отшатнулся от края. Он буквально спрыгнул с парапета на твердую поверхность крыши, отлетая назад на пару метров, словно сама бездна пыталась схватить его за пятки. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на край крыши с искренним ужасом. Его трясло. Ярость на отца, обида на мать, страх перед школой — всё это на секунду показалось такой мелочью по сравнению с той черной дырой, в которую он едва не заглянул. Конхо с силой провел ладонями по лицу, стирая остатки наваждения, и нервно поправил худи. Ему хотелось немедленно оказаться где угодно, только не здесь. Он быстро, не оглядываясь, направился к двери, ведущей на лестницу, спотыкаясь на ровном месте. Парень вылетел из подъезда так, будто за ним гнались все демоны, которых он только что встретил наверху. Оказавшись на тротуаре, он резко остановился и, тяжело дыша, задрал голову. Серая кромка девятиэтажки на фоне темного неба выглядела равнодушно. Там, где минуту назад он балансировал на грани, теперь не было ничего, кроме холодного ветра. Конхо передернул плечами, чувствуя, как липкий страх запоздало пробирается под одежду.  Ему стало тошно от самого себя, от той минутной слабости, которая едва не стала последней. Он побрел по улице, стараясь держаться поближе к свету фонарей. Ему нужно было срочно чем-то заглушить этот гул в голове, в котором всё еще мешались голос отца, струны гитары и пустота под ногами. На углу тускло светилась вывеска круглосуточного магазина. Конхо толкнул стеклянную дверь, и в лицо ударил сухой, теплый воздух, пахнущий дешевым кофе. Звук колокольчика над дверью заставил его вздрогнуть, но тут же принес странное облегчение — этот звук был реальным, земным. Он начал бесцельно бродить между тесных рядов. Пара запоздалых покупателей — какой-то мужчина в рабочем комбинезоне и женщина, выбирающая молоко, — стали для него лучшим укрытием. Конхо затерялся среди них, делая вид, что внимательно изучает этикетки на банках с энергетиками. Ему было жизненно важно просто постоять в этом скучном, бытовом пространстве. Он смотрел на яркие упаковки, на свои дрожащие пальцы, которыми вцепился в край пластиковой полки, и медленно приходил в себя. Ритм сердца постепенно выравнивался. Он вытащил из холодильника бутылку воды и пошел к кассе, стараясь не смотреть в отражение в витрине — он знал, что увидит там того самого испуганного мальчишку, и это было последнее, что ему сейчас требовалось. Конхо толкнул стеклянную дверь и вышел на улицу. Холодный ночной воздух после душного магазина показался спасением. Он сделал несколько шагов и, не заботясь о том, как это выглядит со стороны, просто рухнул на край тротуара. Гитара в чехле за спиной глухо стукнула о бетон. Он открыл бутылку воды и сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло, немного проясняя мысли. Конхо уставился на бетон под ним. Его всё еще потряхивало — не то от холода, не то от того, что произошло на крыше. Он чувствовал себя выжатым досуха, безвольным куском пластика, который просто бросили на обочине. Колокольчик магазина над его головой снова звякнул. Конхо даже не поднял взгляда. Он думал, что это просто очередной покупатель, но когда кто-то тихо подошел и без лишних слов сел на бетон прямо рядом с ним, он замер. — Ты мимо стеллажа с лапшой три раза прошел, — раздался спокойный голос Сонхёна. — Я думал, ты там дыру в пол протрешь. Конхо дернулся и резко повернул голову. Сонхён сидел рядом, вытянув ноги и вертя в руках банку холодного кофе. Он выглядел уставшим, но на его лице не было ни тени насмешки или того раздражающего превосходства, которого Конхо так ждал. — Ты что, следил за мной? — Конхо попытался вернуть в голос привычную сталь, но вышло как-то жалко и хрипло. — Если бы я следил, я бы не стоял пять минут за стендом с чипсами, пока ты гипнотизировал энергетики, — Сонхён открыл банку, и резкий пшик разрезал тишину пустой улицы. — У тебя руки в крови были, когда ты со сцены уходил. Конхо непроизвольно сжал кулаки, пряча костяшки глубже в рукава. Он даже не заметил Сонхёна в магазине — настолько был погружен в свои собственные мысли. Они сидели на грязном тротуаре под мертвенно-белым светом фонаря. Мимо изредка проезжали машины, обдавая их шумом шин, но здесь, в этом небольшом круге света, было странно тихо. Конхо ждал вопросов. Ждал, что Сонхён начнет выспрашивать про родителей, про его побег или про то, почему у него такой вид, будто он только что вернулся с того света. Но Сонхён просто отпил кофе и молча уставился на дорогу, давая Конхо то, в чем тот нуждался больше всего — право просто посидеть рядом с кем-то, кто не требует объяснений. Сонхён зашуршал пластиковым пакетом, выуживая оттуда треугольник в прозрачной упаковке. — На, — он протянул его Конхо, даже не глядя на него, продолжая изучать трещины на асфальте. — Ты выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься. Наверняка не ел с самого утра. Конхо замер, глядя на протянутую руку. Через тонкий пластик была видна этикетка: онигири с лососем. Его любимый. Тот самый, который он обычно покупал в те редкие дни, когда в кармане водились лишние деньги и хотелось хоть чем-то себя порадовать. Он подозрительно прищурился, ища в жесте Сонхёна какой-то подвох или попытку подлизаться. — С чего ты взял, что я это ем? — буркнул он, но руку всё же протянул, забирая холодный треугольник. Сонхён пожал плечами, делая очередной глоток кофе. — Да ни с чего. Схватил первое, что под руку попалось у кассы. Там еще были с тунцом и чем-то острым, но лосось выглядел… ну, более съедобным, что ли. Если не хочешь — выкинь. Конхо молча потянул за красную ленточку, распаковывая рис. Сонхён не знал. Он действительно просто угадал. И от этого простого, неосознанного совпадения внутри у Конхо что-то болезненно дернулось. Было чертовски странно сидеть здесь, на холодном бордюре, после того как он едва не сделал самую большую ошибку в своей жизни, и жевать этот онигири, который купил ему человек, которого он обещал избить. Рис был немного пресным, а рыба — холодной, но для Конхо это был самый вкусный ужин за последние месяцы. Он ел медленно, чувствуя, как с каждым укусом к нему возвращается ощущение реальности. Тело перестало бить крупной дрожью, а ледяная пустота внутри понемногу заполнялась обычным человеческим теплом. — Спасибо, — едва слышно произнес Конхо, когда с онигири было покончено. Сонхён лишь коротко кивнул, принимая это «спасибо» как нечто само собой разумеющееся. Он не стал развивать тему, не стал спрашивать, почему у Конхо дрожат руки. Он просто сидел рядом, подставив плечо под ту же холодную ночь. — Мы завтра идем к Паку за результатами? — спросил Сонхён, когда тишина затянулась. — Он сказал, что вывесит списки в полдень. Конхо усмехнулся, и на этот раз ухмылка была почти настоящей, без привычного яда. — Если ты не боишься, что я снова опоздаю и тебе придется отдуваться перед всей школой, то ладно, — ответил Конхо. — Посмотрим, что он там наставил. Парень скомкал обертку от онигири и метким щелчком отправил ее в урну неподалеку. Это простое действие, такое привычное и приземленное, окончательно вытянуло его из того липкого кошмара, который преследовал его на крыше. Рядом с Сонхёном, который просто сидел и грел ладони о банку с кофе, мир снова стал обретать четкие контуры. — Пак был в восторге, — добавил Сонхён, глядя на дорогу. — Не думаю, что он поставит что-то меньше «отлично». Хотя, честно говоря, мне уже плевать на оценку. Конхо покосился на него. — Оценки — это же всё, ради чего ты живешь, нет? Чистенький аттестат, светлое будущее, одобрение учителей... Он ожидал, что Сонхён начнет спорить или читать нотации, но тот лишь устало прикрыл глаза. — Сегодня — нет. Сегодня это было просто... мощно. Ты сам это чувствуешь, Конхо. Мы выжали из этой песни всё. Конхо промолчал, но внутри всё отозвалось глухим согласием. Он чувствовал. Впервые за долгое время он не просто создавал шум, чтобы заглушить крики дома, а действительно создавал что-то. — Слушай, — Сонхён поднялся на ноги, отряхивая джинсы. — Тебе... тебе есть куда идти сейчас? В смысле, ты домой собираешься? Конхо тоже медленно встал, чувствуя, как затекли ноги. Он посмотрел в сторону своего квартала, где в одном из окон наверняка всё еще горел свет — предвестник долгого и тяжелого разговора, которого невозможно избежать. — Придется, — бросил он, поправляя чехол гитары. — Рано или поздно. Не вечно же мне по крышам ошиваться. Он засунул руки в карманы и кивнул в сторону переулка. — Ладно. До завтра. И... — он на секунду замялся, отводя взгляд в сторону витрины магазина. — Онигири был нормальный. Угадал. Сонхён слегка улыбнулся — совсем чуть-чуть, едва заметно в свете фонарей. — Запомню. До завтра. Конхо развернулся и побрел прочь. Его походка всё еще была тяжелой, а плечи — напряженными, но он больше не бежал. Он шел медленно, перебирая в голове не слова отца, а те несколько строчек финала, которые они вытянули вместе. В кармане пальцы снова нащупали медиатор. Конхо сжал его и подумал, что завтра, возможно, мир не рухнет, даже если в списках Пака не будет ничего, кроме сухих цифр.