Обратный отсчёт

♫ Daddy issues - The Neighbourhood Подъезд встретил Конхо привычным запахом сырости и тусклым светом мигающей лампочки. Каждый шаг по лестнице давался с трудом, будто к подошвам привязали по гире.  Чем ближе он подходил к своей двери, тем сильнее сжималось горло. Весь тот хрупкий покой, который он собрал по крупицам, сидя на тротуаре рядом с Сонхёном, начал осыпаться. ♫ Он осторожно вставил ключ в замок, стараясь не издавать ни звука. Срезанный замок на крыше девятиэтажки поддавался легче, чем эта дверь, за которой его ждала личная камера пыток. В квартире стояла тяжелая, гнетущая тишина, пропитанная запахом дорогого парфюма отца и успокоительных капель матери. Конхо только успел сбросить кеды и сделать шаг в сторону коридора, как в глубине квартиры раздался резкий щелчок. Дверь родительской спальни открылась, выплеснув в темный коридор полосу желтого света. Тяжелые шаги. Конхо замер. Он знал эту походку — размеренную, властную. Это был отец. Внутри у Конхо всё похолодело. Ему казалось, что если отец сейчас заговорит, если он снова увидит этот взгляд, полный холодного разознания, то всё повторится — и крыша, и та пугающая пустота под ногами. Сейчас он был слишком измотан, чтобы защищаться, слишком слаб, чтобы огрызаться в ответ. — Конхо? Это ты? — голос отца прозвучал низко и сухо. Парень не ответил. Он не мог выдавить из себя ни слова. Резко рванувшись с места, он почти пробежал оставшиеся пару метров до своей комнаты. Гитара в чехле болезненно ударилась о дверной косяк, но он даже не поморщился. — Стой, я с тобой разговариваю! — голос отца стал громче, в нем прорезались властные нотки, которые Конхо ненавидел больше всего на свете. Конхо влетел в свою комнату и с силой захлопнул дверь. Он прижался спиной к холодному дереву, зажмурившись и пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Снаружи, в коридоре, шаги замерли прямо у его двери. — Мы еще не закончили обсуждение твоего сегодняшнего... спектакля, — произнес отец по ту сторону. — Завтра утром жду тебя на кухне. Конхо сполз по двери, обхватив голову руками. Он слышал, как отец постоял еще несколько секунд, а затем ушел обратно. Только когда звук закрывшейся спальни родителей эхом отозвался в квартире, Конхо позволил себе выдохнуть. В комнате было темно и холодно. Он не стал включать свет. Просто сидел на полу, уткнувшись лбом в колени. В голове всё еще стоял шум зала, вкус онигири с лососем и спокойный голос Сонхёна. И в этой темноте его комната казалась крошечным островом, единственным местом, где не нужно было держать спину ровно и скалиться в ответ на каждый косой взгляд.  Конхо чувствовал, как по лицу стекает капля пота, перемешанная с пылью. Он медленно вытянул из-под себя чехол с гитарой, положив его рядом на ковер, как единственное живое существо, которому он еще мог доверять. Перед глазами всё еще вспыхивали софиты. Конхо вспоминал тот момент в середине песни, когда он перестал видеть зал и начал видеть только Сонхёна — его сосредоточенное лицо, то, как тот подстраивался под каждый сбивчивый ритм Конхо. Это пугало. Пугало, что кто-то чужой, почти посторонний, смог прочувствовать его боль точнее, чем люди, живущие за соседней стеной. Завтра отцу понадобятся объяснения. Завтра Мартину понадобится повод для новой драки. Завтра школе понадобится новый повод для сплетен.  Он нащупал в кармане мобильный. Экран на мгновение ослепил его, высветив несколько пропущенных от матери и одно уведомление из школьного чата с прикрепленным видео. Он не стал его открывать. Вместо этого он открыл список контактов, задержав палец на имени Сонхёна. «Спит, наверное», — подумал он. — «Такие правильные мальчики всегда ложатся вовремя». Конхо откинул телефон на кровать и наконец-то стянул через голову худи. Ссадины на костяшках начали ныть, напоминая о реальности. Он лег прямо на пол, рядом с гитарой, глядя в потолок, где плясали тени от уличных фонарей. Впервые за долгое время он не чувствовал себя загнанным зверем. Он чувствовал себя просто человеком, который очень, очень сильно устал. *** Будильник еще не успел подать голос, когда Конхо открыл глаза. В комнате стоял серый, промозглый полумрак раннего утра. Сон не принес облегчения — тело ныло после ночевки на полу, а в голове тяжелым осадком осели вчерашние события. Он замер, прислушиваясь к звукам за дверью. В квартире было тихо, но он знал: через час проснется отец, зашумит кофемашина, и начнется тот самый «разговор на кухне», от которого Конхо тошнило заранее. Решение пришло мгновенно. Он бесшумно поднялся, натянул худи, схватил рюкзак и, даже не заглядывая в ванную, выскользнул из комнаты. Каждая половица предательски скрипела под весом, заставляя его замирать и задерживать дыхание. Обуваясь в коридоре, он косился на закрытую дверь родительской спальни, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого раздражения и страха. Дверь квартиры закрылась с едва слышным щелчком. Только оказавшись на улице, Конхо позволил себе глубоко вдохнуть холодный утренний воздух. До начала уроков оставалось еще уйма времени. Конхо побрел в сторону школы, чувствуя, как наваливается дикая, свинцовая усталость. Глаза слипались, веки казались наждачной бумагой. Ему чертовски хотелось спать, но адреналин побега не давал окончательно провалиться в забытье. Придя к школе, он не пошел внутрь. Забрел на задний двор, к спортивной площадке, где в этот час не было ни души. Конхо залез на трибуны, бросил рюкзак под голову и растянулся на жесткой скамье. Здесь было сыро и неуютно. Ветер пробирался под куртку, но это было лучше, чем сидеть за одним столом с человеком, который вчера смотрел на него как на пустое место. Конхо закрыл глаза, слушая, как где-то вдалеке просыпается город. «Завтра... завтра...» — эхом отозвались в голове его вчерашние мысли. Ну вот оно, это «завтра». И оно ощущалось как тяжелое похмелье после драки, которую он вроде бы выиграл, но всё равно остался в крови. Он то ли дремал, то ли просто находился в каком-то полузабытьи, пока звук чьих-то шагов по резиновому покрытию площадки не заставил его резко вскинуться. Мартин заржал, подходя вплотную к трибуне и с размаху хлопая Конхо по плечу, отчего тот чуть снова не завалился на скамью. — Подъём, рок-звезда! Ты что, решил здесь автограф-сессию для воробьев устроить? — Мартин светился от самодовольства, крутя в руках телефон. — Весь чат школы в твоих воплях. Я и не знал, что ты у нас такой... чувственный. Прямо корейский поп-айдол, не меньше. Джухун, стоявший чуть поодаль и лениво жвавший жвачку, коротко кивнул. Он, в отличие от Мартина, не лез под руку, но в глазах читалось редкое для него одобрение. — Хорошо вышло, Конхо. Громко. Пак, по ходу, чуть челюсть не уронил, когда ты петь начал. — Да ладно тебе, Джу, — Мартин снова толкнул Конхо в плечо, не замечая, как тот сжимает челюсти. — Наш парень просто решил напоследок показать предкам, что он не только заборы расписывать умеет. Слышь, Конхо, ты че такой кислый? Ты вчера так соловьем заливался, я думал, ты сегодня в школу на лимузине приедешь. Или че, отличник твой на свидание не позвал после такого успеха? Конхо почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. Обычно он привык к тупым шуткам Мартина, они были частью их общения, но сейчас, после бессонной ночи и той чертовщины на крыше, каждое слово друга ввинчивалось в мозг как сверло. Ему хотелось, чтобы его просто оставили в покое. — Заткнись, Мартин, — хрипло бросил Конхо, сбрасывая руку друга со своего плеча. — У меня башка сейчас лопнет. Давай без своих дебильных шуток хотя бы сегодня. — О-о-о, какие мы нежные, — Мартин не унимался, раззадоренный реакцией. — Видали его? Одна песня — и уже корона жмет. Ты че, реально на свой счет всё принял? Вы реально круто выступили. Но рожа у тебя сейчас такая, будто ты подавился. — Я сказал — отвали, — Конхо резко встал, его глаза недобро блеснули. — Ты не вовремя, Мартин. Серьезно. Иди Джухуну мозги полощи, а меня не трогай. Мартин на секунду осекся, увидев, что Конхо реально на взводе, но вместо того чтобы замолчать, он только вызывающе вскинул брови. — Да че ты заводишься-то? Мы к нему с респектом, а он щетиной оброс. Ты вчера на сцене был мужиком, а сейчас че, опять в свою раковину лезешь? Джухун, почувствовав, что атмосфера накаляется, наконец вмешался: — Хватит, Мартин. Видишь же, он никакой. Конхо, ты реально как из канавы вылез. Шел бы ты в туалет умылся. Конхо только злобно выдохнул, подхватил рюкзак и, не глядя на друзей, пошел в сторону школьного входа. Его бесило, что даже друзья не видели за этим «крутым выступлением» того ада, который он пережил. Он шагал по школьному коридору, и звук его собственных шагов казался оглушительным в утренней тишине. Конхо чувствовал себя так, словно с него заживо содрали кожу: каждое слово Мартина, каждый случайный взгляд встречного школьника причиняли почти физическую боль. Ему хотелось забиться в самый дальний угол, где его никто не найдет, но ноги упрямо несли его вперед, мимо шкафчиков и стендов с достижениями. Сонхён стоял у расписания, скрестив руки на груди, и что-то внимательно изучал. На фоне помятого, злого и растрепанного Конхо он выглядел пугающе собранным, будто и не было вчерашнего эмоционального разгрома. Конхо хотел пройти мимо, вжав голову в плечи и сделав вид, что он — часть интерьера, но Сонхён обернулся ровно в тот момент, когда между ними оставалось пару метров. Его взгляд мгновенно просканировал лицо Конхо, задержавшись на покрасневших от недосыпа глазах и нервно поджатых губах. — Ты выглядишь ещё хуже, чем вчера на тротуаре, — негромко сказал Сонхён вместо приветствия. — Отвали, а? — огрызнулся Конхо, даже не замедляя шага. — У вас что, сегодня флешмоб «докопайся до Конхо»? Мартин уже отстрелялся, ты следующий в очереди? Сонхён не обиделся. Он просто спокойно пошел рядом, подстраиваясь под рваный темп парня. — Мартин просто не умеет по-другому, ты же знаешь. Для него «круто» — это предел словарного запаса. А ты… ты даже домой не заходил, да? Или зашел и сразу вышел? Конхо резко остановился, разворачиваясь к нему. В пустом вестибюле его голос прозвучал слишком громко: — Слушай, ты мне не мамочка и не личный психолог. То, что мы вчера спели одну песню, не дает тебе права лезть мне под кожу. Я просто хочу дожить этот день, забрать этот чертов зачет и свалить отсюда. Понял? Он ожидал, что Сонхён сейчас начнет что-то доказывать или, что еще хуже, сочувствовать. Но тот лишь вытащил из кармана знакомый плоский сверток — еще один онигири. — Держи. Я подумал, что ты вряд ли завтракал в шесть утра на спортивной площадке. Конхо замер с открытым ртом. Гнев, который он так старательно раздувал в себе, вдруг лопнул, как мыльный пузырь, оставив после себя только бездонную, звенящую усталость. Он посмотрел на онигири, потом на спокойное лицо Сонхёна. — С лососем, — сказал Сонхён и слегка кивнул в сторону лестницы. — Идем. Там у кабинета Пака уже толпа собирается. Пора узнать, стоила ли эта песня того, чтобы ты сегодня так мучился. Конхо молча забрал сверток. Пальцы коснулись прохладного пластика, и это простое действие немного его заземлило. Он не стал рассыпаться в благодарностях, — но пошел следом, на ходу вскрывая упаковку.  Каждый шаг вверх по лестнице давался с трудом, во рту был сухой вкус недосыпа, а внутри всё еще ворочался комок тревоги. Когда они свернули в коридор, где находился кабинет музыки, Конхо невольно замедлил шаг. У стенда с результатами действительно было не протолкнуться. Десятки учеников толкались, вытягивали шеи и что-то оживленно обсуждали. Как только Конхо и Сонхён показались в поле зрения, шум на мгновение стих, а потом возобновился с новой силой, только теперь в нем отчетливо слышалось его имя. — Гляньте, это они! Конхо почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было не то привычное внимание, когда на него смотрели как на проблему или потенциального участника драки. В этих взглядах было что-то новое — смесь любопытства и странного уважения. — Иди ты первый, — буркнул Конхо, прижимаясь плечом к стене чуть поодаль от толпы. — Я не полезу в эту мясорубку. Сонхён лишь понимающе кивнул и ввинтился в толпу. Конхо остался стоять, нервно перебирая в кармане крошки от онигири. Он видел, как Сонхён замер у списка, как его взгляд скользнул по строчкам, и как он на секунду замер, прежде чем обернуться. Лицо Сонхёна оставалось почти непроницаемым, но в глазах появилось что-то странное. Он медленно пробрался обратно к Конхо, держа в руках какой-то листок. — Ну? — Конхо сглотнул, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пак решил нас завалить? — Пять с плюсом, — Сонхён протянул ему листок. — Но это не всё. Пак оставил это у себя на столе для тебя. Сказал, чтобы я передал, если ты не решишься зайти. Конхо выхватил бумажку. Там неровным, размашистым почерком учителя Пака было написано всего несколько слов, от которых у парня перехватило дыхание: «Вчера на сцене я видел не хулигана, а музыканта. Гитара — это не щит, Конхо, это твой голос. Не дай ему снова замолкнуть. Жду на факультативе в среду. Оценку за четверть я уже выставил». Конхо уставился в листок, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Вчера он стоял на краю крыши, готовый сдаться, а сегодня старый учитель, которого он годами выводил из себя, говорит ему, что он — музыкант. — Что там? — тихо спросил Сонхён, хотя, скорее всего, он уже знал содержание. Конхо быстро скомкал записку и засунул ее в карман, туда же, где лежал его потертый медиатор. — Да ничего... Старик совсем из ума выжил, — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы скрыть, как предательски заблестели глаза.