Комната 327

Остаток дня прошел для Джисона как в тумане. Он механически посещал лекции, делал пометки в тетради и отвечал на вопросы преподавателей, но мысли его были далеко. Они крутились вокруг одной комнаты, одного соседа и одного запаха. Запах малины, казалось, преследовал его повсюду, въелся в слизистую носа, стал фантомным фоном для всех остальных событий. Это было иррационально, он это понимал. Минхо не было рядом, но его присутствие ощущалось так, словно он оставил невидимый отпечаток на ауре Джисона. Он вернулся в общежитие ближе к вечеру, намеренно задержавшись в библиотеке. Он надеялся, что Минхо либо ещё не будет, либо уже будет занят своими делами, и их общение сведется к минимуму. Ему нужна была передышка, время, чтобы восстановить свою ментальную броню, которая, как ему казалось, дала трещину еще утром. Но его надежды не оправдались. Как только он открыл дверь комнаты, его с головой накрыла еще более концентрированная волна малинового аромата. Минхо был там. Он не просто был там — он занимал пространство. Лежал на своей кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. На нём были только шорты, и Джисон невольно задержал взгляд на рельефном прессе и сильных руках. Он тут же мысленно отругал себя и поспешно отвел глаза. — Вернулся, — констатировал Минхо. Его голос был ленивым, расслабленным. Он даже не повернул голову. — Я уж думал, ты решил заночевать в обнимку с фолиантами. — Очень смешно, — бросил Джисон, скидывая рюкзак на пол. — Просто готовился к семинару. Он прошёл к своему столу и включил ноутбук, создавая видимость бурной деятельности. Ему было необходимо чем-то занять руки и взгляд, чтобы не смотреть на полуголого альфу, который излучал спокойную уверенность и раздражающе приятный запах. — У нас семинар только через неделю, — заметил Минхо, и в его голосе проскользнули весёлые нотки. Он явно издевался. — Некоторые предпочитают готовиться заранее, — отрезал Джисон, не оборачиваясь. Он открыл какой-то документ и уставился на пустую белую страницу, делая вид, что обдумывает гениальную идею. Тишина, повисшая в комнате, была тяжёлой. Она отличалась от вчерашней неловкой тишины. Сегодня в ней появилось что-то ещё — напряжение. Джисон чувствовал себя объектом наблюдения, даже не видя соседа. Он ощущал его взгляд своей спиной. Наконец Минхо заговорил снова, и его тон стал серьёзнее. — Слушай, Джисон. Нам тут жить какое-то время. Может, попробуем хотя бы не рычать друг на друга? Джисон медленно развернулся на стуле. Минхо уже сел на кровати и смотрел прямо на него. Его взгляд был пронзительным, и Джисону показалось, что он пытается заглянуть ему прямо в душу, мимо всех выстроенных им барьеров. — Я не рычу, — холодно ответил он. — Нет? — Минхо усмехнулся. — А похоже. Ты весь как натянутая струна. Расслабься, я не кусаюсь. По крайней мере, не без разрешения. Эта фраза, брошенная с легкой ухмылкой, заставила что-то внутри Джисона неприятно сжаться. Он знал, что это был обычный альфий юмор, флирт на грани фола, но на него это действовало как удар под дых. — Оставь свои шуточки для омег, которые на них ведутся, — процедил он. — А ты не ведёшься? — глаза Минхо сверкнули. Он явно получал удовольствие от этой перепалки. Он видел в Джисоне вызов, и это его раззадоривало. — Я не омега, — отчеканил Джисон. Каждое слово далось ему с трудом. Ложь была тяжелой и липкой, как смола. Минхо поднял руки в примирительном жесте. — Ладно-ладно, понял. Неприкосновенная территория. Но серьёзно, давай установим какие-то правила, что ли. Чтобы не мешать друг другу. Например, я не буду врубать музыку после одиннадцати. А ты... — он окинул взглядом идеально заправленную кровать Джисона и аккуратно расставленные на полке книги, — ...постараешься не беситься из-за того, что я дышу. Идёт? Это было разумное предложение. Слишком разумное. Джисон искал в нём подвох, но не находил. — Идёт, — неохотно согласился он. — И ещё одно. Моя половина комнаты — это моя половина. Твоя — твоя. Не пересекаем границы без необходимости. — Вау, — протянул Минхо, театрально округлив глаза. — Прямо демаркационная линия. Хорошо, капитан. Как скажешь. Он снова откинулся на кровать, но теперь уже взял телефон. Джисон отвернулся обратно к своему бесполезному ноутбуку. Он победил в этом маленьком споре, отстоял свои границы. Так почему же на душе было так гадко? Почему казалось, что он только что собственноручно возвёл ещё одну стену в их и без того тесной "камере"? Следующие несколько дней прошли в режиме холодной войны. Они существовали в одном пространстве, но в параллельных вселенных. Здоровались утром, прощались, уходя на занятия, но почти не разговаривали. Каждый строго придерживался своей территории. Стол Джисона постепенно покрывался чашками из-под кофе, книгами и какими-то распечатками схем. Стол Минхо оставался образцово чистым. Они были как два разных полюса, случайно оказавшиеся в одной комнате. Джисон старательно избегал Минхо. Если он слышал, что тот идёт в душ, он ждал. Если Минхо был на общей кухне, Джисон предпочитал остаться голодным и перекусить позже. Он превратился в тень, в мастера уклонения. Это требовало колоссального напряжения, но давало ему иллюзию контроля. Минхо, казалось, эту игру принял. Он не навязывался, не пытался завязать разговор. Но Джисон постоянно ловил на себе его взгляды. Короткие, изучающие, задумчивые. Когда он думал, что Джисон не смотрит, Минхо наблюдал за ним. За тем, как он пишет, как читает, как сосредоточенно хмурит брови. И в этих взглядах не было агрессии. Было чистое, незамутненное любопытство. Словно он пытался решить сложную головоломку. Эта головоломка называлась "Хан Джисон". Альфа без запаха. Альфа, который двигался с осторожностью омеги, но огрызался с дерзостью доминанта. Альфа, который вздрагивал от случайных прикосновений и панически боялся чужого личного пространства. В пятницу вечером Джисон сидел за своим столом, пытаясь разобраться в схеме клеточного метаболизма. Минхо вернулся в комнату позже обычного. От него пахло не только малиной, но и чем-то еще — свежим воздухом, легким потом после тренировки и... киви? Следом за ним в комнату вошёл ещё один парень. Высокий, с ямочками на щеках и озорным блеском в глазах. Он был альфой, и его запах — свежий и сладкий аромат киви — был почти таким же сильным, как у Минхо. — ...так я ему и говорю, если ты думаешь, что сможешь обыграть меня в приставку, то ты просто наивный первокурсник! — весело говорил он, но осекся, увидев Джисона. — О, привет. А ты, должно быть, тот самый таинственный сосед. Я Ян Чонин. Чонин протянул руку с дружелюбной улыбкой. Джисону ничего не оставалось, как пожать её. — Хан Джисон. — Джисон, это Чонин, мой друг, — представил его Минхо, бросая спортивную сумку на пол. — Мы вместе в баскетбол играли. — Рад знакомству, — Чонин оглядел комнату. — У вас тут... уютненько. Минхо жаловался, что его сосед — бука, но ты вроде нормальный. Джисон бросил испепеляющий взгляд на Минхо, который лишь невинно пожал плечами. — Я не жаловался. Я констатировал факт, — сказал Минхо с ухмылкой. — Завались, — огрызнулся Джисон, снова поворачиваясь к учебнику. Чонин рассмеялся. — А он и правда бука! Минхо, ты был прав. — Мы собираемся заказать пиццу и посмотреть фильм, — сказал Минхо, игнорируя выпад Джисона. — Будешь с нами? — Нет, спасибо. Я занят. — Да ладно тебе, пятница же, — вмешался Чонин. — Отдохни немного. Мы не кусаемся. Предложение было заманчивым. Аромат горячей пиццы, который через полчаса наполнил комнату, был настоящей пыткой. Джисон не ел ничего, кроме сэндвича из автомата, и его желудок предательски заурчал. Но мысль о том, чтобы сидеть на кровати Минхо, рядом с двумя альфами, и делать вид, что он один из них, была еще хуже. Это было слишком опасно. Слишком много переменных. Он упрямо продолжал смотреть в книгу, но буквы расплывались перед глазами. Он слышал, как парни смеются над какой-то комедией, как спорят из-за последнего куска пиццы. Он чувствовал их запахи — малины и киви — которые сплетались в воздухе, создавая атмосферу легкой, непринужденной силы. Альфьей силы. И в этой атмосфере он был чужим. — Эй, Хан, — вдруг позвал Минхо. — Ты уверен, что не хочешь? С грибами, твоя любимая. Джисон замер. Откуда... откуда он знает? Он никогда не говорил, какую пиццу любит. Он вообще с ним почти не разговаривал. Он медленно обернулся. Минхо держал в руках кусок пиццы, протягивая его ему. — Вчера в столовой ты взял пасту с грибами. И позавчера тоже. Я просто предположил, — спокойно объяснил Минхо, заметив немой вопрос в глазах Джисона. Эта незначительная деталь, эта наблюдательность выбила Джисона из колеи. Он замечает. Он обращает внимание. Он анализирует. Это было гораздо хуже, чем открытая враждебность. — Я не голоден, — сухо ответил Джисон и, чтобы его слова выглядели убедительнее, встал, взял куртку и направился к выходу. — Ты куда? — спросил Чонин. — Прогуляюсь. Он вышел из комнаты, хлопнув дверью чуть сильнее, чем следовало. Ему нужен был воздух. Ему нужно было избавиться от этого ощущения, что его изучают под микроскопом. На улице было прохладно. Джисон бесцельно брёл по дорожкам кампуса. Он злился. На Минхо — за его проницательность. На Чонина — за его дружелюбие. На себя — за свою слабость и страх. Почему он не мог просто расслабиться и съесть эту чёртову пиццу? Потому что каждый расслабленный момент — это риск. Риск сказать что-то не то, сделать не то движение, выдать себя. Он не заметил, как дошел до оранжереи университета — большого стеклянного купола, где студенты-биологи проводили свои опыты. Ночью она была закрыта, но одна из служебных дверей оказалась не заперта до конца. Джисон, недолго думая, шмыгнул внутрь. Здесь было тихо, тепло и влажно. Пахло землей, мокрой листвой и десятками разных цветов. Этот растительный, природный мир был для него убежищем. Здесь не было альф, бет или омег. Здесь были только растения. Он бродил между рядами экзотических цветов, вдыхая их ароматы. Лилии, орхидеи, жасмин. Они пахли сильно, но их запахи были чистыми, они не несли в себе угрозы или социального статуса. Он остановился у стенда с ягодными кустарниками. Малина, смородина, крыжовник... и ежевика. Её темно-фиолетовые, почти черные ягоды манили своей спелостью. Он осторожно коснулся одного из листков. Ежевика. Запах, который должен был стать его собственным. Запах, которого он одновременно и ждал, и боялся. Что будет, когда он появится? Сможет ли он его контролировать? Сможет ли он и дальше скрывать свою сущность? Он просидел в оранжерее больше часа, пока не замёрз окончательно. Пора было возвращаться. Он надеялся, что Чонин уже ушел, а Минхо спит. Когда он тихо вошел в комнату, его надежды оправдались лишь наполовину. Чонина не было. Но Минхо не спал. Он сидел за своим столом, что-то чертил в тетради. Свет от настольной лампы падал на его сосредоточенное лицо, делая тени на скулах глубже. Он поднял голову, когда Джисон вошел. — Прогулялся? — Да, — коротко ответил Джисон, снимая куртку. — Вот, — Минхо кивнул на стол Джисона. На столе стояла тарелка, на которой лежали два куска пиццы, заботливо прикрытые другой тарелкой, чтобы не остыли. Джисон уставился на тарелку. Его желудок снова свело от голода. — Я же сказал, что не хочу. — Ты не ел с обеда. И я видел, как ты смотрел на неё, — спокойно сказал Минхо, не отрываясь от своих чертежей. — Просто съешь, Хан. Я никому не расскажу о твоем тайном пристрастии к грибам. Джисон молчал. Он боролся с собой. Принять эту еду означало принять частичку заботы. А забота — это то, чего он старательно избегал. Забота делала его уязвимым. Но голод и какая-то необъяснимая усталость от вечной борьбы взяли верх. Он молча сел за стол и начал есть. Пицца была уже не горячей, но все еще вкусной. Они ели в тишине. Джисон — за своим столом, Минхо — за своим. Но в этой тишине уже не было прежнего ледяного напряжения. Она стала... другой. Более нейтральной. Возможно, даже немного уютной. — Спасибо, — тихо сказал Джисон, когда доел. Он сказал это, глядя в тарелку, не в силах посмотреть на Минхо. Тот ничего не ответил. Лишь через пару секунд донесся его голос, спокойный и ровный: — Не за что. В ту ночь Джисону впервые за долгое время не снились кошмары. Ему снилась оранжерея, полная спелых ягод. И запах ежевики был тихим, спокойным и совсем не страшным.