Комната 327

После "пиццегейта", как Джисон мысленно окрестил тот пятничный вечер, атмосфера в комнате 327 неуловимо изменилась. Ледяная стена, которую он так старательно возводил, дала тонкую, едва заметную трещину. Это была не оттепель, нет. Скорее, прекращение активных боевых действий и переход к состоянию вооруженного нейтралитета. Они все еще жили на разных планетах, но теперь орбиты этих планет иногда пересекались, не приводя к немедленному столкновению. Минхо перестал подкалывать его и отпускать двусмысленные шуточки. Он словно понял, что этот метод не работает, что Джисон — не та крепость, которую можно взять штурмом или измором. Вместо этого он выбрал другую тактику — тактику молчаливого наблюдения и редких, почти незаметных жестов. То оставит на столе Джисона энергетический батончик, когда тот до ночи будет корпеть над проектом. То, возвращаясь с улицы в дождливый день, молча поставит рядом с мокрыми ботинками Джисона свои, чтобы вода не растекалась по всей комнате. Это были мелочи, но именно они выбивали Джисона из колеи больше, чем любая открытая конфронтация. Агрессию он понимал. К ней он был готов. Он умел огрызаться, ставить на место, защищаться. Но как реагировать на тихую, ненавязчивую заботу? Он не знал. Поэтому он выбрал самый простой для себя путь — игнорировать. Он съедал батончик, но не говорил "спасибо". Он видел аккуратно поставленную обувь, но делал вид, что не заметил. Признать эти жесты означало бы признать наличие между ними чего-то большего, чем просто вынужденное соседство. А к этому Джисон был категорически не готов. Его жизнь превратилась в сложный график уклонений. Он выучил расписание Минхо лучше, чем своё собственное. Знал, когда тот уходит на тренировку по баскетболу, когда встречается с друзьями, когда, скорее всего, будет в библиотеке. Он планировал свои походы на кухню и в душ с точностью до минуты, чтобы минимизировать их пересечения в замкнутых пространствах. Это было утомительно, но давало ему чувство контроля. Однако университет был не просто общежитием. Лекции и семинары по профильным предметам были общими, и избегать Минхо там было невозможно. Они часто оказывались в одной лабораторной группе, работая над общими заданиями. В один из таких дней им предстояла сложная работа по микробиологии — нужно было подготовить препараты бактериальных культур, окрасить их по методу Грама и зарисовать увиденное под микроскопом. Задание требовало аккуратности и слаженной работы в паре. И, конечно же, по иронии судьбы, преподаватель поставил их в пару. — Отлично, — пробормотал Джисон себе под нос, когда увидел свое имя рядом с именем Ли Минхо на доске. Минхо, стоявший рядом, услышал это и усмехнулся. — Не волнуйся, Хан. Я не заражу тебя бешенством через предметное стеклышко. Постараюсь, по крайней мере. Джисон проигнорировал его выпад. Они молча подошли к своему лабораторному столу, на котором уже стояло все необходимое оборудование: микроскоп, спиртовка, набор красителей и чашки Петри с колониями бактерий. — Так, давай разделим обязанности, — деловито сказал Джисон, надевая белый халат. — Я готовлю препараты, ты работаешь с микроскопом и зарисовками. Так будет быстрее. — Почему это ты решаешь? — Минхо тоже натянул халат, и в этой строгой белой одежде он выглядел еще более впечатляюще. — Может, я хочу повозиться с бактериями. Мне нравится смотреть, как они корчатся в пламени спиртовки. — Потому что я аккуратнее, — отрезал Джисон, беря в руки бактериологическую петлю. — А ты можешь случайно поджечь всю лабораторию своим энтузиазмом. Минхо фыркнул, но спорить не стал. Он сел за микроскоп и начал его настраивать. Джисон сосредоточился на работе. Ему нравилась эта почти медитативная точность движений: прокалить петлю, остудить ее, аккуратно подцепить крошечную часть колонии, перенести на стекло, приготовить мазок. Он был полностью поглощен процессом, и на какое-то время даже забыл, кто стоит у него за спиной. — У тебя красивые руки, — раздался тихий голос Минхо прямо у него над ухом. Джисон вздрогнул так сильно, что едва не уронил предметное стекло. Он не слышал, как Минхо подошел. Сердце заколотилось где-то в горле. Он резко обернулся. Минхо стоял совсем близко, заглядывая ему через плечо. Его запах — густой, сладкий, малиновый — окутал Джисона, лишая воздуха. — Что ты делаешь? — прошипел он, отступая на шаг. — Смотрю, как ты работаешь, — невозмутимо ответил Минхо, его глаза с любопытством следили за дрожащими пальцами Джисона. — Я серьёзно. У тебя пальцы длинные, тонкие. Как у пианиста. И движения очень точные. Комплимент, особенно такой... личный, застал Джисона врасплох. Его руки. Никто никогда не обращал внимания на его руки. Он посмотрел на свои пальцы, внезапно осознав их. Он всегда считал их слишком тонкими, слишком изящными для альфы. Это была ещё одна деталь, которую ему приходилось скрывать, сжимая их в кулаки или пряча в карманы. А Минхо заметил. И не просто заметил, а назвал красивыми. — Не говори ерунды, — буркнул он, отворачиваясь и возвращаясь к работе. Но теперь его руки его не слушались. Пальцы дрожали, и он никак не мог зафиксировать мазок над пламенем. — Дай-ка, — Минхо мягко взял стекло из его рук. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись. Кожа Минхо была тёплой и сухой. Для Джисона это прикосновение было сродни удару тока. Он отдёрнул руку, как от огня. Минхо сделал вид, что не заметил его реакции. Он уверенно и быстро провел стекло над пламенем спиртовки три раза. — Вот так, — сказал он, возвращая стекло Джисону. — Теперь можно красить. Остаток лабораторной они провели в молчании. Но это было уже не то молчание, что раньше. Теперь оно было наполнено электричеством. Джисон чувствовал на себе взгляд Минхо, даже когда тот смотрел в окуляр микроскопа. Он ощущал его присутствие каждой клеткой кожи. Его броня, его защита давала все новые и новые трещины. Когда они закончили и сдавали работу, преподаватель, пожилой бета, похвалил их. — Отличный препарат, молодые люди. И зарисовки очень точные. Умеете работать в команде. Джисон едва сдержал горькую усмешку. Команда. Да они были как два химических элемента, которые при смешивании дают взрыв. На выходе из лаборатории их догнал Хван Хёнджин, тот самый персиковый альфа с первой лекции. С ним было ещё двое парней — Сынмин, от которого пахло терпким гранатом, и еще один, которого Джисон не знал. — Эй, Минхо! — окликнул Хёнджин. — Отлично поработали. Я видел ваши зарисовки, просто топ. — Стараемся, — лениво улыбнулся Минхо. — Слушай, мы сегодня вечером собираемся у меня, — продолжал Хёнджин, полностью игнорируя Джисона. — Приставка, пиво, всё как обычно. Ты с нами? Чонин тоже будет. Джисон уже приготовился уйти, решив, что его это не касается. — Конечно, буду, — ответил Минхо, а затем неожиданно добавил, кивнув в сторону Джисона: — И его с собой прихвачу. Джисон замер и уставился на него. ЧТО? Он с ума сошёл? — О, и твой молчаливый сосед тоже идёт? — Хёнджин смерил Джисона скептическим взглядом. Его запах персика казался приторно-сладким и немного высокомерным. — Он вообще разговаривает? — Ещё как, — усмехнулся Минхо, легко толкая Джисона в плечо. — Просто он у нас парень серьёзный, не любит тратить слова попусту. Так что, Хан? Развеешься немного. Это не было вопросом. Это было утверждение, почти приказ. И Джисон, к своему собственному удивлению, не нашел в себе сил отказаться. Отчасти потому, что он был ошеломлен такой наглостью, а отчасти потому, что какая-то крошечная, безрассудная часть его души хотела этого. Хотела хотя бы на один вечер перестать быть отшельником и посмотреть, как живут настоящие альфы. — Ладно, — выдавил он. Хёнджин удивленно вскинул брови, но потом пожал плечами. — Ну, ладно так ладно. Корпус "А/Б", комната 512. В восемь. Вечером, собираясь, Джисон чувствовал себя так, словно готовился к выходу на вражескую территорию без оружия. Он надел самую темную и мешковатую толстовку, натянул на синие волосы шапку, хотя в помещении было тепло. Чем незаметнее, тем лучше. — Ты на Северный полюс собрался? — поинтересовался Минхо, зашнуровывая кроссовки. — Не твоё дело, — стандартно огрызнулся Джисон. Комната Хёнджина была полной противоположностью их аскетичной кельи. На стенах висели постеры с какими-то группами и полуголыми моделями, в углу валялась гитара, а центром комнаты был огромный телевизор с подключенной к нему приставкой. В воздухе стоял густой коктейль из запахов: персик Хёнджина, гранат Сынмина, киви уже пришедшего Чонина и еще несколько ароматов, которые Джисон не мог различить. Для него, с его обостренным омежьим обонянием, которое он так тщательно скрывал, это было настоящее испытание. Голова немного кружилась. — О, смотрите, кто пришел! — весело воскликнул Чонин. — Наш затворник решил выйти в свет! Все посмотрели на Джисона. Он почувствовал себя бабочкой, приколотой к пробковой доске. Он молча кивнул в знак приветствия и постарался слиться со стеной. Минхо, казалось, чувствовал его дискомфорт. Он взял две бутылки пива, одну протянул Джисону. — На, расслабься. Джисон взял бутылку. Холодное стекло немного успокаивало. Вечер потёк своим чередом. Парни играли в какой-то кровавый файтинг, громко кричали и смеялись. Джисон просто сидел на пуфике в углу и наблюдал, делая редкие глотки пива, которое казалось ему горьким. Он чувствовал себя чужим, инородным телом. Эти альфы были... простыми. Они были громкими, уверенными в себе, их шутки были грубоватыми, а интересы — понятными. Они говорили о спорте, о девушках и парнях-омегах с других факультетов, оценивая их по запахам и внешности, о преподавателях и предстоящих экзаменах. — ...а эта, с факультета журналистики, пахнет дикой вишней. Говорят, у нее скоро течка, все альфы слюни пускают, — говорил Сынмин, не отрываясь от экрана. — Да ну её, она слишком высокомерная, — отмахнулся Хёнджин. — Мне больше нравится та блондинка, от которой пахнет ванилью. Она такая милая, постоянно хихикает. Джисона передернуло. Они говорили об омегах так, словно те были десертами в меню. Выбирали по запаху, по поведению. И он вдруг с ужасом понял, что однажды так же могут говорить и о нём. "Слышали про того омегу, Хан Джисона? У него, говорят, запах ежевики. Интересно, какой он в течку..." От этой мысли к горлу подкатила тошнота. Он сделал большой глоток пива, чтобы прогнать её. Минхо, на удивление, в этих разговорах почти не участвовал. Он больше играл, изредка отпуская комментарии по поводу самой игры. Когда Хёнджин в очередной раз проиграл ему, он в сердцах бросил джойстик на диван. — Черт, Ли, как ты это делаешь? Ты непобедим! — Просто у тебя руки кривые, Хван, — спокойно ответил Минхо, отпивая пиво. Взгляд Хёнджина упал на Джисона. — Эй, молчун, может, ты попробуешь? Или только пиво умеешь дуть? Джисон напрягся. Он ненавидел быть в центре внимания. — Я не... — Он сыграет, — перебил его Минхо, протягивая джойстик. — Давай, Хан. Покажи им, на что способна биоинженерия. Взгляды всех присутствующих были прикованы к нему. Отказаться означало проявить слабость, струсить. А этого альфы не прощают. Тяжело вздохнув, он взял джойстик. Его ладони мгновенно вспотели. Он не был хорошим игроком, но в детстве часто играл с двоюродным братом. Его противником стал Сынмин. Игра началась. Джисон был скован и неуверен, и первые несколько минут Сынмин безжалостно его избивал. За спиной раздавались смешки. — Да он же никакой! — сказал кто-то. Джисон закусил губу. Злость, холодная и ясная, вытеснила страх. Он заставил себя сосредоточиться. Забыл о запахах, о зрителях, о том, кем он должен казаться. Был только экран и кнопки под пальцами. Он вспомнил комбинации, которым учил его брат, начал уворачиваться, контратаковать. И что-то щелкнуло. Он поймал ритм. Его персонаж на экране вдруг ожил. Удар, блок, еще удар, спецприём. Шкала здоровья противника начала стремительно таять. В комнате повисла тишина, нарушаемая только щелчками кнопок. "FINISH HIM" — вспыхнула надпись на экране. Джисон, сам не ожидая от себя, провел сложную комбинацию. Его боец выполнил зрелищное фаталити. Тишина взорвалась удивлёнными возгласами. — Ни хрена себе! — выдохнул Хёнджин. — Да он тебя сделал, Сынмин! Сынмин смотрел на экран с открытым ртом. — Да как?... Джисон и сам был в шоке. Он сделал это. Он выиграл. Он поднял глаза и встретился взглядом с Минхо. Тот не выглядел удивлённым. Он смотрел на Джисона с какой-то странной, тёплой усмешкой, и в его глазах плясали весёлые искорки. Он словно знал, что так и будет. И этот взгляд, эта молчаливая поддержка, значила для Джисона больше, чем победа в дурацкой игре. Впервые за весь вечер он почувствовал, что находится на своём месте. Может быть, он и не был таким, как они. Но он мог быть сильным по-своему. Обратно в общежитие они шли молча. Ночь была прохладной и тихой. Фонари выхватывали из темноты участки асфальтовой дорожки. — Ты всех удивил сегодня, — нарушил молчание Минхо. — Сам в шоке, — честно признался Джисон. Ему больше не хотелось огрызаться. — Не прибедняйся. Ты был хорош. Они дошли до своего корпуса и поднялись на этаж. Когда Минхо открывал дверь в их комнату, он вдруг остановился и повернулся к Джисону. — Знаешь ... — начал он, и его голос стал серьезным. — Твоя броня сегодня дала трещину. И то, что я увидел под ней... мне понравилось. С этими словами он вошел в комнату, оставив ошеломлённого Джисона стоять в коридоре. Джисон еще долго не мог уснуть. Слова Минхо звучали в его голове снова и снова. "То, что я увидел под ней... мне понравилось". Он смотрел сквозь него. Он видел не маску альфы, которую Джисон так старательно носил. Он видел что-то другое. Что-то, что нравилось ему. И это пугало Джисона до смерти. Потому что впервые в жизни ему захотелось, чтобы кто-то увидел его настоящего. И этот кто-то был альфой с запахом малины.