Комната 327

Дни до субботы тянулись мучительно медленно и в то же время пролетели с ужасающей скоростью. Для Джисона это была неделя, проведённая на качелях эмоционального напряжения. То он чувствовал прилив смелости, почти эйфории от мысли, что сможет сделать что-то «нормальное», что-то, что делают обычные студенты. Он представлял себе, как смеётся над шутками Хёнджина, как непринуждённо отбивает страйк, как чувствует себя частью компании. А в следующий момент его накрывала ледяная волна паники. Она приходила по ночам, в тишине комнаты, когда размерённое дыхание Минхо было единственным звуком. В голове всплывали ужасающие картины: переполненный, шумный боулинг-клуб, десятки чужих альф, их запахи, их оценивающие взгляды. Что, если кто-то из них почувствует его ложь? Что, если его тело его предаст? Что, если он просто застынет, не в силах вымолвить ни слова, и все поймут, какой он на самом деле — жалкий, испуганный самозванец? В такие моменты он лежал, вцепившись в одеяло, и единственное, что не давало страху поглотить его полностью, — это ровный, спокойный малиновый аромат, доносившийся с соседней кровати. Он стал его мантрой, его успокоительным. Минхо, казалось, чувствовал его состояние. Он не лез с расспросами и ободряющими речами, которые только заставили бы Джисона почувствовать себя еще более неполноценным. Вместо этого он просто был рядом. Его присутствие стало более ощутимым. Он чаще затевал разговоры на отвлечённые темы — о новом альбоме их любимой инди-группы, о глупом финале популярного сериала, о том, что в столовой снова подавали несъедобные сосиски. Эти маленькие, бытовые диалоги были как спасательные круги, брошенные в бушующий океан тревоги Джисона. Они заземляли. Они напоминали, что кроме его страхов, существует и обычная жизнь. Субботний вечер наступил неотвратимо, как приговор. Джисон около часа стоял перед своим скромным гардеробом, перебирая одежду. Всё казалось неправильным. Чёрная толстовка — слишком мрачно, он будет выглядеть как отшельник. Серая — слишком неприметно, он просто потеряется на фоне яркого Хёнджина. Он остановился на тёмно-синем худи, почти такого же цвета, как его волосы, и свободных чёрных джинсах. Это была его униформа, его броня. В ней он чувствовал себя хоть немного защищённым. — Готов? — спросил Минхо, выходя из ванной. От него пахло свежестью и, как всегда, малиной. На нём были простые джинсы и белая футболка, которая выгодно подчеркивала его широкие плечи. Он выглядел до неприличия спокойно и уверенно. Джисон лишь молча кивнул, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле. — Эй, — Минхо подошёл и остановился перед ним. Он окинул Джисона внимательным взглядом. — Ты отлично выглядишь. И помни, что я сказал. В любой момент, если захочешь уйти, просто дай мне знать. Я что-нибудь придумаю. Он не стал его касаться, но его взгляд был таким же поддерживающим, как прикосновение. Джисон снова кивнул, благодарный за эту молчаливую поддержку. Боулинг-клуб оказался именно таким, каким Джисон его и представлял в своих худших кошмарах. Громкая, бьющая по ушам музыка. Мигающие разноцветные огни, отражающиеся от лакированных дорожек. И люди. Десятки людей. В основном молодёжь, студенты. И почти все — альфы. Воздух был перенасыщен их запахами — цитрусовые, древесные, пряные ароматы смешивались в один оглушающий, агрессивный коктейль, который ударил по рецепторам Джисона с силой кувалды. Он замер на входе, инстинктивно делая шаг назад. Дыхание спёрло. Паника, которую он сдерживал всю неделю, начала подниматься из глубины души, грозя затопить его с головой. И в этот момент он почувствовал, как тёплая, твёрдая ладонь Минхо легла ему на поясницу. — Дыши, — тихо, почти на ухо сказал Минхо, его голос перекрывал музыку. — Просто дыши. Я рядом. Вон они, нас уже ждут. Прикосновение и голос Минхо подействовали как нашатырь. Джисон заставил себя сделать судорожный вдох. Запах малины, такой близкий, такой реальный, пробился сквозь хаос чужих ароматов. Он вцепился в него. — Я… я не могу, — прошептал Джисон, готовый развернуться и убежать. — Можешь, — так же тихо, но твёрдо ответил Минхо. Его рука на пояснице Джисона чуть сжалась, не давая отступить. — Просто один шаг. Потом ещё один. Посмотри на меня, Джисон. Джисон поднял на него испуганный взгляд. Минхо смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли раздражения. Только непоколебимая уверенность. — Мы просто поиграем в шары. Ничего больше. Пойдём. И он начал медленно двигаться вперед, мягко подталкивая Джисона перед собой. Джисон шёл как на автомате, не чувствуя ног, видя перед собой только спину Минхо. Она была его щитом, его маяком в этом бушующем море. Хёнджин, Сынмин и Чонин уже заняли дорожку. — О, вот и вы! — радостно прокричал Хёнджин, перекрикивая музыку. — Мы уж думали, вы заблудились! Чонин, выглядевший моложе их всех, с милыми ямочками на щеках, дружелюбно улыбнулся и помахал рукой. Он казался наименее угрожающим из всех присутствующих альф. Его запах киви был свежим и легким, не таким подавляющим. — Привет, — тихо поздоровался Джисон. Они подобрали себе обувь и шары. Джисон выбрал самый лёгкий шар, который только смог найти. Его руки дрожали, и он боялся, что просто не удержит его. Первые несколько бросков он провалил. Шар либо не докатывался до кеглей, либо уныло скатывался в желоб. Он чувствовал на себе взгляды, и ему казалось, что все смеются над его неловкостью. — Да расслабься ты, — Хёнджин хлопнул его по плечу после очередного промаха. — Мы сюда пришли не на олимпиаду, а пиво пить и дурака валять. Минхо, чей бросок был следующим, подошел к Джисону. — Ты слишком напряжен, — сказал он негромко. — Ты держишь шар так, будто это бомба. И слишком много думаешь. Просто отпусти его. Он подошёл к дорожке и с невероятной легкостью, почти не целясь, сделал бросок. Страйк. Кегли разлетелись с оглушительным грохотом. — Вот так, — сказал он, возвращаясь, и подмигнул Джисону. Что-то в этой его беззаботной уверенности, в этой простой поддержке, заставило Джисона немного выдохнуть. Он не один. Его не бросили на растерзание. Постепенно, очень медленно, он начал оттаивать. Громкая музыка уже не казалась такой оглушающей. Запахи перестали вызывать тошноту, превратившись просто в фоновый шум. Он начал слушать разговоры. Хёнджин травил дурацкие анекдоты, Сынмин саркастически их комментировал, Чонин заразительно смеялся. А Минхо… Минхо был связующим звеном. Он поддерживал разговор, но при этом постоянно держал Джисона в поле зрения. Когда кто-то обращался к Джисону, и тот терялся, Минхо тут же приходил на помощь, переводя тему или отвечая за него, давая ему время собраться с мыслями. Когда подошла его очередная очередь, Джисон подошёл к дорожке. Он взял шар, и в этот момент его взгляд случайно встретился со взглядом какой-то девушки-омеги, сидевшей за соседним столиком. Она смотрела не на него. Она смотрела на Минхо. Её взгляд был откровенно восхищенным, голодным. И Джисон внезапно почувствовал укол чего-то горячего и неприятного в груди. Ревность? Нет, не может быть. Скорее… осознание. Минхо — привлекательный, сильный, уверенный в себе альфа. Конечно, он нравится омегам. И однажды у него появится пара. Настоящая пара. Омега с прекрасным запахом, с которой он сможет создать семью. Эта мысль была неожиданной и болезненной. Она заставила его отвлечься от собственных страхов. Он посмотрел на Минхо, который смеялся над очередной шуткой Хёнджина. И в этот момент Джисону отчаянно захотелось… произвести на него впечатление. Показать, что он не просто испуганный заморыш, которого нужно опекать. Он вспомнил слова Минхо: «Просто отпусти его» Джисон сделал глубокий вдох, перестал думать о стойке, о шагах, о прицеле. Он просто размахнулся и бросил шар, вкладывая в этот бросок всё своё накопившееся напряжение, всю свою тоску. Шар с гулом покатился по дорожке. Прямо по центру. Страйк. На секунду повисла тишина, а потом Хёнджин и Чонин издали восторженный вопль. — Вот это да! — закричал Хёнджин, подбегая и вскидывая руку Джисона вверх, как у победителя. — Да ты скрывал от нас свой талант! Джисон ошарашенно смотрел на пустую дорожку, а потом перевёл взгляд на Минхо. Тот стоял, прислонившись к стене, и улыбался. Не так, как раньше — сдержанно или с усмешкой. Он улыбался широко, открыто, и в его глазах плясали весёлые искорки. И эта улыбка была адресована ему, Джисону. И она была дороже всех страйков в мире. Впервые за вечер Джисон улыбнулся в ответ. Искренне. Внезапно, посреди всеобщего веселья, Джисон почувствовал это. Сначала это было едва уловимое ощущение. Лёгкое головокружение, внезапно навалившаяся слабость в ногах. Он списал это на духоту и шум. Но потом пришло что-то еще. Странный, тянущий жар внизу живота. Он не был сильным, скорее назойливым, как предчувствие. А потом изменился запах в помещении. Нет, ароматы альф остались прежними. Изменилось его восприятие. Они вдруг стали резче, грубее. Запах персиков Хёнджина показался приторно-сладким, гранат Сынмина — удушающе-кислым. Даже легкий киви Чонина начал раздражать. И только один запах оставался приятным. Запах малины. Он вдруг стал казаться не просто успокаивающим, а… притягательным. Желанным. Джисону захотелось подойти ближе к Минхо, вдохнуть его аромат полной грудью, зарыться в него. Эта мысль так напугала его, что он отшатнулся. Что с ним происходит? Жар в животе усилился, превращаясь в тупую, ноющую боль. Его бросило в пот. Голова закружилась сильнее, и ему пришлось опереться рукой о столик, чтобы не упасть. — Джисон? Ты в порядке? — голос Минхо прозвучал как сквозь вату. Он тут же оказался рядом, его лицо выражало беспокойство. — Ты бледный как полотно. — Я… не знаю, — пролепетал Джисон. — Мне что-то нехорошо. Душно. Минхо тут же положил ладонь ему на лоб. — Да ты весь горишь! И в тот момент, когда кожа Минхо коснулась его кожи, по телу Джисона пробежала электрическая дрожь. И вместе с ней пришёл запах. Его собственный. Впервые в жизни он почувствовал его так отчётливо. Сладкий, терпкий, волнующий аромат спелой ежевики. Он был слабым, едва уловимым, но он был. Минхо замер. Его глаза расширились, ноздри чуть дрогнули. Он почувствовал. Первая течка. Она начиналась. Здесь. Сейчас. В переполненном зале с десятками альф. Это был конец. Минхо замер всего на долю секунды. Его зрачки, и без того тёмные в полумраке боулинга, расширились, почти полностью поглотив радужку. Он вдохнул. Ещё раз. Глубже. Это была не ошибка. Не галлюцинация, вызванная усталостью или алкоголем, которого он даже не пил. Тонкая, сладкая, невероятно аппетитная нота ежевики прорезала спёртый воздух клуба, как острейшее лезвие разрезает шёлк. Она была едва уловимой, пока ещё скрытой под слоями дешёвого дезодоранта и запаха жареной еды, но для альфы уровня Минхо она звенела набатом. Это был запах Джисона. Настоящий. В голове Минхо мгновенно сложился пазл. «Без запаха»… Врачи… Вечный страх… Это была не болезнь. Это было замедленное развитие, бомба замедленного действия, которая решила взорваться в самом неподходящем месте на планете. — Минхо? — голос Хёнджина донесся словно из-под воды. — Всё норм? Вы чего зависли? Минхо не ответил. Его инстинкты взвыли. Зверь внутри, который обычно лениво дремал, вдруг поднял голову, оскалился и зарычал. «Моё. Защищать. Увести» Он увидел, как ноздри Сынмина дрогнули. Альфа с запахом граната нахмурился, поворачивая голову в их сторону, словно пытаясь уловить странную перемену в атмосфере. Чонин, стоящий чуть дальше, тоже прекратил смеяться, странно поводя плечами. Времени не было. Каждая секунда промедления превращала тонкую струйку аромата в бурный поток феромонов. — Джисону плохо, — резко бросил Минхо, его голос прозвучал ниже и грубее обычного. Он не просил разрешения уйти, он ставил перед фактом. — Мы уходим. Сейчас же. — Что случилось? Может, воды? Или скорую? — Хёнджин, чья беспечность испарилась, сделал шаг к ним, протягивая руку. — Нет! — рявкнул Минхо, и в этом звуке было столько властной, подавляющей альфьей силы, что Хёнджин инстинктивно замер, а Сынмин прищурился. Джисон рядом с ним начал дрожать. Его колени подгибались, а глаза затуманились пеленой лихорадки. Он цеплялся за футболку Минхо так, словно тот был единственной твёрдой точкой во вселенной. — Минхо… — проскулил он, и этот звук был настолько жалким, таким откровенно омежьим, что у любого альфы поблизости могли бы сорвать предохранители. Минхо действовал быстро. Он сорвал с себя свою джинсовую куртку, которая лежала на спинке дивана, и одним движением накинул её на Джисона, буквально заворачивая его в неё с головой. Куртка была пропитана его запахом — концентрированной малиной. Это был лучший временный щит, который он мог придумать. — Не идите за нами, — отрезал Минхо, глядя прямо в глаза Сынмину, который, кажется, начинал понимать, что происходит. В глазах Сынмина мелькнуло осознание, смешанное с шоком. Он кивнул, едва заметно, но этого было достаточно. Он удержит остальных. Минхо подхватил Джисона под локоть, почти взваливая его вес на себя, и потащил к выходу. Не к главному, где толпились люди, а к пожарному, который находился ближе к туалетам. — Иди, Джисон, переставляй ноги, ну же, — шептал он ему на ухо, прижимая парня к своему боку так плотно, чтобы ни молекула чужого запаха не коснулась его. — Мне жарко… Мне больно… — бормотал Джисон, его зубы стучали. — Пахнет… так сильно пахнет… — Знаю, малыш, знаю. Сейчас выйдем. Они миновали группу парней у барной стойки. Один из них, крупный альфа с тяжелым запахом кедра, резко повернул голову, когда они проходили мимо. Он втянул воздух, его глаза сузились, и он сделал шаг в их сторону. — Эй, приятель, у твоего друга те… Минхо даже не остановился. Он просто метнул в незнакомца такой взгляд, полный чистой, первобытной угрозы, и выпустил волну своих феромонов — тяжелых, агрессивных, предупреждающих — что альфа поперхнулся собственными словами и отступил. «Не трогать. Разорву» Они вывалились на задний двор боулинга, в прохладу ночи. Дверь захлопнулась, отсекая грохот музыки, но гул в ушах Джисона не прекратился. Парень сполз бы на асфальт, если бы Минхо его не держал. Его накрывало. Это было не похоже ни на что, о чём он читал в книгах. Это было не просто желание. Это была лавина. Его тело перестраивалось в режиме реального времени, ломая барьеры, которые он возводил годами. Боль внизу живота стала пульсирующей, горячей, влажной. — Мы не дойдём до общежития пешком, — пробормотал Минхо, оценивая состояние Джисона. Тот был красным, его дыхание сбивалось на всхлипы. Запах ежевики становился всё сильнее, пробиваясь даже сквозь куртку Минхо. Сладкий, густой, сводящий с ума. Минхо чувствовал, как у него самого начинает кружиться голова. Его собственные инстинкты кричали: «Возьми его. Здесь. Сейчас. Он готов. Он пахнет для тебя» Минхо стиснул зубы так сильно, что заныли челюсти. «Нет. Нельзя. Он не в себе. Он напуган. Я не животное» Он достал телефон дрожащими пальцами и вызвал такси. Приложение показывало три минуты ожидания. Три минуты вечности. — Джисон, посмотри на меня, — Минхо взял лицо парня в ладони, заставляя поднять взгляд. Глаза Джисона были влажными, зрачки огромными. В них плескался ужас пополам с пеленой желания. — Я умираю? — прошептал он, облизывая пересохшие губы. — Минхо, почему так больно? — Ты не умираешь. У тебя началась течка. Твоя первая, — голос Минхо был хриплым, но спокойным. Он гладил большими пальцами горящие скулы Джисона. — Это нормально. Твоё тело наконец-то проснулось. — Течка… — Джисон моргнул, и по щеке скатилась слеза. — Но я же… я… здесь люди… они узнают… — Никто ничего не узнает. Я заберу тебя домой. Мы запрёмся в комнате, и никто к тебе не прикоснётся. Обещаю. В этот момент Джисон судорожно вздохнул и уткнулся носом в шею Минхо, прямо туда, где билась жилка, где запах малины был самым сильным. — Ты пахнешь… так хорошо… — простонал он, неосознанно потираясь щекой о кожу альфы. — Хочу… хочу ближе… Минхо застыл. Это было испытание. Самое сложное в его жизни. Чувствовать, как омега, который тебе нравится (чёрт, очень нравится), трётся об тебя, умоляет быть ближе, и при этом источает аромат, созданный, казалось бы, специально для того, чтобы свести тебя с ума — это была пытка. — Тише, Хан-и, тише, — Минхо обнял его крепче, поглаживая по спине через плотную ткань куртки. — Сейчас приедет машина. Такси подъехало, фары осветили их фигуры. Водитель, пожилой бета, с подозрением посмотрел на пару. — Ему плохо? — спросил он через приоткрытое окно. — Выпил лишнего, — соврал Минхо, открывая заднюю дверь и буквально заталкивая туда Джисона. Он сам нырнул следом, захлопывая дверь. — В университетский кампус, пожалуйста. Двойной тариф, если доедем быстро и без вопросов. Бета кивнул и нажал на газ. В замкнутом пространстве машины запах ежевики стал концентратом. Минхо молился, чтобы бета-водитель действительно был нечувствителен к феромонам, иначе их бы высадили через сто метров. Всю дорогу Джисон не находил себе места. Он ёрзал на сиденье, скулил, его руки блуждали по телу, пытаясь унять жар. Он то сбрасывал куртку Минхо, то снова кутался в неё. — Минхо… жарко… — шептал он. Минхо перехватил его руки, когда Джисон попытался расстегнуть джинсы. — Нет. Не здесь. Терпи, — он сжал запястья Джисона, переплетая свои пальцы с его. — Смотри в окно. Считай фонари. Делай что угодно, только не трогай себя. Джисон всхлипнул и прижался к плечу Минхо, кусая губы до крови. Когда они добрались до общежития, было уже за полночь. К счастью, вахтерша, дремавшая за своим стеклом, лишь мельком глянула на их студенческие пропуска, не заметив состояния Джисона, которого Минхо практически нёс на себе, закрывая своим телом. Лифт не работал. Минхо выругался про себя и потащил Джисона на третий этаж по лестнице. Каждый шаг давался с трудом. Джисон уже почти не шел сам, он висел на Минхо, его ноги подкашивались. Наконец, заветная дверь комнаты. Минхо трясущимися руками вставил ключ, повернул его и втолкнул Джисона внутрь, тут же запираясь на все обороты. Только когда щелкнул замок, Минхо позволил себе выдохнуть. Они в безопасности. В их крепости. Но испытание только начиналось. Джисон, оказавшись в знакомой обстановке, словно потерял последние остатки человеческого контроля. Инстинкты захлестнули его. Он сполз по стене на пол, срывая с себя ненавистные джинсы, которые давили на пах. Под ними были простые чёрные боксеры, на которых уже расплывалось тёмное влажное пятно. — Помоги мне… — прошептал он, глядя на Минхо снизу вверх затуманенным, умоляющим взглядом. В комнате мгновенно стало тесно. Запахи смешались: родная, уютная малина Минхо, пропитавшая стены, и новая, взрывная, дикая ежевика Джисона. Минхо прислонился спиной к двери, пытаясь восстановить дыхание. Его сердце колотилось так, что казалось, сломает рёбра. Член в штанах болезненно пульсировал, реагируя на феромоны омеги. — Хан Джисон, — хрипло позвал он, стараясь сохранять рассудок. — Тебе нужно в душ. Смой с себя этот клуб, этот пот. — Не хочу душ… хочу тебя… — Джисон пополз к нему на коленях. Это было самое эротичное и одновременно душераздирающее зрелище, которое Минхо когда-либо видел. Растрепанные синие волосы, припухшие красные губы, влажная кожа и этот взгляд… взгляд омеги, который нашёл своего альфу. Джисон добрался до ног Минхо и прижался щекой к его бедру, обхватывая ногу руками. — Минхо… пожалуйста… ты же альфа… — он потерся лицом о джинсы Минхо прямо в районе паха, и Минхо судорожно выдохнул, запрокидывая голову. — Почему ты ничего не делаешь? Я тебе противен? Эти слова ударили больнее всего. Минхо резко опустился на колени перед Джисоном, перехватывая его лицо ладонями. — Ты не противен мне, идиот, — прорычал он, глядя прямо в глаза Хану. — Ты мне нравишься. Ты, блять, мне чертовски нравишься уже полгода. Именно поэтому я пытаюсь держать себя в руках. Я не хочу воспользоваться тем, что ты не соображаешь. Слова Минхо, кажется, пробились сквозь туман гона. Джисон замер, его зрачки чуть сузились, фокусируясь. — Нравлюсь? — переспросил он тихо, его голос дрогнул. — Правда? — Правда. Ты — моя пара, Джисон. Я это чувствую. И ты это чувствуешь. — Истинные? — Джисон шумно втянул носом воздух, снова утыкаясь в шею Минхо. — Да… ты пахнешь как дом. Как безопасность. Минхо… мне так больно. Пожалуйста, сделай что-нибудь. Я больше не могу терпеть. Я хочу тебя. Я хочу, чтобы это был ты. Только ты. Это было разрешение. Это было согласие, осознанное настолько, насколько это возможно в таком состоянии. Последняя плотина рухнула. Минхо больше не сдерживался. Он накрыл губы Джисона своими в жадном, голодном поцелуе. Это не было нежно. Это было столкновение двух стихий. Джисон ответил мгновенно, раскрывая рот, впуская язык Минхо, сплетаясь с ним. Они целовались так, словно пытались выпить дыхание друг друга, кусая губы, сталкиваясь зубами. Вкус Джисона был сладким, пьянящим. Руки Джисона запутались в волосах Минхо, притягивая его ближе, а Минхо сжал талию омеги, притягивая его бёдра к своим. — Мммх! — промычал Джисон в поцелуй, когда Минхо случайно задел его эрекцию через бельё. Минхо оторвался от его губ, тяжело дыша. Он посмотрел на Джисона потемневшим взглядом. — Ты уверен? Назад пути не будет. — Не останавливайся, — выдохнул Джисон, его руки уже тянулись к ремню на джинсах Минхо. — Возьми меня. Прямо сейчас. — Не на полу, — усмехнулся Минхо, хотя улыбка вышла хищной. — Ты заслуживаешь лучшего, чем коврик у двери. Он подхватил Джисона под бёдра, резко поднимая его вверх. Джисон с готовностью обвил ногами торс альфы, скрещивая лодыжки за его спиной. Это положение — секс на весу — было тем, о чём Джисон фантазировал, но сейчас это была реальность. Он оказался выше Минхо, глядя на него сверху вниз. Минхо понёс его к кровати, но не донёс. Джисон был нетерпелив. Он начал покрывать лицо Минхо короткими, влажными поцелуями, спускаясь к шее. — Минхо, больно, нужно растянуть… я такой мокрый… — бредил Джисон. Минхо прижал его спиной к шкафу. Дерево скрипнуло. — Тише, бельчонок. Я всё сделаю. Будет хорошо. Одной рукой удерживая вес Джисона (который казался пушинкой из-за прилива адреналина), Минхо просунул вторую руку в боксеры Джисона. Ткань была насквозь пропитана смазкой. Её было так много, что она стекала по бёдрам. — Ох… — Джисон запрокинул голову, ударяясь затылком о дверцу шкафа, когда пальцы Минхо коснулись его входа. Там было горячо, невероятно горячо и влажно. Течка подготовила его идеально. — Ты такой тесный, но такой мокрый, — прорычал Минхо ему в ухо, прикусывая мочку. — Ты тек для меня? — Для тебя… только для тебя… — стонал Джисон, начиная двигать бёдрами навстречу пальцам Минхо. Минхо ввёл один палец, и Джисон вскрикнул, но не от боли, а от облегчения. Палец вошёл легко, как в масло. Смазка течки делала всё естественным. Минхо начал двигать пальцем, находя нужную точку, массируя, подготавливая. — Ещё… пожалуйста, Минхо, ещё… — умолял Джисон, его руки сжимали плечи альфы до синяков. Минхо добавил второй палец, затем третий, растягивая его жадное колечко. Джисон дрожал в его руках, его член тёрся о живот Минхо, оставляя мокрые следы на футболке. Парень аккуратно опустил его на кровать. Джисон тут же потянулся к ширинке Минхо. Дрожащими пальцами он расстегнул ремень, пуговицу, опустил молнию. Когда член Минхо освободился из плена ткани, Джисон замер. Он был большим, налитым кровью, пульсирующим. С головки уже капала прозрачная капля прекама. Запах возбуждённого альфы ударил в нос с новой силой. — Можно? — тихо спросил Джисон, поднимая глаза. В этом вопросе было столько невинности посреди разврата. — Нужно, — выдохнул Минхо, запуская руку в синие волосы. Джисон наклонился и сначала просто лизнул головку, пробуя. Солоновато. Это было робкое, почти невесомое прикосновение. Джисон, чьё сознание плавилось в горниле первой течки, действовал инстинктивно, но с трогательной осторожностью. Соленый привкус предсемени на языке смешался с запахом собственной ежевики и мускусной малины Минхо, создавая головокружительный букет. Минхо судорожно выдохнул сквозь сжатые зубы, его пальцы, зарытые в синие волосы, невольно сжались, массируя кожу головы. — Блять… — вырвалось у него, когда Джисон, осмелев, лизнул увереннее, проводя влажным горячим языком вдоль уздечки. — Джисон, ты меня убить решил? Джисон поднял на него глаза. В них плескалась какая-то шальная, пьяная радость от того, что он может это делать. Что он может вызывать такую реакцию у Ли Минхо. Он приоткрыл рот шире и, неловко, но с энтузиазмом, вобрал головку внутрь. Это было далеко от порнофильмов. Зубы Джисона пару раз задели нежную кожу, заставляя Минхо шипеть, но это несовершенство только больше сносило крышу. Это было настоящим. Это делал Джисон — парень, который ещё неделю назад шарахался от собственной тени, а сейчас, ведомый природой и доверием, старательно учился доставлять удовольствие своему альфе. Минхо чувствовал, как горло Джисона рефлекторно сжимается, но тот не отстранялся. Он сосал с жадностью, издавая неприличные, хлюпающие звуки, от которых у Минхо перед глазами взрывались фейерверки. — Глубже не надо, малыш, подавишься, — прохрипел Минхо, пытаясь сохранить остатки контроля. Его бёдра сами собой дёрнулись навстречу, насаживаясь на рот омеги, но он тут же заставил себя замереть. — Используй руку. Да, вот так. Джисон послушно обхватил ствол у основания, помогая себе. Его ладонь была горячей и влажной от пота. Он двигал головой вперёд-назад, сбиваясь с ритма, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух, и тогда смотрел на Минхо снизу вверх этим своим невозможным взглядом побитого, но счастливого щенка. — Вкусно? — спросил Минхо, и в его голосе смешались хрипота страсти и легкая, едва заметная насмешка. Джисон выплюнул член изо рта, оставляя на нём ниточку слюны, и кивнул, тяжело дыша. Его губы были красными, припухшими и блестящими. — Ты… большой, — прошептал он с благоговением, и это прозвучало так искренне, что Минхо чуть не кончил на месте от одной только этой фразы. — Я хочу… Минхо, я хочу внутрь. Пожалуйста. Терпение Минхо лопнуло с оглушительным звоном, похожим на звук разбивающихся кеглей в том проклятом боулинге, только в тысячу раз громче. Он больше не мог быть просто заботливым «другом» или сдержанным соседом. Зверь внутри взревел, требуя своего. Он потянул Джисона за плечи вверх, отрывая от своего паха, и одним плавным, но властным движением опрокинул его на спину, на сбитые простыни. Джисон не сопротивлялся — он растекся под ним податливой, горячей лужицей, раскинув руки и глядя на нависающего сверху альфу с тем самым выражением абсолютной сдачи, которое сводит с ума. — Хочешь внутрь? — низко прорычал Минхо, нависая над ним так, что их лица оказались в миллиметре друг от друга. Его глаза потемнели до черноты, зрачки затопили радужку. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь, Хан-и? Я не смогу быть нежным, как в твоих девчачьих романах. Я сейчас не в себе. — Плевать… — выдохнул Джисон, его грудь вздымалась от рваного дыхания, похожего на бег загнанного зверя. Он сам потянулся навстречу, обхватывая шею Минхо руками, притягивая его ниже, словно боялся, что альфа передумает и исчезнет, как мираж. — Сделай мне больно, если нужно. Просто наполни меня. Пожалуйста, Минхо… я пустой, я так чертовски пуст внутри… Минхо смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде боролись две сущности. Одна — человеческая, рациональная, та, что помнила о неопытности Джисона, о его страхах и о том, что они находятся в студенческом общежитии, где слышимость оставляет желать лучшего. Другая — древняя, звериная, разбуженная сладким, одурманивающим запахом ежевики, который теперь, казалось, пропитал не только воздух, но и саму структуру стен. Этот зверь видел перед собой не просто соседа по комнате, а своего омегу. Омегу, который тек, умолял и пах так, что у Минхо сводило челюсти от желания вгрызться в эту медовую шею. — Ты сам напросился, Хан-и, — прохрипел Минхо. В его голосе больше не было той мягкости, с которой он уговаривал Джисона выпить таблетку. Теперь это был голос альфы, готового брать то, что принадлежит ему по праву. — Но если ты потом не сможешь ходить, вини только свою сладкую задницу и этот сводящий с ума запах. Он рывком стянул с себя футболку, отшвырнув её куда-то в сторону стола. Ткань глухо шлёпнулась о пол, но никто не обратил на это внимания. Взору Джисона открылся торс Минхо — подтянутый, с рельефными мышцами, которые сейчас напряглись, перекатываясь под молочной кожей. Джисон видел его таким сотни раз, когда Минхо выходил из душа, но так — нависающим над ним с откровенным сексуальным голодом — впервые. Это зрелище ударило по и без того расшатанным нервам Джисона новой волной возбуждения. Он невольно сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле. Минхо не стал тратить время на долгие прелюдии — течка Джисона сделала большую часть работы за него. Он просунул руку между их телами, касаясь влажного входа омеги. Джисон громко всхлипнул, выгибаясь дугой, когда грубые пальцы коснулись чувствительной плоти. — Господи, ты весь течёшь, — пробормотал Минхо, и в его тоне было не отвращение, а восхищенное неверие. Он провел пальцем по промежности, собирая густую, прозрачную смазку. — Тебе даже лубрикант не нужен. Твоё тело знает, что делать, лучше тебя самого. — Это… это стыдно… — прошептал Джисон, закрывая лицо руками. Стыд смешивался с желанием, создавая горючую смесь. Он чувствовал себя уязвимым, раскрытым, словно препарированным на этом лабораторном столе, именуемом кроватью. Минхо перехватил его запястья и с силой, но аккуратно отвел их от лица, прижимая к подушке по обе стороны от головы Джисона. — Смотри на меня, — приказал он. — Никакого стыда. Это природа, Джисон. И это чертовски сексуально. Ты пахнешь как самый сладкий десерт, который я когда-либо пробовал. Ежевика… спелая, сочная, истекающая соком. Я хочу вылизать тебя всего. Джисон распахнул глаза, глядя в потемневшие омуты напротив. Слова Минхо действовали лучше любого афродизиака. Он почувствовал, как мышцы внутри него невольно сжимаются, предвкушая вторжение. Минхо опустил руку ниже, массируя вход, подготавливая его. Один палец скользнул внутрь, и Джисон судорожно выдохнул, его бёдра дернулись. Там было горячо, невероятно узко, но податливо. Стенки обхватили палец, пульсируя в такт бешеному сердцебиению омеги. — Расслабься, маленький, — шептал Минхо, наклоняясь и оставляя мокрый поцелуй на ключице, затем поднимаясь выше, к чувствительной точке за ухом. — Я не сделаю тебе больно, если ты впустишь меня. Дыши. — Дыши… — повторил Минхо, и его голос, хриплый и низкий, вибрировал где-то в грудной клетке Джисона, резонируя с его собственным колотящимся сердцем. Джисон пытался. Честно пытался. Но воздух в комнате стал густым, как сироп. Каждый вдох давался с трудом, потому что лёгкие распирало от чужого запаха — тяжёлого, мускусного аромата возбуждённого альфы, смешанного с его собственной, внезапно проснувшейся ежевикой. Это сочетание было пьянящим, оно дурманило почище любого алкоголя, который они когда-либо пили тайком в этой комнате. Минхо не спешил. Несмотря на то, что его собственные зрачки были расширены до черноты, а вены на руках вздулись от напряжения, он сохранял какой-то нечеловеческий, почти пугающий контроль. Он словно смаковал момент, растягивал эту пытку, превращая её в извращённое удовольствие для них обоих. Его палец внутри Джисона двигался медленно, методично, изучая каждый миллиметр неизведанной территории. Он нажимал на стенки, проверяя их эластичность, и каждый раз, когда он находил особенно чувствительную точку, Джисон судорожно вздыхал, его бёдра сами собой дёргались навстречу руке, а пальцы сжимали простынь в кулаки. — Ты такой горячий внутри, — прошептал Минхо, наклоняясь ниже. Его губы почти касались уха Джисона, обжигая горячим дыханием. — И такой… отзывчивый. Твоё тело ждало этого, Хан-и. Все эти годы оно копило этот голод, чтобы сейчас выплеснуть его на меня. Джисон зажмурился, чувствуя, как краска стыда и возбуждения заливает лицо. — Заткнись… — простонал он, но в этом слове не было ни капли злости, только мольба. — Не говори так… я чувствую себя шлюхой. Минхо резко остановил движение пальца и укусил Джисона за мочку уха — не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы отрезвить. — Не смей, — рыкнул он, и в его голосе прорезались стальные нотки доминанта. — Никогда не называй себя так. Ты — омега в своей первой течке. Это самое чистое, самое естественное, что может быть. Ты не шлюха, Джисон. Ты — мой. Сейчас ты только мой. Слова «мой» ударили по сознанию Джисона сильнее, чем физическое проникновение. Они запустили какую-то древнюю программу в его мозгу, заставившую внутреннего зверя (или кто там жил внутри омег? пушистый, но похотливый зверек?) радостно взвизгнуть и подставить брюшко. Минхо добавил второй палец. Джисон громко вскрикнул, выгибаясь дугой. Ощущение наполненности усилилось, растяжение стало граничить с болью, но смазка, которой было неприлично много, делала своё дело. Пальцы скользили легко, хлюпающий звук влаги казался оглушительно громким в тишине комнаты. — Тш-ш-ш, тише, — Минхо перехватил одну руку Джисона, переплетая с ней свои пальцы и прижимая их к подушке над головой омеги. — Я знаю, что непривычно. Знаю, что страшно. Посмотри на меня. Джисон открыл глаза. В полумраке комнаты, освещенной лишь уличным фонарем, лицо Минхо казалось высеченным из камня, но глаза горели лихорадочным огнём. В них было столько обожания, столько жажды, что Джисону стало трудно дышать. — Почему ты? — вырвалось у Джисона. Вопрос, который мучил его подсознание. — Почему именно ты… почему сейчас? Минхо криво усмехнулся, продолжая разрабатывать его, двигая пальцами в имитации толчков — внутрь-наружу, внутрь-наружу. — А ты думаешь, почему я полгода терпел твои разбросанные носки и ночные перекусы? Почему я таскался за тобой, когда ты болел? — он наклонился и поцеловал Джисона в висок, слизывая капельку пота. — Мы истинные, дурачок. Я понял это раньше. Твой запах… он всегда был там, просто очень слабый. Для всех остальных ты пах ничем, но я… я иногда улавливал этот оттенок. Ежевика. Кислая, когда ты злишься, и сладкая, когда спишь. Я думал, я схожу с ума. А теперь… теперь ты расцвел. Джисон слушал его, и слёзы сами собой катились из уголков глаз, впитываясь в подушку. Это было слишком. Слишком много эмоций для одного вечера. Страх быть изгоем сменился осознанием, что он не просто нормальный, он — желанный. И желанный тем, кого он, если честно признаться самому себе, уже давно втайне считал идеалом. — Минхо… — всхлипнул он. — Я хочу тебя. Не пальцы. Тебя. Минхо замер. Он медленно вытащил руку, и Джисон тут же почувствовал острую, ноющую пустоту, которую нужно было срочно заполнить. — Ты уверен? — спросил Минхо, нависая над ним. Он уперся коленом между ног Джисона, раздвигая их шире, бесстыдно и властно. — Я не смогу остановиться, Джисон. У меня нет презервативов. Мы не планировали… это. — К чёрту презервативы, — выпалил Джисон, и сам испугался своей смелости. Гормоны течки отключили инстинкт самосохранения, оставив только инстинкт размножения и слияния. — Я чист. Ты чист. Пожалуйста… просто сделай это. Узел… мне нужен твой узел. Упоминание узла стало последней каплей. Минхо зарычал — низко, утробно, звук вырвался из самой глубины его груди. Он больше не мог ждать. Он потянулся к тумбочке, где стоял какой-то лосьон для тела (кажется, Джисона), выдавил щедрую порцию на ладонь, смешивая её с естественной смазкой омеги, и быстро смазал свой член. Джисон смотрел на это завороженно. Член Минхо выглядел огромным, угрожающим и в то же время самым прекрасным, что он видел. Головка была багровой, вены пульсировали, предвкушая финал. Минхо перехватил бёдра Джисона, приподнимая их и подкладывая под поясницу подушку, чтобы угол был удобнее. — Ноги мне на плечи, — скомандовал он. Голос не терпел возражений. Джисон послушно закинул ноги, чувствуя себя невероятно открытым. Теперь Минхо видел всё. Каждую складку, каждое покраснение, всю влагу, что стекала по его ягодицам. Но в глазах альфы не было осуждения, только голод. Минхо приставил головку ко входу. Джисон задержал дыхание, инстинктивно сжавшись. — Не сжимайся, — мягко, но настойчиво попросил Минхо, поглаживая внутреннюю сторону бедра Джисона, успокаивая дрожащие мышцы. — Расслабь животик. Выдохни. Вот так… умница. Он начал входить. Медленно. Мучительно медленно. — А-ах! — Джисон вцепился в простыни, запрокидывая голову. Боль была резкой, жгучей. Это было совсем не то, что пальцы. Это было вторжение. Его тело растягивалось до предела, казалось, что его сейчас разорвёт пополам. Минхо замер, войдя только головкой. Он видел гримасу боли на лице Джисона и стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Ему хотелось вбить себя до основания, впечататься тазом в таз, но он заставлял себя ждать. — Больно… Минхо, больно… — заскулил Джисон, и слезы снова брызнули из глаз. — Я знаю, маленький, знаю, — Минхо наклонился, накрывая его губы своими в нежном, утешающем поцелуе. Он целовал мокрые щёки, веки, нос, шептал какие-то бессвязные глупости. — Сейчас пройдёт. Твоё тело привыкнет. Ты узкий… такой чертовски узкий… Он ждал, пока мышцы Джисона перестанут спазмировать вокруг его члена. Это ожидание было пыткой. Быть внутри любимого омеги, чувствовать его жар, его запах, и не двигаться — это требовало воли монаха, а Минхо сейчас был далёк от святости. Постепенно боль начала отступать, сменяясь чувством невероятной наполненности. Джисон сделал пробный вдох, потом выдох. — Двигайся… — прошептал он неуверенно. — Попробуй… только медленно. Минхо начал движение. Он не выходил полностью, он делал короткие, осторожные толчки, постепенно наращивая амплитуду. С каждым сантиметром, который он отвоёвывал у тела Джисона, омега стонал — сначала от дискомфорта, а потом звук начал меняться. — Ох… м-м-м… Минхо… — стоны стали глубже, в них появились нотки удовольствия. Минхо вошел наполовину. Потом на три четверти. И, наконец, одним плавным, сильным движением погрузился до основания. Джисон выдохнул беззвучно, его рот раскрылся в немом крике. Ощущение было ошеломляющим. Минхо был везде. Он заполнял собой всё пространство, давил на простату, задевал какие-то скрытые нервные окончания, о существовании которых Джисон даже не подозревал. — Ты весь внутри… — прошептал Джисон, глядя на их соединенные тела с каким-то священным трепетом. — Господи… — Весь твой, — отозвался Минхо. Теперь, когда он был внутри полностью, ритм изменился. Минхо начал двигаться увереннее. Он оттягивал бедра назад, почти покидая горячее нутро, а потом входил снова, глубоко и сильно, каждый раз выбивая из Джисона дух. — Агх! Минхо! Да! — Джисон начал двигать бёдрами навстречу, пытаясь найти тот самый ритм, который убрал бы остатки боли и оставил только чистый кайф. Шлепки кожи о кожу, скрип старой кровати, тяжелое дыхание и влажные звуки секса наполнили комнату. Это была симфония их первого раза. — Посмотри на меня, — снова потребовал Минхо. Он перехватил руки Джисона, сцепляя их в замок над его головой, полностью лишая возможности двигаться или закрываться. — Я хочу видеть твои глаза, когда тебе хорошо. Джисон посмотрел. И утонул. Взгляд Минхо был тёмным, тяжёлым, полным собственничества. — Тебе хорошо? — спросил Минхо, делая резкий толчок и попадая точно в простату. — Д-да! Ах! Да! — вскрикнул Джисон, его тело выгнулось, пятки уперлись в матрас. — Скажи это, — прорычал Минхо, ускоряя темп. — Скажи, чей ты. — Твой! Я твой, Минхо! Твой омега! Этот ответ словно сорвал стоп-кран. Минхо отпустил руки Джисона, подхватил его под бёдра и резко перевернул, ставя на колени. Джисон уткнулся лицом в подушку, его задница оказалась поднята вверх, предоставляя Минхо идеальный доступ. — Вот так, — прохрипел Минхо, любуясь видом. Медовая кожа, круглые ягодицы, покрасневший, влажный вход, который жадно сжимался, требуя продолжения. Он шлёпнул Джисона по заднице — звонко, оставляя красный след. — Ай! — вскрикнул Джисон, но тут же сам подался назад, насаживаясь на член. — Тебе нравится, извращенец, — усмехнулся Минхо. Он схватил Джисона за талию, фиксируя его, и начал вбиваться с животной силой. Теперь не было никакой нежности. Был гон и течка. Была страсть, накопленная за месяцы дружбы, которая скрывала под собой влечение. Минхо входил резко, глубоко, до упора, заставляя Джисона скулить и мотать головой по подушке. — Сильнее! Минхо, сильнее! Пожалуйста! — умолял Джисон. Его простата горела огнём, удовольствие накатывало волнами, заставляя пальцы ног поджиматься. Он чувствовал себя натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть. Минхо наклонился к его спине, покрывая лопатки и позвоночник поцелуями и укусами. Он метил территорию. Оставлял багровые следы, которые завтра будут болеть, но которые будут напоминать всем: этот омега занят. — Ты сводишь меня с ума своим запахом, — рычал Минхо ему в шею, прихватывая зубами нежную кожу на загривке, там, где должна быть метка. Он боролся с желанием прокусить кожу прямо сейчас. Это было слишком рано. Слишком серьёзно. Но инстинкты требовали завершить ритуал. Он сдержался в последний момент, просто сильно прикусив кожу, оставляя след зубов, но не разрывая плоть. Джисон заскулил от острой вспышки боли, которая тут же смешалась с удовольствием. — Я сейчас… я сейчас кончу! — закричал Джисон. Его рука метнулась вниз, к своему члену, который истекал предсеменем, пачкая простыню. Он начал быстро, хаотично двигать рукой, пытаясь догнать темп, заданный Минхо. — Нет, не смей, — Минхо перехватил его руку, останавливая. — Не трогай. Я сам. Он просунул руку под живот Джисона, обхватывая его член. Ладонь альфы была широкой, горячей, уверенной. Он начал двигать рукой в такт своим толчкам, создавая двойную стимуляцию, от которой у Джисона перед глазами поплыли цветные круги. — Минхо… Минхо… я не могу… это слишком… — лепетал Джисон, захлебываясь ощущениями. — Можешь. Давай вместе. Давай для меня, — шептал Минхо ему в ухо, ускоряясь до предела. Ощущение скорого финала накрыло их обоих. Минхо чувствовал, как внутри Джисона всё сжимается, готовясь к разрядке, и это подстёгивало его. Он чувствовал, как его собственный член разбухает у основания. Узел формировался. — Джисон, я сейчас завяжусь! — предупредил он, чувствуя, что точка невозврата пройдена. — Я не смогу выйти! — Да! Давай! Завяжи меня! Наполни меня! — кричал Джисон, уже не стесняясь ни соседей, ни своего голоса. Минхо сделал последний, самый глубокий толчок, вдавливая Джисона в матрас, и замер, вцепившись в его бёдра до синяков. В этот же момент его рука на члене Джисона сделала несколько быстрых движений, пережимая головку. Джисона накрыло. Оргазм был ослепляющим, выворачивающим наизнанку. Он кричал в подушку, его тело билось в конвульсиях, сперма выплескивалась на руку Минхо и на простыни горячими толчками. Внутри всё сжалось, обхватывая член Минхо мёртвой хваткой. И в этот момент Минхо тоже сорвался. Он зарычал, изливаясь внутрь Джисона горячим потоком. Это было чувство абсолютного опустошения и абсолютного наполнения одновременно. Он чувствовал, как его узел раздувается, становясь каменным шаром внутри омеги, запирая их вместе, делая их единым целым. — Ох, блять… — выдохнул Минхо, падая грудью на спину Джисона, тяжело дыша. Пот катился с него градом, сердце колотилось где-то в горле. Джисон под ним мелко дрожал. Узел распирал его изнутри, создавая ощущение невероятной полноты, граничащее с болезненным давлением, но в то же время дарящее чувство какой-то первобытной правильности. — Ты такой большой… — просипел Джисон, уткнувшись лицом в мокрую от слюны и слёз подушку. — Я чувствую тебя… везде. Минхо кое-как перевернул их на бок, не разрывая сцепки. Это было неудобно, узел тянул и давил, но лежать так было легче. Теперь они лежали лицом к лицу, переплетенные конечностями, мокрые, уставшие, но невероятно счастливые. Минхо убрал прилипшие волосы со лба Джисона, нежно провел пальцем по его искусанным губам. — Живой? — спросил он с мягкой усмешкой, хотя в глазах всё ещё плескалось беспокойство. — Вроде бы… — Джисон попытался улыбнуться, но вышло слабо. — Это было… вау. — Вау? — Минхо хмыкнул. — Это лучшее, что я слышал. Я тут старался изо всех сил, а он говорит «вау». — Это было охуенно, Минхо, — исправился Джисон, глядя ему прямо в глаза. — Правда. Я… я никогда не думал, что это может быть так. Что я могу чувствовать себя так. — Как? — Цельным. Нужным. Минхо притянул его ближе, целуя в лоб. — Ты нужен. Ты даже не представляешь, насколько ты нужен, Хан Джисон. Они лежали молча какое-то время, слушая, как успокаивается дыхание. Сцепка держала их крепко. Это было время вынужденного покоя, время, когда физиология заставляла их быть вместе, не давая шанса сбежать. — Нам придётся менять простыни, — вдруг сказал Джисон, нарушая тишину. В его голосе прозвучали нотки того самого Джисона, который любил пошутить в самые неподходящие моменты. — И матрас, наверное, тоже. Мы тут потоп устроили. — Куплю новый матрас, — лениво отозвался Минхо, поглаживая его по спине. — Ортопедический. Чтобы твоя задница отдыхала после таких ночей. Потому что, предупреждаю сразу, это была только первая ночь течки. Впереди еще минимум три дня. Джисон округлил глаза. — Три дня? Я не выживу. — Выживешь. Я буду рядом. Я буду тебя кормить, поить, носить в душ и… любить. Слово «любить» повисло в воздухе. Минхо сказал его легко, как само собой разумеющееся, но для Джисона оно прозвучало как гром среди ясного неба. — Любить? — переспросил он шёпотом. Минхо посмотрел на него серьёзно. — А ты думал, я трахаюсь так со всеми соседями по комнате? Да, Джисон. Я люблю тебя. Я, наверное, полюбил тебя ещё тогда, когда ты пытался сварить рамён в чайнике и устроил короткое замыкание на всём этаже. Джисон рассмеялся, и этот смех перешёл в смущённый всхлип. — Я тоже… я тоже тебя люблю, Ли Минхо. Даже когда ты ворчишь как старый дед. Минхо улыбнулся — широко, искренне, той самой улыбкой, от которой у Джисона замирало сердце. — Ну вот и разобрались. А теперь лежи смирно. Узел скоро спадет, и мы пойдем в душ. А потом я закажу нам столько еды, сколько влезет в эту комнату. — Курицу? — с надеждой спросил Джисон. — И пиццу. И чизкейк. Всё, что захочет мой омега. Джисон уткнулся носом в грудь Минхо, вдыхая запах малины, который теперь смешался с запахом секса и их общей любовью. Он чувствовал, как внутри него разливается тепло. Страхи, паника, неуверенность — всё это осталось там, в боулинге, за закрытыми дверями. Здесь, в этой тесной комнате, в объятиях своего альфы, он наконец-то был дома. Внезапно Джисон хихикнул в плечо Минхо. — Чего ты? — удивился Минхо. — Представил лицо Хёнджина, когда мы не выйдем из комнаты три дня. Он же там наверняка уже целый рассказ сочинил про то, что ты меня убил и расчленил. — Ну, насчет «убил» он не прав, а вот «расчленил»… в каком-то смысле я тебя разобрал и собрал заново, — ухмыльнулся Минхо, пошло двигая бёдрами, отчего Джисон снова сладко простонал, чувствуя, как узел внутри начинает пульсировать, медленно уменьшаясь. — Дурак, — беззлобно буркнул Джисон, кусая Минхо за плечо. — Твой дурак, — согласился Минхо. — Спи давай, пока есть возможность. Следующий раунд будет жёстче. Я еще не все позы испробовал. Джисон лишь закатил глаза, но внутри него всё трепетало от предвкушения. Впереди было три дня. Три дня с Минхо. И целая жизнь впереди. Сцепка медленно ослабевала, выпуская их из сладкого плена, но невидимая связь, натянутая между их сердцами, стала только прочнее. И никакой боулинг, никакие чужие взгляды и никакие страхи прошлого больше не могли её разорвать.