Вкус вечности

❝ Когда мы сами расстроены, никто другой не смеет быть веселым, и мы от самой природы ожидаем горестного вида, если наше возлюбленное Ego опечалено чем-либо — таково наше смешное самомнение.  ❞

             Утренний свет, пробивавшийся сквозь высокие витражные окна рефлектория, окрашивал огромный зал в призрачные синие и золотые блики. За длинными столами, стихийно разделенными по этажам, сидели ученики. Гермиона, следуя за Лирой, чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, равнодушных. — Не смотри им в глаза, если не готова к разговору, — тихо прошептала Лира, накладывая себе на тарелку странные злаковые хлопья, мерцавшие перламутром. — Особенно тем, кто на первом. Они могут воспринять это как вызов.       Гермиона кивнула, стараясь запомнить все сразу. Ее внимание привлек стол неподалеку, где сидели двое парней. Один, худощавый, с взъерошенными черными волосами и яркими зелеными глазами за очками, оживленно о чем-то спорил. Рядом с ним — рыжий, веснушчатый, с длинным носом, который явно скучал и ковырял вилкой в тарелке. — Это они? — спросила Гермиона. — Поттер и Уизли. Гарри и Рон, — подтвердила Лира. — Гарри в принципе нормальный, если не трогать его прошлое. А Рон... он стесняется своего дара. Превращается только в крайнем случае, обычно когда напуган или зол. Его сестра, Джинни, — Лира кивнула на рыжую девочку с живыми глазами, которая сидела с группой друидов и смеялась, запустив пальцы в вазон с плющом на столе — растение тут же выпустило новый побег, обвивая ее запястье, — она душка. Но если ее разозлить... лучше не надо.       Затем взгляд Гермионы сам собой скользнул к самому дальнему, самому тихому столу. Там царила иная атмосфера — сдержанная, почти надменная. Во главе сидел белокурый юноша с острыми чертами лица и холодными серыми глазами. Драко Малфой. Он не ел, а лишь медленно помешивал темно-красную жидкость в высоком бокале. Рядом с ним, почти прильнув к его плечу, сидела темноволосая девушка с высокомерно вздернутым подбородком — Пэнси Паркинсон. Ее взгляд, томный и цепкий, блуждал по залу, будто выискивая чью-нибудь сильную эмоцию, чтобы подпитаться ею. — А они... опасны? — тихо спросила Гермиона. — Все здесь опасны по-своему, — философски заметила Лира. — Просто опасность Малфоя и Паркинсон... она более осознанная. Целенаправленная.       В этот момент Гарри Поттер, словно почувствовав на себе их взгляд, обернулся. Его зеленые глаза встретились с глазами Гермионы. Он не стал отводить взгляд, а слегка удивленно приподнял бровь, затем кивнул — коротко, нейтрально. Рон, следуя за взглядом друга, фыркнул. — Новенькая, да? С четвертого? — пробурчал он. — Надеюсь, она не станет висеть на нас, как Лавгуд.       Гермиона почувствовала, как кровь ударила ей в щеки от досады. Она открыла рот, чтобы дать колкую отповедь, но ее опередила Лира. — Она не будет, Рон. У нее хватает ума видеть дальше собачьей шерсти, — спокойно сказала Лира, и Рон покраснел до корней волос.       Гарри чуть улыбнулся. — Не обращай внимания. Он сегодня утром не выспался. Я Гарри. Это Рон. Добро пожаловать в сумасшедший дом.       Знакомство было коротким и немного неловким, но в нем не было открытой враждебности. Гермионе даже стало немного легче.       Первый урок — «Основы прорицания и управление видениями» — вела профессор МакГонагалл. Класс представлял собой круглую комнату без окон, со стенами, покрытыми мягкими тканями для звукоизоляции. В центре на полу были выложены сложные геометрические символы. — Контроль, мисс Грейнджер, — говорила МакГонагалл, чей вид — строгий пучок и острый взгляд — внушал уважение и легкий трепет. — Ваш дар подобен бурной реке. Сейчас он несет вас, куда захочет, часто — на острые камни. Вы должны научиться строить плотины, прокладывать каналы. Не подавлять, а направлять.       Она дала им простейшее упражнение — смотреть на вращающийся хрустальный диск и пытаться удерживать в уме один цвет, не позволяя видениям просочиться. У большинства получалось с трудом. Гермиона же, стиснув зубы, с такой силой сосредоточилась, что у нее заболели виски, но ей удалось удержать в мыслях чистый, ясный синий цвет в течение целых пяти минут. МакГонагалл одобрительно хмыкнула, что, видимо, было высшей похвалой.       Далее была «История и структура магических сообществ» с Альбусом Дамблдором. Старый профессор с глазами, мерцавшими за полумесяцами очков, казался добрым дедушкой, пока не начинал говорить. — Конфликт между природой вампира, требующей обособленности, и природой оборотня, стремящейся к стае, лежит в основе многих наших внутренних... трений, — говорил он, попивая лимонад. — Но помните, дети, что даже самый острый клык и самый крепкий коготь могут сломаться, если ими размахивать бездумно. Мудрость, как ни странно, часто оказывается прочнее силы.       Его взгляд на мгновение остановился на Гермионе, и ей показалось, что в его глазах промелькнуло что-то знающее, почти отеческое. «Он видит, как я стараюсь», — подумала она с внезапной уверенностью.       Обед прошел в шумной суматохе. Гермиона заметила, как Драко Малфой встал из-за стола и на мгновение его холодные глаза встретились с ее взглядом. В них не было интереса, лишь холодная констатация ее существования, как еще одного предмета обстановки. Пэнси же, напротив, улыбнулась ей — широко, неестественно, обнажив ровные белые зубы. Улыбка не добралась до ее глаз, и по спине Гермионы пробежал холодок. Лира тут же тихо прошипела: «Не реагируй. Она просто пробует твой страх на вкус».       После уроков, когда другие ученики разошлись по общим комнатам или в сад, Гермиона, вместо того чтобы отдыхать, спросила у Лиры дорогу в библиотеку. — Ты уверена? Первый день, можно просто... — Я уверена, — перебила ее Гермиона, и в ее голосе прозвучала та же стальная нотка, что была у ее матери. Она должна понять. Должна все знать. Только так она перестанет быть беспомощным новичком, которого все жалеют или игнорируют.       Библиотека «Амбрасии» оказалась огромным многоуровневым залом, уходящим в полумрак. Полки, доверху забитые фолиантами, свитками и даже каменными табличками, вздымались к самому потолку. Воздух был густым от запаха старой бумаги, кожи и воска.       Гермиона, затаив дыхание, прошлась между рядами, читая таблички: «Прорицание: теория и практика», «Териоморфия: от мифа к контролю», «Друидические культы старой Европы», «Вампиризм: биология, социология, этика».       Она не стала ограничиваться своим разделом. С жадностью, которой сама пугалась, она набрала охапку книг: «Сосущие сумерки: физиология вампира» автор — Н. Малфой, «Дикая душа: руководство для юного оборотня», «Шепот корней: язык растений для начинающих», а также несколько общих трудов по истории «Амбрасии» и биографий известных выпускников.       Забравшись в самый дальний, пыльный угол на верхнем ярусе, куда падал бледный луч света от высокого окна, она устроилась в глубоком кресле. И погрузилась в чтение.       Она впитывала информацию, как губка: о фазах луны, влияющих на оборотней; о типах вампирской иерархии и «Черном обете» — кодексе, запрещающем обращать детей; о том, как друиды черпают силу из «узловых точек» земли; о том, как видения прорицателей могут искажаться их собственными страхами.       Каждая строчка была оружием. Каждое знание — кирпичиком в стене, которую она возводила между собой и тем хаосом, что царил у нее в голове и вокруг. Она читала, пока буквы не начали расплываться перед глазами, пока тупая боль не застучала в висках.       Но она чувствовала не изнеможение, а странную, почти опьяняющую ясность. Теперь, глядя на Драко Малфоя, она будет знать не просто, что он вампир, а к какому именно клану он принадлежит и какие у него вероятные слабости. Глядя на Рона, будет понимать, почему трансформация дается ему так тяжело. Она начинала видеть структуру там, где другие видели лишь магический хаос.       Спускаясь из библиотеки с тяжелой стопкой книг, она почти столкнулась на лестнице с высокой, темной фигурой.       Беллатрикс Блэк стояла на ступеньке ниже, наблюдая за ней. Ее взгляд скользнул по корешкам книг в руках Гермионы, и в ее темных глазах, казалось, на миг вспыхнула та же самая искра холодного любопытства, что и прошлой ночью. — Амбициозный выбор для первого дня, мисс Грейнджер, — произнесла она своим низким, мелодичным голосом. — «Сосущие сумерки» — не самое легкое чтение для новичка. — Я хочу понимать, — просто сказала Гермиона, поднимая подбородок. Она не хотела, чтобы это казалось, как вызов, но и опускать глаза тоже не собиралась.       Беллатрикс медленно кивнула, словно отмечая этот факт про себя. — Понимание — это сила. Но помните: знание о звере и умение его приручить — вещи разные. Не переоценивайте книжную мудрость.       Она сделала паузу, и ее взгляд стал пронзительным, почти физически ощутимым. — И не забывайте спать. Самые яркие прозрения часто приходят в тишине ума, а не в шуме чужих мыслей, — она слегка наклонила голову. — Доброй ночи, мисс Грейнджер.       И снова она растворилась в полумраке коридора, оставив Гермиону с бьющимся сердцем и новой порцией вопросов. Но теперь, сжимая в руках тяжелые фолианты, Гермиона чувствовала себя не беспомощной. Она чувствовала себя... вооруженной.       Она пошла к себе в комнату, где ее уже ждала спящая Лира. Осторожно поставив книги на стол, она поймала свое отражение в темном окне. В ее глазах горел не страх, а решимость и ненасытная жажда. Она начала свой путь к пониманию. И ничто — ни холодность директрисы, ни высокомерие вампиров, ни собственные пугающие видения — не заставит ее свернуть с него.       Кровать была неровной, подушка — слишком жесткой. Каждый шорох в старом здании — скрип дерева, шелест листвы за окном, далекий смех с какого-то нижнего этажа — заставлял Гермиону вздрагивать и прислушиваться. Она лежала на спине, уставившись в темноту, ее мысли метались между сухими, сложными текстами из библиотеки и темными, бездонными глазами, которые могли видеть сквозь притворство.       Лира мирно посапывала в своей кровати, и ее спокойствие лишь подчеркивало нервное напряжение Гермионы. Часы на камине отстукивали секунды с невыносимой медлительностью. Полночь давно миновала. «Может, сегодня ее не будет? Может, она видела, что я в библиотеке, и решила, что я слишком самонадеянна, и теперь игнорирует?»       От этой мысли стало горько и обидно, что было глупо и необъяснимо.       И тогда воздух в комнате сдвинулся. Не стало холоднее, не пахло иначе. Просто пространство у двери сгустилось, стало значимым. Дверь открылась беззвучно, и в проеме возникла та же высокая, прямая тень.       Беллатрикс Блэк. На этот раз ее распущенные волосы казались впитавшими саму тьму. Она скользнула внутрь, и ее взгляд, привычным, методичным движением, обследовал комнату. На Лире он задержался на миг, затем переместился на Гермиону.       Гермиона не стала притворяться. Она лежала с открытыми глазами, и когда взгляд директрисы упал на нее, она встретила его, не отводя. В ее груди что-то екнуло — вызов или ожидание, она и сама не знала.       Беллатрикс неспешно приблизилась. Ее платье, на этот раз более темное, почти черное, сливалось с полумраком, и лишь лицо и руки были бледными пятнами в темноте.       Она остановилась у изголовья, склонив голову набок. В ее бездонных глазах, казалось, мерцал отблеск далекой, холодной звезды — некое подобие оценки. — Уже лучше, мисс Грейнджер, — ее голос прозвучал тихо, почти интимно в тишине комнаты. Он был ровным, но в нем уловилась тончайшая, ледяная нить… иронии? — По крайней мере, вы не притворяетесь спящей. Это экономит нам обеим время.       Гермиона почувствовала, как по ее щекам разливается тепло. Она села, опершись на локти, не в силах и не желая лежать под этим пронизывающим взглядом. — Я… не могла уснуть, — сказала она, и это была правда, но не вся. — Читая «Сосущие сумерки» перед сном, сложно ожидать иного, — заметила Беллатрикс, и уголок ее рта дрогнул на миллиметр. Настолько крошечное движение, что его можно было принять за игру теней. — Моя сестра всегда отличалась излишним… драматизмом в изложении фактов.       Гермиона широко раскрыла глаза. Сестра? Так Нарцисса Малфой, автор книги, была сестрой директрисы? Это проливало новый свет на многое.       Смелость, рожденная от бессонницы и накопившихся вопросов, подтолкнула ее дальше. Она сделала глубокий вдох и выдохнула то, что вынашивала весь вечер: — Мисс Блэк… не могли бы вы, пожалуйста, порекомендовать мне учебники?       Она произнесла это четко, почти как заклинание, с отчаянной надеждой в голосе, которую тут же возненавидела в себе. Но отступать было поздно.       Беллатрикс замерла. Она смотрела на Гермиону так пристально, что девочке казалось, будто ее мысли читают, взвешивают и раскладывают по полочкам. — Рекомендовать, — повторила она, растягивая слово. — Вам показалось недостаточным поглотить за один вечер полбиблиотеки? Или вы пришли к выводу, что мое замечание о недостоверности было не просто вежливой формальностью? — Второе, — честно ответила Гермиона, сжимая пальцами край одеяла. — Я хочу понять правильно. С самого начала. Я не хочу строить знания на… драматизме.       Последнее слово она произнесла чуть неуверенно, пародируя интонацию Беллатрикс.       На лице директрисы промелькнуло нечто — не улыбка, но легкое, почти невидимое смягчение ледяной маски. Оно длилось долю секунды. — Амбиции, подкрепленные редким для вашего возраста здравомыслием, — произнесла она наконец. — Хорошо. Завтра, после занятий с профессором МакГонагалл, вы подойдете в мой кабинет. В Северной башне. Скажите охраняющему грифону, что вы по моему вызову.       Гермиона едва не поперхнулась от неожиданности. Кабинет директора. Северная башня. Лира говорила, что вход туда запрещен. — П-понятно, — сумела выдавить она. — Я дам вам список. И, возможно, — ее взгляд стал тяжелее, проницательнее, — отвечу на один ваш вопрос. Только на один. Выберите его с умом, мисс Грейнджер. И постарайтесь до этого момента выспаться. Сонный ум — плохой инструмент для восприятия истины.       Она не стала ждать ответа. Легким движением, похожим на таяние тени, она развернулась и вышла из комнаты, оставив за собой лишь легкое колыхание воздуха и ошеломленную Гермиону.       Гермиона медленно опустилась на подушку, прижимая ладони к горящим щекам. В ее голове гудело. Она добилась аудиенции. Личного вызова. И возможности задать один вопрос. Один. Какой? О природе вампиров? О происхождении школы? О ее собственном даре? О том, почему Гарри Поттер заслуживает личных уроков?       Мысли неслись вихрем, но под ними, на самом дне, бушевало странное, горячее чувство. Не просто предвкушение знаний. А предвкушение ее внимания. Холодного, оценивающего, но непосредственного.       Она перевернулась на бок, глядя в темноту, куда исчезла Беллатрикс. На этот раз страх отступил, уступив место острому, почти болезненному возбуждению. Она зажмурилась, пытаясь заснуть, как велели. Но перед внутренним взором стояло бледное лицо с темными глазами и звучал низкий голос: «Выберите его с умом».       Впервые за долгое время, с тех пор, как она начала видеть видения, Гермиона Грейнджер ждала наступления завтрашнего дня не со страхом, а с жадным, всепоглощающим нетерпением.